Иллюзия свободы или Право выбора

ДИСКЛЕЙМЕР: Все права на персонажей фильма «Матрица» принадлежат их правообладателям.


Прогремел последний гитарный рифф, и я решил выйти на улицу развеяться. Ну не только развеяться, а и еще по более важному делу. В клубе туалет заняла парочка (а может и не одна) и оттуда доносились весьма отчетливые звуки, убедившие меня, что туалет будет занят еще долго. Однако пиво просилось наружу, и я выбрался из помещения на свежий ночной воздух в поисках чего-нибудь, что сошло бы за сортир. Времени у меня было предостаточно, пока «Слейпнир» взяли перерыв, и пройдет еще не менее получаса, прежде чем в клубе снова зазвучат сносящие крышу звуки моего любимого викинг-металла.
Наконец укромное местечко было найдено. Я выбрал стену клуба, а не заборчик стоявшего рядом домишки, справедливо рассудив, что жителям окрестных домов и так несладко из-за наших (и не только наших) регулярных сейшнов, а если еще и под заборы им ссать, то чем мы, металлисты, лучше гопоты? А мы хотим быть лучше. Ну, во всяком случае, стараемся. И вообще, уроды из клуба могли бы и второй сортир построить – снаружи!
Древние философы говорили, что ничто так не настраивает на философский лад, как шум воды. Ну там, журчанье ручейка или гул водопада. Я, пожалуй, соглашусь. С философами, в смысле. А поскольку пива я выпил много, то времени пофилософствовать у меня было хоть отбавляй.
Пялиться на стенку с двумя соседствующими словами из трех букв (одним из которых было «Хой», а второе и так понятно) было скучно и я задрал башку вверх. «Возвел очи горе», как любят петь многие группы, играющие в жанре пауэр-металл. В ночном небе перемигивались яркие, колючие звезды. Красиво, блин… На протяжении веков красиво. Ведь это мы, люди, меняемся год за годом, а они как светили, так и светят. Наверное, точно так же они светили викингам, о которых так любят петь те же «Слейпнир».
Философствовать хорошо, но вот стоять на холодном осеннем ветру с расстегнутой ширинкой – не очень. Тем более что процесс уже прекратился. Застегнув молнию, я направился обратно ко входу в клуб. Приход настиг меня в тот самый момент, когда я поворачивал за угол. Перед глазами все плыло: и звезды в небе и обшарпанные одноэтажные домишки впереди и даже угол за который я схватился – все расплывалось, будто изображение на экране фотика потерявшего фокус. Плюс ко всему мне начало казаться, что кирпичная кладка стены – исчезает, и мои пальцы проваливаются сквозь нее. Вот это глюк. Вроде ж ничего такого не употреблял… Не пил, не курил, в случайные связи не вступал. Ну ладно вступал. И не раз. Но разве от этого так глючит?
Горло перехватило спазмом. Что за хрень? Я… я… Умираю??? С хрена ли это?! Изображение перед глазами окончательно расплылось, а потом все застлала темнота, и я почувствовал, что падаю, проваливаюсь в эту черную бездну. Вашу мать, что за шутки?! Я же должен лететь вверх! Должен быть свет в конце туннеля и еще всякая фигня! А потом снова пришла боль. Дикая резь в легких, совсем как тогда, когда я по пьяни чуть не утонул в озере. Дико болели глаза, однако изображение снова появилось: передо мной были мои собственные голые колени, покрытые какой-то слизью, заляпанная той же хренью пластиковая стенка, провода… Какие еще нафиг провода???
Со стоном я перевернулся на спину (благо все, что было в легких я уже выблевал) и застыл в полном обалдении. Из моей груди, живота, рук, ног и вообще отовсюду торчали провода, покрытые каким-то черным изолятором. Сейчас они постепенно отваливались, оставляя после себя небольшие кровоточащие ранки. Отвратительное зрелище. Это Ад? Или Рай, но для мазохистов? Вдобавок ко всему, надо мной склонилась какая-то размытая тень. Местный ангел? Демон? Кто?
– Ты кто, чувак? – сдавлено прохрипел я.
Тень что-то ответила, но что именно я не понял, звуки ее голоса расплывались, превращаясь в какой-то гул. Потом я потерял сознание, а очнулся на каком-то самодельном лежаке из старого тряпья. Надо мной был металлический потолок с тусклой лампочкой, какие-то свисающие кабели… и худое бледное лицо с глубоко запавшими темно-карими глазами.
Я резко подобрался на «постели» и сел. Вернее попытался. По всему телу разливалась дикая слабость, руки-ноги не слушались, как порой бывало с сильного похмелья. Но никакого похмелья не было, мир воспринимался ярко и четко, вплоть до запахов старой изоляции и едва слышного гудения лампочки под потолком.
– Тише, не дергайся, – проговорил обладатель увиденного мной лица – такой же худой и бледный. Еще и лысый к тому же. – Твои мышцы – атрофированы и пройдет некоторое время прежде чем их моторная функция придет в норму.
– Ты кто? – происходящее все меньше походило на сон или бред, вызванный наркотиком (на что я втайне надеялся) и мне это решительно не нравилось. – Где я?
– Важнее кто ТЫ, – напыщенно ответил собеседник. Не хватало только назидательно поднятого вверх пальца.
– Слышь, чувак, кончай вещать загадками, – начал терять терпение я. – Если это глюки, то я хочу чтобы меня отпустило!
На лице мужика появилось одухотворенное выражение.
– В том-то и дело, мой друг, что все, что тебя окружает и есть реальность.
– Так, – я уже понял, что так мне от этого придурка ничего не добиться. – Давай по порядку. Кто ты?
– Сначала скажи кто ты.
Так, спокойно. Он просто псих. Надеюсь тихий и безобидный.
– Я – Хельги… То есть Олег, – уверенно брякнул я. И застыл.
Да, так меня звали. В той жизни, где я был обычным парнем-металлистом, носившим длинный хэйр, черную футболку с черепами и потертую косуху, работал на полставки помощником сисадмина в одной фирме, а по вечерам ходил на сейшны, да и сам участвовал в начинающем металл-бэнде. И в той жизни у меня не было дырок от проводов по всему телу, которые ясно были видны даже сейчас. Может, после смерти люди получают другие имена? Но разве у духа должно биться сердце, да еще и так громко?
– Вот видишь, – сочувственно улыбнулся мой собеседник. – Все, что ты знал раньше: ложь, иллюзия. На самом деле все, кто здесь есть давным-давно утратили право на имена. Нас различают только по кодам. Ты вот, например, UAKV17004582469. Нравится?
– Погоди… – я устало прикрыл веки. На то, чтобы помотать головой не было сил. – Кто «все остальные»? И где это «здесь»?
Он снова улыбнулся. Вот только на этот раз улыбка вышла печальной.
– Ты должен все увидеть сам. Иначе… Иначе ты просто не поверишь. А теперь отдыхай. С завтрашнего дня займемся твоим телом.
На поправку ушло много времени. Сколько точно, сказать не могу, так как ни окон, ни чего-то в этом же роде в моей комнате не было, поэтому я не знал, сколько дней и ночей прошло. Встать и выйти я просто не мог, тело не слушалось. Даже отливать приходилось с помощью того тощего чувака. Было жутко стыдно, но поделать я ничего не мог. Зато я узнал его имя.
– Меня зовут Морфий, – просто сказал он. – Похожим именем звали одного персонажа…
– Ты про Морфеуса из «Матрицы»?
– А, так ты тоже из этого «временного отрезка»… – непонятно бросил Морфий. – Смотрел, значит?
– Ага, – я решил не обращать внимания на его странные слова. Тем более что заговаривался Морфий постоянно. – А почему именно Морфеус?
– Я, как и он, показываю людям Правду.
Я уже говорил, что Морфий обожает говорить загадками?
– Какую правду?
– Ты все увидишь сам, – сказал он тихо-тихо, так что последующую фразу я едва разобрал: – Словами этого не описать.
Морфий оказался прав: вскоре я все увидел собственными глазами. И это правда не поддавалось описанию.
Мы стояли на небольшом балкончике, огражденном поржавевшими от времени перилами, а под нами была огромная пещера, освещенная тусклым светом электрических ламп. Бескрайняя пещера. И вся она, насколько хватало глаз, была заполнена прозрачными пластиковыми капсулами, к которым были подсоединены целые охапки кабелей. Внутри этих капсул была полупрозрачная желтоватая слизь, уже знакомая мне, а еще… А еще там были люди. Разные. Большие и маленькие, взрослые и дети, подростки, старики… Тысячи, десятки тысяч. Между бесконечных рядов пластиковых капсул сновали какие-то механические фиговины, подносили колбы с какими-то жидкостями, меняли кабели, нажимали кнопки на встроенных в капсулы пультах.
– Это… что же… – у меня подкосились ноги. Скудный завтрак требовательно попросился выйти, и мне немалых трудов стоило убедить его подождать хотя бы до следующей попытки взглянуть вниз. На плечо мне легла тяжелая и крепкая ладонь.
– Я все расскажу, – прогудел Морфий.
И он рассказал. Уже после того, как я пришел в себя. Пришел настолько, что даже смог вместе с ним спуститься в тот страшный зал. Как ни странно, но ничего страшного не произошло, не завыла сирена, не появились из ниоткуда «охотники». Те роботы, что обслуживали капсулы и вовсе не обращали на нас внимания. Мы шли мимо бесконечных капсул, мимо смирно лежавших там людей, и Морфий рассказывал…
– То, что ты видишь – результат многих факторов. Но главными из них являются технологическое чудо и экологическое преступление. К две тысячи триста пятидесятому году человечество полностью исчерпало все источники ресурсов на планете. Леса были вырублены, моря – загажены, атмосфера… ну понятно. Стало понятно, что жить на Земле больше нельзя. Некоторые сели на космические транспорты и переселились на ближайшую колонизированную планету. Для тех, у кого не было столько денег, чтобы оплатить космический перелет сквозь подпространство, был придуман иной способ.
– Старая песня, – понимающе кивнул я. – Еще в двадцатом веке проблемы экологии стали проявляться. Я помню, по телеку часто показывали…
– Нет, – резко прервал меня Морфий. – Ты не понимаешь. Твоего мира нет и никогда не было. Это всего лишь иллюзия. Смотри.
Мы остановились возле одной из капсул. Внутри безвольно плавала в желтоватом растворе молодая девушка весьма аппетитных форм. Даже тянущиеся от тела провода и бритый наголо череп не портили общую картину.
– Не на сиськи смотри, а вот сюда, – зло окликнул меня Морфий. И куда только подевалась его дружелюбность? Наверное, эта тема ему не очень приятна. Но зачем тогда… – Вот. Смотри на экран. Что ты видишь?
Я уставился на испещренный символами дисплей.
– Имя – неизвестно, порядковый номер – UADN15495776238, дата рождения – 2734 год, предполагаемая дата смерти – 2971… Э? Что за хрень?
– Читай дальше.
Голосом Морфия можно было резать рельсы на кусочки и тут же плавить.
– Дальше рост, вес и прочая лабуда… Ага. Выбранный период симуляции – вторая половина XX века. Ну и что это значит?
– А теперь глянь вот сюда, – он повернулся к соседней капсуле, нажал несколько кнопок на панели. – Что здесь?
Я посмотрел. Та же самая анкета, разве что указан был парень. Так же нет имени, только код, те же рост/вес и т.д. Вот только в графе «Выбранный период симуляции» стояло «первая половина XIV века». В полном обалдении я повернулся к Морфию.
– Все, что люди привыкли называть «реальностью» на самом деле не более, чем потоки электронных импульсов проходящих через наши нервы и поступающие в головной мозг, – все тем же менторским тоном продолжил тот. – Мозг обрабатывает полученную информацию и на ее основе воссоздает картину так называемого «реального» мира. Раз так, то все эти сигналы можно воссоздать искусственно. Все те, что находятся здесь давным-давно стали пленниками собственных грез. Ведь ничто не мешает мозгу самому модулировать «ложные» сигналы, как это бывает например в бреду. Все, что понадобилось – высокотехнологичные нейро-имплантанты и мощный компьютер для обработки входящей и исходящей информации. Компьютер считывает информацию из подсознания объекта и определяет его предрасположенность к той или иной эпохе. После этого генерируются определенные гармоники сигналов, воздействующие на центры головного мозга, а дальше… Дальше мозг действует сам, импровизируя в заданной программе, вновь и вновь поддерживая этот бесконечный кошмар. По сути, каждый из находящихся здесь людей – он произнес последнее слово с нескрываемой горечью и презрением, – сами придумывают для себя свой мир.
– Но постой… – я озадачено почесал щетину на затылке. Волосы отрастали, но очень медленно. Эх, где моя шикарная шевелюра! – Как же тогда получилось, что и ты и я смотрели «Матрицу»?
Морфий только усмехнулся. И я понял, что у него уже готов ответ. Создавалось впечатление, что все это он говорил уже не раз, словно гид, повторяющий одну и ту же речь перед туристами. Гид в Аду. Прекрасно.
– Находясь в биорастворе, человеческий организм может жить очень долго, – без запинки отозвался Морфий. – Ты сам видел приблизительную дату смерти той девчонки. Плюс ко всему это помогает машинам регулировать численность населения. Но беда в том, что то, как выглядела Земля на самом деле помнили только первые Уснувшие. Какую-то память сохранили их потомки, но их осталось немного. Остальные – он обвел рукой помещение, – никогда не знали как выглядел настоящий реальный мир. Нас лишили даже имен, некому было называть новорожденных, а машинам нужен лишь идентификационный номер. Мы с тобой еще сохранили некоторые отрывочные представления о Земле, но большинство… Многие вообще живут среди эльфов или представляют себя марсианами.
Морфий запнулся, а когда продолжил, его голос звенел сталью. Глаза мужчины горели неистовым огнем.
– Полная свобода. Свобода мысли и воли. Мы хотели создать для себя Рай и мы его получили. Внутри золоченой клетки…
Его пальцы впились в прозрачный пластик капсулы. Казалось еще немного и они продавят его. Лицо Морфия и без того бледное, побелело еще больше.
– Но как же случилось все это? – тихо спросил я. Услышанное повергало в шок. Все что я знал и помнил – было ложью. Папы, мамы, моих друзей и знакомых… их всех никогда не было. Я сам придумал их…
Наверное, я бы сошел с ума, если бы на плечо вновь не опустилась знакомая ладонь.
– Пойдем, Хельги. Я покажу.
Он впервые назвал меня по имени. По выдуманному имени. Вдвойне выдуманному, потому что даже «мирское» Олег не было настоящим. Впрочем, какая нафиг разница?
Мы довольно долго шли по длинным коридорам и наконец оказались перед массивными металлическими дверями. Морфий прижал ладонь к панели слева и створки раздались в сторону, явив нам большой круглый зал, почти полностью заставленный какой-то машинерией. В дальнем углу было оборудовано нечто вроде операторского пульта с кучей кнопок, индикаторов и несколькими дисплеями. Пальцы Морфия запорхали над клавиатурой и на одном из экранов появилось схематическое изображение какого-то здания, весьма странной формы, напоминающего перевернутую пирамиду. От основания пирамиды вверх тянулся длинный тоннель, уходящий за пределы экрана.
– Это Убежище, – раздался голос Морфия. – Подземный комплекс на глубине две тысячи метров под поверхностью земли. Здесь сосредоточено все, что должно было поддерживать сон людей до того момента, когда не наступит Пробуждение.
– И когда оно наступит? – спросил я, обалдевшим взглядом рассматривая исполинский бункер и дивясь возможностям инженерной мысли настоящих землян.
– В том-то и дело, – медленно произнес мой товарищ. – По расчетам проектировавших этот комплекс Пробуждение должно было наступить через двести лет после запуска проекта, как раз к тому времени, когда на земле восстановится хотя бы растительный покров и очистится атмосфера. То есть в две тысячи пятьсот пятидесятом году.
У меня перехватило дыхание.
– А какой сейчас?
– Две тысячи семьсот двадцать шестой.
– Т-так п-почему же… все еще спят? Неужели машины…
Морфий только усмехнулся. Усмешка вышла куда как злой.
– Ты пересмотрел «Матрицы», Хельги. Никакого восстания машин не было. Все гораздо проще. Механизм прекращения программы запускается вручную. Из вечного сна нас должны были вернуть к жизни люди. Но они не пришли.
Это было уже слишком. Ноги не удержали меня. Благо рядом оказался стул, на который я и плюхнулся, едва не развалив древнюю конструкцию. С ужасом я представил каково же было Морфию, когда он впервые обо всем этом узнал. Ведь он же был совсем один! Или… нет?
– Почему… – горло сдавило и пришлось прокашляться, чтобы слова звучали разборчиво. – Почему?
– Это Древу неизвестно. Возможно, они потерялись в космосе, возможно просто не посчитали нужным вернуться… кто знает?
– А… что за Древо?
– Это центральный компьютер Убежища. Именно он следит за состоянием всех погруженных в сон и обеспечивает правильное функционирование всей системы. «Древом» его назвали разработчики, видать у них было неплохое чувство юмора. Древо Познания, слышал о таком? То, что дарует любое знание. Цену этого знания, думаю, помнишь? – он дернул щекой. Это даже нельзя было назвать усмешкой. – Только это Древо честнее, оно даже вечную жизнь нам оставило…
– А как же мы с тобой? Мы ведь не спим!
– Сбои в программе, – устало проговорил Морфий. Похоже беседа отняла у него все силы. – Иногда биоритмы мозга входят в диссонанс с гармониками, которые транслирует Древо и происходит аварийное отключение. Чаще всего это случается в состоянии алкогольного опьянения. И тогда надо спешить. Если вовремя не вытащить тело из капсулы, обслуживающие ее роботы отправят тело на переработку.
– Переработку?
– Угу. Думаешь, откуда берется биораствор? Из переработанных тел… Эй, Хельги!
Я не слышал. Завтрак все-таки решил выйти, и на этот раз удержать его не удалось. Морфий поднял меня с пола, снова усадил на стул, помахал руками на лицо.
– Воды, извини, не даю, с ней и так напряженка. Короче, некоторое время я специально искал таких вот… Пробудившихся. По большей части из банального желания хоть с кем-нибудь поговорить. Все они давно умерли. Не от старости, просто соли с ума…
– Так надо всех разбудить! – прокашлявшись воскликнул я. – Чего сопли жевать? Ты знаешь команду?
– Знаю, – тихо откликнулся товарищ. – А что дальше, Хельги? Я ведь уже говорил: с припасами здесь туго. Воду мы с тобой пьем техническую, едим… лучше тебе не знать. Убежище не было рассчитано на живых людей.
– Ну так… выбраться на поверхность и…
– И что? – с горькой иронией перебил меня Морфий. – Смотри, Хельги, вот она Земля.
Он нажал несколько клавиш и схема на мониторе сменилась видеоизображением прекраснейшей зеленой долины, окаймленной невысокими, обросшими мхом скалами, на одной из которых, судя по всему и была установлена камера. По дну долины тек мелкий ручеек, а дальше за кромкой скал виднелись верхушки леса. Во всяком случае я так понимал все эти… объекты, вернее мой мозг определил их именно так… Блин, я уже начинаю вещать в духе Морфия…
– Так ты посмотри, какая красота! – заорал я, поражаясь его тупости. Хотя его конечно можно было понять: просиди незнамо сколько лет под землей немудрено и спятить. – Земля давно восстановилась! Люди могут начать все заново!
Он покачал головой и я понял, что ляпнул что-то не то. Что именно я не понял, но Морфий все тем же севшим голосом продолжил:
– Могут. Только кто будет начинать, а, Хельги? Большинство Спящих «живут» в двадцатом или двадцать первом веке. Они привыкли к благам цивилизации в том или ином виде. Без них они не смогут жить. Ни ты ни я не выживем в каменном веке, что воцарился сейчас на Земле. Выпустить в него миллионы людей, значит обречь их всех на гибель. Без средств к существованию они просто погибнут, а те, что выживут деградируют до состояния зверей и в итоге тоже вымрут.
Он устало опустился на другой стул. Огонь до сих пор теплившийся в глазах окончательно погас. Передо мной сидел вмиг постаревший, уставший и отчаявшийся человек.
– Не знаю, зачем я тебя вытащил, – прошелестел его голос. – Не знаю, зачем все это рассказал. Шансов нет, Хельги, человечеству не суждено возродиться. И я… я устал. Устал быть один, устал от безысходности и бессилия.
Он поднялся, окинул меня невидящим взором.
– Я ухожу, – вдруг четко и ясно произнес Морфий. – Ухожу в царство единственной настоящей свободы. Той, которую нельзя отнять.
Его рука извлекла из кармана робы пластиковую баночку с таблетками. Он вытряхнул две на ладонь, открыл рот…
Я прыгнул, сбивая его с ног, выбивая из его рук опасный предмет. Не знаю, что за озарение на меня нашло, но я вдруг догадался, что это за таблетки. Морфий рухнул на пол, я придавил его своим весом, но мужик и не подумал вырываться, а вместо этого вдруг громко и истерично разрыдался. Теперь я понял каких усилий ему стоило все это напускное спокойствие. Не уверен смог бы я так жить. Без веры, без помощи, на одной только надежде на чудо. Надежде, которая не оправдалась.
Вскоре его рыдания затихли, сначала перешли в тихое похныкивание, а потом и вовсе прекратились.
– Зачем? – почти тем же спокойным, только сильно уставшим голосом, спросил он. – Зачем ты это сделал? Все равно надежды нет.
– Надежда есть всегда, – упрямо проворчал я. Я не знал, что говорить в таких случаях, да и не представлял себе как вообще можно утешить в такой ситуации. – Вспомни Морфеуса! Он ведь не сдался! Неужели ты – хуже него? Я конечно не Нео, но…
– Прикажешь ждать, когда он появится? – отмахнулся Морфий. – Откуда? Из тех придурков, которые в своих фантазиях в эльфов играют? Не смеши меня…
Он что-то еще говорил, но я не слышал. Какая-то мысль возникла в мозгу, и шестое чувство подсказывало мне, что она очень важная. Да, она могла быть ненастоящей, как и все, что я знал до этого, но другой у меня не было. И я, отбросив все сомнения и затаив дыхание, принялся ждать пока она оформится.
– Идея! – гаркнул я. Так, наверное, Платон кричал свое «Эврика!». Или это был Архимед? Да пофигу! – У меня есть идея! Ты можешь разбудить только выбранных людей?
– Ну… могу… – похоже мой искренний задор сумел расшевелить Морфия. – А зачем?
– Ты говоришь, что большинство из Спящих «живут» в двадцатом веке? А есть такие, что живут… ну раньше? Средневековье там, или еще раньше? Те, которым не нужны особые «блага цивилизации»?
Глаза Морфия изумленно расширились.
– Ну… наверное наберется тысяч… двести. Ты хочешь…
– Да! – я прямо светился торжеством. – Я хочу начать все сначала! Разбудим только тех, кто сможет жить в этом новом мире, а сами станем теми, кто принесет им первые знания и даст точку отсчета!
– Ты… – он задохнулся. – Ты что вознамерился сыграть роль бога???
– А почему нет? Если не мы, то кто? Решайся, Морфий. План конечно безумен, но другого у меня нет.
– То есть ты считаешь себя вправе решать кому жить, а кому и дальше спать вечным сном? – в его голосе и в его глазах я уловил знакомую резкость.
Я помолчал. Вопрос был хорош, но…
– Да, считаю, – твердо ответил я. – Наши с тобой предки тоже решали, кому жить, а кому умереть, скажешь нет? Или ты думаешь, что все население Земли улетело в космос или спустилось в Убежище, ждать пока экология восстановится? Они тоже решали, кому жить, а кому нет. А я – достойный сын своей расы. Так что я выбрал. Слово за тобой, Морфий.
Он смотрел на меня снизу вверх. Смотрел долго. Не сомневаясь, скорее оценивая и изучая. А потом коротко ответил, всего одним словом: «идем».

* * *

Рассветное солнце озарило скалы окаймляющие долину, затерянную среди старых, но еще могучих гор. Долину, имя которой отныне будет Долина Предков. Два одиноких силуэта виднелись на самом дне зеленой чаши: худощавый лысый мужчина с уже изрезанным морщинами лицом и широкоплечий парень с длинными светлыми волосами. На старшем была надета просторная светлая льняная накидка, на младшем – наряд из звериных шкур и даже нечто вроде стальных наручей, поножей и кольчуги. Через плечо у обоих висели сумки, на которых, при ближайшем рассмотрении можно было увидеть надпись «Made in China». В сумках что-то позвякивало.
Оба мужчины одинаковым движением нырнули в сумки и извлекли стеклянные флакончики со слабо светящейся бледно-желтой жидкостью и сделали несколько глотков. В глазах обоих на миг вспыхнуло пламя, плечи расправились. Мышцы младшего стали еще больше, на лице старшего разгладилось несколько морщин. Оба улыбнулись друг другу и пожали руки.
– До встречи, Озирис, – сказал светловолосый.
– До свидания, Один, – откликнулся лысый.
Мужчины развернулись и, более не оглядываясь, направились в разные стороны. Путь одного лежал на Север, другого ждал Юг. Но оба знали, что им еще предстоит встретиться через много лет на этом самом месте. Чтобы передать своим преемникам знания и право Выбора.


20.12.2010, 21:06


Рецензии
Ух ты :)
Сначала было занятно читать монолог ГГ перед стеной с сакраментальными уже надписями,
потом стало тоскливо от описания мира Матрицы один в один, но дальше...
Хм.
Концовка очень порадовала, потому что в ней проявился Максим-Нольтмеер-Философ
и подкинул идею о цикличности истории человечества.
Если бы у меня было плохое настроение, я бы, пожалуй спросила: и нафиг было
этим двоим все начинать сначала, да еще и брать прежний сценарий со старыми богами?
Чтобы к 2000-нному году возрожденная цивилизация снова загнала себя в капсулы с физраствором, переживая очередную глобальную катастрофу?...
НО. у меня хорошее настроение, и я не хочу искать пессимистичные нотки там, где их искать не обязательно :)))

Рассказ однозначно понравился!

____________________________________________________________
Пэ.Эс.: а мона мине изобразить умничающего критика? Ну пожалуйста. Я совсем чуть-чуть )))

Когда герой просыпается в капсуле, в его мыслях возникает столпотворение невнятных определителей окружающего мира:
"покрытые каким-то черным изолятором, какой-то гул, на каком-то самодельном лежаке, какие-то свисающие кабели".
Как-то слишком много каких-то неуверенных в себе "каких-то".
В общем, я читала, что злоупотребление этим предлогом (или что оно такое?) очень некрасиво засоряет текст
и подсознательно указывает читателю на неуверенность автора в том, о чем он повествует.
Вывод: лучше поломать голову, но таки придумать, каким именно был гул, убрать лишний придаток
от самодельного лежака - ведь уже и так сказано, какой он, этот лежак - самодельный... Ну и дальше в том же ключе.

Фсе, я больше не ворчу :))) В остальном текст мне приглянулся и по чистоте стиля, и по смыслу.

Яна Левская-Колядич   24.03.2011 23:59     Заявить о нарушении
Да про "какие-то" это я накосячил. Каюсь)) Правда рассказ ведется от первого лица, и я подумал, что это придаст неуверенности словам героя.

Знаешь, я думаю они неосознанно выбрали именно этот сценарий. К тому же тут сыграла свою роль обычная человеческая жажда власти и славы, а также чисто человеческая надежда что "на этот раз все точно будет хорошо". Лишнее доказательство того, что Человек Разумный ничему не учится. А "Матрица"... Она нужна была для завязки, для фона. Может он и не слишком удачный, но свой мне придумывать было лень, да и незачем))

Максим Нольтмеер   28.03.2011 15:02   Заявить о нарушении