Выбор

               
               
               
                На ходу проверяя входные билеты, Катя, невысокая стройная девушка, одетая в джинсы и трикотажный черный свитерок, вышла из вестибюля касс Народного театра. Здание Народного театра стояло на углу центральной улицы и небольшого переулка, застроенного жилыми домами сталинского периода. Отойдя в сторону от дверей, девушка остановилась. Внезапный порыв легкого ветра растрепал отливающие цветом спелой пшеницы волосы девушки. Привычным жестом головы Катя откинула упавшую на глаза челку стриженных под «карэ» волос и, раскрыв сумочку, сунула в нее билеты на завтрашний вечерний спектакль. Застегнув молнию на сумочке, направилась было в сторону остановки своего автобуса, но ее внимание привлекли идущие неподалеку люди.
                По противоположной стороне переулка шел высокий светловолосый мужчина с добрым, располагающим к себе лицом. Это был ее учитель – человек с непередаваемой харизматичной внешностью и невероятным обаянием в общении. Человек, ставший для нее в недавнем прошлом учителем с большой буквы, кумиром, любимым мужчиной. Этот мужчина, внезапно ворвавшись в ее жизнь, стал для девочки объектом всех ее грез, помыслов и мечтаний, залогом всех несбыточных надежд и виновником потери ее интереса к ее собственной дальнейшей жизни. 
                Катя стояла и смотрела во все глаза на этого человека, совсем как в тот самый первый раз, когда впервые его увидела. Это был Арсений Петрович. Статный, неотразимо элегантный в своем новом костюме, он шел своей чуточку прихрамывающей походкой в сопровождении двух интеллигентного вида дам.
"Женщина преклонных лет, похоже, его мама" - догадалась девушка. "А помоложе? Выходит – жена!" - Катя сглотнула. Подступивший к горлу комок мешал дышать. На лице девушки отобразилась вдруг растерянность. Но через мгновение доверчивые зеленые глаза девушки, вмиг переплавившись в пристально-изучающие, устремили  свой взор на молодую женщину.
                Безукоризненно сидевший на стройной фигуре женщины костюм из качественного трикотажа темно-зеленого цвета, аккуратная прическа тщательно уложенных волос, модельные туфли, удачно подобранные под костюм, спокойное выражение умных глаз и ее манера держаться – все говорило об уровне ее  интеллекта, жизненных установках, статусе. Шедшая по противоположной стороне улочки семья свернула внутрь дворика между стоящими светло желтыми сталинскими пятиэтажками.
                Катя, проводив взглядом своего учителя с его семьей, повернула на центральную улицу города и побрела мимо старинных красно-кирпичных построек в противоположную от остановки своего автобуса сторону. 
               Дойдя до близлежащего сквера, прошла по тенистой алее до середины. Села на пустующую скамейку возле памятника, возвышающегося постамента с сидящим Лениным у подножия земного шара, выполненными из белого мрамора.
                Напротив через дорогу располагался почтамт, красивое основательное строение, построенное в суровое сталинское время пленными немцами. Сразу за сквером стояло старинное здание местного театра оперы и балета, построенного из красного обожженного кирпича в прошлом столетии. А улица, располагавшаяся перпендикулярно к центральной, уходила вправо мимо здания почтамта вниз, с сохранившимися с середины прошлого столетия двух и трехэтажными добротными купеческими домами.
            
                Вокруг были люди. Неподалеку пожилая женщина, уговаривая идти домой, тянула за руку двухлетнего малыша, все время пытающегося вырвать свою ручонку из ее руки. При каждой удачной попытке вырваться от нее, малыш убегал к стае голубей, клюющих разбросанные кем-то из прохожих семечки, и разгонял их, радуясь своей удаче. С боковой аллеи завернули трое подростков, толкающих друг друга, балующихся на ходу и облизывающих свои липкие от тающего и капающего на тротуар мороженого руки. Пожилая пара, поддерживающая друг друга под руку, прогуливалась неторопливым шагом под сенью старых лип. И вечно стремившиеся куда-то не опоздать, нагруженные по обыкновению хозяйственными авоськами, женщины среднего возраста спешили по своим делам. А вслед за ними опять молодые: парни и девчата, ведущие на ходу оживленный разговор.
                Катя сидела на скамейке, наблюдая за спешащими куда-то людьми и чувствовала свою ненужность. Люди, идущие мимо,  жили своей жизнью. У каждого из этих людей было что-то, что держало их в ней. У Кати же этого что-то не было. Лишь четыре месяца назад закончила она школу. И провалив экзамен по английскому языку на филологическом факультете, устроилась на агрегатный завод за компанию со своими однокашниками. А что делать дальше девочка не знала. Поступить, конечно же, можно и на следующий год. Но что ей даст эта филология?  Вначале была задумка вернуться после окончания института в  школу. Сейчас же эта мысль казалась ей совершенно неразумной.
"Глупо!" – думала Катя, - "глупее этого ничего уже не придумать!" Но как ей жить дальше? Жизнь без этого человека кажется, вообще, лишенной всякого смысла! Девочка сидела на скамейке и с тоской смотрела на беззаботно смеющихся, идущих мимо парней и девчонок, с увлечением разговаривающих между собой. Все эти разговоры казались ей примитивными, такими же примитивными, как и те, кто их вел. Она могла наперед сказать, что сейчас скажет один и что ответит другая. Ей не были интересны эти люди. Но они жили весело, с удовольствием. И только ей, Кате, было плохо. Так плохо, что хоть вой!
"Встать бы и убежать отсюда куда-нибудь!" – думала Катя. Но бежать было некуда.
"Да и разве убежишь от себя?" – Задумавшись, девушка вспомнила вдруг недавний разговор с сотрудницей.

                Лера, стройная светловолосая молодая женщина, работающая в их цеху, была одной из старших работниц, входивших в основной костяк их коллектива. Она была одним из членов небольшой группы интеллектуалов, державшихся в цеху особняком и живущих какой-то  своей обособленной жизнью, общающихся между собой и за пределами их родного завода. Катя, осваиваясь в новом коллективе, сразу же обратила внимание на собирающихся во время обеденного перерыва работниц, дружно общающихся между собой, частенько обсуждающих очередной спектакль или же прочтенную, попавшую к ним по случаю, самиздатовскую книгу. И вчерашняя ученица, внимательно приглядываясь к женщинам, входящим в этот, недоступный для посторонних, союз единомышленников, немножко завидовала им, не надеясь даже хоть когда-нибудь оказаться среди интересных ей людей. Лера, оставшаяся поработать сегодня  внеурочно, заняла свободное за соседними с Катей тисками место. И, присмотревшись к новой соседке, сказала про нее, Катю:
- Ты не такая, как твои одноклассницы. Ты – другая.
- Какая, другая? – спросила, удивившись, Катя.
- О чем вот они говорят? – спросила взрослая Лера. Катя пожала плечами.
- О шмотках, в основном. Да еще о мальчиках. – произнесла Лера.
- Да, они же об одноклассниках говорят. Мальчишки наши в соседнем цеху работают, – заступилась за подруг Катя.
- Я сейчас о другом. Ты поэзию любишь, как я заметила. Только вот читаешь не то, что надо. - ответила Лера
- Как это? – не поняла Катя.
- Ты кого вот сегодня  на обеде читала?          
- Асадова, - сказала удивленная девочка.
- А Асадов, по-твоему, поэт?
- А кто же он тогда? – растерялась недавняя ученица, - Вы только вслушайтесь: 
                «Падает снег! Падает снег!
                Тысячи белых ежат!
                А по дороге идет человек,
                И губы его дрожат!»
- Вот как, скажите, можно пройти мимо такого вот стиха? – Катя устремила испытывающий взгляд на собеседницу, - по-моему, это самый лучший поэт наших семидесятых! Наш современник.
- Да не Асадова тебе надо читать, а классику! – сказала назидательным тоном Лера.
- Это Пушкина, что ли? – усмехнулась девочка, вспомнив уроки литературы двух преподававших когда-то ей в школе учительниц, их разбор стихов и прозаических  произведений кроме отторжения, изучающихся в школе писателей ничего не давал. 
– Если бы не Арсений Петрович, - подумала  Катя, - мне и в голову бы не пришло поступать на филологический.  Историк по образованию, а литературу знает и любит лучше всякого литератора!
- Почему бы и не Пушкина? – усмехнулась Лера, - школу, видимо, вспомнила? Значит, тебе тоже с преподавателями литературы не повезло. А ты забудь про уроки. Ты того же Онегина, как художественную литературу прочти. Ты должна услышать, что тебе сам автор говорит, а не твоя вчерашняя учительница.
"И Арсений Петрович ведь то же самое говорил", - отметила мысленно девочка.
- А кто Ваш любимый поэт, Лер? – спросила, отвлекшаяся от своих мыслей, Катя.
- Бунин.
- Кто?! – спросила, разочарованно, Катя, - да, он же про одну только природу в своих  стихах и пишет! Ну, может, не совсем только про...               
- Про природу или не только - не важно, – засмеялась Лера, - главное - слог какой! – и взглянув на работающую за соседним станочком Катю, иронически улыбнулась.
- Классику, Катя, читай больше. Потом сама все поймешь!
               
               
               Мысли, захватившие девушку о недавнем общении с сотрудницей, сменились воспоминаниями об эпизоде полугодовой давности из ее школьной жизни.
- Тебе классику надо читать, Катя! – вспомнила сидящая в скверике девушка о давних словах Арсения Петровича, стоявшей в смущении перед своим любимым учителем, ученице.
                И события ее, оставшейся уже в прошлом, школьной действительности, завладели вниманием, погруженной в воспоминания, недавней выпускницы средней школы.      
                - Кать! Ты, чего? Тебе плохо, да? Голова болит? – курносая,   круглолицая с двумя забавными хвостиками черных, чуть вьющихся волос,  одноклассница Кати села рядом с ней за парту и тревожно смотрела своими черными блестящими, как бусинки, глазами на подругу, уткнувшуюся головой в лежащие на парте руки. Катя отрицательно мотнула головой.
- А чего ты тогда на парте лежишь? Плачешь, что ли? – не отставала дотошная Галка. Худенькая со светло рыжими волосами, затянутыми в такие же смешные, как у подруги, хвостики, Катя подняла заплаканное лицо. И вытащив носовой платок из портфеля, начала вытирать глаза и нос. Три одноклассницы, подойдя к ним, обступили подруг.
- Ты что такая расстроенная, Кать?! – полненькая русоволосая, добродушная, всегда улыбающаяся, Машка села за стоящую впереди парту и, повернувшись всем корпусом к плачущей однокласснице, глядя с сочувствием, пыталась  разговорить Катю.
- Да ничего у меня не случилось! Просто... Просто слезы сами катятся и все… - Катя попыталась улыбнуться, но слезы опять выступили у нее на глаза.
             В классе десятого «Г» стоял гам. На задней парте второго ряда резались в карты мальчишки. В середине третьего ряда две девчонки рассматривали в журнале "Советский экран" фотографии популярных артистов. Возле предпоследней парты первого ряда несколько ребят о чем-то громко спорили.
"Какая же я глупая! Какая же я дура!" – без конца повторяла мысленно, про себя, плачущая ученица, вспоминая реакцию, заглянувшей к ней в тетрадь и прочитавшей в ней первые пару предложений, учительницы литературы.               
            Катя одна из немногих писала сочинение на свободную тему: «Мой кумир». Влюбившись безоглядно, безгранично, практически безумно в своего учителя, человека старше себя на двадцать с лишним лет, девочка мучилась от безвыходности своего положения, от невозможности хоть как-то объясниться со своим любимым человеком. Ей казалось, что она задыхается от невысказанных чувств. Просто пропадает! Она не могла больше молчать. 
"Через три месяца – последний звонок! А потом экзамены и выпускной вечер!" – думала расстроенная девочка, - "И я уже никогда его не увижу! Этого человека не будет в моей жизни!" Смириться с этим Катя была не в силах. Ее не занимали мысли о том, куда поступать. Ей было все равно чем заниматься. Все открывающиеся перед ней дороги за порогом школы не имели для нее никакого значения. Девочка просто не могла думать больше ни о чем, кроме как о предстоящей разлуке. Вся дальнейшая жизнь с уходом из школы, а значит, с потерей этого человека, теряла для нее всякий смысл.
               Прочитав тему сочинения, Катя решилась написать о любимом учителе,
надеясь, что учительница покажет ему ее сочинение. И Катя решительно и самозабвенно принялась описывать «предмет» своего обожания. Какое же разочарование пережила ученица, увидев реакцию учительницы! Елена Леонидовна, ходившая по проходу среди парт и собиравшая на проверку тетради с написанными сочинениями, услышав прозвеневший звонок, буквально из-под рук Кати забрала ее тетрадь. И захватив ее «исповедь», поспешно, с загоревшимися каким-то нездоровым любопытством глазами устремилась к выходу. Девочке только в этот момент понятно стало, что одним завучем учительница не ограничится.
"Разнесет, как сорока, на всю школу!" – подумала Катя, - "Господи! Как же мне теперь быть?! Он же не простит меня!" – Слезы сами текли из глаз помимо ее воли.
- Катя, – обратилась, вошедшая в класс и подошедшая к окруженной однокашницами девочке полноватая миловидная классная руководительница.
- Ты ведь у нас комсорг класса?
Девочка подняла голову и, вытерев слезы носовым платком, кивнула.
- Ты что, плачешь? – спросила классная.
- Нет, Раиса Рахметовна! Это я так… - соврала девочка, - Просто голова что-то разболелась.
- Вот тебе тетрадка, Катя! – сказала учительница, протягивая Кате тонкую школьную тетрадь в клеточку.
- Зачем? – удивилась девочка.
- Будешь записывать все, что происходит в классе, – ответила назидательно строгая учительница.
- Что, все? – не поняла расстроенная ученица.
- Ну, что тут непонятного? – ответила не отличающаяся особым терпением классная дама, - надоело мне выслушивать бесконечные жалобы учителей! Совсем дисциплины нет в классе! Будешь записывать: кто на урок опоздал! Кто урок сорвал! Короче… 
- Что?! – не дала ей закончить возмущенная ее словами ученица. - Вы что, хотите из меня доносчицу сделать?! Я кто, по-вашему?! Тварь, которая на своих однокашников стучит?! – Катя встала. – Да, ни за что! Никогда Вы меня не заставите это делать!
Ребята и девчонки притихли, наблюдая эту необычную сцену. По обыкновению тихая скромная  Катя второй раз уже срывается, общаясь с классной руководительницей.
- Ты с кем разговариваешь? – возмутилась учительница, - Что ты себе позволяешь?! И вчера, вот также, скандалить начала!
- Это, когда вы мою сестру, что ли, оскорбили? – произнесла Катя на взводе.
- Никто твою сестру не собирался оскорблять! – произнесла сердитым голосом учительница.
 - Я, всего лишь, высказала опасение, как бы она не испортила так красиво оформленные Надей листы с поздравлениями!
- Кто как–бы не испортила?! Моя старшая сестра?! Вот эти ваши картинки?! – Катя возмутилась еще больше. Старшая сестра Алевтина в семье Кати была непререкаемым авторитетом. Она была второй матерью для младших сестер и брата. И когда не стало отца, Аля стала настоящей опорой для матери, покупая на свои заработанные деньги одежду и прочее необходимое своим младшим в то время, как другие ее сверстницы тратили заработанное исключительно на свои наряды.
- Да, ей доктора наук свои диссертации доверяют переплетать! Мне еще ее упрашивать бы пришлось, чтобы она взялась нам помочь! Так как у нее работы и без нас выше крыши!
- Вот и замечательно! Вот мы тебе это и поручаем! – заявила классная руководительница.
- Это после того, что вы о ней наговорили?! – Катя покачала головой. – Нет! Теперь я не стану этого делать! 
- Что значит не стану?! – пришла в ярость учительница, – как миленькая пойдешь и сделаешь! И вообще! Слишком много себе позволяешь! С учительницей так не разговаривают!
Катя, обойдя стоявшую перед ней учительницу, вышла из класса. В висках стучало. Она шла по коридору школы, не видя перед собой дороги. Сбежав по лестнице, пошла в направлении учительской. Остановилась перед кабинетом завуча. Поколебавшись с секунду, решилась все же постучать в дверь. Не дождавшись ответа, заглянула внутрь комнаты. Кабинет был пуст. Катя, закрыв дверь, повернулась уходить, но перед ней вдруг оказался, только что  подошедший завуч. Катя, смутившись, поздоровалась.
- Здравствуй Катя! Ты ко мне? - Арсений Петрович посмотрел на покрасневшую под его пристальным взглядом ученицу.
- К Вам, - пролепетала севшим от волнения голосом ученица.
- Ну, проходи в таком случае. – Учитель легонько подтолкнул девочку в направлении кабинета. Сел за свой рабочий стол, поднял глаза на переминавшуюся с ноги на ногу ученицу.
- Садись, Катя! В ногах правды нет, – произнес учитель, - у тебя какое-то дело ко мне?
Катя села на один из стоявших вдоль кабинета стульев. Подняла несмело заплаканные глаза на завуча. Он смотрел на нее внимательным сосредоточенным взглядом.
 - Арсений Петрович! - Катя встала. - Переведите меня, пожалуйста, в другой класс! - девочка смотрела с мольбой в непросохших от слез глазах. 
Учитель удивленно вскинул брови. - Что-то случилось, Катя?
- Не получается у меня ладить с Раисой Рахметовной, Арсений Петрович!
- До конца года осталось три месяца, Катя! – удивленно произнес завуч.
- Да, я знаю! – девочка залилась слезами.
- Давай, ты мне расскажешь вначале, что случилось, хорошо? – Учитель ободряюще улыбнулся.
- Ну, скажите, Арсений Петрович! Можно человека заставлять доносить на своих одноклассников?! – девочка взглянула открытым твердым взглядом прямо в лицо любимого человека, забыв свою неловкость.
- Пожалуй, нет! – ответил умудренный жизненным опытом человек, присматриваясь внимательным задумчивым взглядом к расстроенной ученице.
И, вспомнив недавний эпизод на вечере, когда несколько парней пошли выяснять отношения в мужской туалет, а она, Катя, подошла к нему, ответственному за порядок в школе в этот вечер, и рассказала о дерущихся в туалете мальчишках, подумал:
"Какая же ты на самом деле? Другие - как на ладошке! По лицу все прочесть можно! Да и всю их жизнь на много лет вперед распиши – и не ошибешься! А ты, Катя… Не знаешь порой чего от тебя в следующую минуту ожидать," – и, откинувшись на спинку стула, и глядя в задумчивости на стоящую перед ним ученицу, сделал вдруг неожиданный для себя вывод: - "Хотя… Если учесть ее сегодняшнее сочинение… Пожалуй, это объясняет ее поступок на вечере. Предупредила  меня, чтобы не было у меня неприятностей. Стало быть, ее отношение ко мне важнее для нее любых других. Да и мальчишки оказались чужими, со стороны пришедшие. Дежурные, одним словом, не досмотрели".
- Я поговорю с Раисой Рахметовной, Катя. А ты успокойся и иди на урок. Хорошо? – улыбнулся по-отечески завуч. 
 Кивнув головой, Катя направилась к двери. Но остановившись на полдороге, повернулась вновь к учителю. Подняла виновато глаза на него и, покраснев от волнения, произнесла:
- Простите меня, Арсений Петрович!
- За что? – спросил опять удивленно учитель. – Ах, Да! Ты имеешь в виду сочинение? – он пытливо посмотрел на девочку.
- Да, Арсений Петрович! Я и сама не знаю, что это на меня нашло, – осмелившись еще раз, взглянула прямо в глаза человеку, которого боялась потерять больше всего на свете.
Учитель, не выдержав взгляда, опустил глаза.
- Я просто голову теряю! – с горячностью произнесла девочка. - Я не знаю, как мне быть! Простите меня, ради Бога!  Я понимаю, что не должна так себя вести, но… Это сильнее меня! – Катя опустила голову, закрыв лицо руками.
- Знаешь, как мы с тобой поступим, Катя, - нашелся, наконец, растерявшийся было, учитель.
Катя, отняв от лица руки, взглянула несмело на учителя. Арсений Петрович смотрел на нее уже спокойным улыбающимся взглядом.
- Я принесу тебе завтра почитать один рассказ, Катя. Он в журнале «Юность» напечатан. Называется «Цейтнот». Не читала?
Катя мотнула отрицательно головой.
- Когда ты его прочитаешь, подумаешь над ним, а потом мы с тобой поговорим, хорошо? – учитель еще раз улыбнулся.
- Спасибо, Арсений Петрович! – Катя счастливо улыбнулась. Она не знала, что за рассказ ей собирается принести ее учитель. Но она была безмерно счастлива предстоящей возможности еще раз пообщаться со своим любимым человеком.
 
                На следующий день, заглянув на перемене в кабинет завуча, Катя обнаружила, что Арсений Петрович занят. Кроме него в кабинете находилось еще два учителя. Арсений Петрович увидев заглянувшую в кабинет ученицу, окликнул ее, протянув ей журнал. Катя подошла к столу учителя, взяла журнал и, поблагодарив его, вышла из кабинета.
                Следующим уроком была математика. Раиса Рахметовна вела себя так, как будто никакого негативного разговора у нее с Катей не было. Вернее сказать, она просто не обращала на нее никакого внимания. И Катя поняла, что завуч сдержал слово поговорить с классной дамой. Вздохнув облегченно, Катя принялась слушать новую тему урока об интегралах.

                Раиса Рахметовна, зная свой предмет практически идеально, постоянно испытывала трудности во время объяснения нового материала. Она отличалась крайней нетерпимостью к недопониманию учениками ее предмета. С энергией громовержца обрушивала она свое возмущение на тех, кто тормозил ее учительское разъяснение. И независимо от того, поняли ее или нет, спрашивающих учеников у нее что-либо, как правило, не находилось. Буквально все сидели, втянув головы в плечи, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. И только один Рома Иванов не боялся, не поняв что-либо, задать ей интересующий его вопрос. Вот и в этот раз незадачливый ученик отважился открыть рот.
– А я не понял, Раиса Рахметовна! – произнес несколько инертный с круглыми, словно удивленными, глазами и со смешно оттопыренными ушами подросток.
- Что ты опять не понял, Рома?! – спросила математичка. Выслушав вопрос и повторив свое объяснение, учительница пришла в негодование при повторном заявлении Ромы, что он опять ничего не понял.
- Ну что ты опять не понял, Рома?! – с ударением на слове «опять» произнесла, по обыкновению, учительница. Тон Раисы Рахметовны принял насмешливо саркастическую окраску. Но выбить из равновесия невозмутимость Ромы, а также и охладить его непреодолимую тягу к знаниям не под силу было ни откровенно  язвительному тону математички, ни дружному смеху однокашников.
 Недопонимание этого бесхитростного паренька довело, как всегда, нетерпеливую женщину  до крайности. Раиса Рахметовна, побагровев от нервного перенапряжения, разразилась своей обычной тирадой: - Бездари! Лоботрясы!  Бестолочь на бестолочи сидит! И Бестолочью погоняет! 
                Выпустив пар, учительница продолжала вести урок, словно все происшедшее не имело совершенно никакого значения и было в порядке вещей.
 – Так, как же с моим вопросом, Раиса Рахметовна? – Рома, наивно глядя своими круглыми глазами на учительницу, ждал разъяснения по непонятной для него теме. Катя, при дружном хохоте однокашников над нескладностью незадачливого соученика, тоже улыбнулась комичности  происходящего, подумав при этом, что если кто и поступит в ВУЗ без всякой дополнительной подготовки, так это Ромка. Всем остальным, и ей в том числе, прямая дорога на дополнительные подготовительные курсы.
                Вечером, после занятий в школе, выполнив домашние задания по завтрашним урокам и сделав все возложенные на нее домашние поручения Катя смогла, наконец, остаться наедине с принесенным ей ее учителем журналом. Найдя нужный ей рассказ, девочка с головой погрузилась в чтение. При прочтении поведанной в рассказе истории девочка  то прикусывала губу, то пыталась сглотнуть подступивший комок к пересохшему горлу. А дочитав повествование до конца, побледнев, откинулась на спинку стула, уставившись в одну точку.
Проснувшаяся мать, увидев глубокой ночью сидящую на кухне дочь, прогнала ее спать. Но заснуть в эту ночь Катя так и не смогла. 
                Перед глазами были участники геологической партии. Молодая красивая женщина, безумно любившая на протяжении многих лет своего сотрудника, имеющего семью и любившего свою жену. Перипетии их отношений, когда она теряла голову при одном его присутствии, но всем видом стараясь не выказывать своих чувств, выдавала при всем этом себя с головой, встретившись с ним случайно глазами. И, наконец, не выдержав однажды такого испытания, мужчина сдался. В очередной командировке пришел к ней ночью. И… Девушка попросила его уйти. Аргумент, произнесенный из ее уст, был железным! - Я не хочу, - сказала она ему, - чтобы завтра, проснувшись в моей постели, ты меня возненавидел! Мужчина, потрясенный ее отказом, ушел. А утром девушке показалось, что ее любимый смотрит на нее с благодарностью.
                Кате еще предстояло эту информацию переварить. Она ходила под впечатлением прочитанного рассказа всю последующую неделю, впервые радуясь отсутствию случайных встреч с любимым человеком. Подруги поглядывали на нее, боясь спросить лишнего. Сестры, глядя на ее отрешенность,  пытались узнать в чем дело, а мать несколько раз спрашивала, не заболела ли она.
Чтобы дистанцироваться от всех, Катя, если не была занята делами, брала в руки книгу, делая вид, что читает, но упираясь взглядом в страницу, совершенно не видела написанного на странице текста. 
                Придя со временем в себя, Катя решилась, наконец, появиться на глаза своему учителю. Она постучала в дверь его кабинета, надеясь, что на этот раз его не окажется на месте. Но Арсений Петрович был у себя. Оторвавшись от своих бумаг, он поднял глаза.
- Я журнал вам принесла, - произнесла тихо девочка, - спасибо, Арсений Петрович.
Учитель внимательно посмотрел на пришедшую ученицу.
- У тебя все нормально, Катя?
Девочка кивнула, не поднимая головы, и повернулась к выходу. Учитель молча, серьезно смотрел ей вслед. Но перед дверью Катя остановилась и, обернувшись, посмотрела мокрыми от слез глазами на завуча.
- А, как же быть в таких случаях, Арсений Петрович?!
Взгляд учителя, смотревшего на ученицу, стал задумчивым.
- Если честно, Катя, то я и сам не знаю.
Девочка растерялась, – как, не знаете?! – в ее глазах сидевший перед ней человек был совершенством: умным, все понимающим, разбирающимся во всем.
- Понимаешь, Катя, - учитель опустил на мгновение глаза, затем вновь поднял их, посмотрел на ученицу грустным взглядом, - жизнь, очень не простая штука. И очень часто людям приходится делать свой выбор. Выбор пути, выбор поступка. И выбор этот, чаще всего, сделать бывает не просто. Очень не просто. Иногда, человеку самому трудно понять свои чувства. И человек начинает мучиться этим выбором. Буквально, разрываться на части. В жизни, Катя, бывают случаи, когда ты идешь, буквально, по острию бритвы. По канату.  Шаг вправо, и ты потерял кого-то. Влево – опять потеря. И ты уже не понимаешь, как тебе быть дальше. Очень важно помнить при этом о том, что последует за твоим выбором. Помнить о тех, кому ты дорог. И конечно же, о тех, кто дорог тебе.  И будет ли этот результат устраивать тебя. Ты понимаешь о чем я?
Девочка кивнула. И посмотрев с невысказанной грустью на любимого человека, тихо произнесла: – Я все поняла, Арсений Петрович. Спасибо вам за все.
-  И за то, что вы есть – спасибо…, – еще тише добавила, уже сквозь слезы, девчушка.
- Катя!
Девочка вопросительно посмотрела на учителя.
- А ты любишь читать?
- Конечно. Если книжка интересная попадется, - улыбнулась, сквозь слезы, Катя.
- А, авторов запоминаешь?
- А, зачем? – искренне удивилась девочка.
- То есть, как зачем? Если писатель хорошую книгу написал, то и следующая книга его окажется хорошей. Логично?
- Логично. – согласилась Катя.
- А, что ты сейчас, к примеру, читаешь?   
- Автора не помню, - улыбнулась девочка, - называется «Ранний снег». Мне подруги почитать дали, мы все по очереди ее читаем.
- Понятно, - улыбнулся завуч, - одним словом - книжка про любовь!
- Ну, в общем  да! Жизненная такая!
- Тебе классику надо читать, Катя!
- Я Джека Лондона читаю иногда!
- Джек Лондон - замечательный писатель, – согласился учитель, - но этого мало.
- Попробуй Паустовского почитать, О Генри, Чехова. 

                Смеющиеся голоса проходивших мимо студентов отвлекли девушку от воспоминаний. Катя встала со скамейки и, выйдя из сквера, медленно направилась в направлении  остановки своего автобуса. Проходя мимо места недавней встречи со своим любимым человеком, Катя вновь окунулась в захватившее ее всю без остатка чувство безысходности. Слезы подступили к глазам, и девочка, чтобы не обращать внимания прохожих на себя, низко наклонила голову и дальше шла, глядя себе под ноги. На остановке было, как всегда, много народа.
                Подошедший вовремя автобус быстро заполнился пассажирами. Сев на свободное место двойного сидения у окна, Катя, избегая случайной встречи глазами со знакомыми, уперлась взглядом в окно автобуса. Севший на соседнее место рядом с Катей, пассажир занял часть ее сидения, упершись своим упитанным бедром в бок девочки. Катя, не поворачивая головы на соседа, молча отодвинулась от него. Пассажир, тут же воспользовавшись освободившимся пространством, плотнее прежнего придвинулся к девочке. Катя, сжав зубы, вновь отодвинулась от него. Но пассажир, занимавший соседнее сиденье, еще раз придвинулся к сидящей рядом девочке, оставив ей меньше половины ее законного сиденья и придвинувшись к ее бедру еще плотнее. Катя, повернув голову к сидящему возле нее человеку, возмущенно посмотрела на него. Стоящие рядом парни хохотнули, наблюдая происходящий поединок.
- Простите, вам тесно?! – спросила Катя, взглянув на упитанный профиль головы соседа, сидящей на бычьей шее. Плотные складки кожи на красной с прожилками толстой шее напряглись при повороте оной к девочке. Взглянув на сидевшего рядом мужчину, Катя с изумлением узнала в нем Владимира Николаевича, преподавателя школы, ведущего уроки  начальной военной подготовки. Но еще большее изумление отразилось на лице девочки при виде его невозмутимой и какой-то цинично издевающейся ухмылке. Катя от неожиданного потрясения лишилась слов. Она не смогла вымолвить ни слова при виде этого самодовольного выражения, оскорбительно ухмыляющегося про себя, мужлана. Прихлынувшая вмиг к вискам кровь пульсировала. Катя, привстав, устремила свой взгляд к выходу, но убедившись, что выйти невозможно, сделала очередную попытку дистанцироваться от соседа. Практически вдавившись в стену, девочка в третий раз отодвинулась от превысившего всякие границы приличия человека, втиснув между собой и им свою сумку.
- Один - ноль в пользу Мелеуза! – шуткой выразил свое отношение к происходящему, одобрительно засмеявшись один из парней, практически нависавший над ними из-за крайней тесноты переполненного автобуса. Владимир Николаевич, не ответив на вопрос бывшей ученицы, сидел, продолжая улыбаться, но уже пытаясь погасить, теперь уже под вниманием посторонних, сальную скабрезную ухмылку.
               
              Дома Катя застала только одну сестру Таню, которая была старше ее на пять лет, выделяющуюся благодаря своей привлекательности из всей семьи, очень походившую на маму. Считающая свою младшую сестру наивной, практичная, поистине земная Таня частенько подтрунившая над Катей, сейчас, против своего обыкновения, смотрела на сестру внимательными серьезными глазами.
- Что с тобой, Катька?! – спросила, ставшая вдруг какой-то неожиданно серьезной, ответственно-заботливой старшей сестрой, Таня.
- Ты, когда-нибудь, оставишь меня в покое?! – огрызнулась в ответ Катя подкалывающей ее частенько по поводу и без Тане.
 Но Таня на этот раз была серьезной, как никогда. Она подошла к сестре и, взявшись за ее плечи, принудительно заставила ее сесть на стоявший рядом диван. 
- Рассказывай, давай! – скомандовала, обеспокоенная отрешенным лицом младшей сестры, Таня.
- Что, именно, тебя интересует?! – огрызнулась еще раз, не доверяя несерьезной, как всегда считала, часто обижающей ее своим отношением сестре.
- Все! – ответила Таня, - все по порядку и с самого начала!
- Если человеку плохо, значит, его надо еще донимать?!- подняла на нее увлажнившиеся глаза Катя.
- Я вижу, что на тебе лица нет! Что бы ты сейчас ни говорила, -  произнесла, усаживающаяся на стул, напротив сестры, Таня, - я, все равно, от тебя не отстану! Давай, рассказывай!
И Катя, поняв, что Таня действительно от нее не отвяжется, не услышав объяснения, начала рассказывать о случае в автобусе. Выслушав сестру, Таня в сердцах обругала известного ей «педагога», назвав его тем именем, которое он заслуживал. Но остыв после своего возмущения, посмотрела на Катю проницательным взглядом.
- А теперь давай дальше рассказывай! – заявила старшая сестра, - я вижу, что ты не все мне рассказала. И Катя, против своего обыкновения, решила вдруг впервые в жизни  поделиться своими переживаниями с сестрой.
- Я сегодня Арсения Петровича видела, - почти шепотом выдавила из себя притихшая сразу Катя.
- Ну, этот-то человек не мог обидеть! – произнесла убежденно Таня.
Катя, подняв голову, посмотрела на сестру, выразив соответствующим выражением глаз свое отношение к произнесенным ею словам.
- По-моему, эти слова можно было бы и не произносить, - отозвалась девочка,
- сама знаешь, что они лишние.
- А, что же ты такая поникшая тогда?
- Он был не один. Я видела его с женой.
- Катька! Неужели, ты настолько глупа, что не могла предположить, что у сорокалетнего мужчины может быть жена?
- Тебе обязательно все сразу передергивать? – обиделась Катя.
- Ну, а в чем тогда дело? – не поняла Таня.
- Понимаешь, Тань, я только сегодня всю эту ситуацию как-то вдруг со стороны увидела.
- Я тебе давно говорю, что ты в облаках витаешь. Лучше бы на танцы вон начала с девчонками ходить.
- Да, что я там не видела, на твоих танцах! – возмутилась Катя.
- Глупая! Тебе надо с парнями начинать общаться. А то, ты даже не знаешь их толком.
- А что их знать то? Такие же люди, как и мы.
- Не скажи, - засмеялась старшая сестра, - у них и взгляды на жизнь другие, да и понятия от наших отличаются. Это все равно, что инопланетяне. Чтобы находить с ними общий язык, надо научиться их понимать.
- Ерунду какую-то городишь! – рассердилась Катя.- Да, и с ребятами с нашей улицы я всегда общий язык находила. С Вовкой, вон, три года переписывалась. И с остальными тоже в добрых отношениях. Все приветливо кивают при встрече.
- Да, ты с ними общалась, когда вы все детьми еще были. В детстве все одинаковые, что девчонки, что мальчишки. А переписка с другом детства – это совсем другое, нежели общение девушки с парнем.
- Да, не нравится мне никто! На кого ни посмотрю: все какие-то…
- Какие?
- Неинтересные. То самонадеянные, то у себя на уме, а есть и вообще…одноклеточные.
- Так уж и все? – улыбнулась Таня.- А Витьку ты чего прошлым летом прогнала? Тебе же нравятся начитанные люди, которые знают много.
- Не поселок, а деревня! – произнесла возмущенно Катя. – Чихни на одном краю поселка, с другого конца «Будь здоров!» услышишь. Не прогоняла я его. Сам ушел.
- Это когда ты ему предложила познакомить его с мамой? – засмеялась Таня.
- А ты не такая уж и наивная, знаешь, когда и что сказать, чтобы отстали от тебя.
- Да он же просто одноклассник, Тань! Тот же товарищ, тот же друг детства. По-другому я его и не воспринимаю как-то.
- И когда дружбу тебе предлагал, тоже по-другому не воспринимала? Ты что, действительно, наивная такая? А Аля мне говорила, что вы с ней его видели на днях, и он в глаза тебе все пытался заглянуть.
- И тогда, и сейчас… А он… Просто, может, действительно, ему нужен был человек, с кем можно поговорить по дружески. Вовка же тоже меня как подружку детства, как сестренку воспринимал.
- В общем, с тобой все понятно, – усмехнулась Таня.- Ты смотришь не на ребят, а поверх их голов. Неужели до сих пор все о своем Арсении Петровиче мечтаешь?
Вроде, не глупая. А мысли у тебя…
- Именно сегодня я это и поняла. – Катя опустила голову, упершись глазами в пол.
- Почему именно сегодня?
- Знаешь, Тань. Когда я увидела его в кругу семьи, то поняла вдруг насколько я отличаюсь от той женщины, которая рядом с ним. Они гармоничны друг подле друга. А я… Словно из другого мира. Я увидела вдруг не только их. Я увидела вдруг себя со стороны. Увидела, где они… И где я…
- Э-э-э, Милая! Вон посмотри-ка в окно.
Катя повернула голову в сторону незанавешенного портьерой окна. Сквозь тюль на фоне потемневшего неба светила яркая полная луна.
- Видишь луну?
- И?
- Вот, тебе, Катя, до твоего Арсения Петровича - как до той, самой, луны! – произнеся завершающие слова, Таня встала, потеряв всякий интерес к теме разговора и отправилась заниматься своими делами. 
Катя, подобрав ноги с пола и укрывшись пледом, уютно устроилась в уголке дивана и, глядя на ярко светившую в незанавешенное окно деревянного бревенчатого дома луну, задумалась.
               
                В памяти всплыл разговор с Арсением Петровичем полугодовой давности. После окончания заседания комсомольского комитета, работе которого помогал Арсений Петрович, Катя подошла к своему учителю, чтобы вернуть ему принесенные им неделю назад  книги.
- Спасибо вам большое.
- Понравились? – спросил учитель.
- Паустовский – очень! – произнесла с горячностью Катя. – Его прозу читаешь, словно стихи! Так гармонично пишет!
- А вторая книга?
- Ну, в общем, тоже ничего, – смутилась Катя.
- Похоже, ты ее не прочла, – разочарованно произнес завуч.
- А книжки разве все должны нравиться? – покраснев, проговорила Катя.
- Есть ряд писателей, Катя, которые каждый уважающий себя человек должен знать. Точно так же, как должен разбираться в настоящей живописи и понимать настоящую музыку.            
                Сидя на диване и всматриваясь в очертания лунного диска, Катя, вспомнив свой конфуз перед любимым человеком, залилась вдруг краской. Совсем как тогда, полгода назад, когда Арсений Петрович разочарованно смотрел на влюбленную в него ученицу.
                И воспоминания вновь захлестнули девушку. Вспомнила Катя и как плакала навзрыд на торжественной линейке, посвященной последнему звонку. И как увидела с отчаянием, что уходит ее любимый учитель из актового зала, и, стало быть, не будет его даже на общей фотографии их класса. И упросив с мольбой в заплаканных глазах фотографа подождать немного, кинулась догонять историка. И догнав его на лестнице, попросила его вернуться в зал для снимка. А позже, уже на выпускном балу, пригласила Арсения Петровича на Белый танец. И кружа ее по актовому залу, учитель говорил ей, что каждый уважающий себя человек должен уметь танцевать вальс и классическое танго. И видя, что девочка сильно переживает предстоящую с ним разлуку, решил пригласить ее на следующий танец. А когда влюбленная в него ученица вдруг неожиданно, отказавшись идти с ним танцевать, отошла к окну, поднялся на сцену, и сев там на стул возле магнитофона, из которого лилась музыка, задумчиво наблюдая за танцующими выпускниками, изредка поглядывая на Катю, пытался понять ее. А Катя тогда испугалась. От непосредственной близости любимого человека, от прикосновения его рук у нее кружилась голова. И протанцевав один танец, она не решилась на второй, боясь своих необузданных чувств. Она боялась потерять контроль над собой. Боялась, что не выдержит и бросится ему на шею прямо здесь, в актовом зале, при всех.
                Оторвавшись от школьных воспоминаний, Катя вновь вернулась мысленно к недавней встрече с учителем. Перед глазами вновь возникла идущая мимо Народного театра семья. В голове вдруг неожиданно всплыли
стихотворные строчки:
                И вновь отважиться. Посметь.
                Придти. В чужую жизнь ворваться.
                Какою платой оплатить?
                Какою правдой оправдаться?

                Какою службой заслужить
                Тропу, проторенную к сердцу?
                Казаться лучше или быть,
                Чтоб приоткрыть доверья дверцу?

                Каким довериться словам,
                Чтоб душу другу отогрели?

- Другу? – удивилась девочка, пришедшему вдруг в голову определению.
- Господи! Да, ведь, это же выход! – У Кати увлажнились глаза. Но девочка улыбалась. Улыбалась сквозь слезы. – Ну, конечно же, это выход! Выход из абсолютнейшего тупика! Кем же еще я могу стать этому человеку? – рассуждала, возродившаяся духом, девочка. И, тогда, в моей жизни этот человек будет!
И Катя начала прислушиваться к звучавшим в ее голове строчкам:
                Каким довериться словам,
                Чтоб душу другу отогрели?
                Каким противиться мечтам,
                Чтоб ноги шли, а не летели?

                И силы как найти в себе -
                Остаться другом, но не боле...
                И быть покорною судьбе.
                А может в этом счастья боле?..
- Конечно же! Именно так! – окрылено размышляла, воспрянув от тягостных мыслей, Катя,- я сильная! Я смогу! – но, вспомнив встреченную днем семью, задумалась. – Дружат то ведь, обычно, равные… - девочка, поникнув опять, посмотрела на луну. Но вдруг встрепенувшись вновь, стиснула зубы.- Значит, пора делать выбор! – мысленно произнесла Катя. – Значит, надо сделать в этой жизни все, чтобы Арсений Петрович хоть когда-нибудь, но, все же, признал во мне человека!
               Встав с дивана, Катя достала из письменного стола шариковую ручку, тетрадь в клеточку и, раскрыв ее на первой странице, задумалась над списком обязательной для прочтения литературы и списком необходимых дел, с чего должна начаться ее новая жизнь. Жизнь, в которой есть то, ради чего стоит жить.


             
          






 
               


Фото из интернета.





         
               


Рецензии
Клавдия, рассказ интересный, нравственно безупречный, безусловно удался. Удалось избежать пошлости, нередко присутствующий в иных произведениях на эту тему.Удачи Вам. Приглашаю познакомиться с парой моих автобиографических произведений:
1. Родители всегда с нами
2. История первой любви.
Удачи Вам, Александр

Александр Смирнов 83   19.09.2016 20:46     Заявить о нарушении
Спасибо Вам за отзыв и внимание к моей страничке.
К Вам загляну непременно. Удачи Вам и всего самого доброго.
С Уважением,

Голышкина Клавдия   19.09.2016 20:53   Заявить о нарушении
На это произведение написано 30 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.