Превращение

                Жизни мышья беготня...
                Что тревожишь ты меня?
                А.С.Пушкин   
      
          
              Голый по пояс, в синих наколках Поэт сидел за столом и с жадным рычанием рвал мясо зубами с кости. Также жадно и торопливо глотал он из гранённого стакана дешёвый, кислый портвейн, морщился и недовольно поглядывал на полупустую бутылку. Обглодав кость и высосав из неё мозги, вытер краем скатерти лоснящийся рот и руки, затем выхватил из дымящейся кастрюли горячую картошку в мундире и стал дуть на неё, гримасничая.
              На Поэта презрительно взглянул Философ, сидевший в кресле у голландской печи, дверца которой - серединка - малиново светилась, и раздавался сухой треск жарко пылающих поленьев. На стене уютно тикали ходики. Время - полдень, но окна были плотно  зашторены и на потолке горела люстра. С улицы доносился вой и свист осеннего заунывного ветра. Философ тянул к печке озябшие старческие руки с набухшими синими венами. От приятного жара его разморило, клонило ко сну, и глаза невольно слипались.
              Наевшись до пуза, Поэт ковырял в зубах длинным грязным ногтём мизинца и, разглядывая невзрачные обои на стенах, лениво говорил:
              -Обойки финдиперстовые, бондюр, квантирка ништяк.
              Вошёл Интеллигент, молодой, пронырливый как мышь. Он улыбнулся прокуренными, жёлтыми зубами и подмигнул Поэту. В ответ Поэт тоже подмигнул и оскалился железными коронками; на его верхней челюсти, вместо двух передних зубов, выбитых в драке, зияла чернота, - что всегда смешило Интеллигента. Поэт ещё раз подмигнул и усмехнулся одной щекой. Завидовал он успешному Интеллигенту.
               Интеллигент тронул за плечо всхрапывающего Философа, тот сразу же  открыл глаза. 
               -Литератор с Критиком вернулись, - тихо сказал Интеллигент.
               -Ну, принесли? -  прорычал Философ.
               Интеллигент кивнул.
               В тусклых глазах Философа вспыхнули алчные огоньки, и на фиолетовых тонких губах зазмеилась улыбка.
               -Они в баньку пошли париться, - хихикнул Интеллигент. - За версту от них дерьмом прёт, как от свинарника. В канализационном люке сутки от погони прятались. Говорят, чуть копыта не кинули. Оба злые, как дьяволы.
               Он уходил.
               Философ ему вслед:
               -Поторопи их.
               -Лады.
               Громко шмыгнув носом, Интеллигент скользнул из комнаты в дверь.
               -В натуре, скукотень...  - зевнул Поэт. - У меня вдруг проявилась душевная потребность дунуть косячок, ты не желаешь? Ась?
               -Я вот этой тростью дуну тебе по черепушке. Завязывай бухать и дуру гнать. Впереди - серьёзная работа.
               -Ты смеёшься! Это разве бухалово? Нет, это не бухалово и, конечно, не портвейн, а прокисшие слёзы старого мерина, его плач о молодой кобыле.
               -Не базарь.
               -Чаво?
               -Заткни хайло, иначе сам тебе заткну.
               -Ништяк, отлично,- сказал Поэт и уважительно замолчал, потому что перед ним был не кто-нибудь, а сам авторитет, Философ.
         


               Поэт взял гитару, пробежал пальцами по звякнувшим  струнам и резко, всею пятернёю, ударил по ним: гитара жалобно взрыдала, и он с бесшабашной удалью загорланил  слёзную "Таганку"; любил Поэт "Таганку", особенно пьяный или курнув травки, орать навзрыд под гитару.

                Таганка, все ночи полные огня,
                Таганка, зачем сгубила ты меня?
                Таганка, я твой бессмертный арестант,
                Погибли юность и талант в твоих стенах.

              -"Гоп-стоп"! - неожиданно сменил Поэт песню.

                Гоп-стоп, мы подошли из-за угла,
                Гоп-стоп, ты много на себя взяла...

              Выглянул из двери улыбающийся Интеллигент.
              Поэт тряс патлами и  горланил:

                Посмотри на звёзды,
                Посмотри на небо
                Взглядом, бля, тверёзым...

              Заметив Интеллигента, Поэт крикнул ему:
              -Заходи!
              -Сбацай мне "Мурку", - входя, попросил Интеллигент. Песня "Мурка" была для него самой душевной, самой прекрасной на свете!
              -Сбацаю.

                Здравствуй, моя Мурка, здравствуй дорогая,
                Здравствуй, моя Мурка и прощай!
                Ты зашухарила всю нашу малину
                И за это пулю получай.

              Растроганный, Интеллигент вытер со щеки печальную слезу и посторонился. Величавою  походкою  в комнату вплыла знаменитая Пианистка Жужу, содержательница притона и скупщица краденного. В тёмном длинном платье с кружевными оборками, отяжелённом блистающими  украшениями из бриллиантов и золота, она выглядела как герцогиня. Её чёрные очи страстно горели, а хищная улыбка слепила красным рыжьём зубов. Сняв с пальца перстень, переливающийся бриллиантами, Пианистка Жужу протянула его Поэту:
             -Носи и помни меня. Порадовал ты песнями душеньку мою. Ах, какой ты всё же, чёрная собака, голосистый и патлатый!
             Она поцеловала крепко голосистого и патлатого в губы, потом, со странной улыбкой, больше похожей на оскал, собрала со стола посуду на поднос и с ним величаво, покачивая бёдрами, выплыла в дверь.
             Плюнув на пол и растерев плевок носком ботинка, Поэт надел перстень на мизинец и выставил его перед собою, любуясь.
             -Жужу, центровая, "болт" путёвый подогнала мне, по кайфу.
             Он опять загорланил "Гоп-стоп".
             Философ оборвал его:
             -Ща!
             -Ты чаво?
             -Расчавокался... Ща, говорю, защёлкни пасть на замок.
             Поэт с недовольной физиономией принялся энергично, до звонкого хруста, чесаться. У Философа на скулах заходили желваки, он  ругнулся под нос и тихо заворчал:
             -Век воли не видать... тундра непроходимая. Что у тебя за шкура и когти, скребёшься как стадо кабанов.

            
             Словно на пожар влетел со свёртком газет в руке уважаемый Политик, хорошо известный в аристократических кругах как расчётливый, коварный мафиози с далеко идущими планами международного масштаба. Всегда с невозмутимым  лицом, даже в критических ситуациях, и гордящийся своими  бесстрашием и железной выдержкой, теперь же он был оторопелый, с  бегающим взглядом, более похожий на испуганного обывателя, чем на отчаянного мафиози.
             У Поэта от удивления открылся рот и вытаращились глаза. Философ невольно приподнялся на кресле, спрашивая:
             -Что случилось?
             Сунув Философу свёрток газет, ещё пахнувший свежей типографской краской, Политик, не в силах стоять на месте, закружил по комнате.
             -Спрятались как мыши в норы,- нервно произнёс он.  - Мобилы вырубили, связи нет. Я на измене сижу, что вас накрыли...
             -Ты не кипишись, - оборвал Философ, - связь намеренно отключили: неладное чую.  Сегодня с утра в поле  две "вертушки" кружили. Уж не облаживают ли нас конкуренты, а?
             -Философ, открой газеты.
             -Зачем мне нужна эта макулатура с баснями, когда ты здесь. - Философ небрежно отбросил газеты. - Говори по-существу. Только бесов не гони, а то видок у тебя...
             -Крах, амба, понимаешь? Писец пришёл всему!
             -Что ты жути гонишь!
             -Я не гоню. Это - апокалипсис!
             -Апокалипсис... - задумчиво повторил Философ и успокоился. - А я-то грешным делом подумал, мы в парламент не прошли.
             Политик махнул рукой и опять закружил по комнате.
             Взглянув на Поэта, Философ показал ему глазами на Политика, который с себя лихорадочно скинул пиджак, растегнул рубашку и стал разглядывать тело. Затем задрал рукава и выставил перед собою руки.
             -У меня нету! - крикнул он как сумасшедший.
             К нему подошёл Поэт с небрежной ухмылочкой и волосатым кулачищем аккурат влепил Политику в ухо, и тот полетел на пол с гулким звоном в голове.
             Ввалился в облаке винного перегара амбал Профессор с бабочкой на шее и лиловым синяком под глазом. Профессор с нехорошей улыбкой и поблескивая золотой фиксой поглядел на потиравшего кулак Поэта и на стонавшего Политика.
             -Здорово, братва, - сказал громко Профессор и, проходя мимо Поэта, резко повернулся к нему лицом и взял его на калган. Охнув, Поэт повалился на хрустнувший стул.
             Раздался угрожающий голос Философа:
             -Эй, ты что, оборзел, при мне чинить разборы.
             -А чего он, мерин. Под глаз мне вчерась бланш засветил. Теперь я с него получил.
             -Ох, гляди, Профессор. Не бери много на себя. Не теряй моё расположение. Кто теряет - земля у того начинает гореть под ногами, как в аду.
             -Благодарю за совет.
             Шмыгая носом, подымался на ноги Поэт. Следом вставал Политик и ковырял пальцем в оглохшем ухе. Поэт потрогал распухший нос и произнёс:
             -Ну, Профессор, курва ты. Ответишь мне сполна.
             -Фильтруй базар... - Профессор не успел досказать.
             К нему метнулся Поэт, раздался глухой удар лоб в лоб: у Профессора в голове чугунно загудело и вспыхнул огненный шар, он как подкошенный рухнул на пол. Поэт, нагнувшись, тщательно стряхивал  с своих брюк невидимые пылинки - и Политик не замедлил кулаком припечатать ему в ухо. В той же согнутой позе, словно в раздумии, Поэт медленно повалился набок.
             Вошла Пианистка Жужу, в эффектном чёрном кожаном костюме и с плетью за поясом, а за нею - трое обкуренных бандуристов с мутными глазами и с битами в руках. Взяв в руку плеть, Пианистка указала ею на Политика:
             -Мочи его, шпана!
             Обкуренные бандуристы  подняли биты и, махая ими, радостно спросили:    
             -Что, не ждали? Попались субчики! Ну сейчас мы ещё один косячок  курнём и вас угробим! 
             Пианистка Жужу с визгом налетела на Политика и стала его стегать плетью:
             -Это тебе за Поэта!
             Набыченный Профессор вскочил с пола, схватил стул и погнался за Пианисткой Жужу и бандуристами, которые бросились убегать из комнаты. Философ выстрелил несколько раз из пистолета в потолок. Драка остановилась.
             -Ща, в натуре, - изрёк презрительно Философ.- Ну ещё раз кто рыпнется, и пулю от меня словит. Что, Политик, пришёл в себя? Тогда говори, что случилось?
           -Расклад такой,  - мрачно сказал Политик, - эпидемия, значит, идёт по миру, страшнее спида и чумы. Спасения - нет! Короче, вирус озверения. На глазах моих было, клянусь, трое придурков обросли шерстью и бросились друг друга когтями рвать.
          Философ сомнительно глядел на Политика.
          -Говоришь, вирус озверения? С чего бы это? Провокация какая-то... Ну да ладно, что бы не случилось, а завтра сходняк. Все уважаемые люди соберутся, и будем решать, как дальше рулить человечеством. Все вопросы решим и про вирус уладим. Кому надо деньгами пасть заткнём.
          Политик схватился за голову и забегал панически по комнате, восклицая:
          -Что ты городишь, Философ? Вирус взяток не берёт. И тот, кто рулит Вселенной, тоже взяток не берёт. Кого подкупать-то будем?
          Стукнула дверь, и раздались шаги. Кодла оглянулась. Свои стоят, двое уркаганов, и на первый взгляд похожие между собою, как братья родные: глаза кровью налитые, лица надменные, дерзкие. Который чуть впереди, с дипломатом в руке - Литератор. За ним - Критик. Они - после баньки - в махровых халатах, напаренные, намытые, красные, с мокрыми прилизанными головами и жидкими бородёнками. У Критика за пояском топорик, остро отточенный, с которым он никогда не расстаётся.
          -Ну, здорово, лихая братва,- надменно сказал Литератор и выдвинул нижнюю челюсть вперёд. В комнату вошла Жужу, Литератор ей сладко улыбнулся и огладил бородёнку. - Сёстрам будет особое приветствие, без свидетелей.
          -Мир этому дому, - юродиво проблеял Критик и провизжал Литератору на ухо:- Блудень, окстись.
          -Ирод, - ответил Литератор, - душегуб.
          Прихрамывая и опираясь на трость, Философ подошёл к ним. Литератор достал из дипломата папку с золотистыми буквами и протянул её. Философ взял папку задрожавшей старческой рукою, ядовито улыбнулся своим честолюбивым планам и заковылял к креслу.
          Его остановил голос Литератора:
          -Философ, ты меня хоть режь на куски, но я с Критиком работать завязал.
          Философ медленно обернулся и спросил:
          -Что так?
          -У него при виде крови башню сносит: сразу за топор и мочит всех подряд. Кипишь такой поднял, лягавые налетели, мы едва ускреблись. Не по понятиям Критик живёт.
          -Ты по понятиям живёшь? - взвился Критик, вытаращив полоумные глаза.
          Философ  долго глядел на Критика и потом язвительно сказал, растягивая слова:
          -Ты зачем всех мочишь подряд? Почему беспределишь?
          -Лихоимцы одни кругом. Я мир от нечисти спасаю. А Литератор, думаешь, по понятиям живёт? Как же, держи карман шире!
          Литератор вмешался зловещим тоном:
          -Не езди братве по ушам.
          -За базар ответишь, ввек тебя не прощу! - завопил Критик, брызгая слюнями. - Блудень чёртов! Ни одну бабу мимо себя не пропустит, пока не залезет под юбку ей.
          -Идиот, твоё место в дурдоме, - заорал взбешённый Литератор. - Даю слово жигана - не долго тебе осталось топтать землю. Задавлю тебя, когда уснёшь, голыми руками.
          Критик оскалился, присогнулся, выставил перед собою руки, в одной с топориком.
          -Когда я тебя боялся? Подходи! Ну, ну, подходи...- щерился Критик в кровожадном восторге. - Тебе, так и быть, деревянный бушлат закажу на свои деньги.
          Литератор тоже присогнулся и вперёд, бочком, на Критика, устрашающе шевеля пальцами.
          Держа впереди топорик, Критик двинулся навстречу. Тогда Литератор стал отступать, скалясь и говоря:
           -У тебя, как всегда, козыря сильные: десять да туз - двадцать одно. Тебе дьявольски фартит. Но сегодня фарт мой: у меня два туза - золотой! - Литератор выхватил из халата воронёный ствол и расхохотался. - Ты заказал себе макинтош? Я заказывать тебе за свои деньги не буду.
           Интеллигент уже наготове с револьвером в руке; и, наставив его на  Литератора, со злобной весёлостью сказал:
           -Прячь шпалер. Смотри, дёрнешься, я тебе жбан разнесу.
           Критик, заблестев слезами на глазах, растроганно закричал:
           -Кент ты, жиган честный. Шмаляй Литератора.
           У спины Интеллигента вырос Профессор с пистолетом в руке и, тыча ему дулом в ухо, приказал:
          -Грабли вверх. Стоять смирно. А то...
          -Чую, братва,- завопил Критик, - зараза среди нас притаилась, предатель. Хоть и знаю кто, но пока доказать не могу. Чую, братва, коршунов, скоро налетят. Менять фатеру надо: собирать майданы и линять в тёплые края.
          -Говори, кто? - заорал Литератор.- Или тебя порву, как газету!
          -Ща! Цыц, демоны, урою всех... - Философ, разъярённый, по-звериному рыкнул и поднялся с кресла...
          Кодла в ужасе перекосилась мордами и отпрянула от Философа. Он в несколько секунд покрылся густой шерстью, морда его вытянулась подобие волчьей, руки и ноги превратились в лапы с когтями, а из груди вырвалось длинное дикое рычание. Уголовники сыпанули от зверя в стороны и прилипли к стенам. Стукнув по полу крепким упругим хвостом, как у крысы, Зверь отбросил трость, когтями и клыками разорвал на себе одежду и, в глазах с лютой злобой, заковылял на улицу. Политик безумно глядел, как его тело обрастало шерстью. И выскочил вслед за вожаком.


          Хищные звери разлеглись по комнате и равнодушно наблюдали, как их двое сородичей, в злобном рычании оскалив клыки, встали друг против друга, готовые каждое мгновение броситься и вцепиться сопернику в глотку. В это время с улицы донеслись вместе с воющим ветром слабые звуки грызни, и звери все насторожились. Вдруг там на улице раздался предсмертный дикий рёв, разлетевшийся далеко по округе. Чуя скорую поживу, облизываясь, хищники покинули дом и побежали на запах крови.
         В поле молодой зверь передними лапами прижимал к земле поверженного старого зверя и грыз ему горло. Голодная стая набросилась и разорвала мёртвого вожака. Череп и обглоданные вылизанные кости тускло поблёскивали в пожухлой траве, - слабым, больным не место среди сильных, хищных зверей.
         Льдинкой блестело солнце сквозь тонкую рябь белесых облаков. Дул сильный северный ветер и нёс крупинки земли, снега и льда по тёмным лесам и серым полям, по мёртвым городам и селениям. С улиц подхваченный сор взлетал в поднебесье, и тучи бумажных денег кружились, порхали в воздухе, как безумные птицы.
         ...Уходя от погони, хищная стая неслась по полю к спасительному лесу. Её настигала другая стая, более многочисленная. Вожак поворотом морды подал знак, и многочисленная  стая разделилась в строгом порядке на три группы, охватывая чужаков. До леса ещё далеко, чужакам не уйти от погони. И земля, пресыщенная трупами, обагрится снова живою кровью.


Рецензии