Колыбельная на барабане

   Сочетание разнородных частей речи и разновеликих причастных и деепричастных оборотов в импульсивном текстотворении автора, этого  одичалого всадника словесности, образует пронизанные внутренним движением уравновешенные разрывы в его причинно-следственных композициях. При этом в его галопирующем аллюре наблюдается явное доминирование, чтобы не сказать, превосходство твердых и шипящих согласных над всеми остальными буквами русского алфавита. В слабо семантических конструкциях слово, по мнению этого наездника, освобождено от подсобной роли, от служения традиционным целям литературного произведения, поэтому авторская словесность должна осуществлять шаг навстречу «чистому творчеству», которое призвано уравнивать творящую силу человека и обратное отрицательное воздействие на него возмущенной среды.
    Однако, лексическое полотно представленного ниже любителя кавалерийских эссе вмещает в себя более чем менее черных, но правильных замечаний, типа «Во дворе не ссать: парадняк – за углом!»  То ли это – ритуальный тфилин, надеваемый иудеями при молитве,  который представляет собой черный куб на черном фоне, то ли это – намек на постоянное отсутствие света в гнетущем питерском небе, то ли это – черный квадрат окопа с ржавой водой, в который могла б звезда упасть, спасаясь от телескопа  И. Бродского вместе с четырьмя кентаврами.
   Короче: «Нет воды в турецкой бане — виноваты христиане». Однако, нашего любителя верховой езды пока еще не забанили.

   Баю-баюшки-баю,
Не ложися на краю:
Придет серенький волчок,
Тебя схватит за бочок
И утащит во лесок,
Под ракитовый кусток;
Там птички поют,
Тебе спать не дадут. (Русская народная колыбельная)

                ЯК ИМ НЕ СТЫДНО, ЧТО ОНИ УСИ ПЕЙСАТЕЛИ?
    04.10.86 г. в соответствие с Указом Президиума Верховного Совета СССР,  вовсе негламурная киса Ирочка  Ратушинская, осужденная 03.03.83 г. по статье 62 УК УССР за антисоветскую деятельность, покинула женскую колонию строгого режима для «особо опасных государственных преступников». Говорят,  что, отбывая наказуху в Мордовии, она освоила курс молодой наездницы по неспешному въезду в горящую избу на коне, предварительно остановленном на скаку. А в перерыве, подражая известной Анюте Ахматьевой, сетуя, что, мол «мне бумаги не хватило, я на твоем пишу черновике», придумывала разные рифмованные опусы, типа:
   «Историческая уродина,
Заскорузлая да посконная,
Кисло-горькая ты смородина,
От которой вся жизнь - оскомина!
Мутно-грязная, душно-зяблая,
Безнадежная, бездорожная,
Расползалась квашнею дряблою,
Отравляла гордыней ложною.
На свободных всегда озлоблена,
Язвы выпячены, не лечены...
Сколько жизней тобой угроблено!
Сколько душ тобой искалечено!
Родовое мое проклятие,
Не дождешься за эти шалости
Ты не то что любви-симпатии,
А и самой брезгливой жалости.
Что любить здесь? На что надеяться?
Тошнотворная да кровавая,
Ты не мать и не красна девица,
Ты - чудовище многоглавое.
Сверху головы нагло скалятся,
Снизу - рабски привыкли кланяться.
Верх - срубить бы да не печалиться,
Но ведь низ - все равно останется!
Не изменится, не исправится,
Новый верх из него проклюнется,
И вчерашнему быдлу здравица
Умиленной слюною сплюнется.
Вновь, пустыми глазами лупая,
Зверь спасителем пообедает...
Нет, спасать тебя - дело глупое,
От тебя спасать - вот что следует!
Все последние шансы - пройдены.
Хватит этой больной романтики.
Я смываю ошметки родины
В бирюзовой воде Атлантики» – исключительно для того, чтобы в окрестностях ИНЕТа, посредством этой августовской страшилки выпуска 2010 г. насильственным методом  разорвать устоявшийся шаблон тайной группе товарищей, ворующей у нее по ночам нижнее белье.  Кароче,  попыталась осуществить тем самым перелом ума этим виртуальным злоумышленникам христианской веры греческого исповедания. Потому что: «Если в кране нет воды, значит выпили жиды!»
   Ну, и как водится, фортануло  ей не по-децки: возник из ***вой сети неизвестный пацреот, правда чуть менее, чем наверняка длинноносый,  потому как  в Рашке пока еще бесплатный воздух, и предложил этой кисе вооружиться ссаными тряпками для осуществления еенного намерения в плане спасения.  И надеть рукавицы, чтобы они к рукам не прилипали. «Милая кисуля! – налаживая контакт, виртуально спросил он. – Ответь мне, недоумевающему недоумку,  так что же все-таки произойдет  с  нами,  человеками, когда опустятся на дно эти ошметки в  бирюзовые воды Атлантики, и где найдет пристанище наш потсреотизм, находящийся в бегах? Уж не начнем ли мы, конюхи морской кавалерии,  срать кирпичами, в то время как ты, мурлыкающая  киса, будешь изображать своим хвостиком перископ  в толще быдломании от осознания своей значимости?» –«Ужос, – отвечает киса, – ужасный в своем экзистенциальном ужосе разразится, пока вы, школота,  не выпилите в себе Косоротого! Правда, мое второе с половиной «Я» почему-то не соглашается с этим мнением.  Знаете, ведь мое первое «Я» тогда еще, в отсидке,  добровольно перечитало все мои собственные вирши. Они мне по душе: емкие, вмещают легко узнаваемые образы и, конечно, в них произрастает и множится ясная логика построения стиха,  не избитая булыжником, этим главным орудием пролетариата, и, конечно, изысканная рифма. Все путем. Более того,  они четко вписываются в концепцию уважаемого мною Анатоля Франса, утверждавшего, что истинная поэзия всегда содержит какие-то текстуальные нью-ансы,  которые остаются непонятыми, предвосхищая незавершенность  смысловой посылки, а потому и завораживающие.  С одной стороны, меня всегда восхищало все то, к чему меня нельзя поставить в положение «канцер»,  с другой – какая-та своя внутренняя базовая система измерения, гордыня, что ли, мешающая возможности отказаться от своего интеллектуального бремени, как, впрочем, и от приобретенных  по случаю  пристрастий».

                ВБРОС
   Ладно, пусть Бякицер разбирается и с этой негламурной кисой и с тем потсреотом.  Как говорится: «На *** нищих – Бог подаст!» Текстоистечение переправляем  в альтернативное  русло.
    Первое. В силу тех обстоятельств, что многие из нас, позиционирующие  в ИНЕТе под воздействием сетевого идиотизма, но пока  еще не есть упертые графоманы,  и являют собой постсовковые экземпляры с верхним образованием без начального или посредственно-низшего, то, следовательно, тексты, которые мы выделяем из себя,  представляют в целом некие бортовые журналы нашего психоблуда. Да тут еще этот гребаный напор всемирного авангарда, который значительно упрощает задачу текстотворения.
   Второе. Искусство становится доступным народным массам и какбэ принадлежит народу только в последние 10-15 лет, благодаря наличию соответствующих технических средств, да + отсутствию цензуры. Именно эти два обстоятельства и подпитывают процесс прогрессирующей графомании, начальная установка которой – эпатаж сосайтников. А мы уже к этому привыкли, тем более, что можем ссылаться на авторитеты, получившие официальный статус. Иногда судьба помогает нам на своих окололитературных перекрестках, особенно когда нет выбора, сетуя, какой ножкой соскабливать со своего мозжечка неологизмы и новоязовские конструкции. Ведь не осуществлять же подобный процесс ручкой. Например, шариковой. Подарком товарищ Шарикова.
   Конечно, можно исходить белями,  блевотиной,  гноем, говном,  желудочным соком,  желчью,  кровью, лимфой,  мокротой,  мочой,  потом,  слюной,  соплями и даже спермой, но так и не достучаться в своем нищебродском обезяннике души до сотоварища.
   «В ****у рок-&-ролл!» – провозглашает Сергей Шнуров, певец ртом, лидер фекально-инструментальной группы «Ленинград», мулечник-объебос, дергая проволочки  гитарастного струмента на своих выступлениях, а ****о****ское мудоебище, растиражированное до конечного числа Фибоначчи, аплодирует, поскольку сомнения дребезжащих ****, сидящих рядом, распаляет своей неоднозначностью. В плане предсказуемости поведения. Ведь в 2002 году на скучноватом фестивале «Нашествие» Шнуров обещал удивить своих почитателей тем, что отрежет себе *** и, гнида,  наебал! Несмотря на тот факт из его творческой биографии, что иногда он пытается «хуйнуть суть» («Нам нужен формат, куда ж нам без формата?»). Вперемешку с сухим кормом для скота и прокисшим пивом. «Нет хорошего пива, все пиво одинаковое, блять».  А нам,  оптимистам по вере и знанию, приходится,  стесняясь, считать время в обратном порядке тогда,  когда иной рядом сидящий словоед проверяет своим указательным пальцем теплотворную способность промежности  умирающего велосипедного насоса,  с рождения ему принадлежащего. Обидно, досадно, ну, да, ладно.
    «Мама мыла раму. Мы не рабы, рабы – не мы».  Неправильно. Потому что –  соединены воедино, читай как: «немы», ибо, находясь в рабстве,  ничего, кроме убийств осуществлять homo sapiensы не научились. Любовь, по нашему убеждению,  есть состояние души людей свободных.  Да, но сколько разнополых букв израсходовал Запад,  восторгаясь Рене Ссансом,  спекулируя  жизнью человеческого тела, сердца,  ума,  духа?  А куда мы, народные массы без определенного места трудовой повинности, их складируем? Чтобы затем все то, что нам в качестве бонуса втюхали реминисцирующие сосайтники Всемирной  Сети,  прилюдно испытывать на прочность  как очередной жанр субъективно-инфантильного  реалистического примитивизма. Не считаясь с тем, что они-то, эти сосайтники, жаждут  исторических переделок и ощущают в себе призыв  ежесекундной сопричастности к мировой литературе, выбивая из нее  пыль, причем чаще всего из Шекспира, либо Достоевского, во времена которого, кстати, у представительниц того еще пола меж ног не было никакого разреза.
   Цель, по нашему разумению, благородна в меру своей наивности, а план выполним, поскольку кажущийся комический эффект заложен в самом процессе его реализации нашего всепоглощающего идиотизма.  А за счет чего достигается этот комизм, как  передаются эмоции, напряжение, подчеркивающие основную идею, и, вообще,  какова кульминация задуманного?  Исключительно за счет того, что возникающие формы намекают на футуристический пафос переустройства мира при обязательном условии ****острадательного сюжета. 
   Например, они пытаются перебить временную дату на могильном памятнике мятущегося принца датского,  безаппеляционно обзывая его  импотентом,  который мечется своей головкой в тисках парафимоза, но хочет научить Офелию грамотно ****ься не то с Фортинбрасом,  не то  с Горацио, хотя, может быть и с Гильдестерном, чтоб затем самому получать легкий кайф в углу круглой шконки от типового минета с двойным заглотом,  пытаясь  разрешить дилемму «Что проще: нассать в ****у или высморкаться в нее?» и при этом обзывать прилюдно пенсионера Полония – ****ерасом.  Душа мелкого датчанина Гамлета содрогается от наметившегося замысла, потому как для этого надобно отправить Офелию в монастырь. Вот он и подбадривает себя, нашептывая на мотив «яблочко» махровый шлягер из кинофильма «Поверь! Горящая свеча лучше тертой моркови!», а сам при этом мацает нетоптаную пацанку внизу ейного живота со стоном: «Каким докучным, тусклым и ненужным, мне кажется, все, что ни есть на свете! О, мерзость!» Офелия почему-то упрямится, не хочет переодеваться во все черное и обращается к Гамлету с замечанием:
   – Ты, чьо, пацан? Почему без привета
лезешь в шахну? Ну, хотя бы «Шолом!»
крикнул бы мне, одинокой, бездетной;
мы бы с тобой говорили  потом
о непотухших свечах и о ****острадании,
вечно блуждающем в теле твоем;
как и когда вместо ***сосания
спинку твою мне погладить кнутом...
     И, следуя каноническому сюжету, слабая на передок Королева-мать, так и не износив башмаков, в которых шла за гробом своего бывшего ебаря, узнает о подобных душевных устремлениях озабоченного принца.  Причем узнает то ли от сына Полония, то ли от брата этой пелотки – Лаэрата. В конце концов, чтобы прекратить нарушение подобных безобразиев,  ебливая мамаша сначала со скорбью сообщает о гибели Офелии, что, якобы она «старалась по ветвям развесить свои венки, коварный сук сломался, она упала в рыдающий поток»,  а, пережив 3 абзаца и оценив ответную реакцию слушающей публики,  дает мелкому яд в бутылке из-под «7-up’а». Исключительно по причине материнской ревности. Но со словами: «Вот, Гамлет мой, — питье! Пей, сцуко, за мое здоровье!» Ну, а в эпилоге внезапно надвигаются критические дни, во время которых происходит братание Марцелла, Горацио, Фортинбраса, Розенкранца, Бернарда, Гильдестерна и Озрика под грохот китайских петард. Повсюду, не выплескиваясь, бурлит гавно, а оставшиеся в живых упомянутые выше герои, обнявшись, идут отмечать наступивший климакс. Все подхватывают долгожданный хит сезона «Если в кране есть вода — значит жид нассал туда!»

                РАЗВИТИЕ СЮЖЕТА
   Исходняк таков:
 «Весна. Достать вина и выпить
И поскорбить о том, о сём
И в речке - под названьем Припять
Увидеть стылый водоём
И биться глупой головой
О зелень спального вагона
Тревожа спящих... Но постой!
Куда исчезла Дездемона?
Ага, понятно. Так и знал:
Торчит из-под скамейки тело
И кажет сумрачный оскал
Довольный, как никто, Отелло
И, Анна, теребя платок
Найдёт единственный свой поезд
И, мандражируя чуток
По-женски чисто беспокоясь
Спугнет земную благодать
Истошным криком машиниста
Вчера мне было двадцать пять
А завтра стукнет ровно триста
Я - зверь в болотистой глуши
Душа в оковах бренных тела
А впрочем - нет её, души
И Анны нет. И нет Отелло»
<Весна. Ничего нет. Ностальгия, timati,11.01.2010>
   Заманчивые строки, бля, заманчивые! Пархаем над буковками,  сумрачно оскалившись: слишком дохуя себе позволил аффтар, за каковую ***ргу, собственно, и желаем ему хуйцов соснуть, паскоку из-под скамейки спального вагона,  торчит то самое тело. Похоже на Борискино,  лизоблюда сталинского. А, где-то рядом, как всегда довольный Отелло ищет Анютку, которая, мандражируя,  платочек теребит. Лучше б теребила конскую залупу! А мы, зверюги из болотистой глуши, пугая земную благодать, истошным криком машиниста троллим:
   – Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.
< Б. Пастернак, 1912>      
   Ну, и что? Ведь  «даже детям знать пора бы — воду выпили арабы!»   И, вааще, как стало известно, кидаться и меняться кликухами, а также  текстами начала группа старших товарищей  вскоре после отмены зоны оседлости. Оседлал, бля, Пегаса, шпоры – в бок и – вперед, на мины! Штейнкман перелицевал себя в Михаила Светлова, Фридлянд – в Кольцова, Гликберг переродился в Сашу Черного, а Зильбера мы воспринимаем как Вениамина Каверина, создателя опуса о «Двух капитанах». Так что, «лехо доди ликрас кало, пней шабес некабело», т.е. «иди, my friend, драчи ***, вместе и выебем твою невесту в следующую субботу». О чем скромно намекает один прирожденный гермафродит:   
   «Я помню жуткое мгновенье.
Передо мной явился он,
как пропитое привиденье,
как в жопе жеваный гондон.
Его пример - другим наука,
когда б меня он уважал.
Но, боже мой, какая сука –
зажал, раздвинул и заржал.
Он, ****ь, меня склонял к аналу.
Но повторилось все как встарь –
ночь, ледяная гладь канала,
аптека, улица, фонарь».
<zapitaya, 2005>
   Но, как говорится, «не долго музыка играла, не долго фраер танцевал», Ведь на слуху не забытая с младенчества славная колыбельная, под звуки которой для многих из нас поднимался полог царствия Морфея.
   Ай, люли, ай люли,
прилетели журавли.
Журавли, те – мохноноги,
а  за ними по дороге
прибежали кобели:
запрягайте, бабы, дроги,
разбирайте  ****юли!

                ПРОДОЛЖЕНИЕ РАЗВИТИЯ СЮЖЕТА
   C творчеством двух ержих, которые как русалки, редко поднимаются с тяжёлых глубин духовности на поверхность, дабы хапнуть живительного воздуха обывательского рас****яйства – Дины Рубиной и  Людмилы Улицкой,  которая, кстати,  не конструирует свои опусы, а живет в том еще безвремении скромным  завлитом Камерного еврейского музыкального театра и испытывает «ощущение дилетантизма»,  знаком, честно говоря поверхностно. Хуле говорить, ничего супротив гневного сказать не имею, поскольку ихнее воображение заставляет качать собственный маятник в ту самую, совсем не материнскую сторону.  Так что разделяю собственное мнение,  причем на две части. Первую я отвергаю полностью, а со второй я категорически не согласен.
   А что касаемо текстов Д. Рубиной, то могу воспроизвести из себя ощущения от беглого прочитывания ейного «Почерка Леонардо». В опусе сосуществует телка, наделенная уникальными способностями типа экстрасенса. Вначале она вся из себя целка худосочная, удочеренная жалостливыми товарищами, которым нехуй делать по жизни, а уже далее по тексту она – циркачка и каскадер.
   Напридумано много: помесь мистики, ***плетства и клоунады ебучей. И  где-то ощущается платформа, с которой сыпались на головы бездействующих героев запыленные в пакгаузе буковки … бряк…  хряк…  хуяк…
   Уважаемая мною пелотка о трех мужах и двух взрослых детках наковыряла из жызненнага нутра до ****ей матери каких-то огрызков, пометок, писулек, чтобы затем, видимо,  писюшная Клава  упаковала их в похоронный презент для этого товарища Леонардо.
Ну, там неотъемлемая национальная грусть имеет место небольшого размера существовать клочками по придумке, ****ь-колотить. Так нахуя она мне, эта придумка? Помню, что однажды, в аэропорту Бен-Гурион в ноябре 1996, каката-сука решила перед вылетом в Питер назначить мне персональный шмон. Ну, я, как дворовой пацан кипишнул: «Бомба! Ложисть!..» И,  канешна,  эти, там ержистые и псевдорусистые  забегали, засуетились. В жопу не заглядывали, но яйца на просвет вывернули и фимоз *** на глаз измеряли, попугаи ебаные! Кароче, запаковали мой вещмешок, взяли меня под ручонку загоревшую и, педоразы, до самолетного трапа довели, чтоб  типа извинения свои для моей персоны сообщить. Тока я тогда, поднимаясь по трапаку, перевод с ихнего ивритского ниасилил.
   Чего это я …  а, про тетю Дину. Ну, да, Рубина  со своими предками не  церемонится, намекая мне, что  ейный дед приходится родственником самому князю Михаилу Тариеловичу Лорис-Меликову, ближайшему сподвижнику тогдашнего российского царя Александра II, в силу чего она до сих пор делает грамматические ошибки или оговорки в произношения наших русских слов и идиоматических выражений, то никто даже не думает поправлять ее. Потому что она – Калантарян.
   Хотя, простите, я же должен про Дину Рубину повествовать. Ну, да, приходилось мне в ейном опусе про Леонардо даже пролистывать некоторые безумно затянутые моменты.  Хотя я, на самом деле, большой поклонник математоко-шизофренических отступлений. Но тут, блять, чуть не обвирзался. Единственное, что меня зацепило – линия, проходящая вторым планом,  это геометрическое место точек неполовой любви и наивной ***рги между совершенно разными людьми. Да к тому же и подакцизная мистика меня не убедила, как, впрочем, и ****острадания на тему  «ах, что она сделала со своим даром».  Шла бы лучше работать нянькой  к благородному наперсточнику арабского происхождения или заполняла бы билеты «Спортлото»: выигрыш был бы гарантирован. И хватило бы авторше на качественную суперобложку.
   А еще «Почерк»  почему-то вмещает в себя целое ведро героев, которые свой героизм как бы так и не проявляют, а у нас, между прочим,  некому на селе работать. Поэтому когда я оценивал способности главной героини, приходило на ум: «почему мы никогда не читаем в газетах про то, как провидица выиграла лотерею?»  И, вааще, лучше бы эту байку Рубина упрятала бы в свой роман «На солнечной стороне улицы». И через нее, как сквозь призму Френеля, мы бы увидели новую иллюстрацию   к пока еще проектируемой Рубиной пиесе «Кота Дави над Ливией», где пластическое выражение победы активного человеческого творчества над домашним кастрированным животным олицетворяет чёрный квадрат вместо солнечного круга. И,  далее,  эта иллюстрация перекочевала бы в аккурат в станковое произведение. И незнакомый нашему Отечеству, но крупнейший художественный критик, выступил бы на очередном Заседании Госдумы с таким предложением: «Несомненно, это произведение и есть тот иконостас, который Наш читатель помчится рассматривать вместо Мадонны Леонардо, что повесили в Крсаном Уголке».
   В итоге из писучей, блять, ручки появился неучтенный в статистике  совок. И,  исключительно по причине такового,  хочется отлучиться  на полчасика на одну забубеную сибирскую станцию, где живутъ и благоухаютъ репрессированные панки уважаемого мною Леши Шкiльника (трейлер "Край"), чтобы охуеть от скорости затруханного ФиШмана (паровоз системы «Ферли») по встречке, который запаривает до контузии майора бывшей Красной Армии.
   «…На станции крайней есть домик с трубой,
на станции крайней живут лесбиянки,
там пьет самогонку якут голубой,
но прусь на крайняк почему-то по пьянке…», чтобы  насладиться жевками «вольных поселенцев» в едальном бараке,  которые смачно характеризуют послевоенное отечественное бытие. И забелить имя "Густав" на цельнотянутом с крыши ***вого начальника куске кровельного железа. И поглазеть на однорукого Горбунова, который не пьет мутную самопальную бормотень из горла, сидя  на деревянной рукоятке  дрезины.  И падрачить за фалду пижмака типового пацанчика, который  с похмела заработал геморрой, отчего светится готовностью пускать сопли в лечебном заведении узкого профиля. И малеха замлеть в сибирской помывочной от сахарной попки беглой немки, которая, сучара, (хоть я ихнюю нацию ненавижу насквозь с босоного детства) но, все-таки, блять – настоящая баба, которую и не стыдно ****ь стоя в гондоле возле площади Св. Марика в Венеции. А почему? Да потому что наконец-то мы начинаем постигать неизбежный процесс уравнивания своих и несвоих детей в квотах нашей к ним родительской любви. И нам насрать на похабных суфлеров, диктующих нам, ревностным язычникам,  монологи о новых человеческих ценностях, ибо мы все равно, сколько бы нас ни поучали, будем возводить капища Перуну, Хорсу, Даждьбогу, Стрибогу и Макоше, а отсылать e-mail”ы в Ставку за ярлыком-грамотой на княжение в своем новоросском дворе пусть будет тот, другой!
   Аллегории, сука, аллегории...  Но, хуле, надо ж какой-то пазитив внести. Ну, такой, что ли:
   Почему ты, Всевышний, мир создал без цели?
Почему мы его познаем еле-еле?
Почему мы кичимся душою дремучей?
Почему твою блажь почитаем за случай?
Почему дни короче, чем ночи длиннее?
Почему горизонт там, где небо светлеет?
Потому, чтобы быть и сильней и богаче,
надо жизнью платить и не требовать сдачи… Кстати, многочисленная нищебродская босота  мне с этим самым виршаком, как натуре кокетливой, ранимой, и не лишенной романтизма и тяги к чтению железнодорожных справочников, предложила тихо отплыть на Гавайи. Причем,  хоть и не на белом катере, но к ****ей матери, при этом приговаривая: «Чего пыхтишь, сучара бацильная?» И в довершении предложила побрить наголо мои бубенцы.
   Однако:
    Коли бабу в жопу пялишь,
так смотри, чтоб *** был чист,
потому как нам, товарищ,
нужен чистый трубочист.
Если в горло дрын свой вставил
дай пелотке в нос дышать,
ибо, кто сосет без правил,
может яйца оторвать.
А в ****у вставляя писю,
не дрожи и не психуй,
вспомни, блять, Ньютона Изю,
как он болт засунул в буй!
   Тоже мне колыбельная!

                ПРАНК
   — И ты, аффтар, хорош…
— Ну, ладно, ладно.
— Что? Пульса нету?
— Нет, вздор, отойдет.
— Таз! Таз!
— Таз извольте.
   От аффтара:
– Положить на всех скотов -
скотоложество,
их во Власти - до ***,
т.е. - множество,
заебли нам все мозги
словоблудием,
мы не видим, блять, ни зги,
трясем мудями.
Снегом Russia замело –
Главный в гневе ссыт,
дрына нету для него,
чтоб воткнуть в поддых.
Захирели словеса,
смяв пародию,
тот, который в Небесах,
дрючит Родину!..
                РЕЗУЛЬТАТ
   Однако, наступила пора отвечать за всю эту поебень, вымощенную буковками. И, вааще,  аффтар, что ты, долбоеб ***в, отнявший у нас стока времени, хотел всем этим сказать в своем ****атом эссе?
   А вот что. Но исключительно для тех, кому  хочется дойти до самой сути.
«Казалось мне, я превозмог
И все отринул.
Где кровь, где вера, где чей Бог?..
Я - в середину.
Я вырвался из плена уз,
Ушел - не ранен.
И, как химера, наш союз
Смешон и странен.
Но выбирал окольный путь,
С собой лукавил.
Я знал, что спросит кто-нибудь:
"Где брат твой, Авель?"
И наяву, а не во сне,
Я с ними вкупе,
А гены гетто живут во мне,
Как черви в трупе».
<Предположительно В.С. Высоцкий, 1979>
                *   *   *
   P.S.  Выражаю подавляющее мнение большинства читателей, а именно: «Больной аффтар нуждается в уходе врача».  Не спорю, главное, чтобы он поскорее ушел.


Рецензии