Измена

Предупреждение: гей-тематика.

Саммари: измена, много ангста, NC-17.

Ты сидишь напротив меня, избегая смотреть в глаза. Я тоже на тебя не смотрю, я больше не могу себе это позволить. Слишком стыдно. Вместо этого я курю в форточку. Затяжка-выдох, затяжка-выдох, с таким видом, будто это самое важное занятие на свете – курить. Может, так оно и есть. Сколько раз мы сидели до этого на нашей кухне? Много-много раз… Но это второй раз, когда мы сидим на МОЕЙ кухне. Первый раз был, когда ты пришел сюда, как гость, и остался здесь хозяином. Нашим. Тебе признали все: мой холодильник, в котором сразу же поселились продукты, мой шкаф, который вдруг избавился от хлама и наполнился твоими вещами, моя плита, вдруг выяснившая, что она белая, а не бежевая. А также царапучий рыжий кот, который гадит теперь только в мои тапки, и я, который привык засыпать в теплой компании, а просыпаться в одиночестве. Ты нас приручил, и теперь, типа, в ответе. Только почему я не могу это сказать? Даже мой рыжий бандюга догадался: сидит у тебя на коленях, вцепившись всеми когтями, словно говорит за нас двоих: «не пущу!» Ты не понимаешь, Рыжик, я не имею права так сказать.
- И долго это будет продолжаться? – Я спиной чувствую твой взгляд. – Ничего ведь не поменяется, ты знаешь. Верни мне ее, и закончим с этим уже. Я устал от твоих комедий. От всего устал.
- Комедий? – Как больно. Затягиваюсь. – Ты считаешь, что это смешно? – Вздрагиваешь.
- Нет, это должно быть очень и очень грустно. Только ты ведь все умеешь превратить в фарс. Ты редкий артист. Я даже удивлен, как ты сумел так проколоться.
Я снова молчу. Я ведь тоже удивлен, Паш. Я знал, чувствовал тем звериным чутьем, которое просыпается в нас, когда можно попасться, запалиться. Это из-за него вдруг начинаешь дрожать без всякой причины, и каждый нерв поет тебе: «не ходи, не ходи, ну же, не ходи!..» Просто я был слишком пьян, и не почувствовал, прости.
Ты даже не спросил меня, как звали того парня, и что у нас было. А может, все и так было ясно: мой сытый и пьяный взгляд, вспухшие губы, и чужой, сладковатый запах, которым пропиталась моя одежда и кожа. Запах кофе и ананасов, запах чужого тела, и горьковатая нота недавнего секса – отличный был бы парфюм, кстати. И мое фальшивое, такое дурацкое: «Паш, а ты уже дома, да?» - придурок, нет, это твой пьяный глюк! – «Ой!» - удар об вешалку, и потом радостное: «А я не ждал!» - Все! Балы набраны, поздравляю, вы перешли на новый уровень. Ты мог бы ответить: «Вижу, как ты не ждал!» - но ты не ответил, ты молча помог мне раздеться, дойти до душа. Когда я вышел, протрезвевший и осознавший, ты уже собирал вещи. Я скандалил. Я изрезал твой любимый свитер, разбил всю посуду – ноль реакции. Я изранил себе пальцы в кровь об осколки – ты обработал их перекисью. Я сказал, что убью себя – ты ответил: не ври. Полное поражение, но я все равно делаю следующий ход, очень подлый, и вот, через месяц ты снова на нашей кухне и просишь меня отдать то, что я взял…

-Хочешь знать, как все было? – ты отрицательно качаешь головой. – Уговор! Ты слушаешь, а я отдаю тебе…то, что забрал. – Ты долго молчишь…
- Хорошо, – произносишь, наконец, так тихо, что я скорее угадываю, - но потом ты мне ее вернешь…Или я не знаю, что с тобой сделаю.
- Ладно... слушай.
Ты уехал тогда в свой родной город, на могилу к маме, убрать листья и зачахшие цветы, и должен был вернуться только вечером в понедельник. Я проводил тебя, и мне позвонил Женька, мой бывший.
-Поехали, зай, там будет классно! – дребезжала мне трубка – Что ты, совсем пропал? О тебе все спрашивают, даже Антон. – Ври больше, подумал я.
- А куда ехать-то? – Без тебя как-то совсем не хочется возвращаться в темную и пустую квартиру, отвык я от этого, поэтому соглашаюсь. И еду со всеми в «Central Stage». Там, как всегда, людно и весело, только много новых лиц…Да, давно я тут не был.
- У нас появился танцор новый, – щебечет Женька, – такой красавчик!
- У тебя все красавчики…- дальше мы смеемся, пьем, ждем начала шоу. И – шоу начинается! Открывает его, как обычно, конферансье, стройная блондинка на шпильках по имени Иван, то есть, Ивонна, королева ночи. И понеслось: танцы-обжиманцы, визги и завывания из разряда: «Денис, я хочу от тебя ребенка!», - все бы ничего, только кричал это парень... И как я млел от этих кривляний раньше?
-Господа и …дамы! Позвольте презентовать вам новую звезду. Наша черная пантера, дитя далеких африканских джунглей, его страсть заставит петь вашу кровь… - голос падает до хриплого шепота. – И эта ночь станет особенной…для вас! Встречайте!
Бой барабанов, необычное оранжевое освящение – я заинтересованно поворачиваюсь к сцене и…вижу ее – пантеру. Вернее, его – ничего женственного не было в том парне, ничего, кроме сходства с темной хищницей. Я и не знал, что чернокожие бывают такие…я думал, они все на одно лицо… Но этот! Мускулистое тело атлета, длинные черные волосы, которые извиваются вместе с ним в такт музыки, огонь черных глаз…и безумная, дикая, устрашающая грация зверя, вгоняющая в раж, подчиняющая, заставляющая следить за ним, как антилопа гну за подкрадывающимся охотником. Да, такого не увидишь у бледного и лощеного европейца, эту первобытную красоту хранит только далекая Африка. Спустя пять секунд после окончания танца, я заново учусь дышать. Я хочу его. И…прости, Паш, но если бы я даже наперед знал, чем все это закончится, я бы не отступился.
Минуя охрану, я проник за кулисы. Я заглядывал во все двери, пока не увидел его… Он сидел на диване, положив ноги на тумбочку, и пил виски. На нем были только драные джинсы и капельки пота, блестящие, как бриллианты, на черном торсе и в волосах. Я сел напротив и стал молча им любоваться. А он смотрел на меня и пил. Тоже молча.
- У тебя вид, как у уставшего бога после недели вакханалий…- не выдержал я. Он улыбнулся, сверкнули белые зубы, и с любопытством посмотрел на меня.
- Я думал, ты посмотришь и уйдешь…молча.
- Многие так делали?
- Нет. Обычно пытаются сразу и без прелюдий.
- И?!
- И вылетают отсюда.
- Значит, не пытаться?! – тут во мне просыпается надежда, что меня пошлют, как всех. И не придется ни в чем себя винить. Я просто вернусь домой, раздосадованный, а потом, сидя у тебя на коленях и воруя чай из твоей чашки, я с облегчением вздохну – пронесло…
Он прошелся по мне оценивающим взглядом снизу вверх, а потом еще раз, сверху вниз, внизу живота разгорелся такой пожар, что стало больно…Нечем дышать…Люди! Полцарства за кислород, и мою задницу в придачу…
-Шампанского…может? – сиплю я. Он смотрит на меня, как на больного. – С ананасом…-не зря, видимо, смотрит. Но эффект достигнут – он смеется. И мы заказываем шампанское и ананасы прямо в гримерку, курим, разговариваем… Потом арабский кофе из каких-то его запасов. Потом снова курим…молча. Он смотрит на меня задумчиво, улыбается уголками губ… Черт, я знаю, что он сейчас скажет…
- Ты забавный…- так и есть, ура мне!
-Да? – затягиваюсь, - И почему же? – при этом небрежно растекаюсь по креслу, выдыхаю дым колечками… Из-под опущенных ресниц смотрю на его реакцию….то есть, эрекцию. Усмехаюсь, как он, уголками губ.
- Помочь? – тушу сигарету и соскальзываю перед ним на колени. Вдоль позвоночника проходит ток, все чувства обострены, есть только его запах и тихий шелест молнии… Черт, как я давно не играл в эти игры! Он большой: нежная темная кожа и розовая головка…целую, потом затягиваю целиком. Тихий и удивленный стон. Я давлюсь, но продолжаю. Я не хочу быть нежным - не с ним и не сейчас. Это как вихрь, убийственный темп, стоны… Его рука на моей голове – не держит, нет, прижимает изо всех сил, толкается. Знаю, что начни я задыхаться – не отпустит. И я не хочу, чтоб меня отпускали, я чуть не кончаю вместе с ним, глотая его сперму. Какой же ты жаркий, и как тебя много… ам! Он замирает, откинувшись назад. Нет, милый, еще не время…
- У тебя есть презерватив? – Он еле заметным движением головы указывает на тумбочку. Потом добавляет: «Я актив!» - Черт! Вернее, совсем другое слово…и все буквы нашего гребанного алфавита…сорвалось все-таки…
Ждем еще полчаса. Я медитирую, он курит. Потом приказывает мне: «Раздевайся!»
- Может, мне еще станцевать для тебя, малыш?
- Может, и станцевать! – Меня беспардонно скидывают с дивана, он снова взгромождает свои неприлично стройные ноги на тумбочку и смотрит на меня. Поминая всуе всех его родственников по отцовской линии, несомненно, жутких извращенцев, я подчиняюсь. Уж очень он хорош, и уж очень велика вероятность вылететь за дверь, если начну зарываться… А я этого очень-очень не хочу. Становлюсь посреди комнаты, и…начинаю. Главное в этом деле – взгляд. Он не должен быть слишком смелым или похабным, не дай бог, слишком пристальным, он должен быть обещающим и немного дразнящим. Словно ты думаешь про себя: «Милый, у меня есть тонна шоколада, такого вкусного…Но вот давать ли его тебе? Может,… просто посмотришь?»
Музыка тут не нужна, я танцую под ритм его дыхания, медленно, словно издеваясь, стаскиваю каждую вещь… Наконец, он не выдерживает, притягивает за ремень к себе, покрывает живот поцелуями и укусами… Выигрывает неравный бой с пряжкой, и вот, джинсы уже спущены с бедер, он уже трогает меня…мнет ягодицы, царапая кожу. Он настолько себя не контролирует, что даже было бы страшно, не будь я так возбужден. Я не замечаю, как он срывает с меня остатки одежды, чувствую только его поцелуй, его язык у меня во рту и резкую боль в нижней губе. Мы падаем на диван. Я пытаюсь вырваться, чтобы продолжить прелюдию, но он входит, резко, без подготовки, с каким-то звериным рыком. Я уже совсем в кровь раздираю губы, кусаю палец - не помогает…кричу. Перед глазами танцуют яркие пятна… Кажется, тут я отключился. Когда пришел в себя, он продолжал двигаться во мне, но боли уже не было, был лишь напугавший меня хлюпающий звук… А потом я перестал его слышать, изнемогая от слишком резкого, болезненного удовольствия. Казалось, что он не просто касается той самой точки, а колотится в нее, надеясь пробиться дальше. Это было слишком! Но это было. Я кончил дважды под его бешеные толчки, хрипы и ругательства на непонятном мне языке.
. Когда все закончилось, мы покурили. Потом я вызвал такси. Он проводил меня до служебного выхода: на прощание был резкий поцелуй, шлепок по трудовой заднице – «ты нечто, детка!» - «Я знаю!», - и больше не смотрю на него, отрубаюсь сразу, как оказываюсь в машине. Кажется, таксист довел меня до двери, и следующее, что я помню:
«Паш, а ты уже дома? Ой!.. А я не ждал!» - И ты ушел, забрав все вещи. Но позвонил мне уже под вечер.
- Я не могу найти ее фотографию. Нигде. Она у тебя?
- Да. – Она у меня. Твое самое большое сокровище: фотография твоей мамы, старая, черно-белая, та, где она улыбается, еще молодая и здоровая, и шепчет что-то тебе, маленькой кукле на своих руках. Ты не делал копий, не знаю почему, и очень бережно хранил. Да, я вор. Что из этого?
- Передай через Светлану. – Твой голос на другом конце провода так глух… ты плакал?
- Нет, забери сам.
- Я не хочу тебя видеть.
- Тогда не судьба. – И ты бросаешь трубку. Проходит месяц. И мы сидим на моей кухне, которая когда-то была нашей. И я курю. А ты не смотришь. И я говорю тебе честно…
- Паш, я был пьян…Мне было без тебя так одиноко! Этот парень, я даже не знаю его имени! Мне было больно, я просил его перестать (да, я просил, в самом начале…), но он оказался намного сильнее. – Меня трясет, я уже плачу, роняю сигарету, падаю перед ним на колени, обхватываю его руками… - Паш… Паш! – Он пытается меня оттолкнуть, но безуспешно. – Пожалуйста, вернись! Я люблю тебя… - вот оно, контрольный выстрел, мое самое-самое последнее оружие. Все слова сказаны. Ты молчишь. Я не соврал тебе на этот раз…почти. Твои джинсы уже намокли от моих слез, а я все реву и не могу заставить себя посмотреть тебе в глаза. Наконец, все стихает. Моя истерика постепенно сходит на нет, и я жду. Ты гладишь мои волосы… Но нет. Ты еще ничего не сказал, но я понимаю: все кончено. И я опять прав.
- Я не могу. Прости. – Твой голос даже не дрожит, ты давно все решил. Я вскакиваю, меня трясет уже от бешенства. Бегу в спальню, возвращаюсь, бросаю тебе в лицо: «На, забирай!» - И ты ловишь снимок, еле успеваешь, прежде, чем он приземлится в твою полную кофейную чашку. Все. Я лишь слышу, как ты защелкнул замок, уходя…а я ведь всегда забываю. Как я буду – без тебя?! Злость проходит постепенно, остается лишь страх, бесконтрольный и какой-то нечеловеческий, и маленькое рыжее существо под боком, которое тоже бросили. Так мы проводим ночь – вдвоем на полу кухни. А утром я варю кофе – без тебя. И еще тысячу вещей, которые я делал весь прошедший месяц, ожидая, что ты вернешься.

Вчера выпал снег. А я так цеплялся за эту осень, в которой ждал, что ты вернешься. Теперь надо просыпаться. Жизнь не закончилась, надо что-то делать. Я бреду по белому покрову, неуверенно, непривычно, будто и не видел его никогда. В магазин – за полуфабрикатами. Потом – домой, где меня ждет кошмарное рыжее чудовище и недописанный курсовик. Да, моя жизнь поменялась: теперь я засыпаю без теплой компании и просыпаюсь, соответственно, в одиночестве, если кот не сумел открыть дверь и перебраться ко мне. Умная он все-таки скотина, все понимает и боится, что я не выдержу и тоже от него уйду. Усмехаюсь: «Не дождешься, гаденыш. Рыбу будешь? Твоя любимая…» - У двери в свою квартиру торможу. Что-то не так. Я забыл выключить свет? – Нет. Но, тем не менее, он горит. Свет пробивается через щель между дверью и косяком, которую все хотел заделать Паша. Становится страшно: я не помню, закрывал ли я ее, уходя. Я все время думаю, что закрыл, и забываю. «Надо бы позвонить соседям или в милицию», - решаю я, и захожу. Свет горит в прихожей. И в комнате. И на кухне. Он горит везде. И двери нараспашку. И кот не вышел встречать. Надо уходить. Во мне все кричит, что надо, но я иду дальше, заглядываю в гостиную – никого, в кухне – никого, собираюсь идти дальше… Стоп! Запах. Плита. Сковородка. Руки дрожат, как после недельной пьянки.
- Есть будешь? – Ты стоишь у меня за спиной в дверном проеме. Я замираю. Тебя здесь не может быть, это бред, это неправильно. Я опять заснул в трамвае, ты опять приснился, и я проехал до кольца. Сколько раз я видел во сне, как ты приходишь. Раз сто. Но хоть раз мои сны начинались со сковородки?! Я поворачиваюсь…
- Я уже дважды разогревал. Где тебя носит? – Проходишь в кухню, останавливаешься, смотришь. – Макс, черти тебя дери, опять ты в обуви по ковру!!
Я не помню, что я ему ответил, и, наверно, уже никогда не вспомню, сколько минут или часов я стоял и смотрел на него. И слушал, как он орет на меня: за бардак, за обувь, за грязную плиту и пустой холодильник, за отощавшего кота. - «Он улетел, но обещал вернуться…» - откуда это? Он не обещал, но вернулся. А мы все очень-очень его ждали и не отпустим. Верно, Рыжик? – Мяу! Черт, опять, эта тварь меня опередила и первой виснет на нем, как на пальме…
_________________
Прошел уже год. Снова выпал снег. А я так и не смог его спросить ни о чем. Впрочем, не надо мне ничего знать, а захочет – пусть скажет сам.
Зазвонил телефон, и знакомый голос с иностранным акцентом произнес: «Максим?» - Его звали Этьен, Паш. И сейчас так зовут. Но лучше тебе никогда этого не знать.


Рецензии