Конфликтёр

{УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ!  Безусловно приятно получать положительные отзывы, но я был бы очень благодарен и за критические замечания. В.К.}
 

    От чего зависит судьба человека? Ясно, что от многого, всего не перечислишь ... Моя судьба, как оказалось, зависела от случайной встречи со сверстником ... Правда, вспоминая прошедшие годы, должен признаться, что понял я это только тогда, когда у меня появился мой собственный первый сын.
               
                *****               
               
                ПЕРВОЕ  СЕНТЯБРЯ

     В выпускном классе к нам пришел новенький. Первоначально я заметил его на подходе к школе. Точнее, сначала из двух человек, взрослого и юноши, я заметил взрослого. Может быть потому, что в этот момент юноша был виден лишь сзади-сбоку. Может просто взгляд остановился на взрослом, потому что он стоял ко мне лицом. Старший был в меру рослый, в меру широкоплечий, с хорошими пропорциями, но внешне – не более того. Смотрелся он, тем не менее, настоящим мужиком. Его неброская красота была не чета холенным физиономиям и хорошо выкормленным телам кабинетных прощелыг, в этом мужчине чувствовались природная стать плюс годы труда в поле или в тайге.  "Он или военный, или недавно демобилизовался" – подумал я почему-то. Возможно, эту мысль вызвал армейский, повидавший виды, планшет, висевший на боку у парня. Осознать ход своих мыслей я не успел, потому что в этот момент мужчина взглянул на меня. На его лице не было улыбки, но я очень ясно почувствовал какое-то невысказанное доброжелательное отношение. Вслед за взглядом мужчины в мою сторону повернул голову юноша, мы посмотрели в глаза друг другу, и я вторично испытал ощущение доброжелательного внимания к моей скромной персоне.

     То, что передо мною стояли отец и сын, было ясно с первого взгляда. После следующих двух шагов я вспомнил слова из романа "Семья Тибо" (вы, конечно, знаете эти два тома, падение любого из них на голову хотя бы со второго этажа гарантирует легкую, т.е. мгновенную, смерть). Слова совсем простые: "Когда я вижу двух мужчин, старого и молодого, которые идут рядом и которым не о чем говорить, я точно знаю, что это – отец и сын ...". Но этим двоим явно было о чем говорить ... Просто они не хотели вести разговор на глазах у других ...
     Понятно ...  Я ведь накануне вечером погрызся с предками: им, видите ли, захотелось посмотреть, как я и остальные дылды поведем первоклашек в школу ... Нет, я не против того, чтобы отвести какую-нибудь девчонку-трусишку-зайку-серенькую, но зачем же спектакль устраивать ... Да еще с предварительной репетицией пролития слез умиления ... В общем, я слегка позавидовал парню, у которого отец точно знал, до какой черты можно проводить выросшего сына ...

     Вторично я увидел незнакомца на школьном дворе, когда он пытался сориентироваться, к кому пристраиваться. Наши глаза вновь встретились, и он, как-то ловко продиффундировав между большими и маленькими, оказался рядом со мной. Его простое приветливое "Здравствуй ..." не-вольно вызвало мой такой же ответ.
–  Не знаешь, где Б-шники? – спросил незнакомец.
– Б-шники – это мы – кивнул я головой в сторону своих одноклассников.
–  Я – Костя, – назвал себя наш новый одноклассник.
– Меня зовут Олег, – представился я.   

     Продолжением церемонии "вливания в коллектив нового члена" должно было бы стать знакомство с остальными одноклассниками, но церемония оказалась отложенной: появился преждевременно раздобревший общеклассный нелюбимец Вовочка. Трудно сказать, за что конкретно его недолюбливали. Скользкий он какой-то был. Ребята подозревали, что именно он "стучал" на всех в классе. Ловить его на этом не ловили, хитер был Вовочка, но основания для подозрений имелись веские. Причем стучал он даже не классной, а завучу.
 
     О, завуч – это отдельная песня ... "Нионила Васильевна – Крокодила всесильная", как звали ее за глаза, была грозой всей школы от млада до стара. Чрезвычайно мелочная и злобная, с наклонностями психологической садистки, эта постоянно скандалящая низкорослая шарообразная педагогиня наводила ужас на всех нормальных людей в школе и при этом ловко так ладила со школьным хулиганьем. По принципу: "Я не трогаю вас – вы делаете вид, что соблюдаете дисциплину, и оказываете мне определенные услуги". Дедовщина в миниатюре, коротко говоря ...

     Я отвлекся, не ко времени вспомнил не ту песню, хорошо, что - не на ночь глядя ... Так вот, Вовочку не любили, но для меня его появление именно в этот момент было весьма кстати: общее внимание оказывалось занятым им, поэтому на новенького никто даже не посмотрел, чему я был рад. Не скрою, мне захотелось сохранить за собой некое подобие единоличного права на знакомство с Костей. Отчасти это было связано с тем, что наш класс, в отличие от "А" и "В", не был дружным, а с Костей, похоже, были возможны нормальные человеческие отношения. Отчасти, как я потом понял, у меня где-то в подсознании осталось первое, сильное и доброе впечатление, которое произвел на меня его отец, и мне подспудно казалось, что быть товарищем, а еще лучше – другом Кости, означает быть в определенной мере близким и для его отца.

     Нескольких мгновений внимания, уделенных Вовочке, оказалось достаточным для того, чтобы Костя остался незамеченным, потому что как раз начались речи, поздравления, все эти обязательные и никого (особенно говорящего) ни к чему не обязывающие ля-ля-ля и буль-буль-буль, которыми так богаты все школьные официальные мероприятия.

     Затем нам надо было отвести первоклашек в школу. В какой-то момент распределения малышни я увидел, как лицо Кости внезапно и резко потемнело. То, что вызвало у него такую реакцию, было простым, как апельсин: более рослые и крепкие первоклашки оттесняли и выдавливали в хвост первого и нашего классов, где стояли мы с Костей, маленького как воробушек, щупленького мальчугана в блёклом бедненьком костюмчике с каким-то задрипанным ранцем и жиденьким букетиком в руках. Он вертел в разные стороны коротко остриженной головенкой, и даже издали было видно, как его глаза наполняются слезами.

     В конце концов, пацаненка, он оказался последним среди первоклашек, вытолкнули к нам, и мы с Костей одновременно протянули ему по одной из своих могучих передних лап. Воробушек посмотрел на нас снизу вверх, передал Косте свой букетик и доверчиво вложил свои крылышки в наши руки. В тот же миг Костя присел перед малышом и с какой-то взрослой лаской, с интонацией любящего и заботливого старшего брата сказал: "Видишь, как тебе повезло: у них у всех по одному провожающему, а у тебя – два ...". Щеки малыша зарумянились, и всё его расстройство улетучилось.

    Так мы втроем и вошли в любимую школу. Вошли мы почти беспрепятственно, если не считать окрика Крокодилы всесильной по поводу того, что мы, такие-растакие, почему-то с первой минуты "создаем особые привилегия" неизвестно кому и неизвестно почему, "ломая тем самым педагогический про-у-цес-с-с", и что в ближайшие два дня она с нами будет разбираться. Костя по этому поводу сказал перепугавшемуся первоклашке: "Собака лает, а караван идет", я же понял, что нас ждут бо-о-о-льшие неприятности: грехи выдумывать, а потом долбать за них Крокодила умела блестяще. И надеяться на то, она забудет свое обещание, не приходилось: память у Нионилы была феноменальная, может быть даже лучше, чем хорошо натренированная память географички. Нионила и фамилии-то наши не спросила, потому что помнила всех учеников. В общем, школьные будни начались с первосентябрьским звонком ...

     В кабинет физики, первый урок в этот день, мы с Костей вошли вместе, последними, когда все уже заканчивали рассаживаться по своим, давно определенным, местам. Мое  место было у задней стены, потому что впереди должны были сидеть лучшие ученики, а я был совершенно средним. Или, как образно сказала моей матери в начале прошлого учебного года, на родительском собрании, при всех других родителях, наша классная (она же литераторша по совместительству): "Ваш Олег своей посредственностью, своей серостью портит яркий фон нашего класса ...". Мать мне потом две недели эти слова ежедневно припоминала. А отец ... Он, похоже, этими словами просто решил воспользоваться и оставил меня без денег до тех времен, пока я не пересяду в первые ряды класса ...

     Мы прошли через весь кабинет, мимо всех уже занятых столов, так что все волей-неволей увидели новенького. Как я успел заметить, интерес к Косте был общим, но каким-то мимолетным, может быть потому, что вслед за нами в кабинет вплыла физичка.

     О, физичка - это отдельная песня ... На каждом уроке она старательно, с выражением декламировала очередной кусок из учебника, причем из учебника предыдущего издания. Оттуда же были и одна, две задачи (к которым имелись решения в учебнике). Отвечать надо было слово в слово то, что рассказывалось на предыдущем уроке, поэтому самые прилежные ученики и ученицы находили где-нибудь предыдущее издание учебника и не имели проблем. Правда, такое изучение физики несколько осложнялось тем, что для получения пятерки нужно было при ответе называть номера рисунков, если таковые в данном параграфе имелись. К счастью, номера рисунков в разных изданиях совпадали. Какие бы то ни было попытки излагать материал по-своему пресекались на корню: "Ты сначала выучи то, что открыли умные люди, а потом уж будешь нести отсебятину ...". Никто не дергался. Те, кому физика была нужна на самом деле, просекали ее с репетиторами.

     – Сегодня мы начинаем изучать новый большой раздел, который называется "Механические колебания и волны" ... – объявила физичка, и к концу урока мы даже записали формулу для расчета периода колебаний математического маятника.

     На перемене Костя по-быстрому, на скорую руку перезнакомился со своими новыми одноклассниками, и хотя весь процесс знакомства носил достаточно формальный характер, червячок ревности грыз меня где-то внутри очень даже ощутимо. С чего бы вдруг? Мы ведь и двумя фразами не обменялись ...

     Вторым был урок математики. Старенькую Анну Владимировну, которая пришла в нашу школу в прошлом году, никто всерьез не воспринимал. Во-первых, с переходом к рыночным отношениям пропал интерес к техническим специальностям, для которых требовалась математика.   Престижными стали специальности менеджера, маркетолога, юриста, экономиста (у нас в классе большинство наивно полагало, что экономика – это гуманитарная специальность, в которой математика не нужна и что вступительный экзамен по математике проводят только из-за бешеного конкурса). Во-вторых, Анна Владимировна, проработавшая львиную долю своей преподавательской деятельности в лучших физматшколах, "не умела держать класс", плюс она была глуховата. Сами понимаете, как протекали уроки математики ...

     Для разминки Анна Владимировна раздала нам свои любимые карточки с задачками на сообразиловку. Мне досталась простенькая на первый взгляд задачка: "За шесть секунд были слышны три удара молота. За какое время при тех же условиях будут слышны десять ударов?" 

     У Кости задачка была, похоже, похитрее: "Сад окружен тремя заборами, в каждом есть калитка, около каждой калитки сидит сторож. Хозяин сада разрешил  мальчику унести домой одно яблоко. Сколько минимум яблок надо сорвать мальчику, если он должен отдать каждому из сторожей половину тех яблок, которые он принесет к данной калитке, плюс еще одно яблоко?"

     Честно признаюсь: в первый момент действия Кости для меня были интереснее наших задач. Несколько мгновений он как-то отрешенно смотрел в никуда, потом его губы слабо зашевелились, и всё – одним росчерком он написал ответ ...

    Его взгляд упал на карточку с моей задачей, и только тогда я вспомнил о ней. Наверное, Костя и эту задачу забодал бы по-быстрому, но к нему подошла Анна Владимировна. Просто больше не к кому было подходить, публика не мычала и не телилась. Я не прислушивался к тихому шелесту их разговора, думал о своей задаче, а когда решил ее и вновь повернулся к Косте то мне стало ясно, что он с Анной Владимировной друг друга поняли и друг другу понравились. Это было здорово ...

     Начиная с этого урока, Костя занимался математикой фактически сам. Под шумок и я с ним стал заниматься "по индивидуальной программе". Сразу выяснилось, что математику я не секу. Теперь я понимаю …. Только потому, что Костя щедро выложил первые две недели сентября на ликвидацию моих жутких математических пробелов, оставленных любимой школой еще в начальных и средних классах (как-то сразу вспомнились вредительские учебники Люси Петерсон), мне удалось в последнем школьном году полноценно позаниматься математикой и физикой с репетиторами.

     Уже в конце учебного года я спросил Костю, не жалеет ли он о том, что в сентябре потратил время на занятия со мной? Он засмеялся, положил руки мне на плечи и ответил: "Ты же знаешь пословицу "Уча – учишся" ... Мне ведь тоже поупражняться в математической технике было не лишне ... Для разминки, как говорит Анна Владимировна ..." Вот такая история с математикой ...

     Третьим уроком в этот день была литература. О, литераторша – это отдельная песня ... Тогда это была молодая перекормленная самка, любившая (литературные произведения) строго в соответствии с программой. Людей, как я теперь понимаю, она никогда не любила, поскольку они нарушали книжную идиллию ее внутреннего мироустройства. Нас, в массе своей грубых неутонченных остолопов, не способных заучить нужные формулировки из "критической литературы", она точно терпеть не могла ...

     В те годы ей полагалось любить Достоевского, и эта страстная любовь благополучно затмила ее первую любовь –трилогию Л. Брежнева, одного из Генсеков КПСС. Достоевского мы проходили в прошлом году. Нахлебались  восхвалений литераторши богоугодных благомыслей Раскольникова по самые уши и накануне нового учебного года тихо надеялись, что  повторения пройденного не будет. Но мы просто не знали, "... Что день грядущий нам готовит ..."

     Литераторша вошла в класс, и третий урок начался. Начался он, выражаясь флотским языком, с противолодочного маневра. Объясняю: противолодочный маневр – это такое маневрирование корабля, то есть определенные действия, которые предпринимает капитан, опасаясь торпедной атаки незамеченной подлодки. В этот день был использован маневр номер  раз.  Учительница одной рукой, здорова была, схватила свой стул за спинку, невысоко взмахнула им назад и ударила передними ножками об пол. Противолодочный маневр номер  другой, но это уже для следующего урока, был попроще: на стул с размаху бросался классный журнал. Только после одного из этих защитных телодвижений высокообразованная задница опускалась на сидение.  Была, видимо, необходимость в таком маневрировании. Скорее всего, в относительно недавнем прошлом ученики, благодарные за строгие, но справедливо низкие оценки и многочисленные пересдачи, подложили под нежную попку хорошо заточенную кнопку. Острием вверх ...

      Как и следовало ожидать, новичок был отмечен высочайшим вниманием.
– В прошлом учебном году я изо всех сил старалась донести до вашего сознания главную идею романа Федора Михайловича Достоевского "Преступление и наказание", – с выражением произнесла литераторша, неуклюже изобразив величественную позу. Последовала хорошо отрепетированная пауза.

– К сожалению, не все из вас были на моих уроках. Вот и давайте спросим у вашего нового одноклассника, в чем главная идея романа ... –  учительский взор устремился на Костю.

     В перекрестии взглядов всего класса, с любопытством ожидавшего, что же будет, Костя не спеша встал, помедлил секунду, потом ответил:
– Вообще говоря, секретарь Гёте записал такие слова поэта: "Ко мне приходят и спрашивают, в чем главная идея "Фауста", как будто я это знаю и могу выразить словами" ... Так что трудно ответить на ваш вопрос однозначно ... Тем более, что художественное произведение каждый понимает по-своему ... Мнения могут быть разными ...

    В классе стояла мертвая тишина.  Ничего подобного никто не ожидал. Через секунду литераторша произнесла:
– Что?
 
    И снова в классе было тихо, как ночью. Литераторша, по-видимому, просто не могла осознать смысл  официального сообщения о высадке на Земле инопланетян ... Какой-то олух-ученик, да еще новичок, осмелился не просто не знать то, что она с таким старанием, вкладывая, можно сказать, душу, вдалбливала в эти бестолковые головы, он позволил себе иметь и высказывать собственное мнение! Да это - вызов!! Более того, это - бунт!!! И весь класс вздрогнул от ее истерического визга:
– Главная идея романа Достоевского "Преступление и наказание", – тут некоторое самообладание вернулось к ней, и она перешла на трагический шепот с подвыванием, – это вопрос о том, можно ли, совершив два убийства, прийти к Бо-о-гу ...
 
   Все сидели, набрав в рот воды ... Было ясно, что каша заваривается крутая, и только Костя продолжал стоять с тем же спокойным выражением, с каким только что высказал свое мнение. Через секунду он, как бы в раздумье, сказал:
– Вообще говоря, загубив три жизни, самое время прийти к Богу, то есть уйти в монастырь, иначе надо отправляться на каторгу ... Куда, в конце концов, герой и отправился ...

    На лице литераторши отразился напряженный мыслительный процесс ... Она мучительно обдумывала услышанное, пыталась что-то выделить ... Продолжалось это лишь мгновение, но ее мимика была очень красноречива. Наконец, она поняла, что именно в словах ученика привлекло ее внимание, и вновь, но теперь уже радостно, она взвизгнула:
– Так ты, оказывается, и не читал роман!
Вот тут Костя явно опешил.
– Почему же не читал? Читал ... И не в хрестоматии ...
– Если бы ты читал роман хотя бы в хрестоматийном изложении, – торжествующе произнесла литераторша, – то ты бы знал, что Раскольников убил двух человек ...
На ее лице сияла злорадная улыбка: она поймала-таки этого строптивца!
–  А я и не говорил, что он убил троих, я сказал, что он  загубил  три жизни...– уже спокойно ответил Костя, – Ведь вторая убитая Раскольниковым женщина была беременной ...

     Литераторша не смогла скрыть разочарования: ученик был прав. Но последнее слово должно было остаться за ней, причем не просто слово, а последний гвоздь в крышку гроба этого возмутителя спокойствия. Чтоб другим было неповадно ... И полился поток рассуждений об идеях, воплощенных автором в умозаключениях героя; о духовности и искуплении; о великолепном языке, которым написан роман; о том, что некоторым в своем развитии явно не дано дорости до Достоевского ...

     Литераторша думала, что её монолог будет финалом обсуждения, но Костя, вопреки её желанию, так же спокойно, как и раньше, сказал:
– Я недавно видел фильм "Чича" ...
– Вот, вот, – поспешно вклинилась литераторша, – Смотрите глупейшие американские мыльные оперы, и вот вам  результат ...
– "Чича" - это лента производства "Ленфильма", – спокойно, словно его не прерывали, продолжил Костя, – Главный герой этого фильма – мужик, который поет в армейском ансамбле. Поет он тенором, а на самом деле, он – бас. Потихоньку, для себя, он форму поддерживает, но однажды всё раскрывается, и его выгоняют из ансамбля. Бас в ансамбле уже есть, второго по штату не положено ... И начинает этот мужик метаться и мыкаться, и всё у него наперекосяк, потому что он – размазня, недаром же ему в ансамбле фамилию переделали в кличку  Чича ... Но деньги зарабатывать ему как-то надо, у него семья, двое детей... Так что поет он и под Челентано, и под группу "Ласковый май", и так поет, и этак ... Ничего другого он делать не умеет ... Мужик – размазня, а жена у него – женщина решительная, она съездила в Москву и добилась, чтобы Чичу вызвали на прослушивание. И вот Чича едет в поезде в Москву, едет на прослушивание, и чтобы успокоить плачущую девочку, предлагает ей порычать басом, как медведь ... Тут-то и выясняется, что бас у него пропал ... Я в этом не разбираюсь, но ясно, что пока он пел и так, и этак голос свой он загубил ...
    Костя с усилием вздохнул и продолжил:
– Мужик, одно слово – Чича, не Рэмбо, но он боролся за что-то стоящее ...   Боролся, как мог ... Боролся за себя, за свою семью ... Он боролся и проиграл ... И не просто проиграл, он  себя  потерял, у него ничего не осталось ... Вот это – трагедия ... Трагедия ... А Раскольников ... Напридумывал шизоидных теорий, потом, руководствуясь ими, накуролесил, и всё это кончилось тем, что он пришёл к Богу ...
    Костя замолчал на мгновение и тотчас, на долю секунды упредив литераторшу, продолжил:
– Язык в романе, действительно  ... Ни с Пушкиным, ни с Паустовским не спутаешь ... Похоже, очень плохой переводчик перевел с русского на немецкий, а потом еще более плохой переводчик перевел с немецкого на русский ... Что же касается развития, то я с вами полностью согласен. Кто-то никогда не сможет дорости до Достоевского, кто-то в своем развитии остановится на Достоевском, у которого явные нелады с логикой ...

    Костя замолчал. Мы все тоже сидели молча. Мне стало ясно, что, во-первых, не я один книги читаю (спустя несколько лет эта мысль помогла мне избежать компьютерной игромании и не дала утонуть в интернете), во-вторых, стало ясно, что сейчас будет бо-о-о-о-льшой хай ... Литераторша сделала какое-то мелкое судорожное движение и в полной тишине злобно выдавила из себя:
– Да ты, как я вижу, – конфликтёр ...
Она секунду помолчала, потом с явной угрозой добавила:
– Вряд ли ты будешь иметь по литературе больше тройки ...
Вновь последовала пауза, потом взвизгнув:
– Урок можно считать сорванным! – литераторша схватила журнал и выбежала из класса, хлопнув дверью так, что было слышно во всей школе ... 

      Ещё секунду в классе было тихо, потом кто-то сказал, обращаясь к Косте:
– Ну, ты и дал ... Стране угля ...
Тут все повскакивали со своих мест, все одновременно заговорили, заговорили друг с другом, за-говорили с Костей, заговорили сразу обо всем ... И покрывая общий шум, по нашим ушам резанул вопль Вовочки:
– Да он же нас всех подставил! Она же нам теперь мстить будет! Она же нас на выпускном экзамене передушит!

     В классе стало тихо, все молча смотрели на Костю. То, что сказал Вовочка, напугало всех ... Костя взглянул на стоящих рядом с ним, потом спросил:
– Кому-нибудь медаль светит?
Ответом было общее молчание: медалистов в классе не водилось, даже наипервейшая отличница была не в ладах с математикой ...
– Если медалью никто не рискует, то и волноваться не о чем: никакие дутые средние баллы аттестата к оценкам на вступительных экзаменах не приплюсовывают, характеристику из школы тоже приносить не надо ... Так что по-крупному нагадить нам нельзя, а по-мелкому – побоится ... Особенно, если и вы не будете прогибаться, холуйствовать, попугайничать и лизоблюдничать...
    Все снова одновременно загалдели, сбившись в кучу около нашего стола. Кто, кому, что хотел сказать или объяснить, понять в этом птичьем базаре было совершенно невозможно. Внезапно общий шум и гам начали быстренько затихать, гаснуть сами собой, а все головы стали поворачиваться в одну сторону. В дверях класса стояла Крокодила ...

    Её самоличное появление было невиданной честью, она всегда через кого-то вызывала к себе человека (ученика или взрослого, безразлично), причем назначала определенное время прихода вызываемого через несколько часов. Так что у человека была богатейшая возможность понервничать и помучится в ожидании предстоящего драконовского разноса, другого варианта встречи с Крокодилой быть не могло. И вот теперь она самолично явилась в класс ... Было ясно: неприятности предстояли чудовищно огромные ...

     Под взглядом Крокодилы в нашей толпе, собравшейся у последних столов кабинета, начала возникать своеобразная просека. Эта узенькая пустая полоска довольно быстро удлинялась, и через три-четыре секунды между Крокодилой и Костей никого не осталось. Крокодила слегка задрала подбородок, даже на достаточно большом расстоянии чувствовалось, что Костя был заметно выше неё, и стала гипнотизировать моего соседа взглядом. Ещё несколько секунд ушло на игру "Кто кого переглядит", потом Крокодила объявила:
– Завтра в пятнадцать тридцать с отцом ко мне ...
Костя мельком взглянул на свои часы, и я сначала подумал, что он непроизвольно оценивает завтрашнее время. Но я ошибся, оценивал Костя сегодняшнее время. Спокойно, словно речь шла о чём-то будничном, он ответил:
– Отец примерно час назад уехал в командировку на три-четыре дня, поэтому ...
– Завтра в пятнадцать тридцать с отцом ко мне, – словно не услышав сказанного, повторила Крокодила.
– Через четыре-пять дней, когда отец вернется, – всё также спокойно ответил Костя.
     Крокодила что-то зашипела и вышла из класса.
     К концу первой смены вся школа уже знала о случившемся, о том, кто, кому и что сказал ... Удивительным было то, что всё сказанное передавалось дословно верно ...

                ВТОРОЕ  СЕНТЯБРЯ

     Первый урок – экономика. Почему в пожарном порядке ввели этот предмет в выпускном классе, когда народ в массе готовится к поступлению в институты и всем явно не до экономики, не понятно ...  Уже было известно, что вести предмет будет географичка.

     О, географичка – это отдельная песня ... В школе она была на очень хорошем счету, потому что числилась заслуженной в чем-то. В чем именно никто толком не знал ... Но не за ее заслуженность, а за манеру двигаться величественно, сообразно ее величественным формам, она получила титул Катерины Великой. До императрицы Екатерины Великой она немного, чуть-чуть, не дотянула ...

     В ее превосходной памяти (признаюсь, говорю это с завистью) хранилось масса сведений справочного характера, которые она постоянно пополняла. В основном сведения были устаревшим и малозначащими, но память ... Но сведения … Было ясно, что Катерина Великая никогда не слышала слов детского поэта Даниила Хармса: «Знала много, да всё ерунду» ... Конфликты с учениками и родителями всегда заканчивались победной репликой географички: «Недаром еще Фонвизин написал, что географию можно не учить, потому что есть ямщики». Надо заметить, что ее память была нашим бедствием: от нас она требовала запоминать такой гигантский объем справочного материала, который никому, в общем, по жизни не был нужен ...

     То, что географичка будет вести экономику, никого не удивило: еще занимаясь с нами экономической географией, она объявила себя одним из ведущих специалистов города по экономическим вопросам ... Зная ее, мы понимали: ничего хорошего нас явно не ждало. Вдобавок по этому новомодному курсу не было учебника, перед началом занятий нам выдали (за небольшие деньги) отксерокопированный самодельный плохо сброшюрованный текст. Как было указано в аннотации, данный учебник подготовлен авторским коллективом местных светил гуманитарного профиля, в числе которых значилась и Катерина Великая.

     И вот, свершилось ... Наскоро объяснив нам, насколько мы будем темными без ее просветительской работы, географичка перешла к описанию достоинств учебника, по которому нам предстояло познавать экономические тайны общественной жизни. В какой-то момент, нахваливая славный авторский коллектив и заодно себя, она мельком скользнула взглядом по парте, за которой сидели мы с Костей. Прервав себя на полуслове, она с подчеркнутой грустью в голосе сказала, ни к кому, вроде бы, не обращаясь:
 –  Ну, а у нашего нового ученика такого учебника, конечно, нет ... Ведь он же приехал совсем из другого города ...
Она собралась продолжить свой монолог, но Костя встал, и ей пришлось выслушать его ответ:
–  Учебник у меня есть. Отец купил его, когда оформлял мои документы ...  И я его уже начал читать, потому что в нем много интересного ...

     Поскольку мало кто из нас этот учебник хотя бы пролистал, такие слова вызвали общую секундную паузу, во время которой все услышали шипение Вовочки:
– Выслуживается ...
Реакция практически всех на эти слова была одобрительная. Видимо, многие, если не все, решили, что произнесенные Костей слова – это попытка сгладить впечатление, которое сложилось о новеньком в предыдущий день ... У Кости слабо дрогнула щека, но больше он ничем не выдал, что услышал  Вовочку и заметил общую ответную реакцию одноклассников.

     Катерина Великая слегка кивнула Косте, милостиво разрешая ему сесть, и продолжила:
– Чтобы вы лучше поняли, насколько важна и сложна экономика, начнем с задачи на странице ...
Номер страницы она назвала, не заглядывая в учебник, и условие воспроизвела по памяти:
–   Коля и Федя окапывают и поливают одинаковые кусты. Коля на окапывание одного куста тратить 4 минуты, на полив одного куста тратить 1 минуту. Федя на окапывание одного куста тратить 6 минут, на полив одного куста тратит 4 минуты. Спрашивается, сколько максимально они могут обработать вместе за 1 час?
     Катерина Великая обвела класс если не царственным, то, как минимум, княжеским взглядом, выдержала небольшую паузу, и, не дав нам даже подумать над условием, объявила:
– Если бы вы смогли сейчас решить эту задачу, то вы бы узнали, что максимум за час ребята могут обработать 20 кустов ...

     В классе стояла тишина. Кому-то было глубоко безразлично, сколько же кустов ... Кто-то и хотел бы понять, как получился результат, но боялся спросить ... Кто-то понимал, что географичка просто запомнила ответ в учебнике и вряд ли сможет объяснить, как он получился, если там не было решения. Я, честно говоря, учебник по экономике не открывал, поэтому не знал, есть ли решение ...

     Неожиданно Костя поднял руку и, встав после милостивого «Да ...» географички, спросил:
– А какое же решение в этой задаче?
Географичка поморщилась настолько явно и сильно, что стало ясно, сие ей неведомо ...  И голос ее с нотками плохо скрываемого раздражения свидетельствовал о том же:
– Да ... Экономика, конечно, чрезвычайно важный и чрезвычайно серьезный предмет ... Не всем малолетним по зубам ... Ты уж хотя бы запомни этот результат ...
Она небрежным кивком разрешила Косте сесть, но он остался стоять и задал второй вопрос, который меня немного удивил:
– А можно ли поливать кусты, окопанные другим человеком, и можно ли на одном кусте совмещать операции?
– Это как? – первоначально с удивлением спросила географичка, а потом с нескрываемым ехидством, подчеркнуто вежливо закончила, –  Вы предлагаете одной рукой копать, а второй рукой поливать?
В классе довольно дружно засмеялись, кто-то весело, кто-то  насмешливо, в подобострастном смехе Вовочки явно прозвучали нотки злорадства.
– Нет ... – спокойно ответил Костя, – Я же не спрашиваю, может ли  один  человек  совмещать две операции. Я спрашиваю, можно ли одному человеку окапывать куст, а другому одновременно поливать вскопанное вокруг этого же куста?

     Во время наступившей паузы я вспомнил, как накануне на литературе Костя аккуратно сказал о том, что Раскольников  загубил  три жизни, также аккуратно сказал сейчас «совмещать на одном кусте две операции», а не одному человеку совмещать две операции ... Да, он умел правильно формулировать свои мысли, умел правильно пользоваться словами, к нему нельзя было подкопаться.

     Пауза затянулась ... Географичка думала ... Мы ждали ... После размышления, так, видимо, ни-чего не вспомнив и не сообразив, небрежным тоном она сообщила, что надумала:
– В принципе это неважно ... Будем считать, что совмещать операции так, как ты это нам предлагаешь, нельзя ...
Она отвернулась от Кости, давая понять, что больше обсуждать нечего, и в этот момент Костя сказал такое ... Такое не забывается:
– Если операции совмещать нельзя, то можно обработать только 19 кустов ...

     Такая тишина как та, что наступила после этих слов, бывает только в пустом классе, да и то лишь глубокой ночью ...
– Можно подумать, – Катерина Великая уже не пыталась сдерживать свое раздражение, – что  ты  понимаешь эту задачу лучше дипломированных специалистов ...
     В классе по-прежнему было тихо ... Все ждали, что будет дальше ...
– А может быть,  ты  возьмешься даже объяснить специалистам, как решать эту задачу? Милости просим к доске...

     Географичка явно недооценила ситуацию: в полной тишине Костя молча подошел к доске. Он сразу взял мел и тряпку, спокойно и четко стал объяснять свое решение, делая на доске нужные записи и рисунки. По мере рассказа становилось всё яснее: маленькая задача оказалось совсем непростой. Это была настоящая задача на экстремум, которые, как говорила Анна Владимировна, всегда вокруг нас ... Решение этой достаточно сложной задачи Костя всем аккуратно и подробно объяснял.  Да и наблюдать за ним было очень интересно: сосредоточенный, красивый … Лишь один раз Костя отвлёкся, взглянув поверх голов одноклассников в мою сторону, и я в ответ одобрительно тряхнул головой.  Мое одобрение было искренним: решение было понятным, и мне оно нравилось. Хотя изложение решения шло в высоком темпе, я успевал понимать, что к чему, даже успевал записывать в тетрадь выкладки и воспроизводить рисунки. Конечно, не я один понимал, что к чему, но было ясно: многие всё-таки не понимают … Географичка не понимала …

     Наконец, рассказ завершился … Костя негромко вздохнул и произнес последние слова:    
 – Если нельзя поливать окапываемый куст, то Федя закончит работу в момент окончания отпущенного времени, и полить куст никто уже не успеет ... Поскольку незавершенной работы быть не должно, получается вариант решения, при котором Федя за  54  минуты окопает  9  кустов, а Коля за  59 минут окопает  10 кустов и польет  19  кустов. Значит, за час будет обработано только  19  кустов ... Если можно поливать окапываемый куст, то будет обработано 20 кустов …

     В классе стояла полная тишина … Костя положил мел и стал тряпкой вытирать руки. Все молчали ...
– А если нельзя поливать «чужие» кусты? – спросил кто-то.
– Тогда, – ответил Костя, – Коле окопать и полить один куст надо  5  минут, и он за час обработает  12  кустов, а Феде окопать и полить один куст надо  10  минут, и он за час обработает  6  кустов. Вместе они сделают  18  кустов, то есть еще меньше ...

     Тут все заговорили сразу, начался общий галдеж, каждый стал кому-нибудь что-то объяснять, все время кто-то показывал пальцем на рисунки на доске ... Молчали только Костя, географичка, Вовочка и я ... Обсуждение, а с ним и шум, нарастали, и вдруг, тогда, когда все уже говорили в полный голос, раздался пронзительный крик Катерины Великой:
– Прекратить !!!
Все мгновенно замолчали, и в полной тишине географичка закричала вновь:
– Прекратить !!!
Она с усилием перевела дыхание и уже тише, но в крикливой форме выпалила:
– Вы что тут урок в базар превращаете !
Она вновь перевела дыхание, и вслед за этим, стремительным движением повернувшись к Косте, выбросила руку в его сторону и, издали тыча пальцем в него, заголосила:
– Ты ... Ты что себе позволяешь? ... Квалифицированные специалисты посчитали, сообщили вам, неучам, результат ... Будь добр запомнить его ... А умничать будешь тогда, когда сам станешь специалистом ... Марш на место ...

     В полной тишине Костя молча пошел к нашей парте, молча сел, молча стал растирать друг о друга ладони, как будто хотел стереть с них остатки мела ...

     И эта тишина в классе ...

     Все ждали, что же будет дальше, во что вылиться гнев географички ... Выручил ее Вовочка, сказавший самым пренебрежительным тоном:
– Подумаешь, картинки еще рисовать ...  Да я в уме прикинул и все сразу понял  ... Ясно, самое большое число кустов  20  ... Как в ответе ...

     Остаток урока прошел комом, Катерина Великая что-то вещала, но ее никто не слушал ...

     Мне очень хотелось узнать у Кости, как он нашел решение, но вид у него был такой ... В общем, было ясно, что к нему лучше не лезть с вопросами ... Только в конце большой перемены, после того как мы закушали в школьной травилке что-то, от чего вялые сентябрьские мухи дохнут, Костя отошел от экономических впечатлений. Тогда я и спросил:
– Как ты решение нашел, да еще и раскопал, что ответ может быть  19 , а не  20 ?
– Понимаешь, когда отец принес из школы учебник, я эту задачу сразу увидел, она ведь первая ... Но я ее сначала подбором или, скорее, перебором сделал ... А потом отец, он тоже в учебник заглянул, когда нес его из школы, сказал, что эту задачу надо сделать аккуратно, мол, что-то в ней есть подозрительное ...
– А что же его насторожило? Задача как задача ...
– Не знаю ... Но у него, то ли нюх на всякие проколы, то ли просто опыт, он много дел имел с оптимизационными задачами ...
– Ну, а потом ...
– Потом стали вместе выписывать соотношения ...
При этих словах Кости что-то очень острое сильно-сильно укололо мое сердце: я с отцом уже не-сколько лет ничего вместе не решал, совместные решения всегда заканчивались грызнёй ...
– ... стали выписывать соотношения, сами собой появились картинки ... А потом я заметил, что последний куст пацаны должны обрабатывать вместе ... Чтобы успеть сделать  20  штук ... Вот и возник вопрос, можно ли совмещать на одном кусте две операции ...

     До конца занятий я с Костей больше ни о чем не говорил ... И объяснения учителей я не слышал ... Даже о злополучной задаче не думал. Точнее, я понял, как здорово иметь такую сообразиловку, как у Кости и у его отца, но мысли были заняты словом «Отец» ... Мне виделся отец, не конкретно мой отец, а просто – отец, мужик, с которым я обсуждаю то, что мне интересно, что важно для меня ... Отец ... И весь остаток дня в голове у меня было лишь это слово: «Отец» …

     Через пятнадцать лет, когда нашему старшему было четыре года, жена, вернувшись из роддома со вторым, сказала мне, что я – хороший отец … В тот день я вспомнил второе сентября одиннадцатого класса: наверное, в этот день я захотел не только иметь такого отца, как у Кости, но и сделал первый шаг к тому, чтобы стать таким отцом, как его отец …

                ТРЕТЬЕ  СЕНТЯБРЯ

     В этот день был первый в году урок физкультуры. О, физкультурница - это отдельная песня ... Сия дородная дама, как потом мы узнали, не имела ни физкультурного, ни медицинского образования. Много лет она продвигалась по профсоюзной линии и, наверное, вступив в единственную и руководящую партию Советского Союза, доросла бы до какого-нибудь поста. Но тут началась перестроечная чехарда, в которой профсоюзы ("Профсоюзы – школа коммунизма") оказались никому не нужны. Поскольку физруки ломанулись в кооператоры, учителем физкультуры взяли эту деятельницу. Конечно, навыки массовика-затейника не могут заменить специального образования и соответствующего опыта, но дырку в штатном расписании затыкать как-то нужно ... Ну, а журнал можно заполнять по образу и подобию записей предыдущих лет ...

      Как раз перед уроком физкультуры нас с Костей мобилизовали по-быстрому перетаскать что-то громоздкое, а чтобы наша работа спорилась, надзирать за нами приставили Вовочку. Вот таким триумвиратом мы и прибежали в раздевалку спортзала после всех.

     Я-то, как и все, надевал на физкультуру футболку и шорты по американской моде, которые больше напоминали женские нижние рейтузы моей бабушки. В таких шортах даже хорошо сложенные ребята становились безликими уродами, но ... мода требует жертв ...

     Переодеваясь, я непреднамеренно и неосознанно наблюдал за Костей. Вот он остался в одних свободных коротеньких трусах; вот он одел на одну ногу плавки с завязочками на противоположном боку (такие старо-старомодные плавки); вот он снял трусы, оставшись в одних плавках. Не буду скрывать: я исподволь любовался его великолепной фигурой; любовался мускулистым загорелым телом юноши; любовался той изящной красотой, которая если и бывает у хорошо тренированного парня, то лишь раз в жизни и всего-то на протяжении двух, максимум трех лет ...

    Костя полез в сумку и начал прятать трусы в полиэтиленовый пакет. В этот момент Вовочка протянул руку, ухватился за одну из тесемок завязок и резко рванул ее. Рывок был настолько силен, что он не только развязал завязки плавок, но и сорвал их с Кости. Его реакция была мгновенной, но поскольку он уже засунул руки в пакет, а пакет был в сумке, поймать падающие плавки Костя не успел. Точнее, он поймал их ногой, по которой они скользили вниз, согнув её в колене ...

     Я никогда не видел ничего предосудительного или постыдного в человеческой наготе. Во всяком случае, когда мы с мальчишками купались голыми на речке или в бане, ни стеснения, ни каких-либо грязных мыслей у меня не было. Но если бы с меня вот так сорвали плавки, наверное, моей первой реакцией была бы попытка сжаться и спрятать свою наготу ... И я почувствовал, что действительно непроизвольно сжимаюсь...

     Реакция Кости была иной. Он перехватил плавки рукой, выпрямился, нисколько не пытаясь укрыться от глаз двух людей, и совершенно спокойно спросил Вовочку:
– Зачем ты это сделал?
Вместо ответа Вовочка протянул руку, провел по незагорелому следу от плавок на ягодице Кости и сказал:
– Ах, какая попка ...
Костя, до этой секунды никак не препятствовавший Вовочке, сделал какое-то молниеносное движение, которого я не заметил, и Вовочка, схватившись руками за живот, не охнув, согнулся пополам. Через долю секунды он рухнул на колени, причем грохота от падения этого мешка было предостаточно. Еще через секунду Вовочка завалился на бок и остался так лежать, издавая какое-то слабое мычание ...

     Тем временем Костя снова завязал тесемки плавок, быстро надел какие-то допотопные шаровары, такую же занюханную спортивную рубашку и простенькие старые кеды. Вся та ослепительная и великолепная юношеская красота, которую я только что наблюдал, исчезла в этой серенькой одёжке. Когда мы выходили из раздевалки, Костя полуобернулся к очухивавшемуся Вовочке и негромко сказал:
– Еще раз протянешь руки к какому-нибудь парню, я тебе их оторву ... Вместе с яйцами ... И не вздумай вякать или жаловаться на меня ...

    Физкультурницу наше появление явно обрадовало.
– А-а-а ... Ну, конечно, с дисциплиной у конфлитёров слабовато ... Учебный год только начался, только первый урок – и пожалуйста: уже опоздание ... И что это за вид! Запомните, молодой человек: на уроках физкультуры вы должны смотреться как спортсмен, поэтому должны быть исключительно и только в  белых носках ...

     У Кости мгновенно вытянулось лицо, и в тот же миг я представил, как он будет выглядеть «исключительно и только в белых носках ...» ... Должен признаться , что выглядел бы он прекрасно, я в этом только что убедился в раздевалке ... Тут кто-то из девчонок фыркнул, кто-то из ребят тихо засмеялся, а физкультурница, повысив голос и прибавив в нем металла, чтобы подавить смешки в наших рядах, закончила:
–А как у их высокопревосходительства с подтягиванием? Ну, хотя бы два подтягивания мы увидим?

    Все эти попрёки и вопрос о числе подтягиваний были обращены, конечно, к Косте, но все равно мне было противно их слышать, как будто все это говорилось мне. Я давно понял, что два урока физкультуры в неделю по сорок пять минут – это выброшенное время, и хотя был не прочь по-дергаться, опаздывал на физкультуру не в первый раз. Что же до подтягиваний, то подтягивался я не просто больше всех, подтягивался я тридцать раз, так что кусать меня физкультурница не решалась ...

     Как и положено в подобной ситуации, монолог физкультурницы сопровождался подхалимским хихиканьем. Кое-кто спешил набрать очки ... Я взглянул на Костю и поразился перемене, которая произошла в нем: вместо прекрасного гордого юноши, каким он был минуту назад, я видел нечто жалкое, съёжившееся, скособочившееся, в нелепом спортивном костюме. А его взгляд ... Да с таким взглядом, виноватым и просящим, можно уже и на паперти подрабатывать ...  И тут ещё я услышал Костин жалобный голос:
– Ну, если без разминки ... Раза два подтянусь ...
Над Костей уже откровенно смеялись. Мне стало обидно, как будто смеялись надо мной, захотелось рявкнуть на всех сразу, но тут моя услужливая память выдала строчку из стихотворения Шефнера: "... До первой встряски ты и ловок, и умел ...".  И к обиде за Костю начала примешиваться, лавинообразно нарастая, обида на Костю: неужели всё, что мне так понравилось в нём, было то ли бравадой, то ли неискренним?

     Тем временем Костя как-то неловко боком, боком подошел к турнику, неуклюже подпрыгнул и сарделькой повис на перекладине. Совершенно механически я отметил, что левой рукой он схватился прочно, надежным хватом, а вот правая ... Пальцы его правой руки практически сразу начали скользить по перекладине, и через секунду под общий хохот он нелепо повис на одной левой руке, слегка вращаясь на ней вокруг какой-то воображаемой вертикальной оси ...

     Внезапно Костино тело выпрямилось, напряглось и прежде, чем успел смолкнуть смех, он подтянулся на одной левой руке. Последние насмешники поперхнулись своим смехом, и Костя в полной тишине подтянулся на одной левой еще раз ... Он ловко спрыгнул на страховочный мат под турником и, глядя в глаза физкультурнице, самым виноватым тоном, с какой-то подчёркнутой поспешностью нашкодившего ученика сказал:
– Но на правой руке я подтягиваюсь три раза ... Если без разминки ...

   В спортзале стояла полная тишина. Физкультурница явно не знала, что ей сказать. Я же начал лихорадочно соображать, когда и как мне попробовать подтягиваться на одной руке, чтобы свидетелей не было, если номер не пройдет ... Сообразить я ничего не успел, потому что вспомнил, как минуту назад примерял к Косте стихотворную строчку  "... До первой встряски ...". Мне стало стыдно ... Мне стало стыдно за то, что я так легко потерял веру в человека, пусть и малознакомого, но не дававшего повода для недоверия ... Мне стало стыдно ...

     Но и свой стыд я не успел пережить, потому что среди всеобщей тишины раздался властный начальственный голос:
– Что здесь происходит?
В дверях спортзала, практически занимая весь проем, подбоченившись стояла Крокодила. Её вопрос, безусловно, был вызван полным безмолвием и отсутствием даже намека на какие-либо телодвижения на уроке физкультуры целого класса. После её вопроса в зале стало ещё тише, если такое возможно ...

    Через секунду физкультурница очнулась и с плохо скрываемым подобострастием объяснила:
– Да вот, новенький тут фокусы показывает ...
– Ах, вот как, – явно обрадовалась Крокодила, – так попросим его показать нам ещё один фокус ...

    Она шагнула в зал, и за её спиной в дверном проёме появилась массивная туша Лёвы Задава, одного из двух главных школьных хулиганов. Свою кличку он себе, фактически, выбрал когда-то сам, в начальной школе, когда ещё держал в руках хоть какие-то книги. Тогда он и превратил своё имя в прозвище: обижая очередного малыша, он повторял вычитанное в одной из них:
–  Я - Лёва Задов, со мной шутить не надо ...
С ним никто и не шутил ...

    Сейчас Лёва величественно вносил в спортзал свое мясистое рыхлое тело, неспеша передвигая ноги, заложив руки за спину и важно поводя плечами. Не знаю как Косте, а нам всем, уже имевшим дело с Крокодилой, стало ясно, что она приготовила  конфликтёру  какую-то бо-о-о-льшую гадость.

– Вот мы сейчас и увидим, – с нескрываемым злорадством продолжила Крокодила, – способен ли он на мужской поступок или он может лишь ломать педагогический про-у-цес-с-с, да срывать уроки ...

     При этих словах Крокодилы Лёва вынул руки из-за спины, и мы увидели в них две пары стареньких разбитых боксерских перчаток. А вслед за Лёвой в спортзал вполз Вовочка, который даже не пытался скрывать своего злорадства. Честно признаюсь: мне стало не по себе. Это даже не было чувством страха, просто я мгновенно оценил ситуацию, сравнил "тяжеловеса" Лёву и, в лучшем случае, "средневеса" Костю; понял, что удары в таких перчатках, в которых ворс давно сбился, – это удары практически голыми руками (а что это такое, я знал не с чужих слов); да и на порядочность Лёвы расчитывать  не приходилось.

     Мне стало не по себе, но в этот момент Костя заныл:
– Как же без разминки, да он же тяжелее меня ... – и я понял, что он не только оценил ситуацию, но уже и просчитал варианты.
– А-а-а, – буквально взвилась Крокодила, – так ты ещё и трус! Трус, трус!! Я так и знала!
– А по каким правилам будем? – всё тем же ноющим голосом, каким-то просящим тоном спросил Костя
– Лежачего не бьют, – объявила Крокодила единственное правило, и всем стало ясно, что её главная цель в этой игре – прилюдный позор Кости. Побить Костю – это вне школы, втихаря и без свидетелей, а вот чтобы он сдался и запросил пощады – это обязательно при всех ...

     Лёва уже успел натянуть перчатки, не завязывая шнурки, просто намотав их на большие пальцы. В ожидании, когда Костя оденет свои, он демонстративно неспеша бил то одной рукой, то другой рукой в ладонь разноименной руки ... Эти громоподобные удары должны были запугать противника, девчонок они точно запугали. Костя тем временем на глазах Лёвы неумело засовывал руки в перчатки, причём он их сначала вообще перепутал ...

     Наконец, я, потянув сколько можно было время, завязал тесемки на Костиных перчатках. Тотчас, не дожидаясь никаких команд, Лёва бросился вперёд, безостановочно молотя перед собой кулаками. Костя, насколько можно было судить со стороны, едва успел сжаться, пригнуться, уклониться, и только поэтому вся лавина Лёвиных ударов просвистела над ним ...

    Но это было только начало: раз за разом Лёва бросался вперёд, и хотя его удары не достигали цели он явно теснил Костю к стене, не давая ему бегать по залу, маневрировать и уходить в сторону. Всё это происходило под визгливые выкрики Крокодилы: "Трус! Трус!!" и злорадное хихиканье Вовочки ... В какой-то момент, и довольно быстро, Лёве всё-таки удалось сделать то, что он хотел. Костя, перемещавшийся до этого задним ходом, оказался прижатым к стене. Он дёрнулся назад, слегка ударившись спиной о стену, его голова запрокинулась, подбородок задрался, и тотчас Лёва, метя именно в подбородок, со всей дури рубанул своей правой ...

     Удар пришелся по стене. От его короткого жуткого выкрика "Бл...дь" кто-то из девчонок заверещал, кто-то закрыл лицо руками, кто-то отвернулся, чтобы не видеть происходящего ... Лёва бесформенным мешком валялся на полу, слабо ворочаясь с боку на бок, и мычал что-то невразумительное.

     При всеобщем молчании Костя сказал: – Лежачего не бьют ... – перешагнул через Лёву и пошел к скамейкам у другой стены, развязывая на ходу зубами тесемки перчаток. На Вовочку было бы жалко смотреть ...  Крокодилы в зале уже не было (потом она всем так и говорила: ЧП имело место в её отсутствии). Чтобы не было пятна на школе, скорую не вызывали, отправили Лёву в травматологию на старенькой легковушке завхоза.

     В раздевалке мы снова были одни, одноклассники быстренько смотались, воспользовавшись суматохой. Вспоминая удар Вовочке и победу без единого удара над Лёвой, я, конечно, не утерпел и поинтересовался:
– Где ты научился так рубиться?
Костя слабо улыбнулся:
– В ДОСах, – заметив мой удивленный взгляд, он пояснил, – в домах офицерского состава, практически всегда найдется умелец по рукопашному бою ... А остальное уже дело твоего собственного упорства ... Будешь пахать – приобретешь приятные и полезные навыки ...

     Потом, уже после следующего урока, я спросил Костю:
– Знаешь, что будет после уроков?
– Знаю, – коротко ответил он.
– Спину я тебе прикрою, – не дожидаясь никаких вопросов и просьб, пообещал я ...
Мы посмотрели в глаза друг другу, и впервые, как это ни странно, только на третий день знакомства, впервые, пожали руки. Этого нам было достаточно ...

    Я-то точно знал, что будет после уроков. В начале восьмого класса, в отместку за то, что я заступился за кого-то, школьная шпана помельче начала, собираясь в стаю, периодически бить меня после уроков. Так продолжалось всё первое полугодие ... После зимних каникул я озверел и начал после каждого мордобоя ловить обидчиков по одному, а то и по двое, и метелить их. Правда, с Лёвой я мог разбираться только один на один. Уже тогда тяжелым он был, с его-то окороками, поэтому с ним и ещё с кем-то мне одновременно было не справиться.  Бить толпой меня стали реже, но били больнее. Такая игра вы – нам, мы – вам тянулась до девятого класса и закончилась довольно неожиданным для меня образом. К тому классу я стал уже довольно уверенно бренчать на гитаре, игрой мое исполнение назвать было нельзя,  общественное  мнение  сверстников и старшеклассников оказалось на моей стороне, поэтому меня оставили в покое ...

    До конца учебного дня все поглядывали на Костю и шушукались у него за спиной. А когда завхоз вернулся в школу, и стало известно, что у Лёвы трещина в кости правой руки, уже на нас на двоих начали смотреть с нескрываемой жалостью ...

     И вот мы с Костей идем по школьному двору. Идем рядом, не быстро и не медленно, идем не горбясь, не прижимаясь друг к другу, идем плечом к плечу к школьным воротам, около которых, как поется в блатной песне, "... Они стояли молча в ряд, их было восемь ..." . Была бы война – мы шли умирать ... Войны нет, и мы останемся живыми. И даже останемся целыми ... Наверное ... Идем с твердым сознанием того, что мы – не шавки, не мешки для битья. Мы знаем, что мы в этой жизни тоже кое-чего стоим и кое-что значим ... И у нас есть большая общая ценность – наша дружба. Сейчас нам надо будет защитить не только себя, свои ребра, не только тех, кто слабее Лёвы и его компании или слабее нас, сейчас нам надо будет защитить нашу только что зародившуюся дружбу ...

     В центре тех, кто терпеливо поджидал нас у ворот, рядом с первым школьным хулиганом стоял Лёва, держа на перевязи загипсованную руку. Издали рассматривая всю компанию, с которой нам предстояло сейчас иметь дело, Костя без всякого выражения, просто сухо комментируя малозначащий факт, сказал:
– Повезло Лёве: бить не умеет, удар вскользячку пошел ... Бил бы правильно, сломал бы, и по-плохому, обе лучезапястные кости ...
    Нам оставалось примерно три шага до наших врагов, когда первый хулиган, сделав вялый барский жест, произнес, не сомневаясь в магической силе своих слов:
– Не спешите, поговорить надо ...
После этих слов должно было бы последовать: наша остановка; "великое переселение народов" в укромный уголок школьного двора; короткие взаимные пререкания; первые удары сзади; ну, а дальше – как повезет ...

   Но всё получилось по-другому. Не обращая внимания на первого хулигана, Костя сказал, глядя прямо в глаза Лёве:
- Говорить тебе, - мы сделали очередной шаг, - Лёва, надо с Крокодилой ... - мы сделали второй шаг, - Она тебя науськала, - мы сделали третий шаг, - она тебя подставила ...

   С последними словами Костя отодвинул плечом Лёву, я – слегка опешившего от такого поворота дела первого хулигана ... и мы, миновав поджидавшую нас компанию, подошли к школьным воротам. Ещё два шага, – мы оба, не сговариваясь, не поворачивая голов, слегка косились назад, зная, с кем дело имеем, – и перед нами была улица ...

    Весь остаток этого дня, третьего сентября, я беспрерывно вытирал пот со лба. Это выходил из меня страх, который я не успел прочувствовать на школьном дворе ... Но это было неважно. Важно было то, что там, на школьном дворе, мы не испугались и поэтому победили ...

     Как я сейчас понимаю, не в восьмом классе, в многочисленных пацанячьих драчках с мелкой шпаной, а третьего сентября одиннадцатого класса я перешагнул тот рубеж, который отделяет пацана от мужика, драчуна от бойца, труса от мужественного человека ... Когда-то все в жизни бывает впервые, в том числе и первый бой. У меня он был в этот день. Мне повезло: в этом бою рядом был друг, а это – совсем не мало, это очень, очень много ... Так что пот на лбу от запоздалого страха – невелика плата за победу в первом бою ...

                ЧЕТВЕРТОЕ  СЕНТЯБРЯ
               
     Первый урок – математика, Анна Владимировна, поэтому всё хорошо. Второй урок – физика ... Я ещё в первый день объяснил Косте, что и как, даже предложил поспорить: физичка его вызовет. Она его и вызвала. Костя должен был на доске подготовить всё для рассказа о математическом маятнике. Пока он готовился отвечать, наипервейшая отличница нашего класса, стоя рядом с учительским столом, обратив к нам свое вдохновенное личико, под одобрительными взглядами физички с упоением пересказывала нужный кусок текста, который был задан на дом. Как всегда, отличницу никто не слушал, но впервые это было потому, что все следили за тем, что писал на доске Костя ... После того, что он рассказал на экономике, это было не удивительно … То, что Костя писал, большинству в нашем классе казалось чем-то о-о-о-очень научным: рисунки, формулы, которые он нумеровал … Это было так непривычно … Так завораживало …  Сидевший передо мной будущий шулер, который на уроках, если уж появлялся, то упражнялся в тасовании карт, застыл с колодой в руках, забыв, зачем он пришел в класс ...

     Костя закончил все записи как раз вовремя: физичка вписывала в дневник отличницы очередную пятёрку. После этой приятной процедуры физичка полуобернулась к доске, увидела окончание записей, как-то нелепо клюнула носом и с нескрываемым возмущением воскликнула:
–    Э-э-э-то что такое?
– Это вывод формулы для расчета периода колебаний математического маятника, – тотчас ответил Костя и без паузы продолжил, – Математическим маятником называется система, состоящая из материальной точки, невесомой нерастяжимой нити подвеса известной длины, которая вместе с материальной точкой совершает малые колебания в какой-то одной вертикальной плоскости ....

     Физичка, не вставая со стула, сделала какое-то слабое движение в сторону доски, но Костя, упреждая её возможные слова, продолжил:
– Колебания математического маятника являются гармоническими колебаниями, которые можно описать таким образом, – он показал на первое уравнение, – если они начинаются из положения равновесия ...

    Вновь последовало слабое движение физички, и вновь Костя, слега ускорив речь, не дал ей вклинится в его рассказ:
– Для таких колебаний известны зависимости от времени скорости, – он чиркнул мелом под вторым уравнением, – и ускорения, причем сейчас важно представление ускорения в таком виде, – с этими словами Костя обвёл мелом третье уравнение.

– Интересно, – продолжил Костя, и все невольно почувствовали: ему действительно интересно, – что сила, пропорциональная смещению от положения равновесия и направленная к положению равновесия, то есть сила вида, – Костя показал на соотношение под номером четыре, – дает ускорение такого же характера. Величину ускорения для указанной силы определяем по второму закону Ньютона ...

    Физичка больше не трепыхалась, и Костя уже спокойно закончил:
– Совпадение характеров ускорений для гармонических колебаний и для рассматриваемой силы означает, что, во-первых, эта сила вызывает гармонические колебания, во-вторых, для циклической частоты этих колебаний имеем (он показал на соотношение под номером шесть), а период колебаний (он показал на соотношение семь).

     Костя сделал секундную паузу, перешел к середине доски и в полной тишине продолжил:
–  На рисунке один показаны сила тяжести и сила натяжения нити, действующие на материальную точку маятника... На рисунке два показаны проекции силы тяжести вдоль радиуса и на касательное направление. Величина нужной нам касательной проекции равна ... При малых колебаниях, пользуясь формулой линеаризации, её можно проверить с помощью калькулятора или таблиц Брадиса,  – с этими словами Костя обвёл мелом нужное соотношение, – получаем …  На рисунке три показана дуга окружности, величина которой  ... Пользуясь тем, что при малых колебаниях амплитуда колебаний и эта дуга соизмеримы, получаем следующее … Как мы видим, в данном случае постоянный коэффициент равен …  Сила, которая стремится вернуть материальную точку в положение равновесия, направлена к положению равновесия и пропорциональна смещению от положения равновесия, как это видно в выражении восемь. Следовательно, точка будет совершать гармонические колебания, циклическая частота которых определяется по формуле девять. Поэтому период колебаний определяется формулой десять.

     В классе стояла тишина. Я был уверен, что две трети класса ничего не поняли, потому что никогда сами не проводили такие выводы, даже не нюхали ничего подобного. Но все поняли, что Костя вывел формулу колебаний правильно ... Ещё секунды две Костя и физичка молча смотрели друг на друга, потом физичка коротко спросила:
– Всё?
– Да, – так же односложно ответил Костя.
– Два, – внятно и чётко сказала физичка.
 
    Мы все потеряли дар речи, и только будущий шулер в полный голос нараспев выдал:
– Бли-и-и-н ...

     Я подумал, что Костя спросит "Почему два?", "За что два?" или что-нибудь в этом роде, начнет защищаться или скандалить, но он совершенно спокойно спросил:
–  А что неправильно в этом? – и кивнул головой в сторону написанного на доске.
–  Ты ... Вообще ... Готовился к уроку? – не отвечая на вопрос, даже с некоторым сочувствием в голосе спросила физичка.
–  Готовился, – вновь кивнул на доску Костя.
– Не-е-е-т ... – с теми же нотками сочувствия произнесла физичка и жестко закончила: – Сначала выучи то, что открыли умные люди, а уж потом неси отсебятину ...
– Но умные люди именно это и открыли, – начал Костя, но физичка, повысив голос, его перебила:
– И что это за рисунки ... Я спрашиваю, ЧТО  ЭТО  ЗА  РИСУНКИ?  Ты видел рисунок в учебнике?
– Видел, – ответил Костя, уже устремив взгляд мимо физички, разглядывая что-то за окном, и добавил такое, что у будущего шулера карты посыпались на пол, – Этот рисунок неправильный ...
– То есть, как это – неправильный? Как это в учебнике  может быть неправильный рисунок ... Ты что это такое себе позволяешь?! – перешла на крик физичка.
– Рисунок неправильный, потому что результирующая сила, которая заменят силу тяжести и силу натяжения нити, на рисунке направлена по касательной, а в таком случае нет силы, создающей центростремительное ускорение ...

     Последовала пауза. Физичка переваривала услышанное ... Видимо, она ещё со студенческих лет страдала несварением, потому что молча поставила в журнал двойку, это даже издалека было видно, молча открыла Костин дневник, молча поставила двойку в дневнике ...

     Среди всеобщего молчания будущий шулер коротко и зло произнес:
– Во, блин ...
– Это кто там голос подает?! – взвилась физичка, – Это ты, ты ... Ты у меня на экзамене попляшешь ...
Она хотела добавить ещё что-то, но, по-видимому, вспомнила о стопроцентной успеваемости, которой так гордилась наша школа, поняла, что насолить не удастся, и перешла к объяснению нового материла. То есть начала пересказывать очередной кусок текста из учебника предыдущего издания ...

     Уже в конце урока физичка, видимо, чтобы оставить последнее слово за собой, с нескрываемой злостью сказала:
– А с тобой, конфликтёр, мы будем разбираться в присутствии  отца ...
– Обязательно будем разбираться в присутствии отца, – спокойно и как-то лениво, совсем не в тон физичке ответил Костя, – причем под видиозапись на методобъединении физиков школы, да ещё пригласим методиста из управления образования ...

      Когда после урока наипервейшая отличница класса и Вовочка донесли физички, что не то семь, не то восемь человек переписали всё, что было на доске, а кое-кто успел записать и изложение материала (я успел), физичке стало плохо ...

     Кусать Костю больше никто не посмел, и мне, под впечатлением от его рассказов, стало ясно: хочешь, чтобы с тобой считались, будь как минимум грамотным в каком-то стоящем деле.
                ...............

     Спустя много лет, вспоминая выпускной класс, я понял, что именно тогда, благодаря своему однокласснику, сверстнику, я приобрёл вкус к учёбе и те знания, которые оказались моей стартовой площадкой ... И может быть, самое главное, благодаря Косте я приобрёл правильный характер. Ведь характер – это, выражаясь физическим языком, вектор, он имеет не только величину (сильный – слабый), но и направление. Вот нужное направление мой, в общем, сильный характер и получил ... Причём произошло всё как-то само собой. Так Солнце притягивает к себе планеты без видимых нитей ...
     Спасибо тебе, Костя ...


Рецензии
Замечательная подростковая литература!

Именно на таких произведениях воспитывают настоящих людей.

Беднарский Константин Викторович   29.04.2020 11:25     Заявить о нарушении
Уважаемый Константин Викторович!
Не знаю, каким образом Вы обратили внимание на мою давнюю публикацию, но я очень рад Вашему отклику. Дело в том, что я прочитал Вашу статью "Коронавирус Попытка разложить непонятки по полкам", которая была для меня очень полезной. Мнение такого специалиста, как Вы, для меня, профана, очень важно. Я не рискнул писать какую-либо рецензию, т.к. я в этих вопросах - почтальон Печкин. Вот поэтому Ваша рецензия для меня - просто награда.
Самое интересное, что я таких ребят видел в свои студенческие годы.
С благодарностью за внимание, понимание и с пожеланием Вам успехов и ЗДОРОВЬЯ, В.К.

Василий Капров   29.04.2020 15:01   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 52 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.