Время П - Пятый рассказ Василий Семеныча

Пятый рассказ серии "Василий Семеныч и Другие. Похабные рассказы". Предыдущие части злесь:

http://www.proza.ru/2008/12/16/678
http://www.proza.ru/2010/01/23/1135
http://www.proza.ru/2010/02/25/1491
http://www.proza.ru/2014/05/08/248

     Василий Семеныч сидел перед телевизором, смотрел новости и сушил усы, по очереди заворачивая каждый из исполинских протуберанцев в вафельное полотенце.  В ванной что-то загремело, и послышались ругательства. Через пару минут в комнату вошел мой сосед Ромка.

     - Че, разъебай, воюешь? – приветливо спросил Семеныч.

     - О тазик ваш запнулся, - объяснил Ромка. --И не надоело вам, дядя Василий, из корыта мыться, как чижику? Горячую воду месяц назад отключили, и фиг знает, когда включат обратно. В баню бы сходили, что ли.

      - А на ***? Чайник согрел,  шею да лысину протер – и вперед.  Ну,и усы еще, само собой.
     - А парилка? – настаивал Ромка. –Веничком похлестаться неужели  не любите? Вы ж русский человек, северный.

     Желтое чело Василия Семеныча омрачилось думой.
     -  Парилку уважаю, да. Только не то нынче время, чтоб по баням ходить.
     - Это почему?
     - Почему, почему... Говорю, время не то. Я раньше часто парился. А теперь –все. После случая одного.
     - Какого случая, дядя Василий? – спросил я. – Расскажите.

     Семеныч молчал, держа на весу матерчатый голубец, в который был закатан его левый ус. Я подумал, что истории на этот раз не будет. Но Василий Семеныч, не отрывая взгляда от депутатов на экране, вдруг заговорил:

      - Года полтора назад получили мы новый электровоз, и меня в Москву в командировку отправили на месяц. Типа, опыт перенимать. На станцию Москва Товарная Павелецкая. Депо как депо - вроде нашего, только побольше. И был там в ремонтном цеху мужик один. Неживой.

     - Как это неживой, дядя Василий? – мое воображение,  тренированное видеофильмами, рисовало зловещие картины.

     - А так, Неживой. Николай Афанасич. Хохотун, бля. Все подъебывал меня. Говор мой передразнивал, как попугай, что окаю сильно. А так-то нормальный, вроде, мужик. И слесарь хороший. Ну, и скорешились мы с ним. Как-то говорю ему: «Скучно мне тут у вас, Коля. Только работа да пьянка, давай хоть в баню сходим, что ли?» Пошли. Я веники прикупил: березовый да пихтовый. В парилку заходим, сели. Так себе пар. Ну, я ковшик-то взял и стал кипяточком на камни плескать». Неживой за уши схватился и  съебаться хотел. А я ему: «Сидеть!» И давай его по бокам веником ****ошить.

      После первого захода вышли в предбанник отдышаться. Смотрю, Николай в сумку полез, за пивом. «А ну, положь на место!»

      Ромка, потянувшийся к пачке сигарет, отдернул руку. Василий Семеныч хмыкнул в свежевысушенные усы:

     - Да это я не тебе. Это я Неживому сказал. «Пить потом будем. Мы париться пришли или *** валять?» И еще четыре раза я его в парилку загонял, чуть не пинками. В последний раз он оттудова раком выползал. Сидит потом в предбаннике, белый весь, чистый покойник, и говорит: «Ты, Семеныч, в банном деле больно ярый. Тебе с обычными людьми париться нельзя. Тебе во время «пе» сюда приходить нужно. «А че это за время такое?» - спрашиваю. «Да, - говорит – «пе» от слова «пар». По четвергам, в три часа дня сюда сущие звери приходят. И такой осоавиахим устраивают, что и тебе мало не покажется». «Ну, это мы еще посмотрим», - отвечаю. – «А че днем-то? Рабочее же время». «А вот так. Фанаты. Да ты не боись, если мастер хватится, я твой тыл прикрою». Тыл, бля...

     - Дядя Василий, а что такое «осоавиахим»? – поинтересоваля Ромка.

     - Ты, паря, поперед паравозу-то не забегай. Щас узнаешь. Прихожу я, значит, в четверг – рукавицы взял, шапку войлочную. В парилке народу нету никого. Ну, думаю, не подошли еще парщики. И, чтоб лицом в грязь перед столичными-то не ударить, я парную почистил да посушил. Потом выглянул в моечную и говорю: «Готово. Заходите, мужики». Заходят человека три. И смотрят на меня этак насмешливо, по-московски. Щас, думаю, поглядим, кто смеяться будет - и два ковшика подряд - ***к, ***к на камни. Жар пошел по верхам, густо. Смотрю: притихли, бошки к коленкам нагнули, дышат. Я посидел чуток, горячо ****ец. Ну, думаю, сварюсь живьем, а фасон выдержу. Зажмурился, да еще ковшик на печурку опорожнил. И давай веником махать. Тут один как заорет: «Да он ебнутый!» - с полка вниз скатился и к двери.На корточках, как гусь. И остальные за ним  таким же макаром. Слабаки,  думаю. Победа наша. Теперь можно не выебываться и париться спокойно.

     Выхожу потом в моечную, водой холодной окатился. Тут подходит ко мне один, пузатый такой, лысый, хоть и не старый, вроде. «Здоров ты париться, уважаю». И предлагает: «Давай, я тебе спину потру, а ты мне». Ну, думаю, а хули? Мы с мужиками в железнодорожной бане завсегда спину друг дружке терли. Сажа-то тепловозная, она глубоко въедается. «Давай», - говорю. И стал, значит, этот пузан мне мочалкой по спине возюкать. И бормочет при этом: «Ты хоть и худой, а жилистый». Ну, думаю, чудик какой-то. Комментатор Озеров, мать его разъеби. А тот: «Вот и яйца у тебя хорошие, ершистые. Люблю, когда яйца ершистые». Я сперва решил, что ослышался. Не может один мужик другому такое сказать. А потом, чую - мудя мои кто-то сзади в пригоршню ухватил. Не дай вам бог, паря, такое испытать. Лучше уж в капкан. Я аж подпрыгнул от страху. И не помню как, да только ебнул я пузану по харе кулаком. Со всей дури. Тот на пол – брык. Оглянулся я вокруг. А там....
 
     Семеныч вытряхнул сигарету из  пачки «Астры». Первая спичка сломалась . Семеныч выругался, чиркнул второй, прикурил и сделал три глубоких затяжки подряд.

     - Что там, дядя Василий? – спросил Ромка.
      - Там, паря, полный, этот, осоавихим. Я долго на свете живу,  много видел всякого сраму да похабства. Но о таком и помыслить не мог.
     - Да что там было то? – не унимался Ромка.

     - А ты почему любопытствуешь? – Семеныч посмотрел на него с подозрением. – Нет, не могу я о таком рассказывать. Язык не поворачивается. Скажу только, что в одном углу уже еблись. И еще трое – рядом стоят, дрочат. Очереди дожидаются. Тьфу, бля. У меня остатки волос дыбом поднялись.  Смотрю я на этот содом и пошевелиться не могу. Тут пузатый на полу застонал, и я очнулся. Прикрылся, как мог,  – сзади тазом, спереди веником – и к выходу. Уже до двери почти добрался. И тут – стоп, машина!

     Двое здоровых, как еб твою мать, дорогу мне перегородили. Ухмыляются нехорошо. Один говорит: «Ты зачем человека ударил? Он к тебе с душой, а ты его по морде». А второй: «Да ты, Леонард, посмотри на него. Не из наших он. Натурал». – И скривился весь. Первый, Леонард этот, на меня уставился: «И в правду. Ты что ж, мужик, не знаешь, что сейчас наше время?»

     «Как же не знать?» – отвечаю – «Как Меченый пришел, так и началось». А тот лыбится: «Юморист ты, мужик. Я имел в виду, в бане». «Время пе, что ли?» - спрашиваю. Тут второй завизжал:  «Пе? Почему «пе»? Это от какого такого слова?» А я ему: «Сам не знаешь, что ли? Известно, от какого...» У первого лыба похабная с ****ьника сошла. «Мы, - говорит, - слово это очень не любим. Мы – уранисты, запомни. Уран – это планета такая. А вот тебе перед человеком извиниться придется. И спинку потереть, как договорились». А второй подпердывает: «А не захочешь, мы тебя прямо тут в уранисты и посвятим. И ведь жаловаться не пойдешь, что характерно», - и хихикает погано.

     Посмотрел я на них. Лоси, бля. Каждый чуть не в два раза меня выше, и в три раза шире. Все в буграх каких-то.  Да я, хоть и ростом не вышел, с четырнадцати годов с металлом работаю. Рубль железный сгибал вот этой рукой.

      Семеныч поднес к лицу Ромки огромную темную ладонь.

     -  И говорю я им: «Ежели вы друг с дружкой этим, как его, ****ь, уранизмом заниматься желаете, это дело ваше. Но если человек кому свою спину, как товарищу, доверил, а тот его – сзади за яйца, то это уже есть вероломство и пидорастия. А ну, разойдись, а то табаки ваши бритые пообрываю, как крыжовник!»

     Мутные глаза Семеныча вдруг сверкнули зверским блеском.

     - И что, разошлись?

     - Ясное дело. Выскочил я в предбанник. Оделся мигом. А банщик-то пидорастам этим пиво с креветками таскает и чуть не в пояс кланяется: «Пожалуйста, будьте любезны, не угодно ли еще чего». Я его за шкварник схватил: «Ты че, мудило,  не видишь, что у тебя тут ****ец ****ецкий творится? В милицию звони!»  А он мне: «Да ты, мужик, с луны, что ли упал? Какая милиция? Это мои лучшие клиенты». Ну, плюнул я и в депо пошел. Долго я Неживого по цеху гонял. Возле склада запчастей настиг. Отвел душеньку, да... С той самой поры, паря, не ходок я по баням.

      Семеныч раздавил окурок в пепельнице и вдруг ткнул пальцем в экран.

     - Во! Точно такой мне спину тер. Жирный, лысый да губастый. Только галстука на нем не было.
     - Может, он и есть? – предположил Ромка.
      - А пес его знает, может и он. А если и не он, то разница невелика. Один ***, уранист. Сейчас их пора. Давно уж. Сначала Горбач народу под дых ебнул. Ну, народ загнулся, а тут этот пузан губастый сзади подкрался, как тать, и засадил по самое немогу. Вот такой осоавиахим. И в предбанник не выскочишь. Так и помру, видать, на срам этот глядя. Да и вы тоже, хотя и молодые совсем. Губастый, он ведь не один. Там еще до *** мудаков в очереди стоят, надрачивают.  Хули поделать? Время такое. Время «П».


                *****


8 января 2011 г.

Шестой рассказ Василия Семеныча здесь:
http://www.proza.ru/2010/06/25/545


Рецензии
Это точно!Время " Пе" как при Меченом пришло, так уже сколько всяких пе пережило,а уходить не собирается. Пригрелось к сожалению.

Александр Оленцов   02.02.2016 13:57     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.