III Незадача с законопослушанием

Через неделю, как было условлено, Туманова поехала к Софье на дачу. Дача представляла собою часть деревянного дома дореволюционной постройки. Другая часть с отдельным входом принадлежала соседям. Пригородный поселок возник на месте большого имения, в начале прошлого века проданного по участкам под дачную застройку, и во многом сохранил старый облик. На берегу Финского залива на песчаном грунте среди сосен появились уютные деревянные дачи; изредка это были усадебного типа кирпичные особнячки. Теперь, правда, прежние дачно-деревенские окрестности имели не особенно ухоженный вид. Местами выросли новые особняки, по большей части без понятия о вкусе и стиле – какие-то монстры за трёхметровыми заборами.
Поселковая администрация находилась на следующей станции вдоль железной дороги, в деревянном особняке в стиле финского модерна, теперь совершенно обветшалом. Поселковая паспортистка в конторском окне, толстозадая молодая тётка недовольного вида, едва взглянув на бумаги, злорадно заявила, что не будет регистрировать приезжую. На том, мол, основании, что помимо документа на право собственности и технического паспорта на жилье, владелица должна представить заверенное у нотариуса соглашение о разделе дома с соседями из другой половины. Мамонтова удивилась:
– Документы насчёт моей собственности в порядке. В технической документации совершенно четко обозначен раздел дома, что в любом случае подразумевает согласование со всеми инстанциями. И потом, соседи из другой половины здесь зимой не живут; боюсь, нереально пригласить их на подпись к нотариусу. Они на данный момент в отъезде. Я в прошлом году регистрировала у себя семью из Украины без всяких дополнительных бумаг…
Тётка неожиданно возбудилась:
– Да, ну и что? Те были из другого государства, а эта из России. Министерство иностранных дел не требует документ о разделе дома, а милиция требует!
– Какое дело милиции до подписи нотариуса? По закону, как будто, регистрация носит заявительный характер, а не разрешительный, – неудачно встряла Марина. – Вы обязаны…
– Ничего не знаю и ничего я вам не обязана! У меня есть должностная инструкция! – паспортистка перешла на повышенные тона. – Все вопросы к начальнику паспортного стола в районном отделении милиции! Там и разбирайтесь! В какие часы, спрашиваете, принимает? А ни в какие! Как так? А вот так! Она только через месяц вернется на работу из отпуска. А без нее никто этими вопросами не занимается.
Туманова воззрилась на нее недоуменно:
– Насколько я понимаю, вы пытаетесь сказать, что по вашей внутренней инструкции граждане России должны просить разрешения на регистрацию и представлять больше бумаг, чем граждане другого государства, и федеральные законы милиции не касается?
– Так, вы что, не поняли? У меня инструкция! Повторяю, все вопросы к начальнице паспортного стола. Вот если она даст разрешение, тогда я зарегистрирую кого угодно. Вы говорите, я хамлю? Ничего я вам не хамлю! Вы еще не знаете, как я могу хамить! – верещала паспортистка вслед, пока Софья за рукав тихо тянула приятельницу прочь.
– Придумаем что-нибудь. Только, по возможности, не устраивай скандала, потому что мне еще придется к ним обращаться в связи с некоторыми планами относительно недвижимости.
На заре демократизации Туманова усвоила, что, поскольку революция началась сверху, легче решать недоразумения с главными начальниками. В ту мимолетную пору они носили на лицах печать осмысленности и без затруднений разрубали бюрократические закорючки одним взмахом авторучки. По старой памяти в приемный день она отправилась в городской паспортный стол, благо это было относительно недалеко от ее пристанища, в районе Литейного моста. Внешне за десять лет в городском отделении милиции обстановка переменилась несущественно, но настроение в стенах испохабилось ощутимо. Проведя пару часов в очереди, она вошла в большой кабинет. За столом сидела, кося глазами, крашеная в яркую терракоту женщина. Ее пышные формы обтягивала цветастая кофточка и трикотажные брюки телесного цвета, что выглядело в казенном интерьере странно, если не сказать пикантно. Марине тотчас расхотелось говорить со столоначальницей, да раз вошла, пришлось сказать, что вознамерилась было по закону зарегистрироваться по месту временного проживания, но поселковая паспортистка сослалась на некую внутреннюю инструкцию и отказалась. Терракотовая глава городских паспортисток оказалась крепким орешком, тотчас выдвинула встречный вопрос, мол, представлен ли отказ в регистрации в письменном виде. Чтобы получить отказ в регистрации в письменном виде, следует написать заявление по инстанции на ступеньку выше районной милицейской столоначальнице. На заявление в установленные законом сроки, то есть через месяц, должен быть дан ответ. Если будет отказ, тогда, мол, можно обратиться выше по инстанции, то есть, к ней же, городской столоначальнице в этом же кабинете.
Туманова в ярости вылетела из городской милиции, бормоча под нос ругательства и чертыхаясь. Враньё, мошенничество и хамство - нормы российской системы сверху донизу, и выживать в системе можно только по её законам. Человекоорудия власти вытворяют свои идиотские фокусы полностью безнаказанно, мразь, сучий режим, подлая дрянь!.. День выдался ненастный, и она, уткнувшись носом в поднятый воротник, обмотавшись большой павловской шалью поверх пальто, смотрела на ходу только под ноги, стараясь избегнуть луж и рытвин на тротуаре. При этом влетела во встречного прохожего и, кажется, с размаху ступила ему на ногу.
– Ой, пардон!
– Куда же вы исчезли? Вы так неожиданно в прошлый раз ускользнули, – радостно попрекнул ее Филипп.
– Заботы, знаете ли, на новом месте, не то, что важные, зато мерзопакостные, – в тон ему отозвалась Марина, и на душе у нее прояснилось.
– Я искал встречи с вами все эти дни. Вы как будто чем-то расстроены. Заглянете ко мне, если никуда не торопитесь? Мне можно узнать о ваших заботах?
– Ничего особенного, хренотень бюрократическая – полицейская шушера издевается над людьми, и все им глубоко по фигу, кроме собственных сучьих интересов и извращений! Мразь мафиозная!
– Да, я с вами полностью согласен, но не надо вам так выражаться, – ласково заметил он, выделив интонацией «вам».
Они двинулись в направлении мансарды, где обитал Филипп. Туманова вкратце поведала о неудачной попытке проявить законопослушание.
– Я полагаю, у вас есть два варианта – либо решить вопрос посредством умеренной мзды, либо заранее приготовиться к возможным ограничениям по части трудоустройства, – подытожил Филипп. – В отличие от большинства людей, вы знаете, что вам нужно в этой жизни. Подозреваю, вы не пожелаете играть по их правилам.
– Совершенно справедливо подозреваете.
– Вы голодны? Я что-нибудь устрою перекусить дома? В такой день хорошо сидеть в тепле, листать старые фолианты и вести ленивые беседы. Я знаю много исторических сплетен, и не только. Посплетничаем? Камин прогорел, но угли, наверное, еще горячие. Вы проведёте со мною вечер?
Она согласилась, подумав про себя: «Экий хитрец! Однако, как ему удается безошибочно держаться именно так, как мне нравится? И как ему удается никогда не говорить и не делать ничего, что мне могло бы быть неприятно? Он реагирует прежде, чем я издам звук, едва поведу бровью, будто видит всё насквозь. И уж точно – не ангел».
С того дня повелось, что о встречах они не договаривались. Как-то так выходило, что стоило ей подумать, и он будто случайно возникал на горизонте, выруливал из-за угла. Каким образом это у него получалось, для неё оставалось загадкой. Пока выдавались погожие осенние дни, они слонялись по городу, по очереди прихлебывая из коньячной фляжки, закусывая фруктами или конфетами. В непогоду, случалось, забредали в кафе или на какой-нибудь вернисаж, он всегда знал, где открывались выставки, а чаще оставались в его мансарде. Он был страстен, но помимо утонченной чувственности Туманову изумляло измененное состояние сознания, в которое она погружалась в его объятиях. Это было не бурное пламя, а бездымный жар красных углей. Он неизменно следовал уважительной старинной манере обращаться на «вы», и даже нередко по имени-отчеству. Было в этом немного игры, может, сентиментальности, но не фальши, и она охотно следовала установившемуся между ними обращению. «Какое хитрое существо! Он словно поместил меня на пьедестал, с которого не следует слезать, или опускаться ниже определенной ступеньки; и это, признаться, подкупает до того, что я готова без рассуждений и вопросов пойти за ним, куда угодно, разве что не замуж. Здесь есть необъяснимая черта, которую мне почему-то не переступить. Как странно, – подчас думала она, – вот, мы в эти минуты вместе, но я знаю, что в любой момент все может оборваться, и я до конца дней буду вспоминать это, как откровение, как невозвратное чувство. Вот, мои пригоршни сейчас полны воды, она утекает сквозь пальцы, и удержать невозможно. Я так молода, но знаю, что ничего более значительного в моей жизни не будет. В ладонях уже почти ничего…»
В один из коротких предзимних дней они шли к дому мимо Инженерного замка. Смеркалось. Задул арктический ветер, пронизывающий до костей. С деревьев со стуком о землю слетали оледенелые последние листья. Туманова приостановилась, запрокинула голову, глядя на подсвеченный силуэт здания.
– Поневоле поверишь в призрак бедного Павла, который бродит в ночи со свечой по замку. Как пишут историки, он совсем недолго прожил в своей новой резиденции, злодейски убиенный заговорщиками. А что, может, вправду, как во всяком приличном замке, здесь обитает привидение? Вы наверняка знакомы с любопытными подробностями, напомните мне историю, - поёжилась она.
– С привидениями в дружбе не состоял.
Шутка показалась ей неудачной, и Филипп тотчас сменил тон:
- Тем не менее, некоторые детали мне знакомы. Ну да, император Павел прожил в этом замке всего сорок дней – переехал 1 февраля, а в ночь с 11 на 12 марта 1801 года его убили в дворцовом перевороте. Во дворе поставили новый памятник Павлу – вы не видели ещё? Император на троне. Он был своеобразным российским Дон-Кихотом, с детства зачитывался книгами о рыцарях, и вот ведь неожиданно обернулась судьба - Павел сделался Великим магистром и протектором рыцарского Мальтийского ордена. Поэтому здесь повсюду восьмиконечный мальтийский крест – на фасаде, в интерьерах, в восьмиграннике внутреннего двора. Вы, вероятно, помните эту историю - когда Наполеон захватил Мальту, орден остался без Великого магистра и без места, рыцари обратились за помощью к российскому императору. Павел охотно принял предложение и задумал построить не просто новую резиденцию, а орденский замок наподобие крепости, где рассчитывал проводить собрания и церемонии мальтийских рыцарей. Замок назвали Михайловским по домовой церкви в честь покровителя Дома Романовых архангела Михаила. Правда, ходила невнятная сплетня, что Екатерина после десяти лет бесплодного брака с Петром III все-таки родила наследника престола от одного из своих фаворитов, графа Салтыкова; тогда, получается, Павел относился к дому Романовых не столько генетически, сколько опосредованно. Вот и с небесным покровительством не сложилось. Его томили мрачные предчувствия и предсказания; он отчаянно торопился со строительством и поспешил переселиться еще до того, как просохли стены. Современники писали, в помещениях стоял такой густой туман, что, несмотря на тысячи восковых свечей, едва мерцавших сквозь мглу, всюду господствовала темнота. Мечта осуществилась, но, как это нередко бывает, не принесла счастья. Он успел провести единственный парадный прием в Мальтийской тронной зале в конце февраля – дать аудиенцию датскому министру графу Левендалю. Через две недели случился дворцовый переворот. Когда граф Пален вырвал, наконец, у цесаревича Александра согласие на отстранение отца от власти, об убийстве не говорилось. Предполагалось, что арестованный государь подпишет акт об отречении и будет отправлен в свою исконную резиденцию, Павловск. При этом участники переворота давали себе отчет, что эксцентричный Павел, как непреклонный поборник долга и порядка, будет защищать своё царское достоинство и право на престол, пока жив. Эта мысль время от времени приводила Александра в дрожь. И когда кровь действительно пролилась, он счёл себя виновным. Замок пустовал на протяжении более двадцати лет, никто не хотел жить в резиденции, где, по сути, свершилось отцеубийство. Мальтийский орден находился в Санкт-Петербурге до 1817 года. Император Александр I отказался от патронажа над Орденом, и с той поры до сего дня у рыцарей официально во владении осталась лишь территория посольства в Риме. А в замке со временем разместилось военное Инженерное училище. В советское время временные постояльцы бездарно уродовали интерьеры, как приходило в голову начальству каких-то учреждений. А что до привидения... Если не особенно принимать во внимание сказки экзальтированных музейных тетушек, оно является в окрестностях, но нечасто – в пору государственных переворотов, накануне великих войн и потрясений. Его как будто видели во время войны, перед попаданием в здание авиабомбы, потом – после смерти «отца народов», в другой раз – в конце прошлого века, в ходе передачи здания Русскому музею, при проведении реставрационных работ.
– Ну, если взять последний случай, передачу здания музею, то едва ли это можно назвать потрясением. Разве что, реставраторы разбередили прошлое.
Филипп повернулся к ней лицом, ссутулился с руками в карманах, втянул голову в плечи, что не удивительно при разгулявшемся ветре, и устремил невидящий взгляд в сторону Невы, словно что-то разглядывал поверх зданий и фонарей:
– Потрясения грядут. Вспомните, какой веры в торжество разума и гуманизма был исполнен мир в начале прошлого столетия. Ах, эта довоенная благодушная Европа! Считалось, что больших войн уже быть не может – только отдельные локальные конфликты как прискорбное наследие непросвещенных нравов. И вдруг – катастрофическое экзистенциальное испытание, самоуничтожение старого мира в Первой мировой. Многие решили, что небывало жуткая война должна покончить со всеми войнами, что демократия, свободная торговля и прогресс станут распространяться повсеместно. Иллюзия развеялась во время великой экономической депрессии; как раз тогда возникли страшнейшие тирании. Всего через двадцать лет после Первой мировой войны грянула Вторая мировая. Нет признаков, что человеческая природа изменилась, только время и пространство уплотняются все больше. Внешний пафос новейшей истории заключается в программах социального развития, а внутренний пафос последнего века – в стихийной глобализации. Мировая интеграция и глобализация, может, временно ослабили опасность глобальной самоубийственной войны, вместе с тем, ещё существует угроза всечеловеческой тирании. Несмотря ни на какие объединения, сильнейший рано или поздно победит во всемирном масштабе, даже если это будет стоить превращения большей части земной поверхности в лунный ландшафт. Тогда цикл закончится, чтобы уступить место злейшей беде – тоталитарной диктатуре над уцелевшей частью мира. Поначалу она может быть олигархической, а потом, на следующем этапе, как положено, личной диктатурой.
– Вот и старик Кант в трактате «К вечному миру» рассуждал, возможен ли мир без войн. Он предполагал, что если сильные и просвещённые государства Европы, как и люди, смогут договориться и объединиться в равноправный союз, то, может, удастся установить прочный мир на началах, отличных от заведённых издревле. Нынешний Евросоюз, говорят, в значительной степени основан на его идеях. Однако Кант, как и вы, не склонен идеализировать человеческую природу. Он больше склонялся к мысли, что вечный мир наподобие кладбищенского наступит вследствие последней войны, и хорошо, если уцелеет десятая часть человечества. Он говорил о возможности революций в деспотических восточных странах, например, в России. Насколько помню, он не упоминал тоталитарный сценарий.
– Так говорили пророки, некоторые футурологи и попы; и я думаю, все действительно к тому идет...

По прошествии месяца Туманова все-таки заглянула в районное отделение милиции, которое находилось в другом дачном посёлке на две или три станции дальше по берегу Финского залива. Скучающая районная столоначальница в милицейской форме, глядя мимо Тумановой в окно на заснеженные сосны, предложила написать заявление, которое будет рассмотрено в положенные сроки, и на него будет дан официальный ответ по почте. «Что не требовало доказательств – шайка повязана круговой порукой, вертикаль вымогательства отлажена сверху донизу. Революция сверху закончилась и плавно перешла в тотальное гниение с головы,» – поморщилась Марина. Месяца через полтора, глубокой зимой, на дачный адрес Софьи пришел не столько ответ, сколько предложение вновь явиться к местной паспортистке, с которой все начиналось. Она позвонила Тумановой:
– Мы идем к паспортистке снова?
– Конечно, нет, никуда я больше не пойду, – фыркнула Марина. – Представляю, как они сочиняли две издевательские строчки, сидя в пустой конторе в зимнем дачном поселке! Я сунулась туда только потому, что обещала на службе представить бумагу с регистрацией. Я согласна с тобой, отвращение не поможет делу и, возможно, повредит моей карме, но не могу пересилить себя!
– Но ведь для работы требовалось оформить регистрацию?
– Уже не нужно. Поздно. Меня уволили. Мне снова нужно искать работу.
– Почему, неужели из-за регистрации? Не может быть, чтобы ты не справилась с обычными административными обязанностями. Что не так? Должна быть причина…
– Из-за отсутствия регистрации в том числе, – вздохнула Марина. – По совести говоря, они правы. Почувствовали, что я совсем не интересуюсь спортом. А при службе в букмекерской конторе полагается хоть сколько-нибудь быть в теме, на тот случай, если игроки обращаются в службу поддержки за разъяснениями. А я в этом - полная бестолочь. И потом, я плохо справлялась с обязанностью контролировать сотрудников и докладывать начальству, если что не так.
– Хорошо, тебе не нужна эта букмекерская контора, ни ты им. Однако тебе же нужно на что-то жить в Питере и платить за жилье.
– Пока таскаюсь по местным салонам красоты, ресторанам, зубным клиникам и прочим заведениям. Правда, не как клиентка, а в качестве курьера. Платят по количеству охваченных адресов. Это для издателей рекламного журнала надёжнее и дешевле, чем почтовая рассылка по рекламодателям.
– Сомневаюсь, что тебе хватит этих денег на жизнь. И потом, ты вполне могла бы заняться более стоящим делом, чем беготня в качестве курьера. Может, все-таки преподаванием или переводческой работой? – осторожно предположила Мамонтова.
– Вообще-то я разослала в разные места свои резюме. Время от времени заполняю дурацкие клеточки анкет соискателя каких-то заявленных вакансий, ведь все равно мотаюсь по городу. Хотя я сильно сомневаюсь, что эти вакансии действительно есть – мутные фирмы зачем-то собирают о соискателях конфиденциальную информацию – интересуются датой рождения, пропиской, семьёй, детьми, паспортными данными. Нет ни малейшей гарантии, что они потом не воспользуются этой базой данных в своих целях. На Западе работодатель по закону не имеет права выяснять домашние обстоятельства и возраст при отборе соискателей на вакансию, во избежание дискриминации на каких бы то ни было основаниях. У англосаксов личное пространство рядового гражданина неприкосновенно. Они только могут спросить рекомендации, и, если нужно, навести справки по резюме, с согласия претендента. Да и паспорт там нужен только для выезда за границу. А российский гражданин как бы не человек, а придаток к трудовой книжке, справкам и паспорту для внутреннего пользования. Другая беда, по натуре я совершенно не способна, к рутинному образу жизни, как ты, вероятно, догадываешься. Для меня смерти подобно сидеть в каком-нибудь офисе с девяти до шести, – поскучнела Туманова, – при этом меня месяца через три-четыре начинает одолевать черная меланхолия, жизнь представляется никчемной и несостоявшейся, появляются суицидальные мысли...
– Я тебя понимаю. Однако это, безусловно, ограничивает твой выбор, – хмыкнула Софья, – если ещё принять во внимание, выражаясь языком современных психологов, личную мотивацию. Мотивация так называемых нормальных людей заключается в удовлетворении разных жизненных потребностей - физических, эмоциональных, интеллектуальных. Прежде всего дом, карьера, благополучие. Они живут изо дня в день в общепринятых социальных рамках с большей или меньшей степенью косности. Мотивация небольшой горстки не то отверженных, не то избранных существ заключается в реализации своего призвания, которое всегда индивидуально, и никто другой не может определить его за них. Одни чувствуют себя как дома в любом мире, другие – ни в каком не на месте.
– Ну, мне ещё в школе классная дама предрекала трудную жизнь и говорила, что таким, как я, не место в советском обществе. Полностью с нею согласна, - с притворным огорчением вздохнула Марина.
– Между прочим, завтра вечером я приглашена к бывшему однокурснику, который в институте был в меня влюблён. Этот чувствует себя в нынешнем мире, как дома. Я консультирую его по нетрадиционной медицине и восточным методам оздоровления. Проблемы с сердцем, позвоночником, высокое давление. Если ты не занята, можем пойти вместе. Встречаемся в семь часов, скажем, у метро на Садовой на выходе. Теперь он то ли банкир, то ли финансист, некоторое время жил в Америке, и вполне преуспел в жизни. Едва ли он что-нибудь тебе предложит, но для разнообразия тебе будет занятно, может, в каком-то смысле даже полезно послушать представителя другого мира. Он неглуп, хотя болтун, и, как большинство мужчин, любит покрасоваться перед новыми людьми, особенно, привлекательными женщинами.

Продолжение http://www.proza.ru/2011/03/23/1445


Рецензии