I Старые адреса

В результате рывка к свободному рынку город заметно обезлюдел – главным образом, за счет вымирания народа от неурядиц в ходе затяжного экономического прыжка в неопределенность, разгулявшейся преступности, а также из-за драматического снижения рождаемости. Иные разъехались по заграницам. В квартире покойной Анастасии Андреевны, где после войны толпилось чуть не три десятка коммунальных соседей, из постоянных жильцов осталось всего шестеро. В этой коммуналке происходило примерно то же, что и во всем стареющем Петербурге. Одна из внучек Анастасии Андреевны в детстве чудом выжила во время военной блокады, а теперь, будучи уж сама в преклонном возрасте, доживала свой век в одиночестве на нищенскую пенсию. Ее дочь с семьей съехала на жительство в Германию. В квартире после разных переселений осталась еще ее племянница с мужем и сыном-подростком, но родственницы между собой не ладили. В комнате, которая в дореволюционные времена служила ванной, жил алкоголик неопределенного возраста – у того никто не видел семьи. Общая ванная с умывальником переместилась в закут, урезанный от кухни. Иногда по коридору, шаркая шлепанцами и придерживаясь за стены, проползал еще один жилец, старик-вдовец. Его дети перебрались за рубеж в поисках лучшей доли. Время от времени постоянные жильцы сдавали свободные комнаты иногородним квартирантам, приезжавшим в Петербург в поисках работы. Десятилетиями не ремонтированная квартира выглядела жутковато, но временных постояльцев устраивала умеренная цена и близость к историческому центру города.
В один из сырых осенних вечеров из тумана у дома проявился стройный женский силуэт с дорожным чемоданом. Маленькую фигуру облегало чёрное двубортное пальто с развевающимися долгими полами, пуританское изделие Альбиона. Опасливо вглядываясь в потёмки, она ступила в подъезд, нашарила несколько ступеней ногами в походных ботинках на толстой подошве. На ближней лестничной площадке тускло отсвечивала от уличного фонаря дверь лифтовой шахты. В ответ на кнопку вызова раздалось натужное гуденье, следом со стуком раздвинулись двери в освещённый узкий лифт размером с телефонную кабину, вонючий и грязный, с прилепленной на вентиляционные отверстия жевательной резинкой. Приезжая с гримасой неуклюже втиснула в него чемодан и себя, поднялась на верхний этаж. Предки её состояли в каком-то родстве с незабвенной Анастасией Андреевной, но степень родства с живущими потомками уже не поддавалась установлению, хотя это послужило поводом остановиться в этом доме. Родственница, приотворив дверь на гулкую неосвещённую лестницу, ждала её на пороге квартиры. После дежурных любезностей хозяйка, дама в летах, худощавая, со следами былой красоты, повела её по длинному коридору осматриваться в новом пристанище, мыть руки и ужинать у себя в комнате. У гостьи были тонкие рыжеватые волосы средней длины, растрепанные ветром, и словно подсвеченные изнутри серо-голубые глаза. Под пальто обнаружился шерстяной свитер крупной ручной вязки, длинный и объемистый, оливкового цвета, и джинсы. Она была среднего роста, хорошего сложения, по виду лет за тридцать.
Она поселилась в комнатке, куда тесно помещались только кровать, письменный стол с креслом, трюмо и вешалка за дверью. В первую ночь на новом месте ей приснилось, что в помещении тепло и влажно; она опасливо ступала по шатким доскам пола, сквозь широкие щели снизу пробивался свет. Она осторожно легла на доски и заглянула в щель. Под полом, больше похожим на хлипкий помост, оказалось светло и пусто от самого верхнего этажа до грунта, вернее, какой-то хляби, откуда поднимался пар. Она боялась высоты и неуверенно растянулась на досках: «А ну, как перекрытия обвалятся?» – «Нет, не сейчас, некоторое время все это продержится, но долго так продолжаться не может», – грустно отозвался некто. В пространстве у порога сгустилась белесая, словно из тумана, фигурка размером покрупнее кошки. Хозяин жаловался на убогое житье и сокрушался насчет скверного содержания дома. «Прогнило все, как же вокруг все прогнило! Дом неотесанными кикиморами набит!» – ныл он. Беднягу до слёз возмущало варварство нынешних жильцов и преступное небрежение тех, кому надлежало заботиться о городском хозяйстве.
Наутро она убедилась, что домовому было от чего печалиться. Снаружи фасад дома выглядел слегка закопченным, побитым северным ненастьем, но, в общем, почти прилично. На фронтоне сохранился орнамент, что-то вроде барельефа с античным Вакхом и его спутницами. Однако, стоило ступить в парадный подъезд, обнажалась неряшливая изнанка коммунального хозяйствования с массой неприятных подробностей. На входе разбитые двери из последних остатков сил цеплялись за петли. В нос ударял характерный запах затхлости, окурков, кошачьей и человеческой мочи. Атмосфера парадных в центре города чувствительно ухудшилась с тех пор, как в ходе демократических реформ городские власти повсеместно упразднили уличные туалеты или распродали под торговые точки. Заплеванные ступени почернели от въевшейся грязи, оскалились саркастическими щербинами, хотя местами хранили металлические кольца, как сентиментальную память о временах, когда в эти кольца продевали брусья для закрепления ковровой дорожки вдоль лестницы. Камин, заложенный кирпичом, закрашенный масляной краской казенно-охристого оттенка, немо взывал о помощи каймой лепнины, покрашенной, как губной помадой, в коричневое. Рядом торчали ржавые чугунные ребра батарей центрального отопления, а на противоположной стене – мятые почтовые ящики с выкорчеванными замками. Под потолком, окрашенным той же грязной охрой, по истерзанной стене беспорядочным пучком тянулись провода и кабели к нижним квартирам, приспособленным под офисы. Там размещалось туристическое агентство и какая-то фирма мутной сферы деятельности. В бывшей швейцарской под лестницей был отгорожен чулан с дверью, обитой жестью и выкрашенной суриком. Помещение за дверью предназначалось для хранения дворницкого инвентаря, и тусклый свет из затянутого липкой паутиной окна неохотно проливался на хлам и мусор. Напротив швейцарской вместо роскошного лифта с зеркалами болталось уродливое инородное тело слепой пластиковой коробки, которую в экстренных случаях использовали как общественный туалет. Вместо цветных витражей в фигурных световых проемах у лифта беспардонно торчала грязная фанера. Там, где фрагменты литой решетки вдоль лестничных пролетов были выломаны, зазубренные перила болтались в пустоте; не все окна, выходящие во внутренний двор-колодец, могли похвастать наличием стекол в гниловатых рамах. Некогда респектабельное жилье приобрело совершенно непрезентабельный, просто трущобный вид. Дом не стоял на хляби в прямом смысле, как это виделось во сне; в подвале даже размещались кафе и цветочный магазинчик, но место было низким, неподалеку за несколько кварталов лежала Нева.
После обеда приезжая сделала несколько телефонных звонков и договорилась повидаться со старинной приятельницей. Когда-то жизнь свела их при обстоятельствах неординарных. Они прожили несколько лет по соседству в кельях старинного монастыря на острове Валаам в Ладожском озере; со временем сдружились на почве жгучего интереса к экзистенциальным вопросам бытия и человеческой природы. Собственно, монашеская жизнь на ладожских островах пресеклась после присоединения Приладожья с Карельским перешейком к советской империи накануне Второй мировой войны. Валаамские монахи под конец Зимней войны ушли по льду Ладоги в Финляндию. После войны в монастырской усадьбе власти устроили дом инвалидов и престарелых; через четверть века социальное заведение перевели на материк, а Валаам объявили музеем-заповедником. Заповедный остров манил эзотериков всех мастей, и вообще стал уютным пристанищем для богоискателей, чудаков и маргиналов. Вдали от повседневной рутины и городской суеты царило бытие «не от мира сего», при котором обнажаются чувства и обостряются впечатления, особенно в зимнем заснеженном уединении. С наступлением летней навигации с круизных теплоходов вываливались толпы туристов, на пригреве вырастали фигуры художников с мольбертами, и ряды музейной братии пополнялись сезонниками-реставраторами и экскурсоводами. Келейная жизнь музейных работников не отличалась удобствами, зато в ней удивительным образом начисто отсутствовала рутина. Это было непринужденное и беззаботное бытие «не от мира сего», посреди чудной северной природы, в торжественно-мистической атмосфере покинутого монастыря. На волне православного возрождения и демократизации, что на излете советской империи смыла казённый атеизм, стало возможно говорить о передаче пустующих помещений церкви. Действующий храм и некоторое число монахов вполне вписывались в историческую концепцию музея-заповедника. В начале зимы, за год до развала империи, ледокол привёз из столицы нескольких монахов; с весны наёмные рабочие и волонтёры начали ремонтировать свободные кельи и заброшенные церкви. Атеизм как государственную политику упразднили, а в непродолжительном времени и сам заповедник, в итоге передали всё церкви. С духовным возрождением, правда, получилось не совсем так, как мечталось. Новые монахи отличались сугубой религиозностью с выраженным меркантильным уклоном. Вольнодумные околомузейные богоискатели, непривычные к неудобоваримому благочестию, разбрелись по белу свету собственными прихотливыми путями. Иные пустили корни на острове, стали зарабатывать на жизнь в туризме и, к откровенному неудовольствию монастырской администрации, сувенирной торговлей, чем составляли конкуренцию церковным заведениям.
Приятельницу звали Софья Мамонтова. Ее знакомство с эзотерическими учениями состоялось в ранней юности, в те времена, когда западные хиппи из постиндустриального мира массово устремились на Восток, а советские вольнодумцы, запертые в развитом социализме, тайно передавали из рук в руки самиздатские копии запретных книг по йоге и оккультизму. Потом Софья обратилась к родным православным истокам. В конце концов, после нескольких путешествий с мужем в Индию, она обрела в тибетском буддизме реальное руководство к просветлению и всецело предалась практике дхармы.
Условились встретиться на другой день на Невском проспекте, в метро у Гостиного двора. Мамонтова с эскалатора окинула холл взглядом и уверенно шагнула навстречу приятельнице. Та отметила, что Софья практически не изменилась за те несколько лет, что они не виделись, а лишь изредка обменивались письмами. Софья носила длинные волосы на прямой пробор; в них, разве что, добавилось несколько нитей седины. Та же плотная фигура, лобастая голова с живым улыбчивым лицом неопределенного возраста, мягкий концентрированный взгляд карих глаз.  За плечо закинута индийская пестротканая котомка. К обоюдному удовлетворению, прежняя непринуждённость никуда не подевалась, они заговорили, будто расстались несколько дней назад. Сначала решили прогуляться по окрестностям, потом захватить в магазине съестного, что приглянется, и пойти пить кофе домой к Марине Тумановой, как звали приезжую. Так было экономнее, чем заходить в кафе в центре, где цены рассчитаны на туристов и состоятельную публику. День выдался тихий, почти теплый. Солнце роняло блики стёртой позолоты на крыши и неповторимые перспективы города на фоне размытого ультрамарина неба.
– Теперь город выглядит приятнее, чем десять лет назад, когда, помнишь, все было в разрухе и запустении, проспекты казались малолюдными, и ветер гонял обрывки газет по дорожным выбоинам. На въезде во внутренние дворы нигде не было ворот и такого нагромождения машин. Мы с нашей компанией, бывало, белыми ночами бродили по центру, устраивали пикник с пивом в каком-нибудь заброшенном садике у пустого дворца в районе Английского проспекта, ощущали себя в затерянном мире, и это так располагало философствовать и вспоминать стихи!.. Есть в ветхости старинных городов своеобразная поэзия упадка. Однако в больших количествах этот жанр действует на психику угнетающе. А теперь заметно, как подлатали крыши и фасады, обустроили центр к прошлогоднему трёхсотлетию города, а кое-где довольно мило обновили внутренние дворики. Только зря на выщербленные карнизы там и сям на налепили профиль из жести и закрасили в цвет фасада. Это для внешнего благообразия или для видимости масштаба работ? Благообразие уже изрядно облезло, – вертела головой по сторонам Туманова.
- И всё-таки, что ни говори, город стал намного красивее, - проследила её взгляд Мамонтова.
- Да, Питер – он сам по себе как метафора и вневременный маскарад в декорациях. Взгляни на иные лица – словно болотная нежить жмётся по подворотням, а из глазниц всяких атлантов, кариатид, львов и сфинксов украдкой взглядывают духи местности. Можно только догадываться, сколько денег отцы города ввалили в уличные ремонты. Кажется, и населению что-то перепало – судя по некоторому оживлению мелкого бизнеса, вроде кафешек и бутиков. Особенно впечатляет обилие парикмахерских и стоматологических кабинетов на каждом шагу. Похоже, народ принялся активно стричься-краситься, наращивать акриловые ногти и поправлять зубы. А посмотри на это благолепие – как лучезарно улыбаются потребители всевозможных благ с рекламных картинок на каждом углу! А под ними озабоченные хмурые лица прохожих; одни размышляют, что бы им ещё такое потребить, а другие – где взять на это денег. Как всё поменялось на Невском – сплошь новые незнакомые вывески, дорогие машины, бизнес-центры! Подумать только, за всей этой красотой, пишут журналисты, не переставая, гремят бандитские войны за передел собственности, а правоохранители при этом в доле.
- Ты как-то мрачно смотришь на вещи. Правда, я лет сто не читала газет.
- И правильно делаешь. Газеты пишут на злобу дня, а злоба неполезна для души, равно и для здоровья. Я в последнее время по роду занятий порядком начиталась. Просто искала работу и как-то шла мимо редакции местной газеты. Ага, думаю, вот чем ещё не занималась! Предложила свои услуги и осталась поработать, - словно оправдывалась Туманова. – Однако грустно в пору социальных потрясений видеть столько человеческих скорбей и слишком много знать. Оплачивается это занятие в провинции до неприличия скудно. Оно и понятно, на бумажные газеты спрос ограниченный; чтобы удержаться на плаву, они должны быть привлекательными для рекламодателей за счёт желтизны либо обслуживать заказ. Редакторам приходится изворачиваться всевозможными способами, иногда беспринципными. Впрочем, в моей последней газете приветствовались материалы на разные острые темы, поскольку нас содержал гендиректор одного из ключевых местных предприятий. Гендиректор метил в политики; соответственно, периодически следовало писать о достижениях предприятия.
– Так ты что же, не станешь дальше заниматься журналистикой, или всё-таки предполагаешь иногда?
– Не знаю... Наверное, оставлю это дело, но пока не нашла ничего подходящего, чем готова заняться. В Питере больше денег и динамики. Думаю здесь зазимовать. Для начала придётся найти работу, что-нибудь временное, незатейливое, что оставит досуг и позволит жить своей жизнью.
Софья посмотрела сочувственно:
– У тебя уже есть что-то на примете?
У нее практическая сторона существования была более или менее устроена. Ей давно не нужно было суетиться ради заработка, благодаря наследству в виде жилой недвижимости, которую они с супругом сдавали в наём, а сами жили на старой даче у Финского залива, в получасе езды от города. Это позволяло им благополучно заниматься на досуге буддийскими практиками и медитациями, а на зиму на протяжении многих лет улетать в Индию; к тому же, они не были обременены детьми. Муж Мамонтовой, питерский интеллектуал, смолоду интересовался буддизмом, однако вместе с тем страдал тяжкой формой алкоголизма. Однажды в Индии он повстречал продвинутого буддийского ламу, который, порасспросив молодого человека о способе медитации, признал в белобрысом паломнике с невских берегов своего ученика в предыдущих перевоплощениях. Тибетские ламы, случается, помнят свои прежние жизни. И этот был несказанно рад вновь обрести любимого ученика, так что принял его под свою духовную опеку вместе с супругой. Практика дхармы под руководством просветленного наставника пошла настолько успешно, что муж, вроде, полностью преодолел болезненное пристрастие к алкоголю. Софья предполагала, что, возможно, он со временем сделается ламой.
– Да, я пока приискала работу администратора в центральном офисе букмекерской конторы, – поскучнела Марина.
– Слабо себе представляю, что это такое.
– Я тоже. Нужно же как-то зарабатывать на текущие расходы. Это поддержка игроков в режиме реального времени, рассылка информации, отчеты о работе букмекеров. Букмекерские конторы в разных часовых поясах, от Дальнего Востока до Балтики, принимают ставки на спортивные события, поэтому центральный офис работает круглосуточно, и администратор дежурит сутки – через трое. Именно это меня больше всего привлекает в данной ситуации. По меньшей мере, у меня будет досуг для своих занятий и светской жизни, если вздумается повести таковую. Лишь бы они не сразу раскусили, что я из тех, кто немедленно переключается на другой канал, как только начинается спортивная передача. По мне, большой спорт с его коммерцией и насилием над организмом спортсменов – уродливое явление.
Приятельницы тем временем присмотрели свободную скамейку в садике у памятника Екатерине II. Величественное изображение императрицы в рост окружали фигуры государственных мужей славной эпохи, присевших у подножия монумента.
Перед входом в сад на складных стульчиках сидела группка художников в ожидании прохожих, желающих запечатлеть себя на портрете. Клиентов не было, и они, похоже, решали вопрос об отправке гонца в лавку за выпивкой. Вернее, обсуждали, нужна ли при этом закуска. В самом сквере благодушно щурились на солнце немногие гуляющие. Непременное семейство снималось на фоне императрицы. В былые времена на скамейках за памятником сражались шахматисты-любители, а теперь вилась компания молодых людей, по виду – нетрадиционной сексуальной ориентации.
- А что происходит в вашей провинции у моря?
- Народ пытается выживать, хотя с переменным успехом – смертность в два раза превышает рождаемость.
- Ну, это ты, наверное, хватила через край!? – опустила уголки губ и наморщила лоб Софья.
- К сожалению, официальная статистика. Больше половины населения, причем, работающего, живет за чертой бедности и не может кормить семью честным трудом. В местном центре занятости много вакансий с заявленной зарплатой ниже прожиточного минимума, так что, выходит, вакансий больше, чем соискателей.
- Как это может быть зарплата ниже прожиточного минимума? Так кто же тогда пойдёт работать!?А как жить? А если семья? Воровать или грабить? Переходить на подножный корм и любой нелегальный доход?
- Именно так. Представь себе нищего профессора, вынужденного брать взятки с богатых балбесов за сдачу экзамена, голодного медика, предлагающего пациентам приходить со своими шприцами... Спасибо родине, она мало интересуется, за счёт чего люди выживают и где берут деньги. У нас многие промышляют челночным бизнесом и перегоном подержанных машин из Европы. Я уж не говорю о наркоте и криминале. Система автоматически предполагает воровство, серые схемы или мошенничество. Власти как будто заинтересованы в существовании теневой экономики, на которую опирается вся воровская система и которая заменяет им право, порядочность, служебную и человеческую этику. Население постепенно люмпенизируется. Пока народ озабочен нуждой, верхи беспрепятственно жульничают и воруют.
– Кажется, тебе действительно пора позаботиться о пошатнувшемся душевном равновесии, – покачала головой Софья. – По-моему, ты зря думаешь, что власти заинтересованы в криминальной экономике. Президент постоянно заявляет, что намерен решительно бороться с коррупцией, преступностью, бюрократией. У него вроде как все силовые структуры в руках, спецслужбы… Мы с мужем, конечно, телевизор не смотрим, но изредка случается где-нибудь на выходе увидеть в новостях, что правительство как будто предпринимает какие-то шаги по выводу экономики из тени, по борьбе с бедностью… Я надеюсь, через несколько лет все наладится.
Попыхивая сигаретой и следуя взглядом за растрепанной женщиной с синюшным отечным лицом, ковыряющей палкой в урнах на другой стороне от памятника, Туманова скорчила гримасу:
– Верно замечено – как будто. Ну да, в некотором смысле эта система временно стабилизируется. Не забывай, что нынешний мафиозный режим в России – совсем не следствие допущенных реформаторами ошибок или их поражения, а именно то, что они хотели построить, и поскорее, чтобы не случилось возврата к прошлому. Реформаторы полностью отдавали себе отчет в том, что строят криминальный капитализм в России, но предполагали, что дикий капитализм в ходе интеграции с западноевропейской моделью общества постепенно обретет цивилизованное лицо. Мафиози постараются дуть детям приличное образование, и те, как предполагается, со временем станут просвещенными хозяевами. Пока идёт первоначальное накопление капиталов, государство просто сдало население на откуп всевозможным ворам, бандитам и жуликам, от коммунальщиков до основателей финансовых пирамид. Этот президент пришел к власти на волне обещаний разобраться с криминалом силами спецслужб, а в итоге спецслужбы стали узаконенной мафией и захватили самые доходные куски. Похоже, нефть и сырьё растут в цене. В стране ещё много чего можно продать, к тому же наш неискушенный огромный рынок сбыта даже привлекает какие-то инвестиции; в этой связи возможны косметические улучшения, но деградация общества и экономики будет только усиливаться. Вся современная Россия – единая коррупционная схема. Мафиозный режим может ещё лет двадцать продержаться, даже приподняться, а потом ухнет в тартарары так же неожиданно, как Советский Союз.
– Все-таки при нынешнем президенте понемногу что-то меняется к лучшему, – неуверенно возразила Софья. – Москва заметно изменилась, Питер тоже...
– Частичная интеграция с остальным миром, разумеется, неизбежна. Вместе с тем, последовательно стираются черты общества социальной защищенности. Система социальных гарантий была одной из сильных сторон позднего советского общества. Западный мир выстраивал свои структуры поддержки социально незащищенных людей в ходе жесткого соперничества с социалистической системой. Причем, выстроил довольно успешно, так что советская система не выдержала сравнения и рухнула, а западный мир проникся идеей социального равенства и гуманного отношения к обездоленным. По понятиям нашей нынешней власти, социализм – это вчерашний день; при социализме граждане слишком распустились и расслабились в условиях патерналистской опеки государства. Деятели у казенной кормушки решили, что, по закону социального дарвинизма, население в условиях свободной экономики должно бороться за выживание самостоятельно; те же, кто не приспособлен или не желает хватать ближнего за горло, вольны вымирать. Народ не преминул воспользоваться неожиданно дарованной волей и начал катастрофически убывать в численности. В ходе обрушения тоталитарного социализма государство совершенно устранилось от защиты интересов граждан. Жульнические схемы, как метастазы, проросли во все государственные органы и сферы жизни. Мол, господа, если считаете, что против вас совершаются противоправные действия – идите себе в суд. А суд – часть той же схемы. Я понимаю, можно бороться по правилам, то есть, там, где действуют законы. А в боях без правил, где система служит ширмой для злоупотреблений, народ опускается, звереет, привыкает к беспределу и воспринимает его, как привычно-неизбежный порядок вещей. Так не может продолжаться вечно. Бомба замедленного действия запущена и непременно взорвется. Единственный вопрос – когда.
Туманова искоса поймала недоверчивый взгляд Софьи. После паузы продолжила:
– Ну, вот, послушай, расскажу тебе быль о российской разновидности бандитского капитализма, о варианте рейдерского захвата. Прошлой осенью мне случилось принять участие в переделе собственности между двумя финансово-промышленными группами. Нет, мне от этой собственности не перепало ничего, не считая журналистского гонорара. Должна отметить, участие в переделе собственности мне оплатили прилично, по сравнению с предыдущим полуголодным журналистским существованием. Вообрази в глубине сибирских сопок и тайги небольшой городок Феррумоберг, с населением тысяч в тридцать, где единственным градообразующим предприятием является горно-обогатительный комбинат, добывающий железную руду. Треть взрослого населения городка работает на комбинате. Монопольным покупателем железорудного концентрата всю жизнь был некий сибирский металлургический комбинат. В процессе приватизации металлургический комбинат вошел в финансово-промышленный холдинг под контролем структуры, зарегистрированной в оффшорной зоне на Кипре. Глава холдинга ведёт безбедную жизнь в Лондоне. Так вот, в определенный момент руду перестают покупать, даже по бартеру и по убыточной для рудокопов цене. Покупателя нет, руда накапливается, а отгружать её некуда - приходится вовсе остановить работу. Не платят горнякам – не поступают налоги в бюджет; следовательно, нечем платить пенсии старикам, жалованье служащим и учителям. Практически весь таежный городок обречен на безденежье и борьбу за выживание. Долги растут снежным комом. Таким образом, живое действующее предприятие подводят под искусственное банкротство, вводят внешнее управление, дабы в скором времени скупить за бесценок, а то и просто провернуть рейдерский захват. Это распространенная схема. Местная администрация берет кредиты под большие проценты для самых неотложных выплат. Брошенный в сопках народ приобретает продукты по каким-то талонам в счет будущей зарплаты, кормится от тайги или огородов… Год жители были практически невыездными. Здесь на сцене появляется известный уральский металлургический комбинат, входящий в конкурирующую финансово-промышленную группу, и этот новый игрок начинает скупать руду по приемлемой цене. Данная финансово-промышленная группа действует приличнее; она намеревается включить горнодобывающий комбинат в свою металлургическую империю путем мирового соглашения с кредиторами, прекращения процедуры банкротства и прямого выкупа предприятия. Комбинат возобновляет работу, постепенно начинает выплачивать долги кредиторам, налоги в бюджеты всех уровней, повышает заработную плату горнякам. Согласись, такой образ действий выглядит порядочнее по отношению к людям. Тем не менее, первый холдинг, заручившись поддержкой крупных местных чиновников, обращается со своими претензиями в арбитражные суды разных инстанций, а пока идут разбирательства, по ходу дела пытается провернуть силовой захват заводоуправления с хранящимися там документами. После захвата получить что-нибудь обратно законным путем практически невозможно. Я застала тот момент, когда четырехэтажное заводоуправление окружал плотный забор с колючей проволокой поверху; на территории постоянно дежурили работники комбината и накачанные ребята в камуфляжной форме из московского частного охранного предприятия. Мотки проволоки покрывали плоскую крышу здания, поднимались от земли до второго этажа, в окнах стояли мешки с песком, а внутри повсюду под рукой размещались огнетушители и противогазы – на случай штурма. По счастью, вооруженное противостояние длилось лишь несколько недель, и атаки на заводоуправление не случилось. Обошлось без жертв, не считая нескольких бойцов, пострадавших в кулачных инцидентах в увеселительных заведениях. Меня через московское агентство наняла та компания, которая заручилась поддержкой жителей Феррумоберга, и в итоге победила. Не хочу думать, как бы мы с коллегами себя чувствовали, если бы нас наняла другая сторона, организовавшая банкротство комбината! А сколько происходит захватов предприятий по городам и весям широкой страны, остается только предполагать. В своё время при плановой экономике моногорода жили за счёт основного предприятия. Когда эти предприятия в кризисе, моногорода превращаются в зоны социального бедствия.
– А если бы история закончилась иначе? Это могло быть опасно?
– Не думаю. Журналистов корреспондентского пункта время от времени сменяли, я там пробыла с полмесяца, мы победили. Так вот, возвращаясь к предыдущей мысли, я скорее склонна полагать, что при нынешнем президенте у дикого капитализма проступают тоталитарные черты… Сила этого маленького серого подполковника спецслужб в его посредственности. Он говорит публике именно то, что она желает услышать. Самый высокопоставленный шоумен страны кажется искренним, иногда с большим или меньшим успехом шутит, понятен народу. Президент чуть не каждый день появляется в новостях на главных телеканалах в резиновой маске славного парня. То он в лепнине и позолоте кремлевских залов выслушивает доклад министра об успехах с очередной провальной реформой, то рулит транспортным средством, то позирует на праздничном богослужении в церкви, а то беседует с лидерами иностранных государств и рад до беспамятства, что его принимают за взрослого… Когда он говорит, что народу нужно хорошее здравоохранение, образование, жилье, безопасность, благосостояние, обыватель радостно рукоплещет и верит, или изо всех сих хочет поверить, что, вот, наконец-то объявился лидер нации. Секрет прост – он говорит сплошными трюизмами. Он проговаривает ходячие истины с расстановкой, назидательным тоном, будто читает лекцию, или делает внушение публике, что все идет намеченным путем. Всякому идиоту понятно, что народу нужно, – а на деле-то происходит совсем наоборот! К сожалению, у него не наблюдается харизмы и воображения. Он не способен сделать ничего из того, о чем говорит. Нет такой крепости, которую бы он не сдал, нет реформы, которую бы не провалил. При полномочиях, какими обладает российский президент, это непростительно. Он воспитан в недрах спецслужбы, как представитель сверхдержавы, и, естественно, остался при великодержавных амбициях – это видно из попыток дозировать информацию, измыслить «для масс» некую государственную национальную идею, поновить испытанные механизмы идеологического влияния, вроде формирования «партии власти» и политизированного молодежного движения. Вряд ли эта претензия приведет к добру, если нация деградирует, а бюрократический аппарат разрастается, как раковая опухоль, метастазирует, и коррупция принимает необратимый системный характер. А потом разного уровня чиновники изобретают версии, отчего население в государстве не стремится воспроизводиться, а наоборот, вымирает. Народ бессознательно ощущает себя в состоянии конфликта со средой обитания и с государственным аппаратом. Демон великодержавной государственности, по описаниям известного духовидца прошлого века, тянет энергию из народного тела, как упырь; причем, чем больше тянет, тем более алчным становится, в нем усиливается жажда власти. В свою очередь, он излучает особую энергию, которая трансформирует психику его человеческих орудий, чаще всего во сне, и они пробуждаются с комплексом национально-государственных чувств, принимая их за плоды собственных прозрений. Чтобы самому получать достаточное количество энергии, демону государственности нужно как можно больше человеческого материала именно с таким комплексом. Поэтому он подчас склонен законодательно поддерживать увеличение народонаселения державы, но не какого-нибудь населения, а обработанного в соответствующем духе. А ведь детей-сирот в стране вдвое больше, чем после войны. Впрочем, почему после? Война идет в умах, и это – жесточайшая брань духовная. Промывание мозгов ведётся всевозможными средствами – с помощью патриотического или партийного воспитания, молодежных движений, симулякра религии, образа врагов, расизма... Без некоторого принуждения существование государства вообще невозможно; в период смуты и войн усиление демона государственности отчасти оправдано. Однако слишком скоро он перестает ограничиваться этой долей и стремится усилить свой контроль над населением, превращаясь в орудие Тьмы. Специалисты по промыванию мозгов переквалифицировались из бойцов идеологического фронта в имиджмейкеров и политтехнологов. Они используют поновленный набор инструментов воздействия на массы, хотя не всегда свободны от старых пропагандистских штампов. Один из проверенных незатейливых, но действенных трюков заключается в широкой доступности алкоголя и попсовых зрелищ. Люмпенизированное население, выброшенное из обычной жизни в ходе социальных потрясений, отвыкшее от работы и ждущее подачек, развлечений и авантюр – вполне подходящая почва для реставрации тоталитаризма. Если народ деморализован, из его среды во власть скоро выдвигаются самые беспринципные подхалимы и рукогреи. Они формируют мафиозный правящий клан с круговой порукой и стремлением к наживе. Демократия при этом превращается в похабный спектакль. Они выстраивают бюрократические схемы для ухода от ответственности за злоупотребления и преступления. Это у них так и называется – «вертикаль власти». О таких недоразумениях с демократией предупреждал философ Иван Ильин  больше полувека назад, когда писал о социально-политическом устройстве будущей России после неминуемого падения большевизма... Он предрекал, у власти окажется много представителей силовых ведомств, что мы теперь и имеем. Президент только и держится на плаву, пока ближний круг беспрепятственно богатеет. Они знают, что в нормальном обществе могут всё потерять.
Марина умолкла и выразительно посмотрела на Софью. К ним на скамейку подсел с отсутствующим видом испитой замызганный мужичок – вероятно, спутник такого же потрёпанного существа женского пола, которое в дальнем углу сквера хозяйственно изучало содержимое мусорных урн, оба явно с той самой подходящей для тоталитаризма почвы. Он явно порывался чего-то попросить – денег или сигарет, но пока соображал, как лучше начать разговор. Солнце почти закатилось за дома, сразу захолодало. Приятельницы, не сговариваясь, поднялись и решительным шагом направились к Литейному проспекту.
– Сколько же их таких, совсем не старых еще мужичков, шурует теперь по помойкам! Целая армия. В годы великой депрессии в Штатах, чтобы население напрочь не опустилось, не отвыкло работать, власти придумывали масштабные работы при минимальной механизации, вроде рытья каналов кирками, строительства дорог или лесопосадок, чтобы занять как можно большее количество людей и дать им возможность кормиться. При этом семейным людям за ту же работу платили больше, чем холостякам. С дорогами у них проблем нет. И с прописками тоже, – на ходу продолжала Туманова. – Меня оскорбляет штамп в паспорте о месте жительства, как привязка к тоталитарной распределительной системе. Теперь это называется деликатным словом «регистрация», но без этого не сунешься в государственные учреждения. На собеседовании по поводу моей новой работы мне настоятельно рекомендовали оформить ещё и здешнюю регистрацию. Для официального оформления регистрации в коммунальной квартире у моей хозяйки, кажется, требуется куча справок, не хочу втравлять её в эту мороку. Ладно, предположим, милиция вдруг вознамерится проверить мои документы на улице, они едва ли станут выяснять, нахожусь я в городе долго или просто проездом; шанс быть оштрафованной за отсутствие регистрации минимален, но как всё это мерзко! Они говорят, что подобным образом, якобы, борются с терроризмом. А в то же время на каждом столбе и во всякой рекламной газете в объявлениях какие-то посредники за умеренную плату предлагают оформление регистрации и гражданства кому угодно. Регистрация приезжих при таком раскладе не имеет смысла, кроме откровенного взяточничества как практически легального бизнеса. Ненавижу этих упырей!..
– Не горячись по пустякам; мне как частной домовладелице не составит труда зарегистрировать тебя на моей даче у Финского залива. Я в прошлом году регистрировала у себя семью из Украины. Приезжай, при случае сходим в поселковый паспортный стол, – предложила Софья. – Имей в виду, причины страдания - гнев, невежество и привязанность.
– Отечественная бюрократия и казённая ложь служат причинами гнева и страдания для подавляющей части населения.
– Согласно буддизму, быть счастливыми или нет – в наших собственных руках, поскольку гасить и устранять гнев, привязанность и ненависть – в наших силах и на нашей совести. По закону причинно-следственной связи мы будем пожинать плоды своих мыслей и, соответственно, поступков не только в этой жизни, но и на протяжении многих последующих. Например, если ты злишься и при этом осознаешь вред гнева и преимущества спокойного ума, ты гасишь свой гнев. Сосредоточившись на том, кто или что вывело тебя из равновесия, и, поразмыслив о предпочтительности любви и добра, ты сможешь изменить своё отношение к ситуации. Если подумаешь о том, что вызывающий твое неудовольствие человек подобен тебе в желании счастья и в нежелании страдания, ты сможешь почувствовать к нему искреннее сострадание. Отрицание преобразуется в любовь. Это очень трудно, но так чудесно. Это и есть практика дхармы.
– Ну-ну, наше счастье и несчастье зависит от интерпретации. В теории чудесно. Только на практике я не настолько продвинута, чтобы преобразовать отрицание в любовь к сучьей системе.
За такими разговорами не заметили, как проделали весь путь до съемного жилья Тумановой.
– Довольно аскетично выглядит, да? – в своей комнатке она усадила Софью в кресло, принесла из кухни чашки, кофейник, разместила блюдо с угощением на письменном столе, сама села на кровать.
– Ничего особенного, типичный питерский вариант, – осмотрелась гостья. – Сколько по городу похожих коммуналок! Впрочем, зная твои умеренные потребности, я уверена, ты вполне сможешь прижиться здесь на первое время. Меня всегда поражала твоя способность время от времени резко менять жизнь и, если можно так выразиться, карьеру. Раньше людям требовался полный цикл существования, чтобы прожить один сценарий, отработать свои кармические связи. В современную эпоху, когда в людях оскудела любовь и возрос эгоизм, время уплотнилось. Отношения людей развиваются в несколько раз быстрее. Браки и профессии перестали быть пожизненными. Забавно, что при всей твоей внешней медлительности и сонливости ты прожила несколько сценариев за один срок существования. Причем, цикл еще закончен. Ты всякий раз появляешься в новом качестве. Снова настало время перемен?
– Не знаю, – потёрла лоб Марина. - Как ты правильно понимаешь, карьера в житейском смысле меня не интересует. Я живу с чувством, что уже вчерне, в общих чертах реализовала свои задатки и амбиции в этом мире, а все остальное – добавочная игра в ожидании срока, когда будет позволено вернуться в родное измерение. Проигрыш или выигрыш уже почти безразличен. С внешним успехом связано много обязанностей, суеты и завистников, а внутреннего мира он сам по себе не несёт. Ну, лукавлю... Все-таки предпочту выигрыш, и чем больше – тем лучше.
– И каким тебе представляется родное измерение? – улыбнулась Софья.
– Блаженным. Сколько помню себя, всегда ощущала, что не вполне принадлежу этому миру. Детство мне представляется довольно неприятным периодом земного существования. Старик Кант тоже считал, что детство – гадость изрядная. Ты слишком зависишь от прихотей взрослых и от обстоятельств рождения – никакого выбора и почти никакой возможности изменить ситуацию, если что-то пойдет не так. Ты, кроме того, вынужден водить компанию с толпой галдящих несмышленых сверстников. Помню, едва научившись говорить, я заявляла близким, что я – кошка. Эти независимые существа всегда вызывали у меня симпатию. В подростковые годы я ощущала себя котенком, за неудачную шалость выброшенным из теплого уютного дома во внешний холод и грязь. Самое отвратительное, здесь люди не только бьют друг друга по головам, но и бессмысленно убивают. По мере взросления и накопления болезненных опытов я кое-как привыкла к существованию в социуме; из растерянного котенка превратилась в существо, способное пускать в ход когти и зубы, но мир людей по-прежнему кажется мне диким и чужим.
– Это ощущение старо, как мир. Платон говорил, что наша земная жизнь – падение и наказание. Заключенный в грубую телесную оболочку дух смутно припоминает былое блаженство до рождения и томится по возврату. Причём, это вовсе даже не его идея была, Платон утверждал так вслед за бесчисленными предшественниками. Платон, как всякий мудрец, был маргиналом. Маргиналы живут вне конвенциональных рамок общества; среди них есть аристократы духа, поднявшиеся над верхней планкой, и есть люмпены, которые существуют под нижней планкой. Современные философы говорят, это - экзистенциональный страх бытия, происходящий из невозможности понять и принять грубый мир, как есть. А буддисты хоть и считают, что воплощение в мире людей – не самый удачный вариант, всё равно человеческое рождение драгоценно, поскольку, в отличие от, скажем, животных, люди располагают относительной свободой выбора, могут практиковать дхарму и достичь освобождения из колеса сансары. Многие просветленные по собственному выбору из сострадания возвращаются в мир людей, чтобы помочь освободиться существам из всех других миров, страдающим по причине невежества, гнева и привязанности. Жаль, ты вряд ли пожелаешь на данном этапе жизни практиковать дхарму. Тебя пока единственно интересует собственная система ценностей – самореализация вне зависимости от внешних признаков успеха, хотя это тоже шаг к свободе.

Продолжение http://www.proza.ru/2011/03/23/1454


Рецензии
Зная Ленинград-Петербург, я с интересом вчитывалась в ту часть рассказа, где вы описали его старинные уголки и травмирующие человека коммуналки.Вы отнесли этот рассказ к мистике.Но зачем же вы , в таком случае,впутываете в мистику подполковника, (которого я знала в Дрездене майором) и можете ли вы назвать более хорошего главу российского, в прошлом - советского, а ещё раньше - царского, государства? Я знаю, что жизнь народа не легка, но
она никогда не была легкой.То есть вы неожиданно от начальной, парЯщей части рассказа, перешли к плотно утоптанной теме недовольства (жить действительно тяжело, согласна)и топчите продолжительное время походными ботинками подполковника.Во всем ОН якобы виноват и, если бы не ОН, то ...ЧТО ? "Небо в алмазах"?
Только ваша явная интеллигентность заставила меня
дочитать до конца.Вы способны на лучшее произведение.

Жарикова Эмма Семёновна   28.10.2012 08:58     Заявить о нарушении
Спасибо за ваш интересный отзыв.
Как вы понимаете, это глава из романа. Что касается политики, то вполне логично, что героиня с её журналистским опытом делится с приятельницей, что пережила и передумала за то время, пока они не виделись. В переписке-то обычно отражается только внешняя сторона жизни. Роман писался в 2005 году, и уже можно оценить взгляд героини в ретроспективе.

Если бы у России до нынешнего главы государства всё были сплошь плохие правители, то с чего бы вдруг возникла её великая история и культура?

А что до нынешних правителей, то, вы правы, вовсе не факт, что в результате политических перемен на смену им явятся исключительно умные и честные. Об этом лучше сказал Иван Ильин, пророчески оценивая перспективы демократии в России: "...русский народ после многолетнего разгрома, насилия, обнищания и всяческого разврата - окажется неспособным к осуществлению демократического строя, до тех пор, пока он не восстановит в себе, честь, совесть и национально-государственный смысл. Пройдут годы национального опамятования, оседания, успокоения, уразумения, осведомления, восстановления элементарного правосознания, возврата к частной собственности, к началам чести и честности, к личной ответственности и лояльности, к чувству собственного достоинства, к неподкупности и самостоятельной мысли, - прежде чем русский народ будет в состоянии произвести осмысленные и не погибельные политические выборы".

Ирина Филева   04.11.2012 04:18   Заявить о нарушении
Уважаемая Ирина!Во- первых, я не говорила , что предыдущие правители России были плохими, хотя они
таковыми были.
Во- вторых,мне больно слышать по моск. ТВ и от Вас о демократии.Российские интеллигенты зациклились на этом слове, по принципу: там хорошо, где нас нет.
Но там, где их нет, нет и демократий.Везде есть государственная власть, а государство - это аппарат принуждения.В странах, принимаемых нек. россиянами за "демократические",глава правительства, н-р,
канцлер - это председатель Совета министров,которому
не подчинено ничего, т.к. вся промышленность - в руках частных концернов.А они выжимают последнюю
копейку из населения.Им министры - не указ.Опять же все они - под властью банков.Банки - это подлинные правители стран, которых некоторые россияне считают "демократическими".Не дай бог русскому человеку такой системы - он уже и сейчас стонет от подобных нововведений в РФ.
Греческое слово "демос", от кот. образ.слово "демократия", было пригодно для малого населения Греции, где тогда почти что каждый знал каждого,и из среды знакомых людей выбирался старейшина.Теперь это нигде не возможно,даже на острове.

Жарикова Эмма Семёновна   04.11.2012 13:31   Заявить о нарушении