VII Решение о форме правления

Депутаты Госдумы на протяжении всего минувшего года толковали о слабости власти, начиная с требования к царскому правительству отправить в отставку неспособных министров. Либералы блистали красноречием, но самостоятельно не смогли создать ни сильной власти, ни обнаружить в собственных рядах способных министров. И вот несостоятельной власти был положен решительный и бесповоротный конец, притом, вовсе даже не так, как грезилось думским идеалистам. Объявилась власть, какая не снилась им в жутких снах.
Осенний Петроград наполнился расхристанными торжествующими праздношатающимися массами солдат. Ленин из Финляндии требовал начать вооруженное восстание. А как объяснить народу, для чего это нужно? Большевики распускали слух, что буржуазия и Керенский намерены сдать Питер немцам, самовольно назначили Всероссийский съезд Советов на 20 октября, потом отложили на 25. Ленин считал, что незачем дожидаться съезда - лучше поставить делегатов перед свершившимся фактом, и 24 октября написал своим: «Надо, во что бы то ни стало, сегодня вечером, сегодня ночью арестовать правительство... Теперь уже поистине промедление в восстании смерти подобно». Одновременно, готовясь к восстанию, Военно-революционный комитет опубликовал сообщение: «Вопреки всякого рода слухам и толкам, ВРК заявляет, что он существует отнюдь не для того, чтобы подготовлять и осуществлять захват власти, но исключительно для защиты интересов петроградского гарнизона и демократии от контрреволюционных и погромных посягательств». В ночь с 24 на 25 октября в столице, как из-под земли, возникли вооружённые отряды молчаливых людей под руководством большевиков. Они тихо, без демонстраций и без единого выстрела, заняли почти все административные здания столицы, кроме Зимнего дворца. Город жил почти обычной жизнью, разве что время от времени пропадало электричество и телефонная связь. Армия хранила нейтралитет; правительство охраняли только юнкера и женский батальон. Ночную тишину нарушили несколько залпов. Матросы с крейсера «Аврора» стреляли по Зимнему холостыми зарядами.
Те же загадочные неразговорчивые отряды без особых хлопот вошли в Зимний дворец через задние двери, толком не охраняемые. Ночью 25 октября Ленин написал обращение о низложении Временного правительства от имени Совета. Наутро почти все газеты вышли, но на улице отобраны у газетчиков и сожжены. Солдаты и пролетариат потянулись к Зимнему громить винные погреба. Приставленный караул упился, его меняли несколько раз с тем же результатом. Наконец, вызвали пожарную команду, которая залила погреба водой по пояс. Некоторые жертвы штурма «проклятого царского режима» там утонули.
Сам Керенский накануне, почуяв неладное, бежал в Гатчину, в надежде собрать силы для подавления большевистского переворота. Из высших офицеров никто не рвался сразиться за Керенского, памятуя, как он предал Корнилова. С рядовым составом представители восставших сумели устроить акции братания. Некоторые генералы посчитали, что так оно даже к лучшему – руками восставших упразднить театр под председательством Керенского, а разобраться с большевиками в скором времени не составит труда. Через несколько дней председатель правительства переоделся в женское платье и сбежал из Гатчины, бросив всё и всех на волю провидения.
На другой день после переворота съезд Советов одним махом принял декреты о мире и о земле. Симпатии простонародья были без труда куплены демагогией вроде «Мир – народам, землю – крестьянам, хлеб – голодным». Декрет о мире содержал предложение ко всем воюющим сторонам немедленно начать переговоры о подписании справедливого демократического мира без аннексий и контрибуций – как раз в самое сложное для Германии время. Декрет о земле отменял помещичью собственность на землю без всякого выкупа, все земли передавал в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов, то есть, во многих случаях просто закреплял фактическую ситуацию. Каждой крестьянской семье дополнительно была обещана десятина земли. Ленин оперативно сформировал из товарищей под своим председательством Совет народных комиссаров и объявил его новым правительством России. Представители других социалистических партий обнаружили, что их позиции не принимаются во внимание, и в негодовании покинули съезд. Это пришлось большевикам кстати - без лишних хлопот они получили полный контроль над Советами. Через три дня новые рулевые закрепили своё положение – приняли декрет о печати, который со всей строгостью закона запретил любые контрреволюционные издания. Под контрреволюцию подпадало малейшее инакомыслие. Частные объявления в газетах были запрещены, чтобы лишить их финансовой независимости.
Советское правительство приняло решение в одностороннем порядке прекратить военные действия. Развал фронта ускорился. Мужики побежали по домам, чтобы не опоздать к переделу земли. После октября солдаты уходили разрозненными, неорганизованными кучками налегке, а под конец ноября начали покидать позиции целыми воинскими подразделениями, растаскивали склады и имущество, расстреливали офицеров, пытавшихся их остановить. По пути на домой, случалось, промышляли воровством и мародерством. Разграбление винных погребов, складов, магазинов и частных квартир превратились в вакханалию, так что большевикам пришлось объявить Петроград на осадном положении, угрожая пресекать попытки погромов пулеметным огнем без всякого предупреждения.
В декабре Советское правительство заключило перемирие с на фронте, так что Германия могла сосредоточить основные действия на Западном фронте, и перед ней замаячила надежда на относительно благоприятный исход. Бывшие союзники России стали получать помощь со стороны Америки, одновременно усиливали экономическую блокаду Германии, однако, несмотря на истощение всех ресурсов, она ещё удерживала захваченные территории в Европе и не собиралась сдаваться.
Накануне октябрьского переворота большевистские ораторы исступленно уверяли массы, что Временное правительство из продажных «министров-капиталистов» поставило себе целью сорвать Учредительное собрание, и этим оправдывали переворот. Собственно, лозунг созыва Учредительного собрания был включен в программу партии с 1903 года. В то же время на секретных заседаниях Центрального комитета Ленин высказывался за отсрочку выборов и изменение избирательных списков. Он всерьез опасался, что большевики даже в союзе с левыми эсерами окажутся в меньшинстве: «Ждать Учредительного собрания, которое явно будет не с нами, - бессмысленно, ибо это значит усложнять нашу задачу!»
По замыслу бывших депутатов Госдумы, вдохновителей февральских событий, Учредительному собранию как важнейшему органу Российской республики предстояло составить основной закон, определить структуру законодательной, исполнительной и судебной власти, на века установить новую русскую государственность. До этого собрания юридически Временное правительство было не слишком законным, а уж большевики – тем более. Тем не менее, большевики допустили проведение выборов в Учредительное собрание в конце ноября, не без оснований полагая, что смогут если не легитимным, то волевым путем контролировать ситуацию. Смущенный народ так и не понял, где ложь, где правда, запутался в суете многопартийной демократии, растерялся в небывалой митинговой свистопляске. Выбирали в депутаты тех, чьи обещания больше нравились. А думающая часть общества, то есть, либеральная интеллигенция, воспитанная большей частью в салонах и в университетских дискуссиях, по природе оказалась неспособна противостоять откровенному уголовному натиску. Ленин, в порядке пробы сил в борьбе с политической оппозицией, на ту пору ограничился арестами самых активных деятелей партии кадетов. Эта довольно многочисленная партия просвещенных конституционных демократов была объявлена партией контрреволюционеров, врагов народа, так как с первых дней октябрьского переворота стала на путь борьбы с узурпаторами власти. К собственному удивлению, Ленин очень скоро осознал свою силу и, не мешкая, в декабре поставил свинцовую точку во всяческих толках об образовании коалиционного социалистического правительства. Большевики создали карательный орган - Всероссийскую чрезвычайную комиссию по борьбе с саботажем и контрреволюцией. Фактически «Чрезвычайка» объединила в себе функции следствия, суда, вынесения приговора и исполнения казни. По существу, комиссия получила возможность казнить под видом контрреволюционеров любых противников, расправляться без суда и следствия с едва заподозренными в инакомыслии гражданами.
Несколькими днями позже Ленин опубликовал в газете «Правда» тезисы об Учредительном собрании. Тезисы заключались в требовании всецело подчиниться Советам. Наутро после публикации замыслов вождя большевики разом национализировали все банки. Вопрос об основной политической и финансовой силе внутри России был предрешен однозначно. 
Большевики несколько раз переносили дату собрания, но, поскольку на словах ратовали за него, дальнейшие проволочки могли подорвать их позиции. Наконец, в январе 1918 года они решили, что все подготовлено и схвачено. Для верности они стянули в столицу усиленные наряды красноармейцев и отряды латышских стрелков, на пути демонстраций «столичных обывателей и обманутых рабочих» в поддержку первого в истории страны всенародно избранного Учредительного собрания расставили вооруженные кордоны. Караул Таврического из революционных матросов подчинялся большевикам.
Филипп Таврический никак не мог пропустить финальный аккорд Февральской революции, кульминационный момент, с которым жители империи связывали свои упования. Как очевидец происходящего в Таврическом дворце Филя поведал сородичам в лицах, что в результате вышло из исторического момента.
Открытие было назначено в полдень 5 января, но большевики с товарищами тянули до позднего вечера. Отсиживались в помещениях для фракционных заседаний, ждали своих главарей, лихорадочно принимали сообщения от гонцов, какая обстановка в городе – на тот случай, если Учредительное собрание не пойдёт у них на поводу и его придётся распустить. Из 715 депутатов едва собрался кворум в 410 человек. Заседание открылось в ночь на Крещенье, прямо в сочельник. По договоренности «левых» его должен был открывать Свердлов, сподвижник Ленина, но запоздал. Фракция эсеров попыталась перехватить инициативу. Слово было дано старейшему депутату, Швецову, начинавшему революционную деятельность ещё в рядах народовольцев. Не тут-то было - большевистская шайка устроила кошачий концерт с бешеным гвалтом и свистом. На хорах топочет и стучит прикладами вооруженная чернь. В руке Швецова мотается колокольчик, но звука не слышно. В момент затишья он едва успевает произнести сакраментальную фразу: «Заседание Учредительного собрания открывается» и, по растерянности, объявляет перерыв, но тут подскакивает Свердлов и выхватывает колокольчик из рук. От имени Всероссийского центрального исполкома Советов он объявляет, что заседание продолжается. Ленин, бледный и напряженный, усаживается в кресло в первом ряду лицом к залу. Большинством голосов в председатели выбирают эсера Чернова. В своей речи Чернов говорит, что с большевиками работать желательно, но при условии, что они не будут пытаться столкнуть Советы с Учредительным собранием. Советы – это классовые организации, и они не должны претендовать на замещение Учредительного собрания. Он заявляет о готовности поставить на референдум все основные вопросы, чтобы положить конец подкопам под Учредительное собрание, и в его лице – под народовластие. Под выкрики и лязг оружия он кое-как доводит речь до конца. Матрос берет его на мушку. Эсеры пытаются явить сдержанность, не поддаваться на хамские провокации и вопли большевистской кучки. Короче, собрание не соглашается с ленинской постановкой вопроса: ратифицировать власть Советов, принять большевистские декреты – или, в противном случае, разойтись. Большевики с левыми эсерами убеждаются, что они в меньшинстве, и демонстративно уходят. При этом Ленин обнаруживает, что у него из кармана пальто украден револьвер, который он всегда носил с собой. Остальные народные избранники, будто что-то ещё решают, всё же открывают формальные прения и решают не расходиться до тех пор, пока не будет завершено обсуждение подготовленных эсерами документов о земле, государственном строе, о мире. И вот в пятом часу утра в зал вваливается доселе безвестный матрос, начальник караула, и изрекает безграмотную несуразицу: «Я получил инструкцию, чтобы довести до вашего сведения, чтобы все присутствующие покинули зал заседаний, потому что караул устал. И сейчас будет потушено электричество». Это было личное указание Ленина. А уж формальный Декрет Совнаркома о роспуске Учредительного собрания был сочинен через сутки и принят задним числом.
Фома ужаснулся:
– Скорбное знамение - разгон исторического Учредительного собрания пришелся на православный праздник Крещенья. Вот вам и революционное Крещенье! Вот и пойдет страна на Голгофу! Разгон «учредилки» был бы комедийным казусом, не грози он еще более страшной смутой и гражданской войной. Теперь, сородичи, не до шуток. Кровь уже пролилась. Скоро она потечет реками. Комиссары подло и трусливо расстреляли несколько демонстраций рабочих в поддержку Учредительного собрания. Какой символ - в день тринадцатой годовщины Кровавого воскресенья пролетариат с грандиозной демонстрацией провожает гробы убитых рабочих на то же кладбище, где захоронены жертвы расстрела народного шествия к царю. Двери Таврического дворца запечатаны и охраняются стражей с пулеметами и двумя полевыми орудиями, газеты с отчетами о заседании Учредительного собрания уничтожаются. Здравомыслящий и ответственный политик ни за что не стал бы действовать, как Ленин. Определенно это – безумец, который в шторм ворвался на мостик терпящего бедствие корабля, захватил штурвал и объявил заложниками всех на судне.  И что самое неприятное, мы – тоже пассажиры на этом корабле... Того гляди, и сюда, в музей ввалятся уголовники и все разнесут. За большевиками идет шпана вовсе не для того, чтобы сложить буйную голову за химерическую мировую революцию, а чтобы побольше награбить и смыться!
- Ну, что я вам говорил? - уныло бубнил Филя. - Русская интеллигенция столкнулась со своими идеалами лицом к лицу... Ну, кто бы мог поверить двенадцать лет назад, когда царь подписал манифест о свободах и согласился учредить злосчастную Думу, что великая империя на подъеме скатится в катастрофу при деятельном участии народных избранников! На российской почве эксперимент по прививке парламентской демократии к древу самодержавия окончился всенародной бедой.


Продолжение http://www.proza.ru/2011/03/25/984


Рецензии