Последние Сестры Милосердия

Предыстория
Вечер начинал клониться к закату. Солнце молчаливо целовало край моря, предвкушая тот момент, когда оно в него войдет. Было холодно. Здесь, в этом городе-монстре всегда было так, тем более поздней осенью да на крыше многоэтажки.
    - Ну и какой черт дернул тебя, нас сюда позвать? - спросила мудрая и злая не по годам неформалка в ошипованных гоглах с металлической оправе. Она растирала руки в обрезанных перчатках и поглядывала косо на других спутниц, что собрались на крыше вопреки погоде.
    - Скоро солнце сядет, - задумчиво пробормотала  леди на высоких шпильках, выпуская изо рта струйку дыма так изящно, что ею можно было невольно залюбоваться.
   Рядом с ней стояла початая бутыль текилы – кажется, кто-то уже успел изрядно досадить ледяной женщине, но доля алкоголя в крови и надвигающийся вечер смыли грязь дня. Ис была предельно спокойна, и это спокойствие не могло не пугать того, кто хорошо ее знал.
   - Недолго осталось, - улыбнулась Морф, сгоняя слезу с уголка глаза и подмигнула леди с сигаретой.
   - Морф!!! Морфуууня! Ну чего ты грустишь? Я же вижу, грустишь,  - красивая чертами лица и фигурой девица в черном кожаном костюме, больше похожем на байкерский, крепко обняла старую подругу. - Ну, улыбнись! Хвост трубой! Мы всех замурчим, нам только повод дай! И главное чтоб шарф и шапка были в шкафу! А то не дай бог!
   - А бог не даст, - усмехнулась невысокого роста готесса в черном, пошитом на манер мундира пальто. - Систер, дай пару глотков сделать, чтоб отметить нашу встречу, мать его!
     Исис улыбнулась сквозь стекло солнцезащитных очков и протянула блестящую бутыль.
    - Соли не хватает...и лайма... - проговорила она, наблюдая, как Морфис кривится от порядочного глотка.
   - Ты мне щас мою мурчавую сестренку споишь! Хулиганка! - полушутливо- полусердито помахала кулаком Чертяга, состроив угрожающую гримасу.
   - Пускай пьет, сегодня все можно, - ответила Исис, проводя рукой по волосам сестры. – Правда, ведь?
   - Правда. И заметь, у меня не горе!
   - Ну конечно! Было б у тебя горе, тут камня на камне б не осталось, - пробормотала Чешир, девушка в гоглах, и снова обратилась взглядом к закату. Руки сами потянулись к камере, убрали крышку затвора. Пара кадров на память об этом вечере, объектив - на обнимающуюся троицу. В кадр неожиданно попала стройная черноволосая девушка в таких же сварочных очках как у нее самой, только без апгрейда и тяжеленных стиллах. Сама он казалась прекрасным призраком из параллельного мира, с ярко -алой помадой на губах, что шла ей безумно. Чешир не удержалась и сделала пару кадров с ней, и лишь потом, убрав камеру, произнесла:
    - А это кто нас посетил в сей хмурый день?
         - Прошу любить и жаловать. Деморис, демон рисующий смерть. Это у нее получается лучше всего, - произнесла на пафосе Морфис и встретила совсем еще юную девушку горячим объятьем. - Я знала, что ты придешь, - прошептала она на ухо.
   - Я долго добиралась, не хотела опаздывать, но пока ехала сюда, многих подруг встретила и...
 - Не важно, не сейчас, Смотри! - Морф указала рукой на небо.
    Солнце зашло окончательно. Сумерки вошли в свою власть, на темнеющем небе обозначились точки звезд-самоцветов.
    Исис подобрала плащ, оттряхнула пятую точку и подошла ближе к карнизу. Внизу жил город. Сумасшедший, жестокий город, как и любая другая столица, он жрал живущих в нем, и жрал беспощадно, оставляя только оболочку. Но он не сумел пожрать их. ни он ни какой другой город не в силах был сломать окончательно волю последних сестер милосердия.
    - Он, должно быть, уже прибыл, - произнесла в предвкушении Морфис.
     - Нехорошо поступили, надо было хотя бы встретить его, - удручающе заметила Чешир, но ее голос также предательски дрожал.
    - Он найдет дорогу везде, разве ты забыла? - усмехнулась Исис, самодовольно улыбаясь за стеклами очков.
   - А если нет? – все-таки решила уточнить Чертяга. Она уселась на самый край, с интересом разглядывая снующие внизу машины и огни рекламных щитов, людей, спешащих по своим делам. Все было таким ничтожным отсюда.
    - Если нет - сказке конец, - отозвалась Морф. - А кто слушал молодец!
 Смех сестриц прервало появление худосочного силуэта на крыше и перестук кованых каблуков. Резная трость в руке отсвечивала серебром на ручке. Он был красив как нежный ангел, павший в омут ада, а его андрогинная внешность привлекала к себе внимание пидарастических мальчишек.
          - Наль.... -выдохнула Чешир.
   - Асанте, - произнесла, растягивая слово по слогам, Морф.
        - Кажется нам пора, - голос Ис стал хриплым, то ли подавилась текилой, то ли простыла на ветру...
    - Погоди, еще далеко до полночи, и надо осмотреться, я, признаться, здесь никогда еще не был... - проговорил Наль.
     - Будешь еще. Мне не терпится уже поскорее начать, - Чертяга не терялась в любой ситуации.
     - Не терпится? Хм....- Натаниэль загадочно улыбнулся и взмахнул плащом, аки Воланд в небезызвестной книге.   
    В тот же миг последних из сестер милосердия окутал туман. Едва рассеявшись, он приоткрыл взору Наля пять полуобнаженных девиц в свободных платьях из черного шелка, практически не скрывающих их прелестей. У каждой в руках было по метле. Чертяга,  высокая, чуть выше  Чешир, маленькие черные рожки пробиваются сквозь каштановые волосы, глаза горят в наступающей мгле, из-под шелка игриво хлещет по ногам длинный хвост с заостренным кончиком. Хохочущая, не ожидавшая такого перевоплощения Чешир - прекрасная нимфа, с кошачьими зрачками и острыми как бритва когтями. Сестра Деморис - с палитрой красок в сумке за плечом и хищным оскалом под нежными алыми губами. Непревзойденная Исис, босая и теперь единственная, кто был одним ростом с Морф -  с пронзительным ледяным взглядом и таким же дыханием, от которого веет смертью. И сама Морфис – женщина-кошка с такими же зрачками как у Чешир, с теми же когтями, пушистый черный хвост подметал крышу, а ветер трепал распущенные черные волосы, словно играл с ними в свою игру. Пять сестер, пять потерявших причал ведьм. Пятеро дарующих покой и отпускающих грехи так, как никто другой не умеет.
   - Ну что ж, - произнес, наконец, Наль, дав сестрам вволю налюбоваться друг другом в новом обличье. - Вот вам мое благословение. Каждая из вас будет ночным кошмаром и последней блажью. Каждая принесет счастье, а заберет душу. Каждая взрастит семя и соберет свой урожай. Летите! Вейте! Рвите!
      Ветер грохотал в ушах, становясь все сильнее и яростнее. Он словно чувствовал настрой собравшихся на крыше города-монстра и подпевал. Последним движением, когда все сестры взмыли в воздух и устремились кто куда, Натаниэль описал круг своей изящной тростью и, оседлав ее, обратившуюся в такую же метлу, бросился вниз многоэтажек, в самое сердце города. Он смеялся и знал. Сказка только начинается. И худо будет тому, кто не усвоит ее уроков.

Глава.1 Демон, рисующий смерть
.....Ничто так не упрощает жизнь как уход в свои фантазии и мечты. Свое хобби, которое может подарить наслаждение, а может, если оно не признано, низвергнуть на самое дно.....

      - Максим, купи хлеба домой и свари что-нибудь на ужин. Я вернусь поздно, опять шеф работой завалил, - усталый голос матери по телефону. Сообщение. Некогда взять трубку, да и стоит ли брать ее, если руки опять в краске. Будет потом ругаться, что оттирать все время ей. Она ни черта не понимает в искусстве! С утра до вечера сводки, отчеты, дебеты с кредитами эти вечные...
   Макс оторвался от мольберта на секунду, чтобы хлебнуть Туборга из горла, и снова уперся взглядом в получающуюся картину. Сегодня его волновало то, что окружает. Не морские пейзажи и проржавевшие баржи, это банально. Портреты белокурых девушек в легких разноцветных платьях и толстощеких матрон тоже наскучили до жути. Нет, он не пойдет больше на набережную. Там не чего ловить, там все банально и избито, грязно...серо… Сегодня его манили алые очертания губ на бледном, цвета слоновой кости лице, черные, будто вороново крыло волосы. Изящные черты лица манили к себе, нежный взгляд будто боялся и в тоже время притягивал сильнее магнита. Он не знал имени этого по своему прекрасного существа. Она явилась к нему во сне этой ночью и с самого утра не выходила из головы, просилась на бумагу.
   - Твою мать, - выругался Макс и скомкал лист бумаги, бросил в корзину, как всегда не попал. Еще с десяток таких  комков, со следами краски, где и не совсем высохшей еще, валялись рядом и внутри той корзины. Портрет его музы не удавался. Все казалось не так, все было не то.
     Он встал со стула, схватил связку ключей и сигареты, и направился к выходу. Старый линолеум скрипнул под ногами. Нырнув в кроссовки и кожанку, Макс вышел в накуренный подъезд девятиэтажки, где они с матерью жили.
     На улице было хмуро, мелкий дождь накрапывал косо, ветер задувал в распахнутую душу. Макс был обыкновенным молодым человеком, 18 по паспорту, учился в художке, но недолго, пару лет как забросил, стал продавать искусство, предлагая встречным-поперечным нарисовать портрет. Зарабатывал на хлеб и мольберт, он так оправдывал себя, но рисовать ему хотелось свое. Особенное. А особенное все не выходило, и начинало казаться, что он на самом деле бездарен.
    Он закурил, направляясь в самый центр городских тусовок и встреч. Он шел на Арбат, чтобы найти там вдохновение. Та, что ему привиделась, была готессой, утонченной, почти невесомой. Он может найти... Не ее, она ведь всего лишь сон. Он может найти девушку, похожую на ночное видение, которая согласится ему позировать. Выругавшись про себя - надо было захватить с собой хотя бы бумагу и карандаш, сделать набросок - Макс провел рукой по длинным волосам. Русые как у матери, они были схвачены сзади резинкой, чтобы не лезли в глаза и не мешали, когда он рисует.
     Оказавшись на месте, Макс долго бродил среди таких же, как он, ищущих себя личностей, не раскрытых, кричащих о себе, но не видел той... Были среди местной панкоты и эмо-ребятни, пестрой от наличия цветов и пирсинга, и готессы. Готелочки. В кружевах и стиллах, вульгарно накрашенные, пьяные и задорные. Красивые и не очень...
       Отчаявшись искать, Макс зашел в магазин и втарил бэтл пива на два литра и  пачку нэкста. Приятели звали его к себе, но он отмазывался что спешит. С бухлом, каким-никаким, его точно утянут в какую-нибудь компашку. Усмехнулся, думая так, и вдруг обронил ключи на  брусчатку.  Парень нагнулся поднять их, и вдруг сердце внутри вздрогнуло от вида тяжелых стиллов.
    -  Привет, - тихо произнесла девушка с белой, цвета слоновой кости кожей. - Я тебя искала, - алые, влажные губы улыбались ему приветливо и слегка застенчиво.
     "Она..." - разум сошел с ума. Он не пил ничего крепче пива, чтоб так глючило, но ночное видение стояло перед ним во плоти и не собиралось никуда уходить.
     - Я....мое почтение, - пробормотал неуверенно Макс, стараясь быть учтивым  и в теме. – Мы знакомы?
     - Ты меня не помнишь? - она улыбалась. Боги, как она улыбалась! - Мы же познакомились с тобой на набережной. Ты обещал нарисовать мой портрет.
    Да, но... обещал себе, потому что это казалось ему целью жизнью, и не гуляли...или гуляли? Реальность перемешалась со сном, Макс уже не знал, что ему стоит говорить, а о чем лучше умолчать, но он точно знал, что встреча эта не случайна. Их свела сама судьба, и он ее теперь никуда не отпустит.....

       .... Они примкнули к одной компании местных панкотов и не менее красивых готесс с ярко-красными волосами, Максу было просто, он знал половину из них. Деморис, так назвалась его нимфа, тоже оказалась своей среди компашки, хоть и не местной. Совсем еще юная готесса нравилась всем, кроме того она тоже любила рисовать. Макс смотрел на нее с восхищением, в буквальном смысле сдувал пылинки и носил на руках. Она и правда была легкой как пушинка, не тянули к земле даже гады. А потом рисовал ее на фоне залива, и на алее, и возле готических зданий.  Упоенно выводил красками и карандашом впечатавшиеся в душу черты лица, и с каждым новым портретом она становилась  все реальнее на бумаге. Максу казалось, вот-вот и он достигнет вершины искусства, сумеет передать все, к чему так стремятся матерые художники. Даст картине душу. Дни сменялись ночами, мать не узнавала своего вечно хмурого сына, он стал серьезней и ответственней, она с удовольствием поила невесту чаем и рассказывала о том, какой он у нее замечательный. Деморис улыбалась, и застенчиво поддакивала. Она вовсе не была похожа на городских готесс, она была другой породы. Тихая, улыбчивая и кроткая, но смотрящая прямо в душу. Насквозь.
    ..... В один из прекрасных дней Макс проснулся в странном ощущении предвкушения. Все спорилось у него в руках, даже полку прибил на кухне под микроволновку. Давно мать просила, но руки только сегодня дошли. Он улыбался солнечному дню в такую хмурую осень и ждал ее прихода. Она пришла без четверти десять. Уже было темно, звезды вывалили на небосклон, закат, которым парень любовался из окна 8го этажа, померк в бестолковой темноте. Но Макс успел полюбить это время суток, за то, что его любила Деморис.
   В этот раз она пришла в том же прикиде, черное платье до колен с кружевным подбоем снизу, черные колготки и стиллы, распущенные волосы цвета воронова крыла, рюкзачок за спиной, в котором готесса носила краски, карандаш и альбом - для зарисовок. Она разулась в тесной гостиной и прошла в комнату,  где жил и творил Макс, бросила  бэк на стол поверх разбросанных бумаг. Стены были увешаны ее портретами, цветными в красках и черно-белыми. Деморис улыбалась, как всегда кротко и искренне. Макс обнял ее со спины и крепко прижал к себе.
    - Я тебя люблю, - прошептал он на ухо. - Ты моя богиня...- его теплые губы коснулись тонкой шеи, волосы приятно щекотали нос и щеку. - Я хочу тебя...
       Деморис засмеялась, высвободилась из пламенных объятий парня и, легонько проведя ладонью по белому полотну бумаги на мольберте, вдруг произнесла:
     - Конечно, милый, но сперва   я   т е б я    н а р и с у ю..... - голос ее стал как будто глуше, а в добрых глазах появилось дьявольское предвкушение. Она даже облизнулась как голодный хищник, и алые губы вдруг показались Максу не сладкой ягодой, а стекающей с клыков свежей кровью. Настолько свежей, что она блестит на свету и даже не успела свернуться, потерять свой цвет.
    Он отмахнулся от бредовых мыслей. Больная фантазия, всегда она подсовывает свои карты в колоду жизни.
   - Ну... если ты хочешь...конечно, - Макс шагнул вперед, поддаваясь холодным пальцам Деморис, которые легко сняли с него рубашку и расстегнули пояс. Он задышал чаще, хотел поцеловать возлюбленную музу, но та, лишь отстранилась, усадив его на табурет в центре комнаты, а сама вооружилась собственной кистью и красками.
     Прирожденный художник, он усмехнулся ее дешевенькому набору. Что с его помощью можно изобразить?! Березку в роще? Или деда мороза? Но вслух ничего не сказал. Он слушал биение собственного сердца, которое пело ему серенаду любви и желания. Он представлял, как не спеша снимет с Деморис платье и отнесет на постель, а потом будет любить неистово, так что соседи будут выходить покурить на балкон. Он гладил мысленно ее маленькие груди, не отрывая взгляда от рисующей готессы. В этот миг, за мольбертом и красками она была прекрасней всего. Четкое осознание того, что он что-то упустил, что-то важное, кольнула в сердце так, что сдавило дыхание. Забыл...как же он мог забыть..Нужно еще повторить, нужно нарисовать ее за работой. Нарисовать рисующей..Но грудную клетку давит так сильно, что перед глазами плывет. Страх на миг сковал тело. Сердечный приступ? У Макса никогда не болело сердце. Скорее всего,  просто прищемило нервы. Он попробовал сменить позу, но повелительный голос Деморис                - Не двигайся - впечатал его в прежнюю, и он больше не смел пошевелится.
    - Не бойся,  я быстро закончу, - услышал он как будто во сне, и снова разум его упал в черную яму, на этот раз сладкую и томящую. Он будто наяву увидел желанную музу в своих объятиях.
   Обнаженные и разгоряченные сексом тела, тихий шепот и не сдерживаемые стоны. Макс входил в нее, растворяясь, будто не существовало ничего кроме этого нежного, теплого тела, вдыхал запах ее мягких как шелк волос, покрывал поцелуями улыбающееся только ему лицо, пока не кончил, прямо в нее. Он успел только испугаться, что не подумал о презервативах, как видение растаяло словно дым.
    Он все так же сидел на табурете в  центре комнаты, заваленной рисунками и завешенной портретами любимой, она же стояла перед мольбертом с поднятой вверх кистью, и лик ее был иным.
    Вместо милой и кроткой готессы с Арбата перед ним стояла босая ведьма, в черном шелке короткого, почти не скрывающего маленьких грудей платье, и усмехалась. Острые хищные клыки под алыми цвета крови губами, казалось, вот-вот вцепятся в глотку. Страх охватил Макса до глубины души. Что же это?! Где же его Деморис?! Где любимая нимфа?!!
     - Вот и все, - произнесла она, все так же смеясь ему в лицо. - Хочешь взглянуть на картину?
     Он сглотнул, во рту все иссохло, хотелось пить, провел языком по губам - они истрескались, и прикасаться к ним стало больно. На негнущихся от ужаса ногах Макс подошел к мольберту. Каждый шаг давался ему с величайшим трудом. Дорога к картине казалась вечностью. Но вот она. Деморис развернула мольберт, и Макс вдруг увидел себя. Смеющегося и даже возбужденного, в развязной позе на стуле из бронзы и бархата, вместо рваных джинсов  классические брюки, волосы распущены и лежат на плечах, голубые глаза - как живые.  Он смотрел на картину и не мог избавиться от мыслей, что перед ним зеркало, но не простое, а видящее мир по-особому.  Шедевр...настоящий шедевр, которого ему не создать никогда, даже дорогими красками....зависть вдруг сжала сердце. Как могла эта девчонка лет четырнадцати превзойти его так легко, будто играючи?!
    - Это я? - спросил Макс, и голос его показался ему хриплым и чужим.
     - Нет, это не ты. Это Макс, великий художник, его картины будут продаваться за бешенные деньги, и он войдет в историю как автор " Темной леди". Правда это будет уже после его смерти.
     Ему хотелось закричать, но сил на крик уже не осталось. Сердце ударило в последний раз, и разум померк. Состарившееся в несколько минут, и иссохшее тело упало на пол, опрокинув табурет и рассыпав с дивана наброски. А Деморис истошно захохотав, воздела руки к небу. Окошко распахнулось резким порывом ветра, в руках оказалась верная спутница- метла и серая тень покинула малосемейку пыльного приморского города.
    Автоответчик записывал голос уставшей женщины - Макс, купи хлеба, не забудь, пожалуйста, на этот раз.
    

Глава 2. Чертяга.
.....Шепот ветра превращается в песню дикого сердцем. Железный конь под тобой ревет в унисон...Это вкус свободы на конце языка, за который ты все продашь...

         Резко похолодало, пора байк-фестов и сборов на полянах, берегу моря прошла, но железный друг продолжал носить неприкаянное тело по магистралям и трассам. Ветер пел, и пел он песню свободы, долгую и неустрашимую, рвущую дух на части. Тело это было плотно заковано в кожу и черную бандану, ноги в удобных сапогах, неотразимого и любимого цвета. Сумка из коричневой кожи с бахромой наперевес через плечо, солнцезащитные очки. Стас достал мп3-шник из кармана, включил случайный выбор. Деформ….Молодой хрипловатый голос проповедника в маске Статуи Свободы орет "Имя хозяина, Имя хозяина!" В самом деле, кто здесь хозяин? Тупорогие толстосумы, засевшие в правительственные кресла и оккупировавшие власть, разруливающие тупое быдло в виде народа так, как им заблагорассудится. Узаконенное рабство, где нет простому человеку никакой свободы. Штамп с рождения, на документ, на лоб практически, каждое событие - бумага, каждый поступок - статья. К черту, шли бы вы дяди-толстосумы с вашей иерархической лестницей.
         Стас оставил чоппер возле супермаркета, проверил на месте ли ключи от дома. Он собирался сегодня навестить приятелей по клубу, но прежде выпить хотя бы кружку кофе. Холодно. Погода уже несколько дней стояла хмурая, небо, затянутое тяжелыми сгустками туч, холодный ветер.  К концу недели обещали потепление, а там и закрытие байк-сезона на берегу моря намечается. Придется поверить синоптикам на слово, совсем не хочется дождливой погоды.
     В кафе, что располагался на цокольном этаже маркета, Стаса встретили дружным возгласом его браться по духу - Кавасан, владелец красно-черного Кавасаки Вулкан 1600, и Батя, байкер со стажем имеющий за спиной  20 лет пробега и на пивном животе длинную подернутую сединой бороду.
     - Кого я вижу! Стасон! Давай к нам! Пывка попьем! - прогромыхал сочным звонким басом Батя, и борода его затряслась от движения.
      - Давай, давай! - приглащающе замахал руками Кавасан, показывая на батарею еще полных бутылок туборга. Черного и потного.
      - Да у вас я тут смотрю, праздник. Среди бела дня, - усмехнулся Стас, присаживаясь за столик. Махнул официантке "Один кофе" и снова обратился к друзьям - Мне еще дружка в гараж пристроить надо, может после 6-ти.
     - Заметано, я наверно как раз до Фридриха успею заскочить, он мне кое какие запчасти подогнать по дешману обещал, не хочется упускать такую мазу, - засмеялся Кавасан, стреляя живыми черными глазами из под гибких бровей.
       - Смотри, как бы тебе твое "по дешману" боком не встало, - буркнул Батя, налегая на холодное пивко прямо с горла.
     - Да что я хрен с пальцем спутаю что ли, тем более Фридрих не наеб...ет, не выгодно ему это, - запротестовал Кавасан, едва не смахнув со стола пустую бутылку.
        - Маши руками меньше, - вставил слово Стас.
    Кофе еще не  принесли, и он стал оглядываться по сторонам, в поисках интересных и новых личностей. Его взгляд скользил по посетителям, изучал одежду и сразу же отметал, как мусор, лишнее. Все цивильно до блевоты.
         - Ник собирается гаражный рок рубануть на байк-фесте, - начал было Кавасан, его ловко заткнул почтенный олдовый байкер:
       - Кто? Этот, я извиняюсь, долбое..   да он не знает с какой стороны к гитаре подходить, чего уж там говорить...Тьфу.
          - Будто ты будешь его слушать! Как в прошлый раз орать со сцены - Тема сисек не раскрыта.   
     - Имею право.
     -  Кто бы спорил!
      Дальнейшую перепалку между приятелями Стас не слышал, потому что в кафе прошла высокая и судя по походке  гибкая девушка. Кожаная куртка в заклепках на вороте, черные джинсы, поверх них - тяжеленные стиллы самой распространенной формы, сварочные очки украшали интересную стрижку, а кожаные перчатки без пальцев - изящные руки. Сумка в виде гроба на ремне свисала с плеча и ничуть не смущала девушку. Она разговаривала с кем-то по телефону и громко смеялась. Видимо назначала кому то встречу. Стас усмехнулся про себя. Вот действительно интересный экспонат.
      - А это что за дива, не в курсе? - спросил он, отхлебнув из кружки горячего кофе, который, наконец- то, принесли.
   - Красава да? - пихнул его под бок Кавасан.
          - Зовут Чертягой, вроде как гот, но молодой, не оперившийся исчо, - Батя засмеялся, довольный острым словцом.
   - И что по кладбищам ходит? - усмехнулся Стас
    - А шут ее знает, - пожал плечами бородач.
       - А мы щас это и узнаем.
     Стас не стал терять времени и, оставив стынущим кофе, подсел к девушке необычной внешности за столик, предпочитая не тратить время на   банальные фразы вроде "здесь не занято" или " не желаете познакомиться".
      Та подняла на него большие, очерченные стрелками подводки глаза и радостно улыбнувшись, сказала:
     - Царь, очень приятно, - протянула руку, которую Стас тут же сжал
в крепком дружеском рукопожатии. Целовать руки дамам было не в его
манерах.
     - А если серьезно, как тебя зовут, красавица? - спросил он,
надеясь услышать настоящее имя молодой  и "зеленой", как ее
охарактеризовал Батя, неформалки.
     - Зови Чертягой, не ошибешься, - улыбнулась она снова. Стас уже
хотел узнать у нее, откуда такое странное прозвище и чем она им
обязана, как вдруг зазвонил мобильный. Мелодия молодой группы Анреал,
ему не так давно скидывал приятель на флеху альбом, голос звонкий, а
музыка слишком легкая что ли. Стас предпочитал старый добрый хеви и
поган-метал, типичные  гатишные напевы не поджигали его кровь.
      - Ну что, ты где? - интересовалась Чертяга. - Я в кафе... жду сижу,
мороженное уже заказала, скоро принести должны. Как не сможешь?! Ну
вот....Я же лопну, и не влезет в меня, не уговаривай! Живо ноги в руки,
шарф с шапкой в шкаф и никаких  "не смогу". Я не переживу этого просто.
Да, все, да....ну блин....ладно, дело ясное, что дело темное. Но я тебе
это припомню, так и   знай!
     Она положила трубку на стол и стал нервно постукивать по столу
заточенными ноготками черного цвета. Его любимого. И хоть увидеть
черные ногти на каждой встречной-поперечной неформалке стало не ново,
на ее ухоженных ногтях он смотрелся безупречно.
        - Встреча обломилась? - спросил Стас осторожно.
    - Да, подруга обломила, - отмахнулась Чертяга и снова пристально
уставилась на него. Ох, и глаза у нее были. Капризно изогнутые брови как
нельзя точно подчеркивали их глубину.  - У нее там...лямуррные дела...
     -  Я мог бы помочь тебе справится с мороженным, - подмигнул Стас.
     - А заодно покатать на своем железном коне... без пошлостей! - поспешно
добавил он, видя, как на лице Чертяги появляется возмущение. - Мой мотак
возле маркета стоит. А мне все равно до вечера делать нечего.
     - Ну если только нечего, - полушепотом почти заговорщицки
произнесла девушка, очаровавшая его своей красотой не на шутку. - Тогда
можно. Только в 10 я как примерная Золушка должна быть, дома иначе мои
стиллы превратятся в гламурные шпильки, а я стану типичной блондинкой!
     - Заметано!
    И они ударили по рукам. Ее рука, запрятанная в кожу перчатки, была
горячей, словно нагретый на солнце металл, лицо улыбалось. "Нет, черт
возьми, красивая штучка! " - подумал про себя Стас. - Обязательно ее
покатаю, и не только на железном коне".

        У них оказалось много общего. Музыка, тяга к славянской истории
и реконструкциям,  любовь к скорости. Безумное желание слиться с горящим
под колесами асфальтом, дышать прущим в лицо ветром, и гнать, гнать, и
гнать по магистрали вперед.
           Единственное "но", родители пока что запрещали Чертяге самой садится за
байк, оберегали чадо от непредвиденных аварий. Так она сама говорила,
болтала так же о том, что учится на дизайнера и планирует в будущем
накопить денег на ямаху. Стас в свою очередь делился с ней своими
планами на грядущее, после работы, которая, в общем то, перекликалась с
учебой девушки, совершая круг почета по городу на родном Хонда Стид,
подъезжал к дому, где она жила. Общаться с ней было легко, она много
шутила и вела себя непринужденно. Это Стас всегда ценил в девушках, не
говоря уже о ее природной красоте. Серо-зеленые глаза были похожи на
осенние лужи под ногами, в них отражалось небо.  И хоть Чертяга
сердилась на это сравнение, всячески отрицая похожесть глаз на лужу,
ему нравилось именно оно.
       Незадолго до байк-феста молодая готесса рассказала ему о
знакомом, который продавал Хонду Шедоу 750, по договорной цене. Сказала
это, зная, что Стас мечтал именно об этом звере. Да и было о чем
помечтать, черно-белый красавец, надежный, как и все мотаки фирмы
Хонда,  обновленный живой двигатель V2, и глубокая посадка,
кубатура около 750, черный, мать его! Стас за два дня нашел человека,
который купил у него мотак, занял у Бати несколько рублей, чтоб собрать
запрашиваемую сумму. Ему несказанно повезло, Чертяга дала ему номер
продавца и практически устроила встречу.
     До погоста он добрался на маршрутке. Непривычно было без железного
друга, пусто что ли. Но Стаса грела мысль о том, что скоро его будет
греть темная лошадка Шедоу  Блэк Спирит.
     Молодой парень в косухе курил "максим" и искоса поглядывал по
сторонам. На вопрос - почему здесь, ответил - я живу неподалеку. Имени
не назвал, да и упорно делал вид, будто желает поскорее избавиться от
красавца, стоящего рядом. Стаса такая суета не устраивала, и он
договорился на круг, чтобы проверить байк в деле. Парень дождался его и
только после того как получил полностью всю сумму бросил через плечо
"на проклятом байке тебе недолго кататься" и затопал себе вдоль дороги.
Стас хотел окрикнуть его и спросить, почему "проклятый", но мысль
почему-то уплыла от него, и через секунду он не помнил, слышал ли он
это на самом деле или ему всего лишь показалось.         
    Близились выходные. Стас начал  собираться с вечера пятницы. Палатку и плитку с запасными баллонами газа  привязал сзади заранее, бич и чайные пакеты, кружку, щетку, зубную пасту и прочее, что может пригодится на природе, запихал плотно в рюкзак защитной расцветки и поставил у стены.
Ужин провалился в него как  в бездонную бочку.
Телевизор бормотал что-то сам себе, пока Стас ставил на закачку новый
альбом  понравившееся ему группы из предпочтений Чертяги. Вечером от нее пришло сообщение: "Приглашаю тебя на мою мурчавую днюху завтра в 18.00". Писать смс в ответ было лень, голова и  без того была забита  приготовлениями к завтрашнему
марш-броску к морю.
           Ничего бы не забыть, чтоб не обламываться потом на месте. Новости, а в частности
прогноз метеорологов не радовал. На завтра передавали штормовое
предупреждение.
Даа, штормовое предупреждение это не самая лучшая погода для байк-феста, но Стас надеялся, что все обойдется проливным ливнем, который быстро закончится. Для верности сделав несколько  звонков сотоварищам, он узнал, что некоторые едут сегодня ночью, чтобы момент начала непогоды быть уже на месте в обустроенной палатке и там переждать непогоду. Он еще побродил по квартире, собирая в походный рюкзак то, что могло пригодиться, выпил баночку колы и плюхнулся в кресло. Взгляд упертый в телевизор не видел картинки, он лицезрел освещенный фарами байка асфальт, серый и пятнистый от мелкой мороси. Эта картина так внезапно предстала перед его глазами, что дух сжало в кулак и так же резко отпустило. Дорога предстояла не такая дальняя, выпадали поездки и в более отдаленные места. Да, парни правы, надо ехать сейчас, пока погода еще шепчет.
        Десяти минут ему хватило, чтоб окончательно собраться в путь. До гаража Стас добрался на одном духу. Ключ в скважину, поворот, еще поворот. Вот он красавец, стоит в центре, блестит хромированными деталями в тусклом освещении гаража.  Парень прошел внутрь заваленного прочим необходимым и давно вышедшим из употребления хламом старого помещения. Гараж он снимал у знакомого, а тот был любитель складировать там то, что не нужно в доме. Провел ладонью по байку, будто касался любимой женщины, нежно и трепетно. Но то было больше, чем любовь, то было единение духа и тела. Стремление к абсолютной независимости и свободе.
     Стас вывел байк и запер гараж, рюкзак за спиной дарил приятную тяжесть и ощущение предстоящего путешествия. Телефон коротко завибрировал. Очередная смска от Чертяги. Попрошайка, чтоб он перезвонил. Стас усмехнулся и, сунув мобильник в карман косухи, оседлал железного коня. Мотор взревел. У Спирита был особый, будто живой звук мотора, байкер слышал в нем рык дикого зверя и техногенного мира одновременно. Он им наслаждался. Уже выезжая на главную трассу, Стас вспомнил, что день рожденья у Чертяги сегодня, а не завтра, но поздравить ее - это значит, остановится, а он гнал по ночному городу, навстречу ветру и асфальту и не мог, не хотел останавливаться. Сперва он хотел взять ее с собой, но потом передумал. Наверняка маменькину дочку не отпустят со взрослым дядей на море, где праздник рока и пива будет громыхать несколько суток. Уже громыхает, если бы не работа Стас давно был бы там. Но ничего, за выходные он все наверстает! А заодно покажет старым приятелям своего нового верного друга и то, как он ревет!
       Наконец родной город остался позади, трасса поражала своей пустотой. Ни встречки, ни несущихся за спиной или впереди байков братьев по духу. Запоздало Стас пожалел, что не созвонился с ними, чтоб ехать одной колонной. Они часто так делали, когда выезжали за город. Удобно, если что-то случится в пути, всегда есть кому помочь, да и красиво со стороны, что уж тут говорить. Но Стас всегда был одиночкой, свой байк он перед отъездом проверил миллиметр за миллиметром, цепь в полном порядке, колеса тоже. Дух байкера поет вместе в ревом блэк-спирита, стрелка спидометра показывает крайнюю отметку, больше и не нужно. Это ни с чем не сравнится, даже с сексом. Тот, кто хоть раз распробовал ночную езду по свободной трассе в полном одиночестве, тот ни на что не променяет своего двухколесного брата. У того бензин течет по жилам вместо крови, способной гнить. Это бессмертие байкера, это адреналин до предела....   Тихий шепот в звуках несущегося в лицо ветра показался ему вдруг знакомым.
 "....Ты слышишь, как соприкасаются шины с холодным асфальтом? Это я рву в клочья твое сердце..."
      Уровень адреналина подскочил еще выше. Стас тщетно искал глазами перед собой того, кто мог бы ему это сказать.
       " Чувствуешь, как ветер ласкает твое лицо и обнимает кожу твоих одеяний?.....Это мое дыхание проклинает тебя и срывает кожу с бренного тела..."
       Мурашки помимо воли высыпали на спину. Стас почувствовал, как его прошиб холодный пот. Голос был безумно знакомым, он шептал, как шептала ему на ухо Чертяга слова любви - игриво и хищно, словно кошка, готовая сцапать свою жертву, но предпочитающая еще поиграть. Пока еще...
      "Ты слышишь рев проклятого чоппера под тобой?! Это я призываю тебя в чертоги Ада! - мягкий шелестящий шепот, готовый разорвать в любой момент.
      " Ты так крепко сжимаешь меня в своих объятиях, смертный.....- голос стал выше и вдруг разлился по просторам трассы безудержным хохотом, будто ведьма смеялась, торжествуя и радуясь своей победе.   
      Стас сглотнул и сбавил скорость, но дальний свет гонящего за ним ездока заставил снова прибавить. Холод пронизал его до костей, байкер гнал прямо на него сзади и не собирался сворачивать с курса. Он еще пытался сигналить фарами, но ночной ездок не хотел его слышать, и делал вид, будто не понимает знаков. Стас, чертыхаясь про себя, свернул влево, на встречную полосу. Байк нагонял его с бешенной скоростью и вскоре вовсе поравнялся. Хонда Стид, почти как его прежний байк..даже...вмятина на баке та же. Неужто парень, что купил у него мотак, тоже решил отправиться на фест этой ночью?! "Но какого черта он выгнал меня на встречку и почему не понял моих маякований? Как будто слепой или...."
      Теперь он мог рассмотреть байкера, что потеснил его в полной мере. Это была гибкая девичья фигура, затянутая в кожу, куртка и штаны, гады ниже колена, гоглы, сварочные очки, на голове, а за ними...  маленькие изогнутые рога!
       И свободно развевающийся по ветру длинный заостренный на конце хвост, едва покрытый серой шерстью, а от всего тела байкерши будто исходит легкое алое свечение, похожее на пламя, которые относит ветром назад. И лицо...прекрасное в гневе и радости лицо Чертяги. Сейчас она была похожа на безумное исчадие ада, способное стереть с лица земли любого, кто скажет ей - нет, но миг и маска гнева сменилась на ядовитую улыбку и снова безудержный смех разрывает сознание Стаса. Он попытался сбавить скорость. Все бесполезно, блэк-спирит зажил своей жизнью и совершенно не слушал его. Он гнал, как одержимый вперед, стрелка спидометра - на максимуме.  Рядом, бок о бок, смеющаяся байкерша, не отстающая ни на миллиметр. "Что же ты делаешь?! За что?!! - кричало сознание Стаса, а байк ревел бессвязно как устрашающий зверь, и не отвечал на его вопросы. Один миг, и Чертяга попыталась подрезать его, быстрая реакция как всегда спасла Стаса от падения и ожогов.
      - Прекрати!!! - закричал он, обращаясь к ведьме, желающей ему смерти.
      - Я все понял, прекрати!!! - голос сорвался на хрип. Адреналин в крови был высок как никогда. Ощущение круче оргазма, когда все закончится, он скажет - ух как здорово, по крайней мере, всегда так было. В любых передрягах, а их выпадало немало в дорожной истории Стаса.
        Чертяга выжимала из стида все и даже больше, будто повинуясь ей гнал, не сбавляя скорости, его блэк-спирит, и ужас сковал Стаса - они в самом деле живые. То, во что всегда верил и знал, но подтверждение этому он нашел только сейчас, за миг до развязки истина озарила его своим огненным хвостом кометы. " Поздно, я дала тебе то, что ты так хотел. Теперь я заберу свою цену" - услышал он тихий голос в своей голове и в третий раз округу накрыл ведьмовский хохот, способный любого поседеть в одну ночь. Внезапно дальний свет ослепил его. Фары тяжелой фуры, за которой сидел уставший от долгого перегона дальнобой, резанули по глазам. Стас инстинктивно закрыл их рукой. Утробный вой фуры, запоздалый визг тормозов. Дальнобой не успел выматериться, как красавец Хонда шедоу блэк-спирит впечатался с грохотом в бампер фуры, только услышал отдаляющийся смех, от которого кровь в жилах застыла, и лоб покрылся испариной.

        - Тот дом говоришь? А может он все-таки что-то напутал? - Кавасан нервно закуривал сигарету, сидя на лавке перед трехэтажкой, где по рассказам Стаса жила его новая подружка Чертяга.
        - Этот, этот. Я сам как то расставался с ним возле этого дома, он до нее, а я по делам, - тяжело вздохнул Батя. в руках он держал снимок, распечатанный утром с компа. Стасон в обнимку с роковой красавицей в коже и с красными пластмассовыми рогами на голове. - Мы все квартиры прошли. Никто не видел и не знает ее, - снимок выпал из замерзших рук. Все-таки холод не отступал.
        - Что же это выходит, ее и не было никогда? А как же родители, мама, которая ей долго гулять не разрешала?! - изумился Кавасан, растерянно пожимая плечами.
        - Чертовщина....Ладно, сегодня девять дней, надо бы до стариков его зайти, почтить... - и Батя встал со скамьи,  следом за ним и Кавасан.
      Чертяга никогда не жила в доме, откуда ее забирал Стас, и после того, как он разбился на  трассе n, впечатавшись в грузовую фуру по встречке, исчезла, как будто и не было ее никогда.
      
        Осень радовала глаз желтой мертвой листвой, надгробия могил за старыми, с облезшей краской решетками неприветливо смотрели за очередной сделкой, которую собирался провернуть молодой панкот в косухе и с длинными русыми волосами, собранными в хвост. Клиент осматривал новенькую Хонда Магна 50 с благоговейным трепетом, и по ходу осмотра интересовался деталями -  кубатура, максимальная скорость, движок. Судя по выражению лица, это было именно то, о чем он мечтал. Байк мечты. Проклятый байк, принимающий любой образ и модель и всегда возвращающийся целым из любой передряги.....

Глава 3. Запечатлеть жизнь
......Самое сложное  это увековечить мимолетный миг. Отразить выражение лица со всей гаммой эмоций и чувств, выхватить из сотен телодвижений одно, поймать катящуюся по зеленому листу росинку, передать превосходство настоящих красок чарующего заката одним снимком. Вот истинное искусство....

       Саша сидела на карнизе, болтая ногой в воздухе и кусая от нетерпения губы. Леденец от кашля перекатывался во рту на автомате. Саша думала о рассвете. О том, что спустя несколько минут небо заиграет живыми красками, выпуская на свободу огненный диск. Она была немного поэтом, немного художником. Теплая куртка распахнута на груди, почти незаметной, несмотря на то, что девушке через месяц будет семнадцать, полосатый шарф перекинут назад, огненно-рыжие волосы забраны в хвост, только челкой играет ветер. Небо уже порозовело, еще несколько мгновений. Девушка вмиг подобралась, перестала болтать ногой. Руки почти автоматически навели объектив фотоаппарата. Несколько щелчков навскидку, чтобы поймать удачный кадр. Светило капризно выглядывало из-за дымчатой поволоки моря. Саша улыбалась, приговаривая: "Ну, вот так, детка, давай еще...ай молодец!" Наконец, решив что на сегодня достаточно, она закрыла объектив крышкой, вернула фотик в жесткую сумку квадратной формы и поднялась. На ногах у нее были красно-черные камелоты, под цвет дутой куртки, серые джинсы только подчеркивали стройные ноги. Член партии вольных рас****яев, как она сама себя называла.
     Нужно было еще показаться на парах, и без того умудрилась пропустить  5 занятий экономики, но до них оставалось еще несколько часов, и Саша решила погулять по рассветному городу. Половить удачу за хвост, что на ее языке означало - поискать удачный кадр.
      Все ближайшие кафешки и кафетерии были еще закрыты. Девушка прокашлялась. Простуда уже проходила, но несколько часов на крыше дали о себе знать. Сжав руки в кулаки, она подышала на них паром, бесстрашно шагая по узким улочкам среди старых зданий. Взгляд оценивающе скользил по сторонам. Искал, искал...
      - Кофе хочешь? - голос откуда то сверху вытянул ее из своих размышлений.
Саша подняла глаза и увидела сидящую на подоконнике третьего этажа  девушку. Ее длинные босые ноги, одна подогнута под другую, привлекли внимание Саши. Девушка была одета в черные штаны, чем-то напоминавшие змеиную кожу. Синяя кофточка, плотно облегающая тело, длинные темно- красного, почти бордового цвета волосы, смотрелись не пошло, а скорее облагораживали образ. И лицо по-мальчишечьи красивое и озорное. Утренняя незнакомка приветливо улыбалась и смотрела на испуганную Сашу с интересом.
     - Я заметила у тебя торбу на плече и решила, что ты замерзла, пока ждала рассвета на крыше, - пояснила она и махнула головой, чтоб убрать нависшую над лицом прядь.
     - Откуда ты... - начала было Саша.
     - Откуда я знаю? - усмехнулась она. - Да сама такая же, могу часами на берегу просиживать, чтоб поймать нужный кадр. Заходи, хоть погреешься.
     Саша улыбнулась, и правда, что может быть глупее, чем отказываться от доброжелательного приглашения. Тем более что и автобусы еще не ходят, один фиг нужно где-то переждать это время.
    - Какая у тебя квартира? -  спросила она, улыбнувшись в ответ.
    - Дверь налево, железная, не ошибешься, - ответила незнакомка и, словно спохватившись, добавила. - Меня Чеширом звать.
    - А я Алекс, или Саша, - кивнула девушка. - Я щас, - и нырнула под козырек обшарпанного подъезда.
     Три этажа пролетели под ее камелотами как один миг. Квартирой она, правда, не ошиблась. На звонок ей почти сразу открыла довольно высокая, на голову ее выше,  стройная девушка. По пробитым ушам и пробритой брови Саша поняла, что перед ней домашняя неформалка, но она увидела и еще больше. Прекрасный образ для фотосессии, живой, не загнанный в рамки, из него можно творить что угодно, и все будет выходить.
     - Ну чего стоишь?! Заходи, - Чешир пропустила ее в коридор, указав между прочим на тапки, Саша нырнула в них, сразу почувствовав себя как дома. - Чай на кухне, кухня справа. Ты еще и носом шмыгаешь?! И не влом же с соплями на крышу лезть! Да ладно, не смотри на меня так, сама такая же. Ради идеи - хоть на плаху. Проходи, разувайся. Я пока чай заварю.
      - Угу, - буркнула Саша, разуваясь в коридоре.
     - Извини, глянула в закрома, кофе кончилось. Поэтому придется пить чай. Но ты не бойся, он вкусный, тысяча и одна ночь. У меня мама его любит.
     - Да пойдет, я не привереда, - Саша расположилась на табуретке, подставленной молодой хозяйкой. На вид она была не старше самой девушки, но что-то внутри нее заставляло смотреть, широко открыв глаза. Какая-то механичность движений, что-то, что заставляло невольно любоваться длинной, еще не совсем складной фигурой, напоминавшей скорее парня-андрогина. И Саша уже представляла себе кибер-фотосет, как оденет Чешир в винил и латекс и поставит на каблуки эти босые ноги, привлекшие ее внимание с высоты третьего этажа.
     - А что у тебя за аппарат? - поинтересовалась Чешир, подставив две кружки и тарелку с конфетами, она живо обхватила руками свою  с нарисованным на китайский манер тигром.
     - Канон, денег пока нет на что-то серьезное. - хмыкнула Саша, чувствуя себя немного неловко.
       - Покажи?!
     - Щас, - сумку она оставила в коридоре, пришлось возвращаться за ней, но это не заняло много времени.
    Через несколько секунд они уже допивали чай, радостно перелистывая фотографии, сделанные Сашей на рассвете, и вырывали друг у друга фотоаппарат, чтобы сделать еще несколько кадров. Чешир была похожа на озорного мальчишку с длинными, пахнущими теплом и пеплом волосами. Она садилась на узкий подоконник и фотографировала протестующую Сашу, меняя режимы на камере. Смех не умолкал в уютной кухне, и через какое-то время девушка с ужасом поняла, что опоздала на пары. Добираться до универа пришлось бы еще час через полгорода, застревая в пробках на целую вечность, и она махнула рукой. Стоит ли портить хорошее настроение такой ерундой. В следующий раз, она все наверстает. Чешир предложила ей прогуляться по городу и через полчаса они, вооружившись каждая свое камерой, отправились в центр за новыми кадрами. Саша еще больше удивилась, увидев на Чешире сварочные очки, в которых та собиралась гулять.
   
        -  Почему я не могу смотреть в твои глаза? - голос напряженный, даже хриплый. Это не простуда, это обида и боль, которую не выразить словами.
          - Все очень просто, они зеркало и отражают лишь тебя, но никогда - того, что внутри меня, - отвечала Чешир, прижимая к себе хрупкое тело дрожащей девушки. Они лежали на расстеленном диване вдвоем, тихо работал двд.
       - Но почему?!
           - Потому что некоторых вещей тебе лучше не видеть, - спокойно говорила Чешир, и от ее слов становилось не по себе.
     Они уже две недели были вместе, не как подруги, а как любящие друг друга существа, проводили свободное время рядом, слоняясь по городу с фотоаппаратами наперевес и были абсолютно счастливы, но сколько бы раз ни смотрела Саша на фотографии милой, никак не могла понять одного. Черный хрусталь ее глаз был непроницаем, как будто смотрящий в него натыкался на плотную, непробиваемую стену. Сначала Саша не обращала на это внимания, но чем больше она пыталась заглянуть за грань, тем больше вползал в ее душу страх, необъяснимый и почти животный.
          - Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я хочу любоваться тобой, хочу смотреть в твои глаза, разве это преступление?! - голос Саши почти дрожал.
        - Все равно...не нужно тебе... - отозвалась бесцветно Чешир.

       Прошло еще несколько дней, и тот случайный разговор забылся, а Саша больше старалась не смотреть в глаза возлюбленной и не  искать в них истину. Она все так же использовала Чешир в фотосетах, радуясь тому, что каждый образ ей удавался легко. Они фотографировали друг друга и общих знакомых, небо, деревья, переливы оттенков на листьях, море, закаты и рассветы, последних букашек и бабочек, осень. Их общую осень, которая навсегда останется в сердце прежде одинокой Саши-Алекс, фотографа-любителя. Она выкладывала свои фотографии в основном на приморских сайтах, но в однажды ей позвонили из московского агентства. Приглашали фотографом на постоянной основе в один из известных салонов.
     - Ты останешься здесь? - спросила  рыжеволосая девушка, застыв на крыше той самой девятиэтажки, где она не так уж давно фотографировала восход.
     - Ну да,  у меня есть еще здесь дела, - произнесла необыкновенно серьезная Чешир и достала из чехла свой фотоаппарат, на который прежде не раз фотографировала Сашу. - Ты не переживай, спишемся в агенте, я никуда не денусь. Просто буду здесь, а ты там. Тебя даже родители отпускают, - улыбнулась она, пытаясь поддержать ее в трудный момент, тронула за плечо и крепко сжала.
         -  Да, билет заказан на завтра.
     -  г Ну вот, у нас еще целый день. Разве ты не этого хотела?
          - Этого....
          - Ну так что не так теперь?
     Саша молчала, ей не хотелось покидать надолго Чешир, а та словно не слышала ее просьб поехать с ней. Ясно же сказала - есть еще дела. А там, в Москве у нее будет реальный шанс заявить о себе, стоять рядом со знаменитостями, да что там...фотографировать их. Так, как ей самой хочется. Молодая, перспективная, видящая мир через призму своих соображений. Да, возможно так и должно быть теперь, когда она...Да в конце, концов, разве зря было потрачено столько времени на обучение и изучение, денег - на технику и прибамбасы. А там у нее появится реальная возможность заработать на более качественную камеру. Мир будет крутиться вокруг нее, и не нужно будет разгадывать тайну этих проклятых черных глаз.
      - Скажи... - голос Чешир холодный, как и ее пальцы сжимающие запястье Саши. Она подняла глаза непонимающе, но, уже зная, что между ними пролегла пропасть, началом которой стало это предложение работать в Москве.
      - Что ты думаешь.
       - Я буду скучать, - произнесла Саша, пытаясь коснуться губами гладкой щеки подруги.  Этот поцелуй не принес ей тепла, а лишь оставил в мыслях холод и пустоту. Там  - у нее будут новые друзья. Там - будет кто-то другой рядом, не такой… колючий, не такой отстраненный. Сперва Чешир казалась ей жизнерадостной девушкой, но чем ближе они общались, тем сложнее становилось ей быть рядом. Это странное чувство, как будто что-то давит, сжимается петлей на шее, но оторвать это что-то становится мучительно больно и страшно. Чешир была необходима ей как воздух, чтобы дышать. Но это был отравленный воздух.
      - Не будешь, - отозвалась нескладная девушка-фотограф с длинными волосами и навела на нее объектив.
        Выражение ее лица вдруг стало твердым как каменное изваяние. Саша даже успела подумать, что этот кадр надо запечатлеть, но руки безвольно опустились, едва до мозга долетела колкая, как приказ фраза - Улыбайся!
       Чешир больше не улыбалась. Она казалось, ждала, пока ее девушка, наконец, откроет для себя то, что она знала загодя, и лишь тогда, когда в голове Саши окончательно сформировалась мысль, произнесла:
       - Я всегда буду помнить о тебе. А ты забудешь меня сразу же, как только сойдешь с самолета. У тебя будут другие заботы и друзья. И ты ничем не лучше тех дешевых накачанных силиконом дур, которые пиарят себя тут и там. Только ты - за кадром, а они на нем. Вот и вся разница.
      Каждое слово - хлесткий удар по лицу. Взгляд холоден как никогда и непроницаем. За черной завесой клубится буря, унять которую никому не под силу. На уровне груди холодные руки сжимают черный олипмус, пальцы на ощупь выбирают нужный режим. режим, в котором Чешир никогда еще не фотографировала. Она четко знала свое дело.  Позади Саши занимался розовый рассвет, пар изо рта клубился в морозном осеннем воздухе.
     - Что ты несешь?! Я же люблю тебя! - воскликнула она, разорвав утреннюю тишину, когда все кажется мертвым и застывшим. - Я буду писать тебе...
    - Не будешь. Никогда.
    Огненно-рыжие волосы, собранные в озорной хвостик, прямая челка, испуганный взгляд. Все тело, спрятанное в синтипоновую куртку красно-черной расцветки, выражает решимость и протест. Еще чуть-чуть. Нужно выждать момент, чтобы поймать самый вкусный кадр в объектив.
      - Я не хочу тебя слушать, Чешир, ты с ума сошла! И бесишься с жиру! У тебя все есть! А ты придумываешь себе дурацкие идеалы и думаешь, что так и надо жить! - голос Саши вдруг сорвался на крик. - Ты любишь только себя! Себя и свои "шедевры"! Тебе никто не нужен, кроме самой себя! И ты живешь в своем, придуманном мире, где нет места любви, доверию, где нет настоящей жизни! - она выкрикивала жесткие фразы в морозный воздух вместе с белым паром, сжимала кулаки в бессилье, но вся ее злость в один миг разбилась в прах, когда Чешир подняв камеру на уровень глаз, сказала:
      - Ты говоришь о себе. Я предупреждала тебя, никогда не пытайся смотреть в мои глаза. Это зеркало, и ты слишком долго смотрела в  себя...
       Волна липкого теплого страха окатила Сашу с головы до ног, она вдруг явно увидела малиново-синее свечение, исходящее от фотоаппарата в руках Чешир, увидела, как сам собой оживает объектив, загорающийся этим  свечением. А мальчишечья фигура фотографа в несколько мгновений преображается, как это всегда бывало на фотосетах, но  более... реально. Перед Сашей стояла ужасная в своем гневе дева в черном шелковом платье, едва скрывающем ее прелести, расправлены плечи, лишь слегка напряжены - руки держат фотоаппарат. Длинные волосы развевает ветер, а уголок дьявольской улыбки, едва видимый из-за олимпуса, наводит животный ужас.
     - В Москве состоится фотовыставка по твоим работам. - произнесла ужасающая фигура, и Саша увидела наяву тянущиеся к ней десятки светящихся серым рук, вместилищем которых было тело худощавой Чешир. - Посвященная тебе посмертно. И ты не будешь думать обо мне. Никогда....
      Руки в один миг схватили за легкую куртку девушки, они дергали красный синтипон и серые джинсы, стараясь отхватить кусок тела, Саша истошно закричала, чувствуя на себе липкие, холодные прикосновения, как рука Чешир, которой она держала ее за запястье. Руки тянули ее к себе, руки оставляли синяки на нежной коже, а перед глазами стояли бездонные колодцы, полные черного хрусталя спокойной воды, и Саша пыталась освободиться от них, оторвать, оттолкнуть, а сама невольно отступала назад.
    "Вот теперь" - подумала Чешир, нажимая на кнопку. Кадр за кадром ослепляла рыжую девушку вспышка, которую она никогда не любила. Кусок за куском отрывали тяжелые, ледяные руки, рвали волосы и кожу, а Саша кричала, не в силах больше сопротивляться. А Чешир стояла безмолвной статуей, похожая на изваяние греческой богини грозной и величественной в своем праведном гневе и смотрела, как корчится под натиском полупрозрачных пут девушка, едва не ставшая ее возлюбленной. Такая же гнилая, как и все. Такая же...и ничем не лучше.
      - Ааааааа!!!!
   Последний протяжный крик разорвал утреннюю тишину. Она зацепилась камелотом за провод антенны и, сделав неверный шаг назад, рухнула вниз. Сотни пальцев в один миг разжались, и ее тело безвольно полетело вниз, навстречу асфальтовой полосе дороги. Навстречу… новому дню, в котором не будет места любви, доверию и жалости. В котором не будет места начинающему фотографу, не верившему в эту самую любовь.

       Тело обнаружили  почти сразу. Приехавших на место смерти врачей скорой и молодых парней из милиции удивил взгляд стеклянных глаз юной девушки с переломанными ребрами и вывернутой шеей. Она не была похожа на тех сумасшедших эмо-суицидников, у которых модно было сигануть с крыши вниз. И об этом говорил в первую очередь этот странный и страшный взгляд. Что же такое могла увидеть девушка, чтобы спрыгнуть вниз навстречу верной смерти?! Ответа не было. Родители похоронили Сашу. Вместе с надеждами на то, что их  дочь станет знаменитым фотографом. Все как положено. Только не успели они прийти в себя, как на следующий день после похорон, явившись утром с традиционным завтраком, обнаружили на свежей могиле три фотографии. Мать, молодая, убитая горем женщина, зашлась в истерике, едва взяв их в руки. Отец долго успокаивал ее,  и только это держало его от того, чтобы самому не взяться за голову.
       На бумаге была их дочь. Такая, какой ее нашли, но еще живая. Красно-черный пуховик, рыжие волосы, позади занимающийся рассвет и выражение дикого, безумного ужаса в широко распахнутых глазах. А в отражении - она же, только смеющаяся и ликующая. Удачный кадр. Не более....

Глава 4. Ледяная королева
     ....Это кажется самым трудным, загнать самые сокровенные чувства в рамку стихотворной рифмы. Огранить как драгоценный алмаз, чтобы сверкали все грани. Но куда сложнее добиться эффекта бриллианта от такого хрупкого материала как лед....

      - Как ты хочешь умереть?
      - Я хочу умереть счастливым (с)

      - Череп до тех пор хорошо сидит на шее, пока в нем есть чему думать, - белый дым тонкой сигареты почти мгновенно уносит ветер, крошево пепла падает на бледные руки, но темноволосая девушка со стрижкой мальчишки не обращает внимания на боль. Ее глаза спрятаны от окружающих широкими стеклами солнцезащитных. Так проще глядеть на мир, так мир не заметит тебя
        - Думы о том, как выгородить свою задницу и упрятать в теплое местечко поближе к источнику средств, считаются? - ее спутница почти машинально прокручивала на пальцах серебряные кольца. Привычка -  всегда что-то вертеть в руках. На лице - фальшивая улыбка. Смотреть  против солнца всегда дискомфортно, вот почему морщинки возле глаз, вот почему улыбка.
      - К сожалению, да, - последняя затяжка, и останки сигареты с полпинка двумя пальцами летят вниз. Нет, до моря они так и не долетят, сил не хватит. Остановятся где-то на прибрежной полосе и там и останутся гнить.
      - М-да....жаль. Тогда бы в мире стало сразу на несколько миллионов голов свободней дышать, - в голосе не было нот жалости. Только безмерная скука и...тоска, непонятная человеческому разуму.
      - Смеешься, систер?! - девушка с короткой стрижкой засмеялась и поплотнее закуталась в плащ. На высоте было холодней, чем ближе к земле, но отсюда можно было подолгу смотреть на сине-зеленую гладь. Она одна была вечна и неподвластна людским страстям. Она одна была неизменна, как космос. - Тогда бы нам с тобой  было скучно. Ты оглянись, - две фигуры обернулись назад, откуда была видна часть вокзала и рынок. - Вроде каждое существо - личность, со своей судьбой, своими тараканами в голове. Каждый мнит себя выше, способным на большее, но стоит надавить на больное место, тут же брызнет гной. Личности...Да тьфу! Муравьи в час перед дождем и то разумнее, нежели это тупое стадо помешанных на своем благополучии существ. А мечты.....- она сделала паузу, пальцы достали из пачки новую сигарету. - Их мечты убоги. Деньги, власть, успех, независимость, благополучие....Хоть кто из них задумывался о том, чтобы у ближнего их был кусок хлеба на пустой с утра желудок?!
     - Ты не поверишь, но встречаются и такие отклонения, - усмехнулась ее собеседница.
     - Да, но их единицы…на всю бледно-серую массу их слишком мало, систер.... - затяжка, дым, глубокий вдох. Кажется, отпустило, но опять ненадолго. Боль вернется, ее ничем не заглушить.
    - Ты слишком много куришь, Ис, - произнесла девушка в черном пальто, - интонация ее голоса вряд ли говорила о заботе, но Ис знала, что та беспокоится, хоть и не говорит об этом вслух.
     - Все в порядке, милая. И ты знаешь...- она взглянула на часы, которые по старинке носила на руке, предпочитая их циферблату на экране мобильника. - Мне пора.
     - Ну что ж, иди. Я еще постою здесь, полюбуюсь. Не так часто выпадает случай помолчать наедине с морем.
  - Долго не стой, еще простынешь.
     - Обязательно!
     Морфис подмигнула и отсалютовала двумя пальцами. Пора... Ис махнула рукой и повернулась к ней спиной - спустится по эскалатору и вот он город, по крайней мере та его часть, которую видят приезжающие на  рейсовых автобусах люди. По дороге домой Исис завернула в магазин, чтобы купить выпивки, остановилась на коньяке. Да, для сегодняшнего повода как раз подойдет. Она не страдала алкоголизмам, падшим ангелам вообще не ведомо это понятие. Разве что самую малость, чтобы обезболить кровоточащие раны на спине, не желающие зарастать, да сломанные ребра, стянутые в корсет под свободной футболкой.
    Дом ее встретил пустыми глазницами окон. Снять кеды, в угол -  туда же, к стоящим особняком туфлям на высокой шпильке. Пакет с продуктами - на диван, спихнуть толстого кота с дивана со словами - Прости, Люцифер, придется тебя немного потеснить. То ли стеб, то ли угроза. Ноут на столе ждет ее ласкового прикосновения. Резет, загрузилась винда, автоматическое подключение к инету. Ис включила музыку и поставила разогреваться ужин.
      Зеленая собака. Агент.мейл.ру. Онлайн...

      Столько времени съедает агент, даже если ты сел всего лишь проверить почту, придя с работы. Слишком много, рано или поздно от него нужно будет отказаться, хотя бы для того, чтобы оставаться верным своему хобби. Но куда тогда выкидывать свои стихи, коих скопилось немало? Где читать коменты, такие долгожданные и необходимые любому автору, даже начинающему, даже доморощенному. Да, безусловно, есть другие сайты, предназначенные специально для этого, но в мейле тепло и уютно. В мейле старые и новые друзья, которых отделяет от тебя расстояние или наоборот, новые, которые живут у тебя под боком и о которых ты никогда бы не узнал, не будь этой социальной сети.
      Она появилась на его мире неделю назад, просто показалась в списке гостей. Антону стало интересно, что же скрывается под личиной статного парня из Токио, как гласили строчки из анкеты. Оказалось весьма интересная личность, живущая с ним в одном городе. Он завяз на несколько часов в ее блоге, записей было много. Больше всего стихов, которые и натолкнули его на мысль, что автор женщина. Слишком личные и...обреченные что ли. Читать ее было интересно и приятно, общаться с ней - вдвойне сладко. Антон стал ловить себя на мысли, что единственное его желание, по приходу домой это скорее включить комп, чтобы увидеть ее в онлайн, в сети, доступной, послать первым делом улыбающийся смайлик, потом сказать "Привет". Так банально начинались их электронные беседы, но во что они могли вытечь, он никогда не знал.
      Сперва Исис была с ним холодна и надменна, но ее лед очень быстро оттаял, и под коркой твердой воды оказалась яркая, неповторимая и непреодолимо притягивающая к себе личность. Так ему казалось...
       "...я сегодня буду там после 11-ти, может пересечемся..." Явное приглашение к встрече, но не просьба и не каприз. Исис не позволяла себе капризов. Настоящая леди из льда....
      "я постараюсь" - коротко, волнение переполняет. Страшно и интересно..Страшно интересно. Антон уже видел ее фото, которые хранились в закрытом альбоме на мире, но встретится вживую с ней...
      " я буду немного пьян" - иронично с усмешкой, он почти ощущал ее настроение в этот момент. Слегка ленивое, разморенное несколькими рюмками коньяка. Надо бы тоже добавить, чтобы не возникло "трудностей перевода.".
     "у меня в холодильнике початая "душа монаха", сейчас присоединюсь к тебе". Дорога – к кухне, холодильник-комната. Вино искрилось, словно кристально чистая кровь, когда Антон наливал ее в широкий бокал.
     "Дрянь"- Исис знаток вин и прочего алкоголя. Приятно иметь дело с такими собеседниками.
      "Знаю, подделка, но зато она есть, и я ее пью. Знаешь, Ис, мне с тобой удивительно легко, такое чувство, будто знаю тебя тысячу лет. Мне даже впервые захотелось жить, не существовать по алгоритму дом-работа-дом, а именно жить". Пальцы знали свое дело, он быстро печатал. В комнате играла спокойная музыка, вино приятно согревало внутри живота, даря легкую расслабленность и в голове. Этакое ощущение вселенской любви ко всему, но которую нельзя показывать всем подряд, а только избранным. В этот момент невидимая Исис и была тем самым "Нео", которому Антону хотелось открыть душу и сомнения, терзающие в последнее время его душу.
      "Думаешь, мне не хочется?! Но все не так просто в этом гребаном мире".
       "Знаю, давай не будем думать о мире, просто закрой глаза и представь, что я рядом. Глажу  тебя по волосам и..."
    "Гладишь меня по волосам, а я курю)))"
           "Да  хоть так."
     "смайл".
       "Исис..."
       "А?"
       "Расскажи мне сказку, моя великая выдумщица?"
           "О, каким титулом ты меня наградил. Прям не знаю, куда от радости деваться... Но раз уж ты просишь...так и быть расскажу. Глаз закрывать не надо, окей?"
       И она рассказывала. Странные истории, пахнущие пряной осенью и свежим соленым ветром со стороны моря, сказки пахли йодом и остатками тепла затухающего костра. Она рассказывала о пяти бессмертных душах, не сумевших найти покой и после смерти обратившихся в темных ангелов, несущих на своих черных крыльях радость и боль. Этим душам был дан последний шанс, заслужить прощение и вечный покой. Кем был подарен шанс, Исис не уточняла. Но то, что богу  угодно закрывать на эту сделку глаза, было ясно с первых строк. Каждый ангел - одинокая, неприкаянная душа, способная развести в сердце любого смертного райский сад и низвергнуть его же в бездну. И был у каждого ангела Выбор, подчинится и исполнить условия контракта либо найти свой собственный путь. Но сложно видеть в темноте, когда собственные глаза залиты кровавыми слезами, и ангелы кружили вновь и вновь, забирая себе по жертве, пожиная плоды своего страшного урожая....
     "Все, я убегаю" Встретимся, где договорились"
      Исис оборвала историю на середине, так и не рассказав, чем та закончилась и вышла в офлайн. Антон бросил взгляд на часы. Без пятнадцати. Они договорились встретится в клубе, где Исис любила попить кофе или покуражится с преданными друзьями. Он тоже там бывал, значительно реже, но дорогу знал и не боялся ошибиться. На сборы ушло минут пятнадцать, перед выходом Антон вспомнил, что надо бы побриться. Щетина хоть и маленькая, но все равно..не по-джентельменски как-то. Приятный парфюм за воротник  - перед выходом. Руки немного дрожат. Что же он увидит...не хотелось разочароваться. Но спасибо душе монаха, немного скрадывает волнение. Все, в путь.
   
      "Тссс...он скоро придет. Не нужно показывать ему, что ты знаешь меня," - худосочный молодой человек с удивительно ухоженной копной черных волос сидел по другую сторону барной стойки  и с азартом закусывал текилу лаймом. Он расположился, приватно закинув одну ногу на другую, и с интересом оглядывал посетителей клуба. Люди как люди, мало чем отличаются от жителей той же столицы. Те же страхи, те же желания, разве что внешний вид малость другой и достаток, но суть она одна и та же. Из века в век. Могут меняться течения рек и океанических течений, могут вставать горы и погружаться под воду, человеческая сущность всегда была одинакова. Еда, достаток, безопасность,  секс, самовыражение и возможность поделится этим самовыраженным...пирамида потребностей Маслоу в самом грязном ее понимании, или глубинном, кому как.  На лице парня играла чеширская улыбка, он был мил и каваен, сам себе. Малость пьян, но все было под контролем, как, впрочем, и всегда. Алкоголь притупляет совесть, страх, боль и прочее, он убаюкивает сознание и наоборот разжигает в голове ненависть и агрессию. Каждому по демонам. Хах.
    "Ну хорошо, как скажешь, Наль" - Исис пожала плечами, покусывая соломинку в холодном глиссе.
      Антон заставил ждать ее полчаса. Не так уж долго, учитывая, что жил он на другом конце города. Но ведь ночью не бывает пробок, в отличие от суетливого дня. Ищущий взгляд пробежался по остальным посетителям, остановился на  странно хихикающем парне  в классическом черном костюме и рубашке в полоску, рядом с которым стояла прислоненной к стене трость. Вот трость Антона заинтересовала, посеребренный набалдашник, исполненный в викторианском стиле - бутон нераспустившейся еще розы, обхвачено снизу уродливой когтистой лапой. Если ее хозяин гот, то весьма странный, а может просто обкуренный. Исис сама напомнила ему о себе - помахала рукой. Она устроилась как раз напротив этого загадочного посетителя клуба. Можно сказать, Антон первым впечатлением не был разочарован. Красивая, черноволосая девушка в черной майке и джинсах и с минимумом украшений на лице и руках. Прихотливо изогнутые, красивые брови. Ноги, упирающие в перекладину высоких стульев тонкими шпильками. И улыбка, не теплая и не холодная, будто она предназначалась кому-то другому.
     - Привет, - произнес он непринужденно. - Уже заказала себе что-нибудь?
       - Должна же я была себя как-то развлечь в ожидании тебя, - усмехнулась Исис, подняв пусто уже стакан глиссе.
      - Прости за опоздание, заезжал на заправку, там обслуживают по два часа, это ужас какой-то. Что-нибудь будешь? - он присел на свободный стул рядом и непроизвольно снова окинул ее взором всю целиком.
     - Угостите даму текилой, - буркнула она, приподняв бровь.
Антон отметил про себя, что девушка была бы ему по грудь, если б они оба стояли, невысокая, но от нее исходила такая уверенность в себе, что разница в росте терялась на фоне пристального, изучающего ее взгляда.
    - Будет сделано, миледи, - кивнул он, подзывая бармена.
    Дальше вечер понесся сам собой, они провели в клубе еще пару часов, не спеша напиваясь и перебрасываясь едкостями на разные темы, Исис была отличной собеседницей, но несмотря ни на что, Антон не мог избавиться от мысли, что он не более, чем подопытный кролик, которого изучают и рассматривают со всех сторон. Не мог - первые сорок минут, потом мозг дал по тормозам, и настороженность отпустила его. Кататься по ночному городу, будучи нетрезвым, показалось забавным обоим, но ненадолго, вид сторожевых машин с мигалками, караулящих своих непосредственных доноров в неожиданных  местах, заставил оставить машину возле набережной. Они не переживали, шум моря рядом заставлял быстрее стучать сердца, несмотря на то, что сезон купаний остался позади, им было приятно просто пройтись. Исис забавно проваливалась шпильками в песок,  и Антон, устав смотреть на это, подхватил ее на руки и понес. Девушка, настоящего имени которой он так и не узнал, обняла его за шею и притянула к себе. Она пахла сладко-свежим парфюмом и лаймом, а еще текилой, а губы были влажными и сладкими на  вкус. Они целовались, стоя на набережной, нисколько не смущаясь шатающихся посреди ночи таких же сумасшедших горожан. А потом был горячий секс в просторной машине, благо стекла были затемненными, они смеялись и старались не шатать авто, но остановиться не могли, слишком желанным было касаться друг друга снова и снова. После набережной Антон отвез Исис в отель, расположенный неподалеку, и не отпускал ее из своих объятий до утра. А утром ему пришлось оставить прекрасную леди, чтобы отправится на работу.
     Ему не хотелось будить мирно спящую Исис.  Она так сладко посапывала, сжав в кулачки белую простыню, что казалась вылитым ангелом, ошибкой небес было оставить такое чудо на земле. То, какой она оказалась в жизни, и то, какой рисовалась после прочтения стихотворений, было совсем разным. Но было нечто единое в этих двух существах, что именно Антон еще не знал, но уже точно понимал, что не сможет жить без девушки изо льда. По дороге на работу он отослал ей смску с пожеланием доброго утра. Ответа не дождался, решил, что она еще спит. Что ж, не страшно. Антону было двадцать шесть и он работал в солидной фирме менеджером по продажам, жил один и в общем то не стремился заводить семью, потому что хотел иметь рядом с собой человека, с которым можно не только трахаться, но и говорить о Канте или Ницше перед сном. Исис была именно таким существом. К которому хотелось возвращаться, однажды покинув ненадолго.
      Но Ис не ответила ни после обеда, ни ближе к вечеру. Тогда Антон решил позвонить. Противный голос оператора - Абонент временно не доступен. Может быть, кончились деньги или батарейка села? Такое бывает, он по себе знает. По дороге домой взгляд Антона случайно выделил из толпы идущих навстречу по узкой улочке того самого худощавого типа в полосчатой рубашке под длинным черным пиджаком. Все та же трость, все та же глумливая улыбка. Антон огляделся по сторонам и обернулся назад. Никого, кто бы знал этого парня. Тот улыбался именно ему и, поравнявшись, подмигнул левым глазом так, что у Антона невольно похолодело внутри. Он инстинктивно схватился за сотовый. Тот почти мгновенно зазвонил и утих. Исходящий с незнакомого номера. Странно. А вдруг это Исис?! надежда мелькнула в глубине души. Антон нажал на кнопку вызова, пошли гудки, но трубку брать на том конце не хотели. Он позвонил еще и еще. По-прежнему только бесчувственные гудки. Что-то кольнуло в груди, парень поднял глаза и вовремя. Он чуть было не шагнул навстречу поворачивающей машине, прямо ей под колеса. Его в один миг окатило холодным потом. Что-то не то происходило, не так....Что-то чего не должно было быть.
     Дома он по-быстрому разогрел себе ужин и заварил натурального черного кофе. интернет жил своей жизнью, но в нем не было ее. телефон по прежнему был недоступен, но Антон продолжал звонить на него снова и снова. Устав, наконец, ждать ответа, он написал смской и сообщением на мейл одно и то же " Прошу возвращайся, и прости, если чем-то обидел. Я скучаю, милая Исис". Отчета о доставке не было. Он начал снова курить, распотрошил пачку винстона, завалявшуюся со старых времен в шкафу, нервно впуская клубы дыма в потолок и запивая его виски. Агент был мертв без нее, и он начал терзать вёрд свежими стихами. Один за другим они выливались на белый лист электронного документа. Один ярче другого и истеричней. Он просил, звал, умолял и клялся. Рвал и резал, жег и вскрывал наизнанку. День за днем все по кругу. Проснутся, умыться, позвонить, проверить почту - нет ли от нее писем, нет ли ее с зеленым значком онлайна в списке других, не таких нужных в его жизни, на работу, короткие и не очень записи в блокнот ручкой, Антон предпочитал не хранить на рабочем компьютере файлов  с собственными стихами, поэтому считал бумагу надежней. Он сходил понемногу с ума. Каждый оставшийся  без ответа  звонок, каждое смс в пустоту, каждый новый день без нее, каждый стих, рождавшийся в кровавых муках и судорогах...Антон чувствовал себя матерью ребенка, неспособного родится на свет живым, судорогами исходила душа, молчаливо стекали слезы внутрь, а не наружу. Он продолжал курить и заливать пустоту, образовавшуюся внутри текилой, это напоминало ему о Исис. Клубы белого дыма, и запах свежего никотина, затуманенный разум и полное отсутствие тормозов. Как результат - синяки под глазами и стойкий перегар по понедельникам, тяжелым по закону жанра. И продолжал писать, стих за стихом, пробовал даже прозу, выкидывал в агент, где его сумасшедшие признания коментили и восторгались. Так проходили дни, недели, пока в один миг она не появилась в агенте. Он часто бывал в ее Мире гостем, и когда в нем появился очередной блог, готов был прыгать до потолка. Его богиня, недоступная, леди из льда вернулась! Он готов был ей все простить, целовать ступни, лишь бы снова увидеть, лишь бы..она ответила ему. Но она снова молчала, и Антон маялся от неведения. Он не мог понять, почему Исис ушла тогда и исчезла, как будто ее и не было. Достаточно было просто сказать - мы не пара, и все. Было бы больно, но в любом случае понятно, что делать и  с чем это есть. А так...полное неведение, что и как. Антон волновался, и снова донимал телефон звонками, но тот как прежде был недоступен. На следующий день, вернее вечер он с ужасом осознал, что Исис удалила мир. Это была катастрофа. Радовало лишь то, что каждое ее стихотворение, каждый новый блог он копировал в папку. Радовало....Но теперь это все казалось ему пустыми буквами, лишенными чувств и эмоций, лишенными жизни, казалось, что слова это лишь маска, которую люди надевают, чтобы казаться существенней и сильнее, чем есть на самом деле. И Антон снова писал, много, неистово, писал до тех пор, пока волнующая его тема не начинала казаться исчерпывающей. Блог на Мейл.ру полный стихов, сотни произведения на сайте Стихи.ру, и как подарок с небес - предложение печататься в одном престижном издательстве. Кто-то наткнулся на его страницу и остался доволен, даже более, предложил выгодный контракт и дальнейшее сотрудничество...
        Антон шел по пустой алее среди голых деревьев, казавшихся черными тенями под круглой желтой луной. Октябрь шептал ему на ухо шальные песни осени, руки мерзли даже в кожаных перчатках. Ему казалось, что холод пронизывает тело насквозь. Он любил гулять по вечерам в пустом парке, в это время суток здесь было тихо и спокойно. Прошло два месяца с тех пор, как он потерял Исис из виду, и еще месяц с того момента, как он стал сотрудничать с издательством. Его стихи издавались и читались, он уже два раза давал вечера чтения своих произведений. Но легче не становилось, разве что в последнее время писаться стало все сложнее. Было страшно, Антон боялся выписаться, потерять темы для полета фантазии. Нужна была муза, и он тяжело  выдыхал осенний воздух, окрашенный в белое осенним морозцем вместе с дымом сигарет. Ощущение умиротворения и шепот ветра в последней сухой листве на верхушках деревьев. Размытый лик луны... приближающаяся тень.
       - Сегодня, кажется, холодней, чем обычно, - произнес тихий уверенный голос.
      Девушка в сапогах на высокой шпильке остановилась, и вместе в ней утих цокот железных каблуков по дорожке парка. Глаза спрятаны за широкими черными стеклами, несмотря на что, что вокруг и без того непроглядная тьма. Короткие волосы, заметно отросшие за это время и теперь почти закрывающие очки, чуть растрепаны ветром, тело закутано в теплое пальто темного цвета. Антон незадолго до этого хотел закурить, но увидев неожиданную спутницу, выронил из замерзших пальцев прикуренную сигарету. В голове крутились слова, которые все это время хотел сказать своей негаданной музе Антон, но они гасли где-то в глотке, не в силах бороться с онемевшим языком.
     - Доброй ночи, Антон, - произнесла Исис, затушив своим сапогом тлеющую на земле сигарету. - Только не надо бросаться мне на шею, это не лучший для тебя выход. - она достала из кармана зажигалку и пачку сигарет, прикурила и воткнула в губы застывшего против своей вол парня. - Спрашивать, как я жила это время, тоже не стоит. Ничего интересного для себя ты не услышишь.
     - Ты могла хотя бы предупредить, что для тебя эта ночь ни черта не значит, - ругнулся, наконец, Антон, выйдя из ступора.
     - Тише, тише, - произнесла Исис так, будто общалась с неразумным ребенком, который вот-вот собирается разреветься. - Давай лучше пройдемся. Здесь сегодня так хорошо, красиво...
      - Я искал тебя, я звонил тебе черт знает сколько времени. Ты могла хотя бы дать знать или послать сразу! - возмущение вдруг переполнило его.
     - Я потеряла симку...- ответила Ис как ни в чем не бывало. - Вместе с номерами и всем, всем...
     - Агент в конце концов! ты могла найти меня там, я писал тебе!
     - Мой ящик вскрыли, пока у меня был сломан ноут. А как только я туда зашла, решила удалить на фиг мир. Ни к чему мне пользованный кем-то левым и чужим мир, - она пожала плечами.
Все ее слова-отмазки были так логичны, что Антон не мог опровергнуть их, но тон голоса леди из льда говорил о том, что она либо нагло врет, либо ей глубоко плевать о том, что подумает запоздавший с признаниями влюбленный.
      - Исис....неужели я тебе совсем не был нужен? - страшный вопрос, страшно услышать ответ на него.
     - Почему...ты мне нужен, и сейчас нужен, даже не представляешь как, - она усмехнулась, и Антон еще раз удивился тому, как безжизненно ее лицо в этот момент. Совсем не то, каким он его целовал и гладил руками. Чужое, холодное. ..будто маска...
    - Помнишь, я рассказывала тебе сказку..хехе..на ночь?  - продолжала девушка, размеренно шагая по ночному парку вперед.
     -  Помню, - отозвался еле слышно Антон, зная, что хочет одного, сгрести ее в объятья и увезти домой и никогда...никогда не отпускать, чтобы не исчезла снова и навсегда.
    - Я тогда не смогла дорассказать тебе ее, потому решила все-таки наверстать упущенное и сделать это сейчас. Ты все еще слушаешь меня? Тогда слушай внимательно.
 Когда-то давно по земле шатались неприкаянные души, которых по выгодному для всех соглашению обратили в существ, похожих на людей, но обладающих иными целями и несущими сладость и боль своим жертвам. А жертвами они выбирали лишь самых достойных из серой и гнилой массы людского стада по своему вкусу и предпочтениям. Каждый ангел имел свои увлечения и интересы, и ему было совсем не сложно отыскать среди миллионов жителей мегаполисов того, кто  был ярче и вкуснее. Того, кто с радостью бы ухватил брошенный ими крючок, заглотив его до самых кишок так, чтобы когда охотник дернет за удочку, вырвать внутренности наружу. Это почти всегда были одинокие, творческие личности, которым не хватало уверенности в себе, возможностей, внимания. Простого человеческого внимания, ведь вы смертные так хотите, чтобы вас любили и чтобы вам уделяли внимание. И когда ангелы-души находили свою жертву, они вцеплялись в нее своими маленькими когтистыми лапками и не выпускали до тех пор, пока не приходит момент Жатвы. А Жатвой они называли время расплаты их жертвы за исполненные желания, за благо, подаренное смертному своим присутствием в их жизни. Каждый раз и с каждым ангелом это было по-разному, ведь они существовали испокон веков и прежде так же были людьми. Они знали, что болит и где, и куда нужно ударить, чтобы уничтожить свою жертву в один миг. Они были щедрыми и эгоистичными, они хотели радовать, но натыкались на эгоизм, а чужой эгоизм пахнет иначе нежели свой. Почему я говорю тебе это, ты спросишь. Потому что я один из последних таких ангелов, и потому что я пришла во время своей Жатвы.
     Она осторожно сняла очки, и Антон увидел вдруг ее глаза, светящиеся даже из-под низкой, отросшей челки, ледяным огнем. Было страшно глядеть в них, но он все же отважился и с ужасом понял, что ее глаза не что иное как воронка вращающегося ледяного вихря, который грозит вырваться наружу и заморозить все в округе на несколько сотен метров вперед.
     - Не бойся, - произнесла она, и белое ледяное облако из красивого рта обожгло лицо современного поэта. - Больно не будет.
    - Я...- он хотел сказать, что не написал еще лучшего произведения, что не сделал кучу дел, но все казалось таким мелочным по сравнению с таинством, завесу над которым открывала ему Исис в эту лунную ночь.   - Я люблю тебя, Исис, милая...
   - Знаю, поэтому и не скрываю от тебя правду. Ты оказался тем самым человеком творческой натуры, который позвал меня, сам того не ведая, и я не смогла не ответить на Зов. Я исполнила твое желание, твои стихи уже издаются, самые достойные написаны. Это вершина мастерства, за последние два месяца ты написал более, чем достаточно. Если ты продолжишь жить и писать, то погубишь самого себя. Если уйдешь сейчас, твое имя не забудут никогда.
  Она коснулась ледяными пальцами его теплой щеки, покрытой свежей щетиной. На каблуке чуть ниже его, и разница в росте не так заметна. Антон потянулся к ней, чтобы обнять, но дыхание ледяного ветра оттолкнуло его  и в один миг обожгло.
     - Больно не будет....- пробормотал он неуверенно, все таки решив забыть про охватывающий тело холод и прижав Исис к себе.
      - Нет, только холод... - отозвалась последняя сестра Милосердия, ответив на объятия.
     - Моя...моя леди изо льда, - прошептал Антон чувствуя, как немеют пальцы от близости к ее телу.
     - Она, - отвечала бесстрастно Исис.
     - Мы похожи на Кая и Ледяную королеву,  только я никогда не сложу слово вечность из ледяных кусочков, - горько усмехнулся он.
    - Ты уже сложил. Из рифмы и строк, это не лед, но не менее прекрасно.
    Исис вдруг улыбнулась ему широко и почти искренне и приблизила свое лицо к его. Испуганный, но стойкий  до последнего он с дрожью в ногах ответил на поцелуй. Ледяные губы обжигали его так, как не обжигал даже столб зимой, к которому по дурости он приклеивался в детстве. Они целовали его как и прежде, но не было не сладкой влаги, ни удовольствия. Лишь тянущееся предвкушение близкого конца, конечности отказали за несколько секунд, Исис поддерживала его своими, неведомо откуда взявшими силу руками, не давая упасть на дорогу, а он продолжал упиваться льдом, затаив дыхание. Исис пила из него жизнь, капля за каплей, пока не выцедила все до донышка.
     За несколько мгновений до того, как сердце поэта навсегда остановилось, охваченное ледяным пламенем, перед его глазами взорвалась мириадами звезд бесконечная вселенная, а тело пронзила волна удовольствия, сравнимая разве что с оргазмом, но ярче и чище. Исис с сожалением и почтением отпустила его на дорогу. Антон, неподвижный, с застекленевшим взглядом был покрыт иголками инея с ног до головы, и вся листва вокруг него так же была в белых кристаллах льда, хотя остальная часть парка не была тронута инеем.
       Парк был пустынен, как и всегда в это время суток. Полная луна, с размытым от мороза контуром, смотрела на все с высоты и молчала. Темная тень уходила прочь, громко цокая железными каблуками, и оставляя навсегда хмурый город у моря. Ее жатва. Ее жертва. Ее глаза, воронки ледяного вихря, где нет места мальчику по имени Кай и нет нужды заставлять его складывать слово "вечность" из ледяных осколков. Из осколков невозможно собрать целое. Никогда…..
 
Глава      пятая.  Падший Ангел – сын греха.
      - Мы стали старше на тысячу лет...Вроде бы так ты говорила, да? - Морфис смело загребала носками сапог пожухлую и уже далеко не желтую, а скорее буро-грязную листву.  Это всегда приносило ей ни с чем несравнимое удовольствие. Вот и сейчас, гуляя по парку в едва стукнувший по голове полдень, невысокая девушка в черном пальто увлеченно чеканила шаг, загребая при этом ворохи сухой и пыльной листвы.
      - Вроде бы, - неохотно отозвалась ее ледяная спутница, прикладываясь к горлышку небольшой бутылки с жидкостью цвета червленого золота. Коньяк согревал ее изнутри на какое то время, затем снова приходил холод, с которым Исис давно научилась сосуществовать.
     - Вроде бы, это пока у тебя еще есть что терять. А после никаких "вроде бы" быть не может, милейшие дамы, - встрял в ничего не значащий разговор Натаниэль.
     Странная троица, две девушки весьма экстравагантной наружности и не менее "подозрительный" юноша, неспешно прогуливалась по старому, погрязшему в отмирании живого парку. На них не оглядывались прохожие, не останавливали грубыми окриками лица гоп. наружности, оседлавшие лавочки по птичьи. Юноша в удобном утепленном пиджаке и полосчатом костюме под ним, небрежно измеряющий дорогу длинной тростью с изысканным на ней набалдашнике. Девушка в плаще до колен с косым запахом и эполетами, время от времени поправляющая сварочные очки на голове и подтягивающая рюкзак за лямку по привычке. Леди на шпильках, звонко отстукивающих ритм по оледеневшему асфальту и не забывающая о том, что коньяк у нее в руке далеко не часть образа, ее взгляд был сокрыт от окружающих за плотной стеной солнцезащитных очков. И хоть солнце давно перестало щедро одаривать своих любимцев, Ис знала, что встретиться взглядом с ледяным вихрем-воронкой никто не захочет. Несвятая троица была неуязвима и точно так же невидима, только благодаря чарам Наля на них не наталкивались случайные прохожие и велосипедисты, а странным образом огибали. Даже если они вдруг падали, совершив неудачный или слишком резкий поворот.
     - Так что же тогда получается...- промурлыкала Морфис, ехидно приподняв одну бровь.  - И нас нет? Ведь мы вроде бы есть, а по факту о нас никто и ничто не знает. Следственно...
    - Он - Наль указал пальцем, затянутым в кожу перчаток, в серое осеннее небо. - знает.
   - О - усмехнулась Исис, едва не поперхнувшись очередной порцией алкоголя. - Еще бы он да не знал об одной из самых своих больших ошибок! И рад бы избавится от нас, да поздно! - ее раздирал почти истерический смех.
   Наль легко вырвал из ее ледяных рук бутылку и, с недоверием покосившись на этикетку дешевого коньяка, все-таки решился отхлебнуть.
    - Мм...а все не так плохо, как казалось, - улыбнулся он своим соображениям по поводу коньяка и продолжил. - И Старик естественно знает, и иже с ним все подписавшиеся на Договорах, то есть другие Сестры Милосердия.
      -      Ну что? Съедобно? - поинтересовалась Морфис.
     - Да вроде, - хмыкнул Наль, пожав худосочными плечами.
    - Хорош ломаться, братик, - хлопнула его по спине Исис и, отобрав у него бутылку, вручила коньяк сестре. - Ты лучше расскажи, за что тебя в Надзиратели к нам направили.
     - Да, да, расскажи! - поддержала ее Морф, отхлебнув все-таки из горла за компанию. - А то близится срок, а ты как партизан на допросе. Может в тебя палочкой потыкать? чтоб ты раскололся?
     Наль захихикал, а Морфис подобрав в дороги палку покрепче приняла позу нападающего.
     - Сейчас посмотрим, насколько крепкие у тебя орешки, братец! Берегись! Морф кого хочешь расколет! - захохотала Исис, на всякий случай отойдя подальше.
     - Ага! Я щас вас заколяю! - угрожающе выставила свою палку-шпагу сестра милосердия, а следом за ней встал в боевую стойку и сам Наль. 
    -Дуэль так дуэль! Защищайтесь, сударь!
    Пара шуточных ударов и палка Морфис улетела в кусты, и Наль  показал вглубь парка  своей изящной тростью. Там, на фоне полуголых деревьев и серой жухлой листвы, создавала свои атмосферные фотографии сестра Чешир. Ей охотно позировали две юные, но удивительно очаровательные девушки-демонессы Чертяга и Деморис. Вместе они казались сошедшими в полотен нимфами, облаченными в кожу и винил.
     - И они здесь, ну надо же! - воскликнул Наль, скорее чтоб отвлечь внимания сестер, только это у него не получилось.
     - Но ты не ответил на вопрос! - вскрикнула обиженно Морф.
     - Да, давай рассказывай, Наааль! - поддакнула ей в голос Исис.
        - Ня ня ня ня ня ня ня!!! ННняяяяяя!!!! - хорошо загудели они, рискуя выпросить гнев у экстравагантного наставника или довести его до состояния нервного тика. И то и другое было не совсем хорошо, но Натаниэль находился в отличном настроении и готов был поведать сестрам все... Ну или почти все.
     - Ладно, ладно, кавайные вы мои няшки. Это было....- начал было Натаниэль, и вся его фигура вмиг приобрела доселе невидимое свечение, а на лбу игрой светотеней нарисовалось подобие венца. - Это было, - повторил он чуть слышно, и шорох листвы наполнил всю округу.
     .... Это было тысячи лет назад, когда мир был другим, но в нем правили все те же пороки, и те же страсти обуревали сердца смертных, а благородно настроенные воинства небесные ценой жизней этих самых смертных вели борьбу с силами тьмы. И иногда побеждали, загоняя бесчисленные сонмы бесовских отродий в пучины адовы. Но все эти воины были также бессмысленны, как и вера древних в то, что земля плоская. Свет никогда не победит тьму, как и тьма никогда не одержит верх над светом. Ведь невозможно существование света без тьмы и наоборот. Наль понял это одним из первых, но слишком поздно, чтобы примкнуть к воинству Светнесущего и понести наказание вместе с ним. Он предпочитал уединяться в цветущих садах вместе с теми, кто также не признавал войны ради войны, и исполнял желание Создателя в самом буквальном понимании - возлюби ближнего своего. И он любил. Стройный телом и прекрасный лицем, с роскошными черными волосами по пояс, он привлекал взгляды мужчин и женщин, а задумчивый и томный взгляд зеленых глаз сводил с ума не одну бессмертную душу, что же говорить о смертных - им не было числа.  Пока ангелы и чины Создателя боролись за Мир и победу Света над Тьмой, ренегат Натаниэль боролся за Любовь и нес высоко над головой ее стяг, пока...пока стяг не порвали в клочья, а его самого не окунули в грязь лицом да так, что легкие на много сотен лет нахлебались ее. Да и сейчас, нет-нет, а вместе с кровью надзиратель Натаниэль кашлял песком.
 А после существо, которое Наль прежде любил больше, чем мог представить, окунуло его на дно морское и заковало там еще на несколько сотен лет, пока не пришло время Первых Договоров, и пока Создатель не придумал, где можно использовать непокорного ему ангела. Ему дали право свободно передергиваться по земле и заглядывать за пределы огненной, но врата в Небесное царство перед Налем отныне были навеки закрыты.  Он имел право путешествовать лишь до Врат, сопровождая в нужный момент Сестер Милосердия. В вверенные ему обязанности входили : контроль и наблюдение за Сестрами Милосердия, корректировка их действий при необходимости и..впрочем не важно. Помимо Натаниэля в Надзирателях ходило еще два ангела, сосланных в наказание за иные проступки, остальную же массу надзирателей составляли мелкие демоны, от которых в аду было меньше пользы, нежели на земле.....
       - Темнеет, леди, - отозвался худощавый парень, с сожалением взглянув на пустое донышко бутылки.
       По обе стороны от него на удобной широкой скамейке расположились, устроив черноволосые головы на его плечах, две сестры милосердия.
     - Пожалуй, нам пора, вам так не кажется? - потеребил он одну за высокий воротник плаща.
    - Ммм...Наль, ты так здорово рассказываешь, я чуть было не заснула на тебе, - потянулась игриво Исис, обдавая воздух ледяным дыханием.
    - Мррррмяу, - промурчала Морфис, почесывая запахнутый пиджак Наля в том месте, где должен был быть животик. - Я думаю, тебе нужно отрастить пивной животик..чтобы я могла его тискать, - усмехнулась она, по-кошачьи изгибаясь вдруг телом.
    - Пиво?! Вот еще. Мало мне братца с его манной кашей! Подъем, пора по норам. Завтра нам предстоит тяжелый день, правда? - он хитро подмигнул Исис, та ответила  легким кивком, не стремясь снимать солнцезащитных очков в надвигающейся темноте.
 Морфис промолчала, лишь поплотнее закуталась в плащ, стянув на шее полосатый шарф. Завтра...завтра предстоит тяжелый день...

Глава шестая. Кибер-кошка
.....Никогда не обещай того, чего не можешь дать. Никакие обстоятельства не смогут снять с тебя эту вину, будь ты хоть сотни раз хорошим человеком....

     - Никто не может нам с тобой помочь, никто не скажет вслух нам такого слова, Чтоб перестала причитать над нами ночь, набросив на сердца свои оковы...никто не может нам с тобой помочь... - напевала себе под нос Морфис, дирижируя трубками от кальяна и томно закрывая глаза. Черные тени, черные волосы... черная душа?!
     Она сидела на диване, скрестив под собой ноги в позе лотоса, и умильно улыбалась, аки кошка, которую только что погладили за ушком. Рядом с ней устроилась ругающаяся на сломавшийся внезапно телефон Чертяга, а на полу, подстроив под мягкие точки подушки, расположилась и остальная часть бесшабашной пятерки - Исис, Чешир и Деморис.
     - Если щас включить Лакримозу, она начнет еще активней дирижировать, - пробормотала сестра-фотограф.
      - Несомненно, - поддакнула Исис, сделав большой глоток из успевшего запотеть бокала.
     - Может музыку выключить? - подала робко голос Деморис.
 Она с кивком приняла наполненный бокал от Ис, заведующей в этот момент делами разливными, и чуть пригубила, боясь размазать ярко-алую помаду. Эти губы на юном лице умели сводить с ума и лишать рассудка. Сочетание детской невинности и пламенной страсти, что может быть желанней для глупой, опьяненной своими желаниями жертвы?!
     - Моорф?! Выпьешь? - поинтересовалась Чертяга, подняв вверх наполненный бокал и легонько толкнув старшую сестру по плечу.
      - Неа, - мотнула головой та, и вдруг открыв блаженно зажмуренные глаза, вперилась взглядом пронзительно зеленых сейчас глаз в Исис. - Лакримозу! Душа требует праздника и возвышенности!
     - Ну я ж говорила - отозвалась Чешир, выпуская клубы ароматного дыма.
Малина...Нет, не название песни, всего лишь любимый аромат кошки-путешественницы, который она с удовольствием втягивала в легкие, делая поправку на привычном, оставшемся откуда-то с прошлой жизни - "я не курю". Руки помимо воли выписывают в воздухе пируэты дирижера-любителя.
     - Я не стану сегодня пить вина, я не буду рисовать глаза на мертвом асфальте, за меня это сделают другие...
    Исис загадочно улыбнулась, зная, что этот заморский праздник принесет сегодня сестрам хороший улов, а женщина-кошка получит наконец возможность закинуть удочку там, где плавает крупная рыба. Никто не помешает ей зацепить нутро острым коготком, взять за жабры мягко, но крепко. А пока у них есть еще несколько часов, чтобы провести их вместе, легко и весело. Пока на улице окончательно не стемнеет.

     Все шло, как и всегда. Они приехали в этот прибрежный город, чтобы выступить на концерте, посвященном Хэллоуину. Канун дня всех святых, праздник нечисто силы, выползающей из всех щелей подобно тараканам. Вадим усмехнулся своим собственным мыслям и вышел из машины.
      - Уююхууу! Раскачаем этот клуб! Устроим им отвал башки по полной, да, Диггер? - он легко взвалил на себя походный, черный рюкзак и гитару.
       - Так точно, капитан! - отсалютовал на пустой башке невысокий крепко сбитый паренек, названный Диггером.  В руках он ловко вертел барабанные палочки, а рядом крутились, помогая разобрать инструменты, соло-гитарист и басист. Где-то через пару часов на рейсовике подъедет и группа поддержки, а кто-то из перебравшихся сюда по учебе уже спешит в машине, чтобы поздороваться и напроситься на флаер, а то и вовсе на бесплатный вход.
    Все как всегда, четко отработано, до мелочей. Почти как работа, которая давно перестала приносить радость. Только ощущение абсолютной измотанности и привычная маска позитива и драйва на лице. Он должен качать, чтобы казаться неотразимым, неуязвимым. И у него это здорово получается. В клуб они пришли как раз ко времени саунд-чека собственной группы. Быстро подсоединили шнуры, проверили звук, заинтриговав ранних пташек, заседающих за барной стойкой, и так же быстро разбежались по магазинам, в поисках чего-нибудь съестного. Диггер с видом знатока сообщил, что знает неподалеку отличную забегаловку, где можно недорого и сытно перекусить. Вся компания поддержала его дружным - жрааать!!! По дороге в забегаловку Вадим оглядывал окрестности, вернее не их даже, а скорее неформальное население города у моря, в поисках чего-то, что могло бы его заинтересовать и порадовать. Со видом знатока он провожал взглядом местных готесс и делился впечатлениями с Диггом. Но никто не мог точно сказать, о чем сейчас он думает. А Вадим не умел не думать. И даже занимаясь какими-то вещами, он умудрялся думать о совершенно посторонних вещах, прорабатывая их в голове или строя какие-то планы. Он всегда о чем-то думал.
    Вадиму было чуть за тридцать, но  горячие азартом глаза выдавали в нем причастность к иному, не цивильному миру, а музыкальные пристрастия имели обширный перечень, начиная от Баха и Штрауса, останавливаясь где-то в середине на колоритном американском джазе и завершая на совсем неожиданном рэпе. Предпочтения в одежде - только черному. Его готичная душа искала второй половины рядом и верного друга, способного не только радовать глаз эстетикой темного мира, но и принимать странный во многом нрав, разделять образ мысли и представления о мире... Только килограммы пустышек, из которых лепились будто по шаблону готик-лолиты, все больше разочаровывали и уверяли - поиск безнадежен. Наскоро перекусив, он заказал чая. Что-то внутри кололо недоверчиво, будто сердце перешло слева направо, но Вадим пытался отогнать странные мысли и продолжал подзадоривать своих музыкантов шутками и историями из жизни. Он еще не догадывался, что цепкие коготки одной из сестер милосердия протянулись к нему и нежно, почти невесомо касаются струн творческой души, играя на них мелодию предстоящей жатвы.
 
      - Ты уверена, что это тот клуб?! - состроила гримасу недоверия высокая, затянутая в кожаную куртку и облегающие штанишки девушка. Голову ее венчали красные пластмассовые рога, за спиной неведомым образом крепились пернатые маленькие крылья, из-под коротенькой куртки выбивался ненатуральный виниловый хвостик, свободно болтающийся где-то между ног.
       - Рыбка моя, давай прекращай витать в облаках и обрати свой неземной взгляд на афишу, - Исис показала заостренным коготком в сторону приклеенного к стене постера с перечнем выступающих групп и собственно возвещающей о том, что здесь не день богоугодных песнопений отмечать собираются. Хэллоуин с горящими подсвечниками в виде тыкв, много рока и разношерстно окрашенной публики. - Ну?! Все еще терзают сомнения?
    - Уже нет!- радостно воскликнула Чертяга, прихлопнув ладонями в кожаным перчатках без пальцев. - Нам точно сюда!!! Как думаешь, Морфуня уже там или...
    - Тссс...ни слова о систер, - произнесла ледяная дива, приложив палец к густо обведенным черным губам. Белый грим, изящно подчеркнутые, похожие на ветвь терновника благодаря рисунку, брови и...полное отсутствие очков. Их заменяли  красные линзы, способные сдерживать за тонкой пленкой бушующий ураган из снега и льда.
    Покачав головой, она прошла по ступеням вниз. Ее молодая спутница задержалась у афиши, изучая ее будто философский трактат, с сосредоточенным лицом, покусывая нижнюю губу.
     - А "Детонатор смерти" что играют?
     - Судя по названию обычный говно-дез-рок, - отозвалась Ис, застыв на пороге. - Идем, чего ты там застряла?
     - Ааа! Все, иду, иду, милая! Уже иду! - спохватилась Чертяга и быстро спустившись по лестнице, скрылась вместе с Исис за дверями клуба, где вот-вот должна была начаться праздничная программа вечера.

       Время едва перешагнуло за полночь, когда в темном, наполненном огнями прожектора и сценическим туманом, появилась никуда не спешащая и оставляющая за собой шлейф из одурманенных сердец, девушка. Она безупречно улыбалась иссиня-зелеными губами, с гордостью несся на голове причудливый шиньон из трубок, косичек и перевитых веревок, черный винил плотно стягивал грудь широкой полоской, длинная юбка с разрезами по бокам выгодно подчеркивала черно-зеленые колготки, сапоги с длинными шипами грозили поцарапать тех, кто рискнет слишком близко притиснуться в разноцветной толпе. Она шла к сцене, уверенно и ловко вписываясь в освобождающееся пространство, продвигаясь ближе к центру, где сейчас захлебывался скримом солист группы "Детонатор смерти". Ее не интересовали пестро раскрашенные лица вокруг и яркие наряды. Она склонила голову в знак приветствия двум готессам с ярко-красными волосами и в пышных нарядах викторианской эпохи, отсалютовала устрашающему своим массивным панцирем кибер-готу в черном респираторе, ловко увильнула от выражающих ей восторг малолеток. Острый взгляд выцепил из толпы две фигуры у барной стойки. Невысокая леди на шпильках и с бледным, как смерть, лицо. Рядом с ней девушка в высоких стиллах и платье из латекса с ярко-алыми губами, которые вызывали в сознании Морфис излюбленное слово "вкусно", перекидывались фразами и мирно попивали пиво из банок. Яркая вспышка перед глазами на несколько секунд ослепила сестру милосердия. В сознании запечатлелся лишь кусок ровно подстриженной фиолетовой челки, металлические гоглы-очки и знакомый до боли фотоаппарат. Фигура фотографа исчезла в толпе точно так же как и появилась. Морф обернулась назад, пытаясь разглядеть ее, но вместо этого увидела лишь изящный силуэт танцующей в центре зала хищницы с красными, пластмассовыми рогами. Морфис усмехнулась про себя. Все в сборе. Шоу начинается.
 
      Их команда выступала следующей, Диггер и  Крэш  подбадривали себя задорным стебом и пивком за кулисами. Басист настраивал гитару, увлеченно переставляя по грифу пальцы и подкручивая струны до нужного звука. На самом деле все давно было настроено, но он хотел убедиться в том, что лажи не будет. Вадим выглянул из-за кулис на собравшийся народ. Интересная масса! Ему бы в город таких красавиц, чтоб было чем гордиться. Предыдущая группа выплеснула всю воду, три бутылки! на зрителей. "То же мне ватершоу" - подумал он и решительно спустился вниз, чтобы купить воды, потому что горло пересохло, а  ему предстояло еще петь. Огибая зрителей, Вадим в два счета оказался у барной стойки.
    - Три бутылки артезианской, - коротко сообщил он, протягивая деньги. Взгляд автоматически упал на салютовавшую ему банкой пива девушку в интересном, белом гриме.
     - За ваше здоровье, милорд! - усмехнулась она.
     - Не пью, - пожал плечами тот, не успев изумиться, с чего вдруг незнакомая девушка так его называет.
    - Так я не предлагаю, - добавила она и залпом опрокинула все пиво внутрь себя.
    Разглядывать ее было некогда, как и завязывать фривольное знакомство. Забрав воду и сдачу, Вадим побежал к сцене. Где-то на середине зала его ощутимо хлестнул по ногам хвост девушки-черта. Еще пара широких шагов. Лестница, кулисы, ведущий уже представляет группу из провинциального городка, в руки - микрофон и вот оно! Пара слов о том, что они играют и откуда родом. Кивок барабанщику. Поехали!
      Первую и вторую темы они отыграли, пристраиваясь к звуку полного зала. На третьей даванули настоящее мясо, которое прокачало даже глумливо отошедших в сторону завсегдатаев. было видно, что солист выкладывается на полную и зажигает зал. Разноцветная неформальная толпа визжала от восторга, среди незнакомых лиц встречались и те, кого он знал, друзья и просто старые знакомые. Совершенно случайно взгляд остановился на яркой кибер-готессе, стоящей прямо перед ним, игриво прижимающейся к краю сцены так, что он беспрепятственно мог видеть часть ее белой груди и восторженную полуулыбку  сине-зеленых губ. Руки в черных нарукавниках были чинно  сложены на сцене, будто неформалка изображала из себя Джоконду, а длинные накладные ногти кислотно-зеленого цвета отстукивали по дереву ритм мелодии. Вадим заулыбался, сам не понимая, что именно его так улыбнуло во всей этой картине. Эротичность черно-зеленого фрика с повязкой пастора на шее или ее холодный взгляд, изучающий его с ног до головы, обводящий все тело, вплоть до выпуклости на штанах.  Вадим продолжал петь, понимая, что точно так же он разглядывает красивых готесс, стараясь отложить в памяти их образ до  мелочей. Немного эгоистичная привычка, но...было неожиданно и интересно ощутить на себе подобный интерес. Как будто его примеряли к канону - подходит, не подходит. На шестой песне прямо перед его лицом щелкнул затвор фотоаппарата. Яркая вспышка ослепила на миг, девушка-фотограф, не менее неформальной наружности продолжала фотографировать его с разных ракурсов, не забывая при этом и об остальных участниках команды. А таинственная готесса вдруг исчезла из виду и вскоре не осталось и напоминания о том, что она вообще существовала, а он, допев до конца и попрощавшись в публикой, поспешил за кулисы, странно улыбаясь и вытирая пот со лба.

    
       Он нашел ее на пролете лестницы, ведущей наверх, где располагались платные столики. Девушка наблюдала за концертом с небольшой высоты и посасывала милкис через трубочку.
     - Отсюда лучше видно? - спросил он, устроившись рядом.
Она подняла ярко выделенные черным глаза и доброжелательно улыбнулась.
     - Не знаю, у меня все равно минус.
     - Вадим, - произнес он, протягивая руку. Девушка охотно сжала ее, и певец почувствовал лишь, как ноги вмиг стали ватными, будто он перепил, но это было далеко не так. - А ты?
     - Можешь звать меня Морфис,  - кивнула готесса, присев в реверансе.
      - Оки...Будешь чего-нибудь? Пиво? Вино?
      - Спасибо, лучше милкис) - усмехнулась она, показав, что жидкость в банке заканчивается.
      - Ухты, - изумился Вадим. - Ладно, будь здесь, я сейчас приду. Оки?
      - Оки.
      Девушка не исчезла, она дождалась Вадима на тот же месте, пританцовывая на месте под музыку, не благодаря, приняла из его рук баночку милкиса, но, спохватившись, что ногти не свои, попросила его открыть. Вадиму было легко и просто рядом с ней, а внутри что-то предательски теплело от взгляда на ярко накрашенное лицо кибер-готессы. Потом они поднялись наверх, где шум от музыки был не такой громкий, и можно было говорить, не повышая голоса. Он совершенно забыл о том, что его ждут друзья по цеху - группе и об оставшейся  боевой подруге там, в городе, откуда он родом. Вернее, помнил, но рядом с ласковой и теплой как кошка девушкой, хотел оставить все это где-то за...За чертой. У них так внезапно оказалось много общего, Морфис была не слишком многословна, но она была интересным собеседником, способным поддержать разговор на разные темы. Она смеялась и шутила, изредка касаясь его рук и лица так нежно, что что-то внутри сжималось в плотный комок, и тут же игриво запускала длинные когти в гриву светлых волос. Вадим жмурился, представляя какой она может быть в постели, и тихонько издавал звук, больше похожий на мурчание.
       А потом был небольшой квартирник в доме у друга, куда он не мог не позвать свою новую знакомую. Кибер-готесса легко находила общий язык и подстебывала даже бывалых шутников. Они плыли на одной волне, и эта волна все больше уносила Вадима. Приятель с радостью предоставил им маленькую комнату с полуторным диванчиком. Этого было достаточно, чтобы сжать, наконец, дикую черную кошку, а ее волосы под тяжелым хвостом зеленых веревок и трубок, оказались именно черными, в своих неистовых объятиях. Он упоенно ласкал ее тело, легко меняя позы и наслаждаясь утробным мурчанием, сдавливал горло готессы так, что она дрожала от наслаждения и шептала: да, мур..еще..не останавливайся..." он целовал ее мокрые от слез экстаза щеки и прикусывал загривок, а потом снова крепко-крепко прижимал к себе, продолжая входить в нее снова и снова, пока наконец не кончил на гладкий животик. Морфис, часто дыша, нежно перебирала его волосы у самого основания шеи и легко касалась губами влажного от пота виска. Взгляд ее зелено-карих, болотного цвета, глаз блуждал по стенам и потолку. Они еще долго обсуждали на что похожи темные выемки на стене, где облупилась побелка, спорили о музыкальных пристрастиях, Вадим много говорил, он любил рассказывать, а говорить поистине было о чем. Хвастался покупкой мотоцикла, его мечта наконец- таки исполнилась! О том, что группа собирается записать полноценный альбом в следующем году и какие поездки по фестам еще впереди, о том, что готично, а что нет, и почему он не любит нынешнюю молодежь, и как устроена гребаная система государства, он говорил о том, что люди приспосабливаются ко всему, а Морфис послушно кивала. Потому что все это она знала не хуже его.  Ее пальцы продолжали убаюкивающе перебирать волосы. Вадим уснул на ее плече, а Морфис неотрывно скользила взглядом по забавным зверюшкам стен и улыбалась. Ее мысли витали где-то далеко отсюда, как и всегда. Потому что Морфис не умела не думать каждый миг и каждую секунду.

    Горячее дыхание обожгло правую щеку ничего не значащими словами: "До встречи". Вадим провел рукой по волосам Морфис, поправил воротник пальто и полосатый шарф за ним, чтобы кошка не замерзла и не простыла.  Она стояла возле подъезда, где они провели полную смеха и страсти ночь, и улыбалась ему как ни в чем не бывало глубокими глазами цвета болота.
   Рядом суетились ребята из группы, загружая инструменты в багажник и утрамбовывая необходимые вещи в салоне машины. Пора было уезжать из города в свои не столь далекие края.
      - Чувак, ты скоро?! - окрикнул его Диггер, вывалившись из подъезда, и пронесся мимо, чтобы занять свое место.
      - Да иду я, дай мне с человеком поговорить, - отмахнулся крайне сосредоточенный Вадим.
Его взгляд скользил по черному пальто Морф, а пальцы на автомате крутили блестящую пуговицу. -  Мы ведь, правда , увидимся?
      - Обязательно, мур, - отозвалась девушка-кошка, легонько погладив его по щеке. - Я приеду, как только улажу здесь свои дела.
     - Хаясё, - поцелуй в щеку. Как же странно она отворачивается, будто испытывает его на прочность и смотрит прямо в глаза, но не как преданный пес. Иначе. - Я тебе напишу, как доедем, оки?
    Морфис засмеялась:
    - Я тебе сама напишу. Ну давай, тебя ждут уже. - она махнула выглядывающему в окошко Крэшу и, потеревшись о шею Вадима, послала воздушный поцелуй.
   "Уходи, не оглядываясь. Убивай, не задумываясь" - слова всплыли в голове как высеченные тавром на проклятой душе.
      Вадим сел за руль, раздался хлопок двери, грязные шутки Дигга, завелся мотор. Вадим ждал, пока разогреется машина и не спешил трогаться с места. Его новая знакомая двигалась с грациозностью кошки, переступая серые лужи на асфальте. Нашарив в кармане походного рюкзака мп3-шник, она заткнула уши и перекрыла посторонние звуки музыкой. Какой, Вадим не знал, но мог догадываться. Машина легко развернулась на месте и поехала в обратную сторону. Десять, одиннадцать, двенадцать. Морфис обернулась, зная, что он будет смотреть в зеркало заднего вида, и улыбаясь своим, никому не ведомым мыслям.

      В его маленький, далекий от морской гряды город, она приехала через два дня, каким-то неведомым образом подгадав момент, когда Вадим окончательно разорвал свои отношения с Лисой. Просто написала смс "я приехала, встречай", будто это было чем-то обыкновенным и само собой разумеющимся. Сам он встретить девушку не смог, зато отправил за ней верного друга, который должен был развлекать ее то время, пока он на работе. Сердце Вадима стучало помимо его воли от радости, что эта маленькая яркая готесса приехала к нему и ждет его как манны небесной. С жутким нетерпением отработав до 5-ти, Вадим заехал за цветами и поспешил домой.
   Это было время, когда он мог смело уверовать в слова "секс вместо обеда, ужина и завтрака". Присутствие молодой и экспрессивной Морфис привносило в его жизнь странные, немного пряные нотки. Казалось, глубокие глаза смотрят на него с обожанием, но что-то за пеленой наваждения пугало его. Вместе они выезжали за город и устраивали невообразимые пикники для избранных лиц,  катались на байке по ночной трассе, останавливались у местного водохранилища, чтобы полюбоваться на осенние созвездия, срывались, чтобы погулять по развалинам когда-то процветавшего завода, прикоснуться к тайне отживших свое шершавых стен, уединялись посреди хранящих молчание могил и пели грустные песни Флер перед ужином на светлой, маленькой кухне. Морфис удивительно сладко мурчала, свернувшись калачиком поверх зеленых простыней, и перебирая его светлые волосы пальцами, как будто совершая волшебство самим этим движением. Девушка-кошка ждала его с работы, готовя ужин и напевая любимые вещи, убиралась по дому, чтобы не скучать в одиночестве и переписывалась в агенте с оставленными в городе у моря друзьями. Она была молода, красива и самостоятельна, несмотря на то, что со многим соглашалась безропотно и кивала головой, Вадим никогда не мог точно сказать, что у нее твориться в голове и это пугало его больше всего. Морфис шептала жаркое "люблю" и кусала его за мочку уха, Морфис сладостно постанывала, когда он раскладывал ее горячее тело на кухонном столе, она охотно соглашалась с каждым его словом и прихотью, оговариваясь лишь тогда, когда имела на что-то свое, отличное от его мнение, девушка-кошка готова была идти за ним всюду и рвать в клочья всех, кто посягнет на неприкосновенность Вадима и она была более чем готишна, но...Но Вадим никогда не знал, что творится у нее в голове и время от времени перед ним всплывал тот странный, оценивающий взгляд в клубе, и это пугало больше, чем самый жуткий кошмар в детстве. Прежде Вадим легко мог представить, как будут развиваться те или иные отношения, а сейчас он чувствовал, как что-то важное ускользает от его понимания. Что-то что вне сомнений он должен знать. Это ощущение сверлило его день изо дня. Несмотря на то, что в его списке появилось еще несколько новых тем, которые обещали стать хитами, Вадима съедал изнутри страх, и сам он вряд ли смог бы для себя объяснить его причины, хоть и пытался. Все чаще вспоминалась его давняя любовь, залечив раны которой, он день за днем убеждал себя, что неспособен больше на похожие чувства. Что его сердце окаменело и не может больше реагировать на внешние раздражители положительно. Вадим хотел читать Морфис как открытую книгу, чтобы заранее знать, откуда ждать удара, и у него это выходило...Почти.
   
      Очередной концерт в его городе высосал много сил, радовало, что таинственная девушка-кошка, ставшая ему опорой и любовницей, все это время была рядом и помогала как могла. Она хорошо знала многих музыкантов, но несмотря на это держалась чуть отстраненно. После того, как все отыграли, в каморке за сценой собралась вся братия, дабы отпраздновать сей день как положено. Закуска и выпивка давно украшала стол, Морфис и еще пара девчонок приложили к этому руку. Теперь она мирно восседала на столе, грея руки большой кружкой чая с лимоном и с интересом посматривая за весельем собравшегося люда. Кто-то уже собирался уезжать и жарко прощался с Вадимом и другими. Кто-то не спешил покидать скромно обители рока. За запотевшими окнами, с облупившейся кое-где краской шел снег. Конечно же не первый за эту зиму, но большой и пушистый, он покрывал белым полотном площадь перед ДК и большие темно-зеленые ели. И где-то в душе Вадима ликовала мысль - он не растает назавтра. Белые сугробы украсят собой город, вызовут затруднения на дорогах уже этой ночью, а завтра снегоочистительные машины будут проторять дороги заново для спешащих на работу авто и микриков. Все это завтра. А сегодня чистая, почти ребяческая радость оттого, что можно дышать чистым, незагрязненным дыханием цементных заводов, и ловить холодящие пушинки. В каморке остались только свои, когда Морфис, вдруг отставив кружку с чаем в сторону, спрыгнула со стола и потащила его на улицу.
       - Пойдем, - шепнула она на ухо, игриво касаясь мочки языком и целуя соленую от пота шею.
      - Мур, там снег, иди оденься хотя бы, - пробормотал он, поплотнее закрывая на молнию кенгуруйку.
     - Плевать, - усмехнулась она, проскальзывая горячими пальцами в его руку.
     Там было совсем не холодно, по крайней мере, Вадим не успел почувствовать холода, оказавшись на широком, советская архитектура культурных центров была похожа друг на друга подобно близнецам, отличались лишь детали, крыльце. Взгляду открывалась поистине чудесная картина.
     Белые хлопья снега покрыли все вокруг, застывшие под зданием машины, ели, из белой попоны выглядывали сердитые темные лапы хвойных деревьев. Маленький, давно не работающий фонтан, уложенный из разномастных камней - в белом обрамлении, и посредине белого полотна зияет черная дыра-отверстие, в котором пропадают без вести крупные хлопья. Светлое, светлое небо без единой звезды и белое полотно под ним, пока еще не разукрашенное следами прохожих. Где-то далеко за пределами площади светятся желтые решетки окон, а тела, разгоряченного теплом помещения, едва касается холодок.
   - Танц, ман либен, танц - мурлыкая себе под нос, Морфис ловит языком падающие снежинки и морщится, глубоко вдыхая свежий, дурманящий воображение воздух. - Танц, мит миир, танц, мит мииир!
  Скользя на носочках ошипованных сапог, она  приблизилась вплотную к Вадиму и, обхватив его шею, легко коснулась губами губ.
      - Потанцуем? - глаза улыбались ему так же преданно, рука так же легко вползла в ладонь.
      - Ммммуррр.
Ее губы были сладкими на вкус, Вадиму уже хотелось стиснуть ее в укромном месте, и девушка-кошка хитро улыбалась, зная это, и увлекала музыканта в снежный вальс.  Как будто из ниоткуда зазвучала музыка, но он лишь приподнял бровь, продолжая кружить Морфис в танце. Должно быть, мобильник, но как он мог включиться, если она не касалась телефона? Звонок..."Да, скорее всего звонок" - согласился со своими мыслями Вадим. Снег продолжал мягко касаться его головы, западая за шиворот и щекоча нервы. Белые хлопья на черной головке Морфис и ее черном свитере. Ему стало странно легко в этом снежном танце и тепло, несмотря на холодок. Целуя Морфис во влажные щеки, это текли растаявшие снежинки, Вадим улыбался, и сердце его танцевало, откликаясь на ликующее выражение лица девушки-кошки.
     - Моя мурчавая кошка, - пробормотал он. - Я...
        - Тсс...  - она вдруг поднесла палец к губам и резко остановилась. - Никогда не говори того, в чем не уверен до конца. Никогда не приручай, если не собираешься быть настоящим хозяином. Никогда не обещай вечной любви, мы не знаем, что случится завтра. Так разве можешь ты поручиться за то, что будешь любить меня вечно?! - голос ее вдруг наполнился странной, пугающей силой.
    - Морфис, - укоряюще пробормотал Вадим, прижимая девушку к себе ближе.
    - Я знаю, чего ты хочешь, мур, - отозвалась Морфис, игнорируя его обиженный тон.
    - Я знаю, что ты знаешь, ты ведь умная девочка, - произнес он, пытаясь поцеловать ее, но в этот раз ее губы оказались холодны и полны горечи.
Вадим непонимающе отстранился, пытаясь заглянуть ей в глаза. Глубокие, затягивающие на дно болота.
    - Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, - усмехнулась она, вспоминая одну из песен Флер. - Но это все ничего не значит, потому что я пришла совершить свою Жатву.
   Невидимый коготок тревоги коснулся сердца Вадима, но он решил подождать объяснений от Морфис.
    - Я не умею так гладко рассказывать сказки как моя сводная сестра Исис, все мои сказки - для бумаги и белого листа текстового редактора. Я не умею писать музыку, иначе моя музыка заставила бы тебя плакать от боли. Я плохой фотограф и средней паршивости художник, - она возложила теплые ладони поверх головы Вадима, и он почувствовал, как в один миг его голову пронзают тысячи болючих маленьких коготков, их эффект только усиливает падающий вниз снег. Он ударяет сверху подобно тяжелому колу. Снова, и снова, удар за ударом. Что происходит, твою мать?!
    - Ты оказался интересным экземпляром. Много талантов и  интересов, широкий спектр увлечений, широчайшая библиотека знаний в голове смертного, - ее голос звучал набатом, страх проникал через кончики пальцев, которыми Вадим совсем недавно касался ее напудренного белым лица.
    Руки сползли ниже, и в тот же миг дыхание сперло, стало труднее хватать воздух ртом, а горло взорвалось от жуткой боли во всех точках, где касалась его кожи Морфис.
    - Я не умею очень многого, мур, но больше всего на свете я бы хотела...- она сделала паузу, опустив взгляд и вместе с ним руки, обрамленные теперь крепкими черными когтями хищника - совсем не такими, какие должны быть у человека. - На твоем сердце... - яркая вспышка боли, сладкой и одновременно выворачивающей наизнанку. - Прости, я не могу обойтись без боли, - извинилась она.
    Вадим захрипел, пытаясь бороться с приступом боли и стараясь заглянуть ей в глаза. Белое лицо с густо подведенными черным глазами по-прежнему улыбалось. Оно не могло не улыбаться, высасывало ли душу из жертвы, смотрело ли на падающий снег или задавливало внутри приступы подкатывающих к горлу слез. Морфис улыбалась ликующе и победоносно, но глаза ее уже ничего не видели из-за закрывшей их пелены слез.
    - Морфис...- прохрипел Вадим, упав на колени.
   На один миг ему показалось, что он видит, как по белой щеке скатывается скупая слеза. Боль вдруг отступила, а в следующее мгновение перед лицом вспыхнула раскрытая ладонь. Морфис выбросила руку, и новый приступ боли отправил Вадима в черную бездну.
   Теплое тело безвольно откинулось на спину, руки - в разные стороны. Целая площадь перед ДК, покрытая их следами, и неподвижное тело возле пушистых, накрытых снегом елей. Светлые волосы, черная кенгуруйка и штаны с выпуклыми карманами и ремешками. Все это скоро покроется ровным белым снегом, он уравняет все, он исправит все шероховатости и сотрет грязь с лица земли.
   Морфис отступила назад, сперва медленно, затем ускоряя шаг, она побежала. преодолев освещенный квадрат площади, гибкое черное тело упало на все четыре лапы и легко вскочило на плоскую крышу двухэтажного дома. Гладкая черная шерстка гигантской кошки быстро покрывалась белой крупой, рисуя свой рисунок на теле. Пройдя до самого карниза, Морфис сбавила шаг, оттряхнула когтистые лапы..."Никогда не оборачивайся, уходя"...и обернулась. Черное пятно все так же лежало между елями и входом в местный центр культуры. Кошка моргнула, понимая, что носу стало непривычно холодно и влажно. Она слышала, как распахнулась тяжелая деревянная дверь, -   на крыльцо выбежал всклокоченный Дигг. Увидев лежащего навзничь Вадима, он бросился к нему.
    Пора уходить - стеганула себя хвостом по ягодице и рванула прочь с крыши вниз. Бежать прочь. Сегодня жители маленького провинциального городка будут в ужасе шарахаться от чересчур большой кошачьей тени, а назавтра рассказывать о ведьме, хулиганившей на их улицах в снежную ночь.
      Танц! Майн либен, танц! Только не останавливайся ни на миг. Сердце бьется - тик-так, тик-так. Танц, майн либен! Кровь разгоняет человеческое сердце снова и снова, заставляя его танцевать под незамысловатый ритм. Танц, мит миир! Засыпай сладким сном, забывай все что есть, все что было, все что будет. Город спит и не спит. Город мертв и не мертв. Город дышит, и ты вместе с ним вдыхаешь этот чистый, волшебный воздух. Свободный от грязи, свободный от тяжелых частиц и дыма. Танц, майн либен, танц! Лапы едва успевают мелькать перед глазами по хрустящему снегу, интересные следы - крупный хищник. Странные слухи. Сердце Морфис смеется - завтра выйдет отличная шутка, жители станут искать тигра, забьют тревогу. Танц! Танц! Душа ушла в пятки, под пушистыми черными лапами замелькали крыши и деревья. Светлая, почти белая ночь. Город оставался где-то далеко внизу. Завтра выйдет...отличная...шутка.

Глава седьмая. Выбор
А позже, ты сложишь узор на прозрачном блюде
И спросишь, стряхнув со стола незаметные крошки:
«А что происходит, когда умирают люди?»
«…когда человек умирает, рождается кошка» (с) Саша Бес



    Ветер развевал длинные волосы будто темно-фиолетовый стяг, Чешир болтала ногой, сидя на карнизе крыши. Внизу ревел и грохотал город, машины сновали туда-сюда, пешеходы-муравьи буравили полосатые переходы. Скучно. Отчего-то невероятно скучно, и давит на грудь тотальное оледенение то ли мира, то ли сердца, когда то бившегося в такт с миллионами других таких же. Одиночество внутри, снаружи блеклая маска для мясных мешков с требухой. Пальцы в обрезанных перчатках листали кадры на фотоаппарате, одна за другой сменялись картинки на экране, холодный осенний рассвет с такой же крыши, каких сотни в городе-монстре, рыжеволосая девушка, улыбающаяся в объектив и тут же она с искаженным лицом. Девушка, каких миллионы...Желания, похожие одно на другое. Нет ничего, что могло бы еще удивить и обрадовать. Скука....
  - Ну зааачем?!  - истошный вопль заламывающей руки Чертяги.
    Кажется, девочка с рожками была сильно расстроена.
  - Зачем она это сделала?! Ведь все ж просто было, бери и уходи. И ведь она почти сделала это!!Я не понимаю, Ис, ну хоть ты что-нибудь скажи! Чешир все равно, ее кроме ее кадров ничего не волнует,  - Чертяга впилась коготками в пальто Исис, мирно выпивающей прямо из горла коньяк. на этот раз лучшего качества.
  Чешир прикусила губу услышав упоминание о себе, но вслух не произнесла ни слова.
   Леди из льда улыбнулась краешком забеленных губ. Глаза ее были сейчас свободны от очков, и Чертяга могла беспрепятственно видеть, как сменилась ледяная воронка на безупречный желтый, почти человеческий окрас радужки. Она забрала столько жизней, сколько было ей угодно, и внутренний голод Сестры Милосердия на время утих.
     - Ну и как хочешь! - фыркнула Чертяга, так и не дождавшись ответа. - Деморис! А ты чего молчишь? разве тебя не волнует судьба нашей мурчавой сестрички? - голос девушки дрожал как никогда прежде.
    Юная ведьма сидела на собственном бэке, обхватив руками стройные ноги и изучала бетон под ними. Она подняла голову на окрик Чертяги и робко улыбнулась, пожав плечами. Она не понимала еще, что произошло, и чем это грозит их улыбчивой женщине-кошке.
    Исис смаковала обжигающую горло жидкость, прислушиваясь к своим ощущениям внутри. Было тепло, да, определенно где-то в области желудка было тепло.
     - Я все равно не понимаю...как...- бессильно уронила руки поверх колен Чертяга. Она так и застыла на парапете, полусидя, оперевшись пятой точкой о бетонный выступ.
     -"В пыльной Москве старый дом в два витражных окошка
     Он был построен в какой-то там -надцатый век,
     Рядом жила ослепительно черная Кошка,
     Кошка, которую очень любил человек...."
  Голос Исис нежно, почти невесомо убаюкивал собравшихся в очередной раз на обусловленной крыше сестер милосердия. Она легко вплетала слова в рождающуюся у нее на устах сказку.
       - Бес как всегда бесподобен, - отозвалась, наконец, Чешир, повернувшись к Исис лицом. - Она любит его стихи.
    - Или ее, - кивнула ей Исис, делая очередной горячий глоток коньяка.
      - Какая разница.
     - Абсолютно никакой, мой маленький злобный подросток, - она сказала это так легко и беззлобно, что Чешир не нашлась, чем ей ответить на мнимое оскорбление, и потупила взор.
   Что-то случилось меж ними. Что-то, что нарушило собой общий ход событий  и правил. Это все из-за Морфис, которая решила вдруг наплевать на условия контракта и поступить по своему. И чем это грозило ей в частности и им всем в общем, было еще не совсем понятно.
   - А вот и оно, легко на помине! - воскликнула Исис и поднялась со своего места, дабы отсалютовать початой бутылью поднявшейся на крышу  девушке- кошке. - Ну иди сюда, безобразница моя, - она сгребла Морфис в охапку и смачно поцеловала ее в губы. - Осталось только Наля дождаться, да, моя дорогая?
    Девушка-кошка кивнула, убрав прядь черных волос с лица, и, оглядев сестер, вдруг произнесла:
     - А что у вас тут поминки намечаются? Чего вы с такими постными лицами сидите, будто кто умер?! - в ее голосе не было ни намека на сожаление или раскаянье.
    - Да я им тут стишок печальный рассказать хотела, не обращай внимания, - отмахнулась, как от назойливой мухи, от этого вопроса леди из льда.
   - Да? И что же это был за стишок, а, Ися? - усмехнулась Морфис, присаживаясь рядом с Чешир.
   Исис загадочно улыбнулась и продолжила с того места, которое ей показалось более удачным:
    - Нет, не друзья, кошка просто ему позволяла
Гладить себя. На колени садилась сама.
В парке однажды она с Человеком гуляла
Он вдруг упал. Ну а Кошка сошла вдруг с ума.

Выла соседка, сирена… Неслась неотложка.
Что же такое творилось у всех в голове?
Кошка молчала. Она не была его кошкой.
Просто так вышло, что… то был ее Человек.

   Она вдруг замолчала, оборвав стих и сделав еще один большой глоток. Ей было тепло. Удивительно и странно тепло. Исис уже чувствовала, как оторвется от земли, отпустив раз и навсегда всю ее тяжесть, и забудет о том, как это ходить среди смертных, облаченным в слабую, подверженную болезням и травмам плоть. И обретет наконец...долгожданный покой.

    Слабо освещенный старинными лампами зал  вмещал в себя немного людей, но его содержание окупалось с лихвой. Почувствовать себя франтом хотели многие состоятельные люди города у моря, в том числе и серьезные элитарные готы из числа тех, кто знает цену качественному вину и, не задумываясь, променяет ящик полной химии "яги" на свежесваренный латтэ. Занавешенные темно-бордовым бархатом окна и белые кружева по краям скатертей на столиках из темного полированного дерева, учтивые официанты и богатое меню.
    Сегодня здесь было не много людей, да оно и понятно, время - 16.45. Лишь два посетителя чинно полдничали за столиком у окна и обсуждали нечто только им понятное. Молодой человек в черном полосатом пиджаке шумно дул на горячее капучино с корицей и втягивал пенку в себя. Трость с выделяющимся на фоне темного дерева основания навершием мирно стояла, прислоненная к стене. Девушки-официантки томно поглядывали на красивого парня с благородными чертами лица и пошло хихикали, кивая на его собеседника.
    Тот восседал на резном стуле, как скала, и с деланным безразличием оглядывал помещение и, что самое главное, людей в нем. Хихиканье двух миловидных девушек под тяжестью его взгляда разом заглохло, и они поспешили заняться полезным делом - одна отправилась наполнять чайник, а вторая стала усердно протирать и без того идеально чистый стол.
    - Таким образом, я совершенно не согласен с действиями сестры милосердия №5 и прошу оставить неприкосновенными остальных моих подопечных. Они успешно справились со своей работой и должны получить обещанную им оплату контракта. С ней можете поступать так, как и полагается поступать в таких случаях. Она нарушила условия контракта. По меркам современного мира с нее полагается удержать неустойку, но я думаю, применять подобные меры относительно нас не имеет никакого смысла, поэтому и предоставляю право вынесения приговора вам лично, - Натаниэль произнес это без запинки, на одном дыхании и смачно отхлебнул из белоснежной, с золотой каемкой чашки.
   - Занятно базаришь, - усмехнулся его собеседник, в осанке и взгляде читалось одно - беспрекословная, безусловная власть. - Только много и попусту.
    Надо сказать, что он одет был менее вычурно, чем падший ангел. Черная толстовка с капюшоном и обыкновенные черные джинсы, пара серебряных колец на пальцах и занятная цепь на шее, чья подвеска терялась в складках толстовки. Рядом со столиком на вешалке висел его синий пуховик. Смуглая кожа - издержка длительных путешествий и ссылок на край света, если не сказать больше - за край. Цепкий взгляд темных глаз, способный вывернуть наизнанку случайного смертного и завернуть обратно, в случайном порядке уложив внутренности.
    - Из твоего длинного рассказа я понял лишь одно, малышка Морфис не справилась с заданием и оставила свою жертву в живых? - уточнил он, откинувшись на спинку стула.
    - Совершенно верно, - кивнул Натаниэль. - Мне очень жаль, но... это так.
   - Хм, - собеседник задумался, уходя куда-то вглубь себя, и в этот отрывок времени в глазах его можно было увидеть бездну ада. - Ну что ж, это значит, что она сделала свой выбор., - он развел руками и сделал глоток почти остывшего черного кофе. Как всегда, крепкий с двумя сахара. Тысячи лет...неизменным остается лишь одно - привычки. А привычки присущи смертным и не очень, они преследуют нас всюду, даже в самых банальных, избитых вещах.
     - Сколько там времени? - обронил собеседник с тяжелым взглядом.
     - Без пяти пять, - ответил Натаниэль, задрав рукав. Часы на руке - по старинке - привычка, ничем не уступающая привычке пить черный кофе с двумя ложками сахара. Это кажется странным для тех, кто привык отмерять время цифрам на мобильнике или на мониторе компьютера, и для тех, кто мешает ложкой растворимый кофе из пакетика, спеша, опаздывая на работу. Привычка....
    - Нам пора, иначе девчонки заждутся.
  Две темные тени выскользнули из дверей бара и так же легко, как появились, растворились в осеннем, пахнущем морозцем и свежестью первого снега воздухе, едва зашли за поворот. Зайти то они зашли, а вот выходящими из-за того угла их так никто и не видел.

"Сатанею от дней в полупьяном постыдном бреду.
Возвращаться - как пели когда-то - дурная примета.
Я приду.
Даже если не ждут - все равно я приду
к тем дверям, за которыми небо пурпурного цвета
рассыпается ранними звездами..." (с) Геннадий Нейман

      Кто-то решает за нас нашу судьбу,  те, кто как по канве обводят линии миллионов жизней и определяют, какими тропами идти, куда идти...В рай или в Ад, ведь эти места так же реальны, как кофе на утро или яичница с беконом, просто мы предпочитаем закрывать глаза на то, что кажется нам непонятным, чужим. До тех пор, пока не сталкиваемся с этим лицом к лицу, а потом...Потом становится ясно, из чего создан человек и что им движет на самом деле. Зависть, эгоизм, жажда власти и успеха, признание миллионов, мания величия... Семь смертных грехов во всем их великолепии и широчайшая палитра изъянов на теле человеческой души.  Чем богаче фантазия у этого куска из мяса и костей, тем интересней его желания и страхи, тем занятнее выворачивать наружу его изнанку. Тем интереснее наблюдать за бессмысленным барахтаньем обреченного человека, попавшего в форс-мажорную ситуацию.
       - Прошу любить и жаловать, мои прелестнейшие сестры, - развел руками появившийся из воздуха человек в синей куртке и улыбнулся. - У меня много имен и прозвищ, но вам не обязательно знать их все. Можете называть меня Мистик, этого будет вполне достаточно. Чинов и званий не терплю, - коротко представился он, вызывая дрожь даже у внешне собранной  и холодной как лед Исис.
    Следом за незваным гостем, от которого за километр веяло темной, тяжелой силой, способной смять противника без особых усилий, в прореху в пространстве шагнул Натаниэль. Он как ни в чем не бывало кивнул собравшимся на крыше многоэтажки сестрам и прошел в в их сторону, дабы освободить место для своего спутника.
      - Мы рады встрече с вами, Наль нам много о вас....- рот Чертяги быстро закрыла ладонь Чешир, а ее локоть пихнул девушку-черта под бок. - ...рассказывал.
     - Мм, - Мистик обернулся к Натаниэлю, загадочно улыбаясь.
        - Ну не совсем и много, так только….упоминал изредка, - тот пожал плечами, не так уж и много он говорил, Чертяга явно преувеличивала.
       -Хм, - усмехнулся его спутник и, хитро прищурившись, оглядел собравшихся на крыше сестер милосердия. - Если вас интересует, я ли подписывал ваши Контракты, то ответ будет утвердительным.  - судорожно сглотнула Деморис, плотнее сцепив пальцы вокруг колен. Глаза ее странно заблестели, а взгляд вдруг стал туманным. - Не хочу вас огорчать, но последнее решение будет так же за мной, и оно, как вы все понимаете, будет зависеть от того, как вы выполнили условия своего Контракта.
    Тяжело вздохнула Чешир, искоса поглядев на сидящую в стороне Морфис. Она продолжала покачивать ногой и отстукивать ритм барабанов по коленке. Наушник в одном ухе, второе болталось на шее, но звук все равно был слышен тем, кто стоял к ней  ближе всех.
       - Сир Мистик, не тяните, пожалуйста, кота за хвост и излагайте суть дела. Мы готовы вас выслушать, - произнесла учтиво Исис и, достав из-за пазухи сигарету и зажигалку, закурила.
      - А тебе есть куда торопиться? - поднял бровь Мистик и тут же, не дожидаясь ответа, продолжил. - Исис, милая сволочь, кусок льда с безупречным маникюром и ледяным взглядом в никуда, превосходная муза для спивающихся поэтов...
     - Еще зеленой феей назови, буду очень  признательна, - отозвалась Ис, резко переходя на "ты", но кажется, ее собеседнику это нравилось
   - Рад бы, да цвет не твой, - парировал Мистик. - Чешир...- Девушка с фиолетовыми волосами и гоглами на голове встрепенулась. - Злой, эгоистичный ребенок,  преданный и мстительный, превосходный фотограф и жуткий ночной кошмар, обладатель непроницаемых черных глаз. - Взгляд судьи переместился на девушку с ярко-алыми губами. - Деморис...демон рисующий смерть, смертельно прекрасная красота нимфетки, обманчивая внешность, бесчувственная изнанка. Чертяга...целеустремленная бесшабашность, горячее сердце....Вы четверо исполнили условия Контракта и можете рассчитывать на достойное вознаграждение, как только часы пробьют полночь. - он сделал вдруг паузу, подошел ближе к игнорировавшей всех сестре милосердия.
     - Морфис.... Морфис...Твоя любовь копаться в чужих мыслях и анализировать их поступки и желания в жизни ничему не научила тебя и теперь. Теперь, видя смертных насквозь и зная, на какие рычаги нужно давить, чтобы получить необходимый результат, ты совершаешь те же ошибки. - голос его был бесцветен. Казалось, Мистик устал от своего бессмертия и оттого, что приходится решать чужие проблемы и ставить крест на миллионах судеб.
    - Вот и сейчас, ты пытаешься заглянуть за телесную оболочку и увидеть правду, но тебе это не под силу, ты всего лишь орудие в руках высших сил, и никак не иначе. Молчишь? И даже не попытаешься оправдать себя?
    - А зачем? Слова "я думала" всегда разбиваются о стену "не нужно думать, нужно знать".
   - Ты говоришь о смертных, но ты забываешься, кто перед тобой.
    Морфис пожала плечами и убрала мп3шник в карман пальто.
      - Это ничего не меняет, - отозвалась она.
      - Морфииис, почему?!Зачем тебе нужно было оставлять жертву в живых, это ведь так просто было! Я не понимаю, нет, я не хочу верить в это. Это все сон, страшный кошмарный сон, - заламывала руки Чертяга, лицо ее выражало невыразимую скорбь и страх. Страх оттого, что ее старшую сестру ждет не самая лучшая участь. Какая, она сама еще не знала, но точно не свобода от всех обязательств.
    - Странно слышать это от того, кто сам является чьим-то кошмаром, - отозвалась добродушно Исис.
     - Странно жить без души, - вставила Деморис отчего-то и снова умолкла.
    - Так что же ты скажешь в свое оправдание, сестра милосердия Морфис? Я приму любой ответ, каким бы нелепым он ни был.
    Мистик застыл перед ней скалой, он казался осколком скалы, непонятно как очутившейся на крыше, и взгляд его буравил девушку-кошку.
     - Я не смогла исполнить его желание, - отозвалась Морфис, поднимая голову к звездному небу. Еще несколько мгновений назад небо было окрашено алыми пятнами заката, а теперь мягкая, окутывающая всех ночь опустилась на город у моря. Время шло ускоренным темпом, и это невозможно было не заметить. И люди внизу двигались быстрее, чем им полагалось, это не влияло только на собравшихся на крыше.
  - Чего же он хотел? - Мистик вскинул бровь, с интересом наблюдая за реакцией Морфис.
  - Доверия, - отозвалась она, встретившись  с ним взглядом . - У него есть все, чего может хотеть человек, ему не нужны излишества и роскошь, довольно и малого. Надежный тыл, который не предаст в трудную минуту и не отвернется как от прокаженного.  Человек, если его долго и больно кусать, сам становится волком, если не прогибается под обстоятельства и гнет свою линию. А вы когда-нибудь пробовали заслужить доверие у дикого зверя? Даже если бы мне и удалось это сделать, то мне понадобилось бы в сотню раз больше времени, чем то, что обусловлено было Контрактом.
    - Но это не все...- произнес Мистик.
    - Он жаждал не материальных благ и собственного процветания. Его желание иного рода и он заслуживает жить, - добавила Морфис, понимая, что от нее требуют более детального ответа.
     - Все верно, решение зависит от многих факторов. Для того, чтобы ослушаться и нарушить условия, необходим веский довод, и не один. Но… и это не все.
    Девушка-кошка опустила голову.
          - Я не могу принять неполного ответа.
   Она молчала, не в силах произнести вслух то, что самой ей казалось полнейшей околесицей.
    Тишина окутала всех присутствующих. Было слышно, как Наль сглотнул, как поежилась Чертяга и как захрустела бетонная крошка под гадами Чешир. Исис молча смотрела на  замершую во времени и пространстве пару. Мужчина и женщина. Величественный, несмотря на простые одежды, Мистик, которому хочется помимо воли беспрекословно подчиняться. И маленькая, непокорившаяся Морфис, девушка-кошка, гуляющая сама по себе..
      - Ну что ж. Тогда я отвечу за тебя, - сказал он, так и не дождавшись полного ответа. - Испокон веков Сестры Милосердия выбирают свои жертвы из числа образованных и творческих личностей, таков уговор, так интересней участвовать и наблюдать. Так в мои просторы попадают увековеченные в истории люди, что меня несказанно радует. Есть с кем побеседовать в хмурые, скучные вечера за чашкой кофе или чего покрепче. Сестры соблазняют великих мучеников и давших обет монахов, сестры способны довести смертного до исступления одним своим присутствием или же...отсутствием, - Мистик подмигнул Исис. - Им дана власть исполнять желания, но их цена несравнимо велика. Сестры выбирают своих жертв сами, на отбор кроме них никто не влияет, и выбор, как правило, падает на тех, кто  их может заинтересовать. Это нечто общее в их увлечениях, это зов из прошлой жизни и оставшиеся от нее привычки... Да, да, Наль. Привычки определяют многое в наших судьбах, но далеко не  все. Это еще и память прошлых жизней, поэтому в некоторых моментах люди поступают так, а не иначе и не могут объяснить почему. Это заложено у них в подсознании, - Мистик постучал себя по голове. - Сестренка Морфис, я могу сказать только, что ты выбрала человека одной из прошлых жизней, и твое подсознание, увидев его вновь, отреагировало как и прежде. Ты сделала свой Выбор - оставила ему жизнь, и я не могу не уважать этого решения. - где-то за спиной с облегчением выдохнула Чертяга. - Но как одна из сторон Договора, понесшая убыток в этой сделке, я обязан тебя покарать. Прости....
    Голос его вдруг стал тише на последнем слове, а затем и вовсе стих. Вокруг уже прилично стемнело, на темной вуали неба рассыпались мириады звезд, пахло свежестью и свободой.
     - Ну вот, кажется, пора, - воскликнул Наль, оглядываясь по сторонам.
     Несколько часов до полуночи пролетели как тридцать минут. Исис мимолетно взглянула на часы. Без десяти двенадцать. Осталось совсем немного, и можно в путь. Приосанившись по-королевски, Мистик скинул вдруг темно-синюю куртку, и черная дымка закрутилась, завертелась вокруг него, обрисовывая строгий силуэт черном костюме, идеально сидящем на нем.  Благородная седина в коротко стриженных волосах заиграла серебром, взгляд стал резче и строже, в темных бездонных глазах на один миг всполохнуло и угасло кровавое пламя. Он потянулся на месте, разминая кости, что-то хрустнуло в шее:
    - Ну вот, так намного лучше, - отозвался он и повернулся к Натаниэлю. - Дай ка сюда.
    Трость мгновенно перелетела в руки Мистика, меняя в воздухе свой облик. Серебряное навершие стало золотой когтистой лапой, сжимающей царский скипетр, а темное дерево покрылось красными прожилками и стало еще темнее. Не теряя зря времени, Мистик взмахнул тростью над головой и выкрикнул что-то на незнакомом языке. Последние сестры милосердия как по мановению руки предстали перед ним полуобнаженными, в черных платьях, больше похожих на куски тончайшей материи. Снова, как и прежде пять девиц демонического обличия ждали то ли разрешения, то ли приказа, но на этот раз не от Натаниэля. Балом правил Мистик, окончательно и бесповоротно, он еще не показал сестрам, на что способен, но одно только присутствие темного лорда заставляло испытывать их бурю эмоций. А в них - страсть, благоговение, желание, почтение вкупе с уважением, страх перед ним и тем, что случится после.
     - Условия выполнены, дело сделано. Вы принесли хорошую Жатву и можете навсегда оставить этот мир. Все, как я сказал - безмятежный покой, который вы заслужили своей работой, и полная индульгенция вашим душам. Натаниэль покажет вам дорогу к местам, не столь отдаленным. Я, увы, там не желанный гость, - Мистик усмехнулся и повернулся к девушке-кошке, пробующей крепкие когти на собственной шкуре. Может быть, боль заставит ее отрезветь и смотреть на мир через иную призму? - Морфис, сестра милосердия...- он выдержал паузу. - У тебя есть время до первых лучей солнца, чтобы возместить ущерб. Три человеческие жизни. Качество меня абсолютно не волнует. С рассветом твое тело снова станет уязвимым, ты лишишься всего, что давал тебе статус Сестры, и отправишься туда, откуда пришла. Отныне ты не имеешь права на прощение грехов, и после смерти я буду ждать тебя на своей территории. Компании такой милой кошки я буду только рад, - она нервно усмехнулась, кусая губу. - Твоя жизнь не будет тебе казаться раем, и тебе придется через многое пройти, но у тебя будет возможность заслужить доверие того, кто оказался тебе дорог.
     Морфис подняла глаза, и в них стояли слезы. Ей не показалось, не послышалось. Мистик давал ей еще один шанс, шанс вернуться в заснеженный город, прикоснуться к светлым волосам и закопаться в них пальцами, шанс коснуться губам

      Шанс пережить все заново, пусть будет трудно и больно, дорога к цели всегда терниста, и чем желанней цель, тем больше преград на пути. Но как же тепло щекам и влажно, как странно стучит в грудной клетке пойманное сердце. Будто оно правда обливается кровью, так явственно пахнет весной, несмотря на ноябрь по календарю. Снег под ногами хрустящий и проваливающийся как песок на море. Ветер в лицо и смок большого города, выхлопные газы. Легкие качают грязный воздух с придыханьем больной собаки. Мимо проносятся горящие огнями фар машины, за спиной остаются большие рекламные щиты и переходы. Гулко ударяют по мозгам звуки автомобилей. Идти вперед, не останавливаясь ни на миг, не предавая и не оставаясь на месте. Идти...Теплые слезы текут по щекам, оставляя черные ручейки, карандаш потек, не выдерживая их безудержного потока. И только улыбка на лице и взгляд в никуда. Тепло...на этот раз правда тепло где-то внутри и кажется, счастье рядом, только дотронься рукой. И улыбка не фальшивая, искренняя, что бывает так редко. Морфис продолжала идти по обочине дороги, а мимо проносился гудящий поток машин.
       Счастливая девушка в легком черном платье посреди зимы, хоть и не настолько снежной, но все-таки зимы, казалась многим сумасшедшей. Быть может, кто-то из заботливых бабулек, вечно сующих свой нос в чужие дела, уже вызвал санитаров, а заодно и милицию - для верности. Наверняка, не один из проезжающих водителей загляделся на стройную фигуру, забыв про сидящую рядом жену или подругу. Морфис продолжала свой ход даже тогда, когда рядом с ней остановился красный лексус и из него высунулся молодой, коротко стриженый парень. 
     - Эй! Девушка! Вам не холодно? - поинтересовался он, похотливо окидывая ее взглядом с ног до головы.
        - Нисколько, - отмахнулась Морфис. - Кошки не мерзнут.
        - А с нами прокатиться не хочешь? - он игриво подмигнул.
   Улыбка расплылась на ее лице сама собой, бровь приподнялась и девушка в легком черном платье, едва прикрывающем тело, согласно кивнула:
    - Почему бы и нет.
    Зоркий глаз сестры милосердия услышал стук биения трех сердец. Она быстро облизнула губы в предвкушении добычи и легко проскользнула в салон. Внутри было тепло и пахло травкой, у потолка витал белесый дымок. Два молодых и крепких парня лет двадцати трех-двадцати пяти впереди. Один, явно уже укуренный, сзади - расслабленным мешком дерьма на сидении.
   - Итак, куда едем, красотка? - поинтересовался водитель.
  Удлиненное лицо, небольшая щетина на подбородке, красивые руки. Мажор, каких немало, сын богатых родителей. Ну что ж, одним меньше, тремя ли...
    - Вперед! - отозвалась Морфис, смеясь только ей понятной шутке.

     ....- Я знаю, там снова будет холодно...
          - И одиноко.
        -          И невыносимо среди серой массы, подстраиваться под них каждый день, делать вид, что ты такой же.
        - Там мы сможем снова встретиться.
       - Даа...
          -         Мы увидим Морфуню?
         - Если повезет.
             - Как это?
       - Но мы ведь постараемся сделать все, чтобы нам повезло?!
       - Верно, Ис. И уж тогда точно не позволим ей шалить.
       - Ага! Шапке и шарфу место в шкафу!
       - Ты прям рифмач!
             - А то! Я еще и не так завернуть могу.
            - А я смогу рисовать...
         - Каждому свое....Мистик, мы сделали свой выбор. Мы возвращаемся, нам не нужен сладкий и скучный рай.
     Голоса смолкли на какое-то мгновение, и в звездной бездне прозвучал сочный голос Мистика, уставший, но все понимающий и всепрощающий:
    - Это ваше право. Вы все равно порадовали меня хорошей и вкусной Жатвой. Мне не скучно будет холодными, зимними вечерами за рюмкой виски или чего покрепче. Ну? Проваливайте... пока я добрый.
    Звездная даль рассыпалась мириадами созвездий, так что перед глазами все засверкало и зазвенело в ушах. Четыре тени проскользнули по серому асфальту и исчезли, как будто их не существовало вовсе.
     - А я?
     - А ты бери бутылку, тару и пошли, поговорим за жизнь. Уж больно я соскучился по твоей забавной болтовне, Асанте.


Рецензии
Интересное произведение. Привлекает разный подход сестёр к своей "работе", ну и вообще личности прописаны у них годно. Плюс лёгкие намёки на Ж+Ж, а это уже я одобрямс. Случайно ли, что больше всего запомнилась девушка-фотограф в этой связи? ;-)

Евгений Кусков   15.06.2015 12:35     Заявить о нарушении
Героини писались с натуры, как и их определенные увлечения и характеры))

Хиль Де Брук   15.06.2015 14:48   Заявить о нарушении