Заказное убийство

"Когда  жизнь  склоняется  к  закату
 и  ее  суетные  стороны  представляются  особенно рельефно, 
приходится  многое  переоценить  –  и  в  себе,  и  в  других. 
Благо  тому,  кто  выходит  из  этой  внутренней  работы, 
не  утратив  веры  в  людей  и  не  краснея  за  себя !"
А. Ф.  Кони


- Убили! Убили! Уби-и-и-ли!!  - тонкий и пронзительный женский крик, почти визг, вырвался из наушника телефона с такой силой, что рука дежурного по отделению вместе с трубкой сама собой отлетела от головы. Только секунд через пятнадцать-двадцать ему удалось выяснить, что в парке, там-то и там-то, на скамейке сидит мертвый мужчина ....

     Первые результаты расследования были скромные: Сергеев Иван Сергеевич, полных лет 74, одинокий, год с небольшим назад похоронил жену, с которой почти дожил до золотой свадьбы, имеет двух сыновей (старший, правда, – пасынок), в прошлом известный инженер, хотя в больших чинах никогда не ходил. Последние три года – пенсионер. Семь месяцев назад перенёс серьёзный инсульт, после которого восстановился, но прогноз ... Жить будет, но ... Возможны рецидивы и т.д. ...

     Живёт ... Жил ... Жил один, комната в коммуналке, переехал в неё из хорошей двухкомнатной квартиры в результате сложного многостороннего обмена немногим более месяца назад. Видимо, получил неплохую доплату ... Где эти деньги? Сыновья сразу сказали, что после обмена книги и деньги отец разделил между ними. У обоих, когда их вызвали в отделение и сообщили о гибели отца, из глаз потекли слёзы. Они их не замечали, плакали беспомощно и беззвучно, и у женщин отделения, которые поили водой этих мужиков, имеющих своих сыновей, и утешали, как могли, глаза тоже были на мокром месте, хотя своё воспитание сотрудницы получали не в институтах благородных девиц ...

     Положено, поэтому негласно проверили и сыновей: алиби есть у обоих, мотива для совершения преступления нет. Более того, все, знающие семью, знающие сыновей и детьми, и взрослыми, говорили об отце и о сыновьях только хорошее ...

    Вообще все представлялось чем-то нелепым ... Был очень тёплый, почти жаркий день бабьего лета ... Солнышко, яркие краски разгорающейся осени ...
«С берёз, неслышен, невесом,
Слетает жёлтый лист …»
И труп мужчины, сидевшего на скамейке в глубине парка. Сидевшего, когда его увидела та женщина, которая позвонила в милицию. 

     С её слов дело было так. Она пошла второй раз гулять со своей собачкой ... Её рассказ о том, как она любит свою собачку, которая – член семьи и т.д. в протокол заносить не стали ... И увидела на скамейке сидящего мужчину. Она не раз видела его в парке, обычно именно на этих дорожках. Ничего странного в его позе не было, только голову он как-то не так свесил на грудь. Она и не подумала бы ничего, но её собачка ... Собачка вдруг шарахнулась от скамейки, на которой сидел этот мужчина и, представляете, начала выть прямо в небо, да так жалобно и так страшно ...

     Вот тогда-то женщина и подумала, что человеку плохо, подошла, спросила  «Вам плохо ... », дотронулась до плеча, а мужчина завалился на скамейку, на левый бок ...  Левая сторона пиджака сползла вниз ... И стало видно то, что под пиджаком видно не было ... От маленькой дырочки на светлой рубашке, где-то в районе левого соска, вниз сбегала тонкая короткая струйка засыхавшей крови ...  На пиджаке тоже была дырочка – точно напротив входного отверстия в теле ... А крови на пиджаке не было, мало её вытекло, на лицевую поверхность пиджака ничего не просочилось ...

    На непроизвольный женский крик ужаса прибежало несколько человек, такое маленькое неформальное объединение местных любителей общеукрепляющих прогулок ... Тогда-то женщина начала терзать свой мобильник, закричала, максимально приблизив его к губам:
– Убили! ... Убили! ... Уби-и-и-ли!! ...

     Да … Выглядело всё как-то странно ... Убивал, безусловно, профессионал, выстрел был один, и его никто не слышал, надо полагать, пистолет был с глушителем. Гильзы тоже не нашли, хотя искали очень добросовестно... Следов обуви в подходящих для засад местах, где-нибудь за соседними кустами, тоже не обнаружили ... А о двух-трех окурках со следами слюни и говорить не приходится ... Никто из завсегдателей, находившихся поблизости от места происшествия, не смог припомнить какую-либо подозрительную или хотя бы необычную личность, впервые появившуюся в этой части парка ...

     Всем всё было непонятно, поэтому начальство, поторговавшись для приличия, отдало расследование молоденькому зелённому следователю-новичку, который рвался в бой, да ещё обещал закрыть дело в установленные законом сроки ...

    Был человек – и нет человека ... И никто не знал и не мог уже узнать, о чём думал в последние недели, дни, минуты, секунды жизни погибший ...

     А Иван Сергеевич на протяжении последних четырех недель ни о чём, в общем, и не думал  ... Так, пустяки всякие ... Где еду подешевле купить ... Самые актуальные послеперестроечные размышления пенсионеров, уснувших при социализме, а проснувшихся, неожиданно для самих себя, в диком капитализме ... И ещё о том, что можно сделать для внуков полезное ... Об этом Иван Сергеевич не просто думал, он успел за эти недели кое-что сделать ...

     Всё, что надо было обдумать человеку, он обдумал за считанные минуты шесть месяцев назад, когда выписывался из больницы.

     Вернувшись домой, он, прежде всего, порадовался тому, что всё удачно получилось ...

     Что с ним произошло за месяц до этого (до возвращения из больницы), он не почувствовал, а потому и не понял. Тепло одетый по случаю морозов, в шапке с завязанными по-стариковски ушами, он, потеряв сознание, как-то мягко, боком, боком завалился в сугроб рядом с дорожкой, которую протоптали сотни ног на нерасчищенном тротуаре ... Повезло, не рухнул плашмя головой о землю ... Повезло, всё произошло на улице, а не дома, где после смерти жены он жил один ... Повезло, не прошли мимо люди, подумав, а то и сказав: «Ещё и день-то толком не начался, а этот уже нажрался  ... На ногах не стоит ...». Повезло, кто-то подошёл, кто-то понял, что случилось, кто-то позвонил по 03 ... Повезло, зима – не лето, машин заметно меньше, скорая приехала быстро. Повезло, день был будний, все врачи оказались на своих местах. Повезло, знакомая медсестра сразу дала знать сыновьям. Повезло, сыновья захотели, сумели и смогли сделать то, что не все сыновья хотят, умеют и в итоге могут сделать для своих отцов ... Повезло ... Вытащили с того света и даже неплохо восстановили...

    Конечно, говорить о везении в случае тяжёлого, смертельно опасного заболевания ... Это что-то не то ... Что-то не так ... Но в норме каждый доживает до таких дней, когда старая с косой начинает топтаться у дверей ... И тогда каждый прожитый день становится результатом не только собственных усилий и помощи врачей, но и, в большей или меньшей степени, результатом везения ...

     Повезло ...   Накануне выписки столько было разговоров о том, что теперь он будет жить долго, раз такое пережил. А в день выписки, придя за документами, он из-за неплотно прикрытой двери ординаторской услышал, что ждёт его на самом деле и в какие сроки ... Повезло, узнал правду ... Страшную, но правду ... И тогда, ещё в больнице, за какие-то пять – десять минут Иван Сергеевич решил,  « что »  он сделает. Он ещё не знал, « как »  он реализует свое решение, но  « что »   он сделает, ему уже было известно ... Кроме вопроса « как »   был ещё вопрос,  « почему »  возникло решение сделать именно так, а не иначе. Побудительный мотив практически мгновенно сделанного выбора, это « почему » навсегда осталось тайной Ивана Сергеевича … Достоверно лишь, что его решение хотя и было импульсивным, не было продиктовано эмоциональным всплеском обиды на врачей: уверяли в одном, а на деле всё оказалось с точностью до наоборот ...

    То, что смерть неизбежна, что мама когда-то умрёт, он осознал во втором классе. Тогда две следующие ночи он метался в каких-то кошмарных снах, а потом ... Потом он понял, что жизнь – всё-таки долгоиграющее удовольствие ... Если, конечно, не делать глупостей … Детскими болезнями, особенно неизбежными, лучше переболеть в детстве, тогда они легче протекают, реже дают осложнения, да и шанцев окрепнуть, получить хоть какую-то пользу от болезни, приобрести здоровый иммунитет – больше ...

     Как и все нормальные люди, Иван Сергеевич размышлял о жизни и смерти, с возрастом размышлял больше, чем в молодости, тем более – в юности. Психологически сильный, психологически устойчивый, он уже давно не боялся смерти, редко-редко думал о ней в зрелые годы, а если и думал, то достаточно спокойно. И мыслей таких не боялся, хотя знал древнюю мудрость: «Думающий о смерти, её призывает». С тех дней во втором классе, когда он впервые прочувствовал конечность жизни, и до тех дней, когда юность уступила место молодости, Ваня понял, что надо не цепляться за жизнь, а бороться за неё. Видимо, помогало Ивану Сергеевичу и то, что он всегда был при деле, в силу чего такие размышления не успевали переходить в панические эмоции. Лишь после смерти жены он первый месяц размышлял о жизни и смерти много, видимо, поэтому ему и хватило  тех  нескольких минут для того, чтобы решить,  что  он сделает ...

     Старший, забиравший отца из больницы, в категорической форме, в приказном тоне сказал, что везёт его к себе, где для него уже всё готово, но Иван Сергеевич упёрся: домой и только домой ... Неделю сыновья, а главное, их жены, уговаривали Ивана Сергеевича переехать жить в семью к кому-то из детей («А уж внуки-то как будут рады ...»).

     Но с момента получения больничной выписки Иван Сергеевич уже делал то,  что  он решил сделать, и ему нужна была полная свобода рук. Так что с внуками он встречался по строгому расписанию.

     Зная правду о своем здоровье, точнее, зная правду о своей болезни, Иван Сергеевич понимал, что бежит со смертью наперегонки. Чтобы не давать ей фору, он о-о-очень тщательно и пунктуально выполнял все полученные предписания и назначения врачей. Это требовало много времени, и было досадно тратить его на всякие лечебные мероприятия, но в последнем забеге ему обязательно надо было победить, поэтому более образцового пациента трудно было найти ...

    Особую досаду лечебные затраты времени вызывали потому, что нужно было немалое время на задуманный им обмен жилья. Поскольку сам Иван Сергеевич в вопросах недвижимости, в обменных операциях и в обманных махинациях был, образно выражаясь, «Дубль пусто», он обратился за помощью к бывшему сослуживцу, который хоть и вышел из среднего возраста, всё-таки был помоложе него, имел предпринимательскую жилку и за горячие годы развала великой державы дорос от прекрасного инженера до владельца крупной и процветающей риэлтерской фирмы, правда, с сомнительной славой. 

     Бывший сослуживец, не забывший лучшие годы совместной работы, её трудности и радости, прекрасные, пусть не дружеские, но хорошие товарищеские отношения, пообещал помощь с обменом. При первой встрече он, правда, никак не мог взять в толк: зачем затевается этот обмен, ведь жильё лишь дорожает, поэтому продать его никогда не будет поздно. Иван Сергеевич пообещал объяснить причину спешки после обмена.  Свое слово бывший сослуживец сдержал, и Иван Сергеевич переехал из двухкомнатной квартиры в комнату в коммуналке. Жить ему осталось немногим более месяца ... Но он этого ещё не знал ...

     Обмен был очень удачным: доплата – весьма кучерявой, вторая комната в новом жилье, куда переехал Иван Сергеевич, стояла запертой (прописанный там жилец жил у своей гражданской жены). В общем, стоило благодарить бывшего сослуживца. Это Иван Сергеевич с большим удовольствием и сделал ...

     Когда Иван Сергеевич пришел к бывшему сослуживцу, тот напомнил об обещании объяснить, почему возникла такая спешка с обменом.
- Деньги понадобились ... – ответил Иван Сергеевич, – И большие ... Есть одна личность, которой  не  должно  быть ...

     Два давно знакомых, состарившихся на глазах друг друга, мужика поиграли в игру под названием «Кто кого переглядит, не моргнув», и по праву выигравшего Иван Сергеевич повёл разговор дальше.
– Вот ... – он вынул из задрипанного портфеля три конверта.
- Вот, – Иван Сергеевич пододвинул к собеседнику большой и толстый грязно-желтый конверт какого-то неприятного казённого вида, – Здесь исчерпывающие данные: кто, что, где бывает, фотографии, заказ ... И половина денег ... Найди специалиста, который не перепутает и сделает всё ... Ну, гуманно, что ли ...

     Иван Сергеевич вздохнул ... По этому его вздоху, а также по тому облегчению, с которым он произнес следующую фразу, стало ясно, что самые трудные для него слова он уже сказал ...
- Здесь, – он отодвинул от себя еще один грязно-желтый конверт, но маленький, – вторая половина специалисту по работе с людьми ...

     Бывший сослуживец взглянул на третий небольшой конверт приятного голубого цвета, и в ответ на этот взгляд Иван Сергеевич закончил свой короткий монолог:
- А здесь – мой спонсорский взнос в фонд развития твоей фирмы ... К ценам я принюхался, думаю, никого не обижу ...

     Конверты исчезли в пасти огромного бесшумно открывшегося ящика, и с этого момента Иван Сергеевич уже ни о чём не думал ... Разве что о том, где подешевле еду купить да что ещё для внуков сделать ...

     С этого момента он  впервые  в  жизни  лишь вспоминал свою жизнь, раньше всё как-то некогда было вспоминать, надо было обдумывать и реализовывать следующие большие и серьёзные планы. Теперь он с каким-то любопытством постороннего анализировал и оценивал собственные дела и события собственной жизни. Вроде бы жизнь – его, но видел он не её, а какой-то хорошо, во всяком случае, подробно снятый фильм о чужой жизни ...

     Сюжет этого фильма был несколько необычный: вопреки общепринятому утверждению о том, что всё плохое забывается, а остаётся в памяти только хорошее, на огромную массу хороших воспоминаний постоянно накладывались нехорошие ... Может быть так получалось потому, что Иван Сергеевич знал о своей близкой кончине, и эта не самая приятная перспектива накладывала отпечаток на все его мысли и чувства? Может быть ... А может быть нехорошие воспоминания появлялись потому, что энергичный, деятельный, успешный человек окончательно осознал: всё жизненно важное, всё то, что было содержанием жизни, сделано, осталось лишь вспоминать прошлое ...

     Когда-то Ивану Сергеевичу очень нравилось, как Эдита Пьеха пела:
«Нам рано жить воспоминаньями,
Какими б ни были они.
Живем как прежде ожиданьями
Еще не встреченной зори ...»
Может быть мысль о том, что больше не будет новых зорь, а главное, что больше  никогда,  ничего  уже  не  удастся  сделать, может быть эта мысль и будила нехорошие воспоминания? Может быть ...

     Нехорошие воспоминания четко делились на две группы.

     Нехорошие воспоминания из первой группы занозили душу, их не удавалось никак смягчить. Это были воспоминания о том, что мог сделать, но не сделал, или о том, что оказалось упущенным по собственной глупости; это были воспоминания о тех ляпах, ошибках, провалах и проигрышах, которые по своей вине не удалось избежать и не удалось исправить; это были воспоминания о каких-то делах, отложенных «на потом» из-за их кажущейся малозначимости или из-за нехватки времени ... Главное, самым болезненным в этих воспоминаниях было сознание того, что  ничего  исправить  уже  не  удастся ...

     Накануне вспомнилось Ивану Сергеевичу то, что совсем не хотелось вспоминать … Некрасиво как-то это было …

     Сыновей Иван Сергеевич очень любил … Любил и совершенно не различал старшего и младшего, пасынка и сына. Любил, как любят своих детей во всех семьях, по-разному, но очень преданно и сильно. Лишь один раз, когда младший стал подростком, почувствовал Иван Сергеевич различие в своих чувствах к сыновьям. В это время он невольно, непреднамеренно сравнил братьев, понял, что всё-таки отдает предпочтение старшему, понял, почему. Сам физически очень сильный, он неосознанно любовался, радовался и гордился своим статным и сильным старшим. Радовался его спортивным успехам, в которых была и некоторая, пусть небольшая, но вполне реальная, его заслуга.

     На фоне старшего брата, уже сформировавшегося, налитого, мускулистого, младший выглядел лишь крупным и мясистым. Этот внешний вид сына где-то в подкорке Ивана Сергеевича вызывал чувство тяжёлого дискомфорта, которое усугублялось недовольством самим собой: вроде бы столько сил и времени потрачено на парня, и тот вроде бы не ленился, а вот подишь ты ... Всего лишь крупный и мясистый ... Когда Иван Сергеевич осознал свои собственные чувства, он огромным усилием воли заставил себя подавить подобное сравнивание сыновей. Нельзя «заставить полюбить», но можно достаточно объективно оценить кого-то или что-то. Такое оценивание младшего вкупе с огромной любовью к нему позволили Ивану Сергеевичу сохранить и собственное душевное равновесие, и самые сердечные отношения с младшим. Закончились все эти хранимые втайне от всех переживания скоро и довольно неожиданно: младший приглянулся тренеру по метанию молота, оказался в этой спортивной секции на своем месте и очень порадовал родителей успехами.

     Потом Иван  Сергеевич со стыдом вспоминал своё невольное сравнение братьев, но ... что было, то было …

     Во вторую группу попадали воспоминания о каких-либо гадостях, которые кто-то сделал Ивану Сергеевичу (сознательно или непреднамеренно, это не имело значения). Каждая такая гадость воспринималась как стихийное бедствие. И тогда, когда данное бедствие происходило, и теперь, когда оно всплывало в памяти, реакция Ивана Сергеевича была простой: надо мобилизоваться, придумать что-то и победить ... В подавляющем большинстве таких случаев ему удавалось и первое, и второе, и третье ... Практически каждое такое нехорошее воспоминание теперь заканчивалось достаточно приятной мыслью: «И это я перебодал ...» ...

     Воспоминания ...  Свои детские дошкольные годы Иван Сергеевич запомнил, как говорило всякое начальство, лишь «в целом»: не какие-то отдельные яркие события, а просто – «Хорошо было ...». Хорошо было жить с мамой и папой, хорошо, несмотря на стесненность и всевозможные ограничения многокомнатной и многонаселённой коммунальной квартиры, типичной квартиры в их небольшом городке.

    А как здорово сосед-старшеклассник пел на французском языке о парижском мальчугане:
«Парижский гамэн – мальчишка проворный,
Берёт он вас в плен улыбкой задорной ...»
Маленький Ваня настолько влюбился в звуки, в музыку этой незнакомой речи, настолько по-детски непроизвольно начал вживаться в язык, настолько захотел овладеть им, что родители решили учить сына языку. С просьбой помочь найти нужного по возрасту преподавателя они обратились к соседке по коммуналке, которая преподавала литературу в одной из лучших, во всяком случае, в самой известной школе города. Всезнающая и многоопытная литераторша отсоветовала учить дошкольника французскому языку: «Мало ли чего хочет несмышлёный ребенок ... Посудите сами, сейчас выучит, а что он будет делать в школе, когда начнется изучение языка?» ...

     Так что французский язык и Ваня разошлись параллельными курсами на дистанции намного большей прицельной дальности ... Впрочем, и оцененные пятеркой в аттестате школьные годы изучения английского свелись к единственной фразе в типовой анкете отдела кадров: «Читаю и перевожу со словарем» ... Иван Сергеевич потом здорово пожалел о том, что не освоил английский, по работе язык оказался нужен, но ... Поезд ушел ...

     Начальная школа прошла под знаком бесконечной долбежки и обидных попреков за отвратительный почерк ... Объяснить ретивой учительнице, что координация кисти формируется к двенадцатому году жизни и что почерк во многом – практически неизменяемое природное качество, оказалось невозможным ...

     Вспомнилось Ване как в пятом классе он начал ходить на станцию юных техников. Эти занятия и успехи в этих занятиях определили всю его дальнейшую школьную жизнь. Математика и физика были нужны для дела, поэтому этими дисциплинами он занимался. Все остальное, что задавали на дом, готовилось на переменах и забывалось сразу после ответа. Спасибо родителям: они понимали, что к чему, поэтому поддерживали сына и в его увлечении техническим творчеством, и в его тактике школьных занятий. Правда, опять-таки спасибо родителям, он любил и много читал. Читал и специальную литературу, и художественную. Отец с матерью, вопреки школьным требованиям, никогда не заставляли сына читать вслух и сберегли его естественный навык скорочтения, поэтому книги проглатывались мгновенно, материал по ходу чтения сразу фильтровался, мозг и душа парня интенсивно пополнялись новыми знаниями и новыми впечатлениями. Зачастую именно к нему, а не учительницам обращались одноклассники с разными вопросами.

    В школьные годы для спокойного домашнего Вани самым большими радостями были успехи на станции юных техников, а самым большим испытанием стала первая всепоглощающая страстная влюблённость. К встрече со своей первой любовью он оказался абсолютно не подготовлен: никаких книг не прочитал, с отцом ничего не обсудил, даже от окружавших его ребят ничего не узнал. Теперь, вспоминая то время, Иван Сергеевич поражался своей тогдашней беспросветной темноте ... Такой важный вопрос, который так легко предвидеть, и вот, поди ж ты … Полнейшая неосведомлённость …
    
     К своему шестнадцатилетию Иван превратился в рослого и крепкого паренька, хотя занимался единственным видом спорта – дворовым: бегал, прыгал, лазил с другими мальчишками по деревьям и через заборы, из игровых видов – сначала казаки-разбойники, потом футбол, из спортивных единоборств – нечастые жесткие драки (хотя драться его никто, в общем, не учил, дрался он достаточно умело и беспощадно, поэтому знавшие его мальчишки и подростки опасались рубиться с ним).

     И не он, а в него, шестнадцатилетнего, в летнем трудовом лагере влюбилась первая лагерная красавица, щеголявшая в заграничных фирменных шортах (неслыханная редкость по тем временам) ... И не он к ней подошел, а она села рядом с ним на лавочку около самодельного стола из плохо оструганных досок. Она прикоснулась обнажённым бедром, симпатично выплывавшим из куцей штанины шорт, к его обнаженному бедру. А Ваня … Чистенькие, но уже ставшие короткими трусики фасона «семейные», он из них просто вырос, не могли скрыть ни красоту очертаний его стройных ног, ни изящества линий того рисунка мускул, которым природа наградила юношу ... Но Ваня, сущий телёнок, по мальчишеской простоте даже не догадывавшейся надевать вниз плавки, поглощенный своей очередной технической идеей, хотя и почувствовал это приятное, огненно горячее прикосновение, ничего не понял и никак на проявленную откровенность не среагировал ...

     Через год природа ему, семнадцатилетнему, отомстила, ослепив такой страстью, которой он сам от себя совершенно не ожидал. Влюбленность его была безответной, поэтому кончилось всё, как это деликатно называется у медиков, «суррогатным образом» ...

     Компенсацией за несостоявшуюся любовь стали еще более упорная работа на станции юных техников и еще более интенсивная подготовка к вступительным экзаменам в институт ... 

     Эти экзамены в известный институт огромнейшего, по Ваниным меркам, областного центра, он сдал хорошо, точнее отлично, вопреки карканью школьных учительниц, и что было ещё важнее, оказался прекрасно подготовлен к институтской учебе.

     Институтские годы ... О! ... Это были замечательные годы! ... В эти годы Иван не только вырос из юноши в молодого человека ... В эти годы он сумел вырасти в специалиста. Сложилось всё то хорошее, что было в парне и что дали ему прожитые годы: ум, основательная подготовка по математике и физике, прекрасное специальное развитие, полученное на станции юных техников, упорная институтская учеба у квалифицированных преподавателей, опыт нескольких лет работы в студенческих строительных отрядах и самодеятельных шабашках ... Если Иван о чем-то и жалел, вспоминая учёбу, так лишь о том, что не всё придуманное им оказалось в дипломной работе ...

    А еще он жалел о своей неласковой студенческой любви. Теперь это была не первая юношеская влюбленность, это была настоящая сильная любовь. Красивая девушка с простым и добрым характером ... Но, как и в школьные годы, эта любовь осталась безответной и года за два перегорела, отболела и ушла ... Спустя много лет после окончания института Иван Сергеевич встретил эту свою несостоявшуюся любовь в переполненном автобусе. Хотя годы изменили обоих, они узнали друг друга и даже улыбнулись друг другу. Но ни один не стал протискиваться поближе к другому, ни один из них не сделал даже малейшего шага в прошлое ... Иван Сергеевич лишь чисто умозрительно отметил, что эту женщину, если бы она стала его женой и была бы такой, какой он её увидел сейчас, он любил бы и поныне ...

     Распределение после окончания института на обязательную тогда трехлетнюю отработку у Ивана оказалось очень удачным: его взяли на работу здесь же в городе в один из ведущих исследовательских институтов страны. Так что ему пришлось лишь перевезти свое малое барахлишко и кучу книг из общаги одного института в общагу другого с перспективой в достаточно близком будущем перебраться в свое жильё.

    Греясь и нежась в последнем тепле этого дня, Иван Сергеевич вспомнил свой рабочий старт, перипетии тех месяцев, то мерзопакостное, с чем ему пришлось столкнуться и что удивительнейшим образом привело его к счастью …

    Распределяясь на работу, он, конечно, не знал того, что завотделом, к которому попадал на работу, пользуясь своими связями, давно выискивал такого очередного молодого, которого можно было бы использовать в качестве гибрида «... быстрых разумов Платонов», негра и дойной коровы. Сам этот деятель своё верхнетехническое образование получил когда-то в комитете комсомола института, которому пришлось приютить в своих стенах этого  сыночка.  Специализировался этот инфантил на том, что «Руководил – рукой водил: мол, мы – умы, а вы – увы» ... Его самым веским аргументом при разногласиях с очередным молодым строптивцем, не желавшим пахать «на дядю» и его карман, были слова:  «А кто вам задачу поставил?!» ... Если же учесть еще наличие, кроме завотделом, подобных ему заведующих секторами отдела и руководителей групп в каждом из секторов ... В общем, завотделом постоянно нуждался в очередных молодых одарённых ребятах, которым он мог бы «ставить задачу» ... В других отделах атмосфера и правила игры были иными, но Ивану с первым начальником «повезло».

     Насколько большим было это везение, выяснилось буквально через четыре месяца после начала его работы. Вместо типового расчета общеизвестной конструкции на уровне мировых стандартов средней занюханости, как была поставлена задача, Иван сделал проект изделия целиком, вложил в него много чего оригинального, в том числе и то, что не попало в диплом. Хотя официально считалось, что работа выполнена в отделе, здороваться все стали с ним ... И звать его стали – Иван Сергеевич ... В среде специалистов всегда известно: кто есть кто ...

     Ещё одним свидетельством уровня выполненной Иваном его первой работы стала премия за неё. Поскольку в те годы все расписывались в одной платёжной ведомости, Иван узнал, что за сделанный им проект завотделом был премирован своими двумя (двухсотпятидесятирублевыми) окладами; завсектором – своим (двухсотдвадцатирублевым) окладом; заслуживший поощрение примерным поведением руководитель группы – (стодевяносторублевым) окладом. Конечно, не забыли и Ивана: он получил премию в сорок рублей. Причем завотделом не преминул при встрече подчеркнуть, что именно благодаря его высокому вниманию и личной начальственной заботе Иван получил  40  р., а не первоначально намеченные ему тридцать процентов от его стодвадцатирублевого оклада.

     Из чувства почти сыновней благодарности к завотделом за такую заботу Иван следующую работу делал ровно столько недель и дней, сколько было положено по внутриотдельской инструкции, разработанной лично отцом-кормильцем-завотделом. И как не торопила его отдельская руководящая троица совместно с парторгом, комсоргом и профоргом, выполнить работу раньше не удалось. Не удалось сделать и что-либо подобное первой работе по оригинальности и эффективности ... Такие разработки в институте не премировались, поэтому Иван был вызван на ковер, и завотделом прямо сказал, что такой студенческий уровень работы его не устраивает, что одной правильности разработки мало, что нужны свежие идеи (и именно такую задачу он лично ставил перед Иваном, поручая ему очередную работу). Иван лишь плечами пожал ... В заключение ему объявили, что никакой премии в этот раз не будет. «А ведь ты помнишь, как тебя премировали в прошлый раз, когда ты постарался ...».

     Вспомнилось Ивану Сергеевичу как в ответ на эти слова он без всяких эмоций, с выражением полнейшего равнодушия на лице, вскользь заметил начальникам, что за тот проект премировали они не его, а себя. Если бы три знаменитейших тенора конца двадцатого века услышали ответный громогласный начальственный хай, они не рискнули бы устраивать совместный концерт! Больше всех старался слабосильный и убогий руководитель группы: ему, как младшему по званию и откровенно бездарному, чрезвычайно хотелось продемонстрировать свое начальственное рвение. Для физически мощного Ивана именно попреки этого мелкотравчатого были особенно противны: метр с кепкой, хилый и телом, и умом, неспособный ни на какую самостоятельную работу, этот … беззастенчиво и несправедливо пользовался своим начальственным положением. А уж содержание выплеснутого на Ивана благородного возмущения было просто образцом партийно-комсомольской воспитательной работы с массами! По природе спокойный Иван начал заводиться, и когда ему напомнили о его «бесплатном» образовании и о долге перед страной, он рявкнул так, что его оппоненты пригнулись к столу:
– Тогда давайте вместе работать бесплатно!! Но без меня премии за мою работу вы получать не будете!

     Потом, конечно, были угрозы: уволим по статье (Иван ответил, что молодой специалист не может уволиться по собственному желанию ранее трёх лет, но и его нельзя уволить ранее трёх лет); жильё придется ждать долго-долго (Иван ответил, что при распределении после института жильё было обещано в кратчайшие сроки, а потому его отсутствие – основание для досрочного увольнения по собственному желанию) и т.п. ... Когда начальство поняло, что угрозами ничего добиться не удаётся, начались обещания или скорее даже не обещания, а так, неопределённые посулы:  в следующий раз будет премия и т.д. … Иван ответил коротко и чётко: будет премия за уже хорошо сделанную работу – следующая работа будет на хорошем уровне.
– Так мы что? Должны вынуть свои деньги и отдать тебе?! – возмутилась троица.
– Вы должны вынуть мои деньги и отдать их мне, – спокойно ответил Иван.

     Завотделом знал, что в ближайшее время отделу предстояло выполнить следующую непростую работу и что замдиректора по науке именно с Иваном уже неформально обсуждал возможные варианты новой разработки. В среде специалистов всегда известно: кто есть кто ... Так что начальничкам пришлось свои премии ополовинить ...

     Они, правда, не успокоились, жадность – это ведь надолго ... Попытались еще раз надавить на Ивана, воспользовавшись тем, что рано или поздно должно было случиться ...

     Иван влюбился. Это воспоминание, воспоминание об огромном счастье на фоне подленькой гадости, которая, как ни странно, помогла ему, было особенно сильно в тот чудесный день золотой осени …

     Любовь …. Снова это была совершенно сумасшедшая страсть, и снова она первоначально  была безответной ...  Лида, в которую Иван влюбился, была его ровесницей, но у неё уже был малолетний сын. Растила она сынишку одна (тому, кто не прошел через такое испытание, трудно понять, каково это). Иван для неё был почти ребёнком. Хорошим, по уши и ещё чуть-чуть больше влюблённым в неё ребёнком, подающим большие трудовые надежды ребёнком, к которому ей просто некогда было питать какие-либо ответные чувства ...

     Через Лиду-то не стесняющейся в средствах завотделом и попытался надавить на Ивана. Сначала по его указанию руководитель группы Ивана начал проводить соответствующую работу с Лидой, туманно объясняя ей, что премии ещё надо заслужить и т.д. и т.п. Потом такие разговоры стали более конкретными и более тяжёлыми. Лида, которую Иван при всех его человеческих и профессиональных достоинствах, мало интересовал, постепенно всё больше и больше начинала сердиться на парня, который даже не подозревал обо всей этой скрытой возне.

     Закончились все руководящие интриги неожиданно и счастливо для Ивана.
     Как-то Иван пробирался напрямик в туалет через загроможденный коридор, неосвещённый по случаю застопорившегося ремонта, и на выходе из него увидел в другом коридоре, в нескольких шагах от себя спину плюгавенького руководителя его группы, который удерживал за руку Лиду, явно не давая ей войти в женский туалет. В нечленораздельном шипении своего начальника Иван расслышал собственное имя, слова « ... пусть поработает ...», ещё какие-то указания и все понял. Его рывок к этому подонку был так стремителен, что тот не успел даже оглянуться. В следующий момент в пятерне Ивана оказалась цыплячья шея того, кто пытался давить на его, пусть и безответно, любимую женщину. Без труда преодолевая слабые трепыхания тщедушного тельца, Иван как бы слегка размахнулся им и грохнул об стенку. Удар пришелся в плечо и в бок, поэтому следов не осталось. Отшвырнув как ненужное тряпьё то, что он держал в руке, Иван, брезгливо отряхивая руку, сухо, как приказ, сказал Лиде:
– Иди, куда шла ...
и пошёл в свой туалет.

     В следующий момент его покоробило от какого-то странного чувства досады и неловкости одновременно. Смесь этих чувств была вызвана не тем, что он только что шваркнул о стену отвратительного урода, а тем, что он впервые обратился к Лиде на «ты», да ещё в каком-то командном тоне указал ей, что надо делать.

     Минут через пять, так и не избавившись после нескольких намыливаний от чувства гадливости, как будто подержал в руках не человека, а кусок дерьма, Иван вышел из туалета, пересёк освещённый коридор и шагнул в тёмный, чтобы вернуться на рабочее место короткой дорогой. После первого шага, когда его глаза ещё не приспособились к темноте, он услышал неясный шорох, кулаки у него сжались сами собой, а руки прикрыли голову и корпус. В ответ раздался тихий-тихий ласковый смех и такие же тихие, как лёгкий вздох, слова:
– Не бойся ... Это я ...

     Иван тотчас понял, кто был этот «я», понял, почему этот «я» поджидал его. Ещё один его широкий шаг – и он уже обнимал самую желанную женщину, гладил её волосы и ловил своими губами её губы. Ответом на его робкие поцелуи было еле слышное, звучавшее для Ивана такой же сладкой мелодией как та, что он услышал несколько секунда назад:
–    А целоваться-то ты не умеешь ...
Мотив был чуден, но слова всё-таки резанули слух парня, поэтому непроизвольной реакцией Ивана была мальчишеская обида: как так, он – и не умеет целоваться! Но в следующий момент обида сменилась озорной мыслью, которую Иван немедленно высказал:
– А ты меня научи ...

     И Лида стала учить Ивана целоваться. А потом и всему остальному. Надо отдать должное Ивану: он оказался толковым учеником, с творческой жилкой, так что вскоре смог уже и сам кое-чему научить любимую. Такая взаимная учеба счастливо шла у них без малого половину века, которые вместили в себя первое знакомство Ивана с будущим пасынком, их взаимную влюблённость друг в друга и в общие интересные дела, чудесную, по-настоящему праздничную свадьбу, рождение еще одного пацана и многое, многое другое.

     Были ли в этой семье проблемы, конфликты и неприятности? Были ... В этот тёплый осенний день вспоминал Иван Сергеевич и то грустное, что было в его семейной жизни. Но эти воспоминания были лишь какой-то слабой тенью в серый осенний день, не похожий на сегодняшний, ясный и яркий. Главным в его семейной жизни было то счастье, которое постоянно, изо дня в день, наполняло её. Счастьем и радостью для супругов была их любовь, их дни и ночи, их сыновья, работа, с которой обоим, в общем, повезло (впрочем, везение это они выковали сами).

     Сыновья … Братья ... У них-то всё сложилось хорошо ... По-человечески ... И внуки – молодцы на радость всем ... Понимание того, что время и силы, вложенные в ребят, оказались результативными, тёплой умиротворяющей волной уже в который раз омывало душу Ивана Сергеевича, когда он в сладкой полудрёме сидел в этот день на облюбованной им скамейке парка ...

     И как в предыдущие дни каким-то неясным отсветом, где-то в глубине него снова всплыла мысль о том, почему он принял  « именно  такое  решение » ...

     Удар, очень сильный удар, он почувствовал, успел подумать, что вот это, наверное, и есть ... Ещё он успел подумать о том, почему принял  « именно  такое  решение »:  он жил как человек, прожил жизнь как человек и хотел умереть как человек ... В следующий миг сознание его померкло ...

     Молоденький следователь, гордый собой и порученной ему работой, полчаса радовался и предвкушал предстоящий успех ... Потом опытный оперативник объяснил ему, что дело – глухарь: деда шлёпнули по ошибке, он же – не бизнесмен, не уголовник, не политик ... Даже не понятно, с кем его перепутали ... Так что всё непонятно, и дело – глухарь. Глухарь. Точка.

     Только бывший сослуживец, узнав через месяц о гибели Ивана Сергеевича, всё понял. Точнее, всё, кроме одного: почему Иван Сергеевич решил сделать так, как он сделал … В тяжёлом раздумье, действуя совершенно механически, этот преуспевающий бизнесмен достал заветную бутылку лучшего коньяка, налил его сначала в любимую коньячную рюмку, потом раздумал пить из неё, налил в стакан ... Он, не стеснявшейся в выборе и целей, и средств, никак не мог решить … Сгорбившись сидел за столом, неподвижно, в каком-то оцепенении смотрел невидящим взглядом на полупустую бутылку, наполненную рюмку, наполненный стакан ... Пытался решить и никак не мог решить, сделал бы он то, о чём попросил Иван Сергеевич, зная, о ком идёт речь, или нет ... И что он сделает, когда придёт его час? 


Рецензии
Никто не знает, как надо уходить. Как это уйти достойно. Для религии это грех. Для человека выбор. С уважением.

Григорий Горельцев   09.04.2019 08:11     Заявить о нарушении
Уважаемый Григорий!
Спасибо!!! Спасибо за такие мудрые слова. Кратко и очень правильно.
Я рад тому, что именно такой автор-читатель Прозы.ру, как Вы, высказал такое мнение.
С благодарностью и с пожеланием успехов, В.К.

Василий Капров   09.04.2019 09:31   Заявить о нарушении
На это произведение написано 15 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.