Ночь в подмосковном Пушкино

               
                1.
 
    Вначале   привезли в город самого Поэта,  изваянного как потомственного  африканца - из чёрного гранита - и посадили на скамейку в центральном сквере под солнцем, напротив мэрии.
   
     Так подмосковный городок Пушкино начал приучать окружающий мир к мысли, что получил  своё имя по прямой линии от великого российского поэта Александра Сергеевича Пушкина.
   
     Даром, что прежде из поколения в поколение старые пушкинцы передавали молодым истину о названии  города  в честь пушкарей, которые служили российским победам.   
   
     Дело прошлое, про победы своего оружия забыли, назвали себя не пушкарями, а пушкинцами. Оттуда и проистекла эта  авантюрная идея в духе неукротимого нашего времени, которое требует и требует новых брендов, при этом единственная загвоздка бывает в том, что при переходе из английского в русский часто теряется фразеологический смысл слова, оставляя вместо себя обманную  этикетку на плохом товаре.
   
    Когда очень хотят денег, их готовы вынуть из снега, дождя, тайн вселенной, государственной казны, что одинаково  эфемерно для расследований.
   
     И те, кого народ  благословил на новый, немарксистский  путь к всеобщему благосостоянию, решили, что имя города от А.С.Пушкина - это бесплатное счастье, дающее право пожить чуть лучше таких же городов, имеющих вместо промышленности неуловимый магический бизнес.
   
    Не будем  вдаваться в подробности нашего государства, все голые факты  и умозаключения можно узнать на форумах, где собирается народ - от получения пенсии до возврата её в виде самых разных оплат и новых долгов – и этот цикл очередей так же  вечен, как  круговорот в природе.
   
     А тут грозит не простое выживание, а жизнь! Отмеченные властью, войдём в силу, начнутся славные праздники, гости со всего мира,  деньги в городскую  казну, всегда голодную, потекут рекой – деньги к деньгам!   

     Исправим  все дороги, ведущие в столь  славный город, опровергнем постыдное, что  Россия – это дураки и плохие дороги, потому что  дураками уж точно не будем.       
   
     Горожане, скульптурную композицию видя впервые, неизменно  спрашивали, а с кем это сидит Александр  Сергеевич и о чём у них  беседа?
   
     А когда узнавали, что  с баснописцем Крыловым, то знакомые с литературой не понаслышке удивлялись,  не зная о таком долгом собеседовании при жизни светского Пушкина и простецкого Ивана Андреевича, любившего, однако, выражать свои мысли аллегорическим эзоповым языком.
   
     Современники, правда, не уставали рассказывать анекдоты о нём: то он ленивец, то картёжный игрок, то  потешный неряха, но делали это с неизменной симпатией, не исключая и царский двор.
   
     И всё же, почему с ним-то? Да просто добродушный  толстяк был удобной компанией, его знал каждый человек крепкого советского всеобуча, причём, наизусть. Его навеки запомнили даже  пившие в последние советские времена рабочий и инженер, у которых следующая степень неизменно бывала одна и та же - российский алкаш, как  бакалавр становится магистром.
   
     Дедушка-баснописец выражался хотя и просто, но солнце русской поэзии Пушкин высоко ценил  его, сравнивая с французским  баснописцем Лафонтеном.
   
     Таким образом, сели два классика перед  мэрией, в которой никто из нынешних чиновников не задумывался, ни по образованности, ни по интересу к национальному прошлому, почему и зачем сели. Ну, сидят и сидят, смотрит на них народ - тут тебе и бренд, и имидж, и римейк!
    
     Справедливости  ради следует сказать, что одна  встреча у классиков  всё же была, Александр Сергеевич  посетил Ивана Андреевича незадолго до своей дуэли. Но было это не в этом городе  и не на этом месте.
   
     И была вторая их встреча, уже после дуэли… Догорали свечи в церкви, поставленные с  мольбой о душе  поэта, нашедшего  свою погибель от руки оскорбителя.
   
     У добрейшего Ивана Андреевича медленно катилась слеза по щеке, вследствие опять же большой его неряшливости,  не очень гладко выбритой.
   
     Он  был последним из петербургских  литераторов, кто продолжал стоять  у  гроба по окончании отпевания  Александра Сергеевича…
               
                2.


    Они сидят  под снегами, дождями и палящим  солнцем - погода последнего десятилетия  всей планеты подстать  тревожному  состоянию народов в глобальном кризисе, в котором  город Пушкино, вконец обнищавший,   со всеми  его нуждами и пособиями  тянул  единственно честный налогоплательщик – водочный завод.

     Сидят  два  классика, скованные навечно скамейкой  и неслышной беседой,  напротив жёлтого дома с колоннами, который  называется Белым.

     Недвижимость эта ничейная, коммунистически бесплатная, фантастически дорожавшая во время предвыборных гонок, и таких домов по всему государству, что белых  грибов в Подмосковье -  единственный вид сырья, не обретший своих олигархов.

     У  пушкинских  баснописец сидит в позе простого и неестественно благополучного пенсионера, хотя и для потомков поэта, и для потомков пушкарей существует одно общее положение: в наше время не заимеешь чувства сытости в желудке, если ты не олигарх, не депутат Госдумы, не чиновник и, наконец,  не ментальный милиционер, «мент» одним словом.

     Сегодня гражданские  животы как особая статья конституции тела  означают не переедание, а всенародное  нарушение обмена веществ в организме. И пухнут они у нормального люда от смертельно вредного качества пришлых продуктов и Е-добавок, опустивших страну на предпоследние места мировых таблиц.

     Питаться  от своего производителя еще хуже -  из подвалов с крысами, под теми же брендовыми этикетками. Даже в дорогих экзотических  ресторанах, случается, едят говядину  из уличных собак после жестоких рук невозмутимых китайских умельцев.

     И потому не только олигархи, но и особо важные для государства чиновники, со взлётом  их благосостояния,  начали зорко  следить  за своими  организмами, на это без устали  работает  электронный унитаз – берёт, выверяет, выдаёт полезные советы.

     Однако следует объяснить  внешнее  благополучие, отображённое в памятнике:  царская пенсия Ивана Андреевича  как пожизненное поощрение дана была за то, что во время службы  он  не терял своей гражданской совести ни на миг! 

     Вообще дедушке  Крылову при жизни редчайше повезло: университетов он не кончал, мудр был от природы. На государственной  службе дошёл до статского советника - не коррупцией, не связями и кумовством, а собственным умом! За что и был поощрён высочайшими наградами Российской империи: орденами святых Владимира и польского Станислава.

     Даже Александр  Сергеевич, при всех его величайших литературных заслугах перед отечеством, прижизненно такими привилегиями избалован не был.

     Всегда  преисполненный высокой любви  к родному языку,  Пушкин вслушивается  в  речь своих потомков и  находит её крайне  чуждой, всё  же угадывая, по своей образованности, слияние  английского сленга  с русским матом.

     Сам он, бывало, тоже подпускал крепкое словцо, но чтобы на всех уровнях общества всё  было сведено к эсперанто «такой-то матери»?!   

     Россию словно обкормили английской солью, в  результате чего приключился большой  хаос  русскоязычного организма - выдаёт чужой  англоязычный сленг и родной мат, сленг и мат! Язык в таком формате скорее мёртв, чем жив.

      В результате  вечной войны русских с русскими: красных с белыми, чиновников с  народом, политиков с электоратом - язык и стал умирать, по миллиону русскоязычных в год.

      Конечно, по чёрному гранитному лицу Александра Сергеевича не догадаться, как расстроен  классик, день и ночь слушающий  потомков – дикая речь мутантов, одуревших  от  сотни сортов алкогольного  пива, которых больше, чем слов в обороте.

     «SOS!» бы закричал Пушкин, да кто ж его услышит?!

                3.

    Самое удивительное, что услышали и даже вступили в  диалог. И это был ни кто иной, как  Фёдор.
   
     О таких людях  в наших средствах массовой информации не услышишь ни хорошего, ни плохого. Нет этих людей в отдельности, есть общемировое понятие о русском пьянстве.   
   
     Если у  каких-то  народов на душу пьющего  приходится пять литров алкоголя  в год, то статистическая норма  россиянина все двадцать – в месяц. А есть широкие натуры, которые берут на свою грудь весь смертельный максимум – за всех непьющих, за младенцев и школьников, за упавших на  трудной дороге жизни, не допивших свое.
   
     Конечно, ни для одной радиосвободы, тщательно  выметающих сор из всех наших  изб  и углов, пьянство бывшего советского инженера не сенсация. Однако если этот инженер, начавший пить в лаборатории, проектном институте, в геологии, машиностроении и всех других отраслях промышленности ещё при генсеке Брежневе, сумел пережить перестройку со всеми её убийственными каверзами, то, несомненно, по человеческому и гражданскому выживанию его можно считать героем страны.
   
     И не было бы этой истории, не выпей своего  планового  алкоголя в  прошлом умница инженер-электронщик, простодушно и честно разделивший со своей страной очередной прогиб её судьбы.
   
     …Итак, когда  сень  великого Пушкина вошла  в город, она не могла не затронуть  Фёдора как думающего человека, наоборот, стала доминантой его мышления.
   
      Федор при  всём своём нынешнем аморфном состоянии  помнил, что есть уже город Пушкина. Как Версаль принадлежал  французским королям, так и Царское Село, со всей роскошью русских царей, законно перешло по наследству к царю и королю - поэтов, прижизненно имевшему одни только долги и ничего из того, что имеет сейчас  реальный нувориш, в местной транскрипции –«новорусский».
   
    Юность Федора была чистой и искренней, и тени сомнений не закрадывалось к потомственному бессребренику. Заработав  во время  каникул деньги в составе институтского  стройотряда, он  двинулся в Питер, чтобы уже никогда не вытравить в себе чувство понимания прекрасного.
   
     Увидев Екатерининский дворец, с его парками, аллеями  и  фонтанами, Федор сделал по тем  временам вполне  антисоветский  вывод – любовь к отечеству  у царей и простых инженеров  водомётных лестниц выливается в одно и то же. 
   
      А созданная  итальянскими знаменитостями архитектурная  роскошь славно сдружена с выдумкой русских умельцев – камнерезов да литейщиков. Во всем этом интернационализма  и демократии было больше, чем в  предвыборном шоу любого российского политика.    
               
                4.

    Теперь весь патриотизм Фёдора укладывался  в  то, что употреблял он исключительно  отечественный национальный продукт -водку. Иногда самого скверного качества, самопальную.
   
     Но отличало его, как  обнищавшего аристократа  от черни, одно качество: ни в какой степени опьянения не ругал он мать - ни свою, ни чужую. И более того, Фёдор очень страдал от того, что по миру пошел этот русский позор – поносить свою мать.
   
     Страна, она  ведь  тоже женщина, мать своим гражданам, и кто она после всего этого? - задавал он себе вопрос и трагически не находил ответа.
   
     Китайцы и  вьетнамцы, средне-азиаты и закавказцы, даже современные арапы из далекой  Африки, являвшиеся отовсюду без флагов, нелегально, перво-наперво выучивались  посылать подальше русскую мать. Так что, как сказал в своё время Иван Андреевич: «На зеркало неча пенять, коли рожа крива»!
   
     Фёдор пил, не выдерживая перманентно шокового состояния  своего сознания,  что у капитализма взяли одно только загнивание. Идешь опохмелиться – старушка чистенькая в платочке, старый ветеран в орденах и медалях, храбрый  солдат, отрезанный наполовину, в инвалидной коляске - все в униженном ожидании подаяния.
   
      А по Москве и области, у любого метро и автобусной остановки  взгляд упирается в рекламу могильных памятников  как приглашение на новое постоянное место жительства и - без суеты!
   
      Когда-то по поводу надписи на стекле вагона московского  метро «ВЫХОДА НЕТ» целые дискуссии  были, дескать, нельзя человеку внушать такие понятия. Выпасть из случайно открывшихся на ходу дверей он не выпадет – сроду такого не бывало, а вот в расстроенном состоянии может унести опасную для психологии мысль, что жизненного выхода у него на данный момент нет.
   
     Оттого по части суицида, то есть лишения себя жизни, наше государство твердо стояло на последнем месте.
   
     А теперь не иначе, как мелкий чиновнишка с ментом тихо качают свою денежку с этих товарных точек повседневно тупикового спроса.
 
     Тоже  в русле программы  улучшения  нашей жизни, как проскальзывало все эти годы у народных избранников: чем меньше нахлебников для ослабевшего государства, тем легче идти в будущее. Не может оно тянуть всех граждан, самим не хватает.
   
     Итак, преодолей  свой внутренний предел, стисни зубы и иди за лекарством, которое снимет стресс на часок-другой. А иначе,  куда и к кому идти со своим нескончаемым расстройством всегда сволочной, но уже совсем по-иному, жизни?
   
     Александр Сергеевич  Пушкин был готов разделить страдания  пушкинского Федора Ивановича. Это их и объединяло, когда Федя подошел, полный отчаяния, с недопитой поллитрой. И была еще одна в его оттопыренном кармане.

                5.               
               
    Мысль Фёдора тонула в большом количестве выпитого, вначале она почему-то ухватилась за баснописца Крылова, который ему  показался возмутительно беззаботным, как в те  времена страны, когда старики были так же спокойны, словно по  выслуге лет получали проезд в иной мир в самом медленном поезде.
   
     Великие стихотворцы  увидели перед собой худого человека, измождённого  долгим питьем. Мужчины  всех времен и сословий понимают такое  состояние с полу взгляда.
   
     - Позади  вас кинотеатр «Победа», названный в честь великой победы в мировой войне, а за ним магазин, где с раннего утра выбросят для победителей и их потомков чего подешевле - кто успел, тот и победил! - Федька ехидно рассмеялся Крылову, - тут, Ванёк, ты своего знаменитого живота не наешь, а уж тем  более во всех других супер-пупер-маркетах.
   
    Иван Андреевич  обиделся, хотел было ответить эзоповым языком, но перешел на незатейливую прозу.
 
    - Вас, сударь, я что-то не припомню…
 
    - Да пушкинский  я, Фёдор, родился в 1955 году в поселке Клязьма, но город поглотил все свои окрестности. Идём к глобализации. 
   
    - Мне кажется,  вы хорошо образованы…
   
    - А я в  школе хорошо учился, - при   этом он подумал, что помнит  все школьные басни Крылова  и всю школьную программу Пушкина.
   
    Конечно, не всего Евгения Онегина. Его друг знал наизусть все 10 глав романа, сам  же он лучше всего помнил: «Мой  дядя самых честных правил».
   
    - А  знаешь, Сашок, - бормотал он, обращаясь теперь  к Пушкину - сейчас во всем  верхнем этаже не найдешь ни  одного такого дяди!
               
                6.

    Русскому  человеку всегда необходима какая-то великая  или хотя бы красивая идея, чтоб зацепиться за неё жизнью. У Фёдора вечным праздником в сердце жили красота и величие  Царского села, ставшего не подмосковным, а питерским городом Пушкина.
    
    Собственный его дом покосился и был  далёк от того скромного, но  благополучного по тем временам дома родителей  Фёдора, семьи честных тружеников, которая умела быть счастливой и  на одну зарплату.
   
      Местные швондеры  и шариковы песен о равенстве  и братстве на общих собраниях больше не пели, они делали деньги, бо-о-льшие деньги! И за считанные недели  вокруг вырастали трехэтажные коттеджи невиданной прежде архитектурной роскоши, намертво, как спруты, врастая в эти земли, одномоментно создавая и будущее состоятельное  потомство, и их прародителей.
   
      А по Пушкино, как  исстари на Руси, с котомками  на спине ходил народ из всех  районных поселков и дачных деревень, годами пытавшийся  получить бумаги на свои же собственные или доставшиеся  от предков земельные  участки. 
   
      Измотанные  сердца часто не выдерживали, и уже без всяких претензий ходоки ограничивались совсем малыми участками земли, навсегда успокоившись от смертельной своей суеты.
   
      Погорельцы  или обманутые разными мошенниками  люди, чтобы добраться до вершин гражданской защищенности, должны были день за днем осаждать неприступные бастионы государственных служб.
   
      Народные  слуги на всех этажах власти больше всего занимались своими бастилиями, евроремонтами и охраной - окапывались, отгораживались, совсем не боясь остаться без тех, для кого существуют.    
   
      И пока ты почувствуешь свою бумажную защищенность, заплатишь  и сердцем, и кровью, и всем твоим  прожиточным минимумом, который  и есть твой максимум. И имя твоё - легион,  вся Россия.
   
     Так что, если ты выжил, выстоял, овладел государственным документом о твоей личности, на твой дом и землю, то ты дважды и трижды герой России!
   
      В ушедшие  девяностые старые дачные дома вокруг Пушкино, укрытые вековыми соснами, неожиданно самовозгорались,  или  их владельцы предусмотрительно  исчезали в неизвестном направлении, причём, навсегда.
    
      Затем оплакавшее их сообщество чиновников и новых  землевладельцев после  полугода верного ожидания  обрекало участки  на новую жизнь с высокими и  неприступными загородными коттеджами. Особняки и усадьбы обносились высоченными заборами под надзором телеобъективов. По утрам замкнутые богатыри в камуфляже чистили дорожки, вечерами выгуливали по улицам связки бойцовых псов.   
   
      И пушкинская Клязьма Фёдора, перенасыщенная автомобилями лучших марок со всего мира, но без  единого тротуара, вымерла для прежней открытой и доверчивой жизни. 
 
      Дважды в неделю рано утром в переулке собиралось за молоком из Лесных полян и  творогом из Твери общество  старых клязьминцев. Улыбались при виде друг друга, ежились от новостей.
   
      А новости  всегда бывали сногсшибательными: то к одному выдающемуся особняку конкуренты подвезли  гранатомёт, и всю эту красоту и величие с корнем снесли, чтобы на том же месте вскоре вырос особняк с иной архитектурой.
   
     То сгорел многоквартирный дом из тех, что  любили прежде строить для своих  работников в санаторной зоне московские министерства и богатые предприятия, и пока ещё дымилось пепелище, на нём спешно поднимался дворец таинственного хозяина.
   
     Говорили, что  за высокими заборами уже притаился  жестокий самурай, упорно метивший сделать  харакири, но не по закону самурайскому, а по новым русским понятиям – всем пенсионерам.
   
     И что едва эта самурайская натура обустроилась, сразу метнула в несчастных клязьминцев  острый клинок: надо делать из неё вторую Барвиху, после знаменитой первой.
   
     Новое направление  родного посёлка, отныне и навсегда вошедшего микрорайоном в исторический город Пушкино, грозило многим и лично бывшему инженеру Фёдору, выброшенному за ненадобностью в самом расцвете сил, окончательным харакири. После такого, если еще очнёшься по своей живучести, ты только бомж, и больше ты никто.
   
     И как наследный  владелец участка с домиком Фёдор  должен был пребывать под вечной угрозой быть отмеченным в списке ушлых швондеров. И это было откровенно гнетущее чувство несвободы и  незащищенности личности в родном государстве.
   
     А закон всё  ещё блуждал где-то за горизонтом, приближая своё дурно хихикающее лицо во время предвыборных гонок.  Но так как он редко захаживал  в такие городки, хотя и в часе езды - электричкой и метро - до стен Кремля, то Фёдор и всё его сообщество из тайных списков человеческой ненужности всегда имели нервное состояние, которое снималось одним только алкогольным опьянением.
               
                7.

    Время перевалило далеко за полночь. Фёдор, жертва перестроечных неудач и последующей – без названия пока - эпохи, замолчал.
   
     Молчали и А.С.Пушкин с И.А.Крыловым, погружённые в свои тяжёлые думы: поэт Пушкин глубоко страдал из-за состояния русского языка, баснописец Крылов - из-за социально-психологических проблем нынешнего общества.
   
     К тому моменту  Федя, друг поэтов, уже спал глубоким сном. Пушкин заботливо накрывал его краем своего плаща с пелериной.
   
      Воистину, классики, как и святые, принадлежат в  равной степени всем людям и  всем местностям! Иногда они - последний  источник, в который можно опустить свою страдающую душу, чтобы отмыть её от грехов и болестей.
   
    В ту ночь все  прохожие в центре старинного городка  пушкарей могли поклясться чем угодно, что в памятнике было не двое, что классики потеснились, давая место третьему.
   
    Да только кто ж им поверит, если все ночные прохожие одни только алкаши, мечтательные  романтики?!

    Правда, многочисленный отряд из них – бомжи,  уже сумели воплотить в жизнь мечты об исключительной свободе личности в нашем сплошь и рядом демократическом государстве!
   
    2006 г.


Рецензии
умно, местами иронично. первое предложение-это верно взятая нота; с литературным слухом у Вас всё в порядке. читал с интересом...........
с уважением..........

Вадим Гордеев   08.04.2012 14:29     Заявить о нарушении
Дорогой Вадим, это мое первое произведение не о моем родном Кавказе. Вышла из замкнутости пространства, вроде как на простор - "Иконой" и "Конкордией".
Спасибо Вам за внимание!

Аланка Уртати   09.04.2012 10:05   Заявить о нарушении
первый блин вышел не комом, поздравляю!

Вадим Гордеев   09.04.2012 12:19   Заявить о нарушении
СПАСИБО!

Аланка Уртати   10.04.2012 19:38   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.