Александр Солженицын о чеченах

«Архипелаге Гулаг».

"Но была одна нация, которая совсем не поддалась психологии покорности – не одиночки, не бунтари, а вся нация целиком. Это – Чечены.

Мы уже видели, как они относились к лагерным беглецам. Как одни они изо всей джезказганской ссылки пытались поддержать кенгирское восстание.

Я бы сказал, что изо всех спецпереселенцев единственные Чечены проявили себя зэками по духу. После того как их однажды предательски сдёрнули с места, они уже больше ни во что не верили.

Они построили себе сакли – низкие, тёмные, жалкие, такие, что хоть пинком ноги их, кажется, разваливай. И такое же было всё их ссыльное хозяйство – на один этот день, этот месяц, этот год, безо всякого скопа, запаса, дальнего умысла.

Они ели, пили, молодые еще и одевались. Проходили годы – и так же ничего у них не было, как и в начале. Никакие Чечены нигде не пытались угодить или понравиться начальству – но всегда горды перед ним и даже открыто враждебны.

Презирая законы всеобуча и те школьные государственные науки, они не пускали в школу своих девочек, чтобы не испортить там, да и мальчиков не всех. Женщин своих они не посылали в колхоз. И сами на колхозных полях не горбили.

Больше всего они старались устроиться шофёрами: ухаживать за мотором – не унизительно, в постоянном движении автомобиля они находили насыщение своей джигитской страсти, в шофёрских возможностях – своей страсти воровской. Впрочем, эту последнюю страсть они удовлетворяли и непосредственно.

Они принесли в мирный честный дремавший Казахстан понятие: «украли», «обчистили». Они могли угнать скот, обворовать дом, а иногда и просто отнять силою.

Местных жителей и тех ссыльных, что так легко подчинились начальству, они расценивали почти как ту же породу. Они уважали только бунтарей. И вот диво – все их боялись.

Никто не мог помешать им так жить. И власть, уже тридцать лет владевшая этой страной, не могла их заставить уважать свои законы. Как же это получилось?

Вот случай, в котором, может быть, собралось объяснение.

В Кок-Терекской школе учился при мне в 9 – м классе юноша Чечен Абдул Худаев. Он не вызывал тёплых чувств да и не старался их вызвать, как бы опасался унизиться до того, чтобы быть приятным, а всегда подчёркнуто сух, очень горд да и жесток.

Но нельзя было не оценить его ясный отчётливый ум. В математике, в физике он никогда не останавливался на том уровне, что его товарищи, а всегда шёл вглубь и задавал вопросы, идущие от неутомимого поиска сути.

Как и все дети поселенцев, он неизбежно охвачен был в школе так называемой общественностью , то есть сперва пионерской организацией, потом комсомольской, учкомами, стенгазетами, воспитанием, беседами – той духовной платой за обучение, которую так нехотя платили Чечены.

Жил Абдул со старухой-матерью. Никого из близких родственников у них не уцелело, еще существовал только старший брат Абдула, давно изблатнённый, не первый раз уже в лагере за воровство и убийство, но всякий раз ускоренно выходя оттуда то по амнистии, то по зачётам.

Как-то однажды явился он в Кок-Терек, два дня пил без просыпу, повздорил с каким-то местным Чеченом, схватил нож и бросился за ним.

Дорогу ему загородила посторонняя старая Чеченка: она разбросила руки, чтоб он остановился. Если бы он следовал Чеченскому закону, он должен был бросить нож и прекратить преследование.

Но он был уже не столько Чечен, сколько вор – и взмахнул ножом и зарезал неповинную старуху.

Тут вступило ему в пьяную голову, что ждёт его по Чеченскому закону. Он бросился в МВД, открылся в убийстве, и его охотно посадили в тюрьму.

Он-то спрятался, но остался его младший брат Абдул, его мать и еще один старый Чечен из их рода, дядька Абдулу.

Весть об убийстве облетела мгновенно Чеченский край Кок-Терека – и все трое оставшихся из рода Худаевых собрались в свой дом, запаслись едой, водой, заложили окно, забили дверь, спрятались как в крепости.

Чечены из рода убитой женщины теперь должны были кому-то из рода Худаевых отомстить. Пока не прольётся кровь Худаевых за их кровь – они не были достойны звания людей. И началась осада дома Худаевых.

Абдул не ходил в школу – весь Кок-Терек и вся школа знала, почему.

Старшекласснику нашей школы, комсомольцу, отличнику, каждую минуту грозила смерть от ножа – вот, может быть, сейчас, когда по звонку рассаживаются за парты, или сейчас, когда преподаватель литературы толкует о социалистическом гуманизме.

Все знали, все помнили об этом, на переменах только об этом разговаривали – и все потупили глаза.

Ни партийная, ни комсомольская организация школы, ни завучи, ни директор, ни РайОНО – никто не пошёл спасать Худаева, никто даже не приблизился к его осажденному дому в гудевшем, как улей, Чеченском краю.

Да если б только они! – но перед дыханием кровной мести также трусливо замерли до сих пор такие грозные для нас и райком партии, и райисполком, и МВД с комендатурой и милицией за своими глинобитными стенами.

Дохнул варварский дикий старинный закон – и сразу оказалось, что никакой советской власти в Кок-Тереке нет.

Не очень-то простиралась её длань и из областного центра Джамбула, ибо за три дня и оттуда не прилетел самолёт с войсками и не поступило ни одной решительной инструкции, кроме приказа оборонять тюрьму наличными силами.

Так выяснилось для Чечен и для всех нас – что есть сила на земле и что мираж.

И только Чеченские старики проявили разум! Они пошли в МВД раз – и просили отдать им старшего Худаева для расправы. МВД с опаской отказало.

Они пришли в МВД второй раз – и просили устроить гласный суд и при них расстрелять Худаева. Тогда, обещали они, кровная месть с Худаевых снимается. Нельзя было придумать более рассудительного компромисса.

Но как это – гласный суд? Но как это – заведомо обещанная и публичная казнь? Ведь он же – не политический он – вор, он – социально-близкий.

Можно попирать права Пятьдесят Восьмой, но – не многократного убийцы.

Запросили область – пришёл отказ. «Тогда через час убьют младшего Худаева!» – объясняли старики.

Чины МВД пожимали плечами: это не могло их касаться. Преступление, еще не совершенное, не могло ими рассматриваться.

И всё-таки какое-то веяние XX века коснулось… не МВД, нет, – зачерствелых старых Чеченских сердец! Они всё-таки не велели мстителям – мстить!

Они послали телеграмму в Алма-Ату. Оттуда спешно приехали еще какие-то старики, самые уважаемые во всём народе. Собрали совет старейших.

Старшего Худаева прокляли и приговорили к смерти, где б на земле он ни встретился Чеченскому ножу. Остальных Худаевых вызвали и сказали: «Ходите. Вас не тронут».

И Абдул взял книжки и пошёл в школу. И с лицемерными улыбками встретили его там парторг и комсорг. И на ближайших беседах и уроках ему опять напевали о коммунистическом сознании, не вспоминая досадного инцидента.

Ни мускул не вздрагивал на истемневщем лице Абдула. Еще раз он понял, что есть главная сила на земле: кровная месть.

Мы, европейцы, у себя в книгах и в школах читаем и произносим только высокомерные слова презрения к этому дикому закону, к этой бессмысленной жестокой резне. Но резня эта, кажется, не так бессмысленна: она не пресекает горских наций, а укрепляет их.

Не так много жертв падает по закону кровной мести – но каким страхом веет на всё окружающее!

Помня об этом законе, какой горец решится оскорбить другого просто так, как оскорбляем мы друг друга по пьянке, по распущенности, по капризу?

И тем более какой не Чечен решится связаться с Чеченом – и сказать, что он – вор? или что он груб? или что он лезет без очереди? Ведь в ответ может быть не слово, не ругательство, а удар ножа в бок!

И даже если ты схватишь нож (но его нет при тебе, цивилизованный), ты не ответишь ударом на удар: ведь падёт под ножом вся твоя семья!

Чечены идут по казахской земле с нагловатыми глазами, расталкивая плечами – и «хозяева страны» и нехозяева, все расступаются почтительно.

Кровная месть излучает поле страха – и тем укрепляет свою маленькую горскую нацию.

А закончу я Высказывания о Чеченцах известными строками из "исмаил-бея" Лермонтова

И дики тех ущелий племена,
Им Бог — Свобода, их закон — война,

Они растут среди разбоев тайных,
Жестоких дел и дел необычайных;

Там в колыбели песни матерей
Пугают Русским именем детей;

Там поразить врага не преступленье;
Верна там дружба, но вернее мщенье;

Там за добро — добро, и кровь — за кровь,
И ненависть безмерна, как любовь.


Рецензии
Вам, господин Иван Бунин, одной Украины мало? Можно еще и в Чечне славно повоевать, и в Татарстане ("незваный гость хуже татарина"), и в Израиле ("Россию продали жиды") и т.д.,и т.п. Только от русского народа после всего этого останутся нищие и голодные люди без будущего, без настоящего.Россия- многонациональная страна, она- мать и чеченскому народу, который Вы так ненавидите вместе с Солженицыеым, чей шовинизм-притча во языцах. Не мешало бы Вам не Солженицына "труды" читать, а настоящих русских писателей- Льва Толстого, "Хаджи- Мурат". Прочтите вот это: " Вернувшись в свой аул, Садо нашёл свою саклю разрушенной: крыша была провалена, и дверь и столбы галерейки сожжены, и внутренность огажена. Сын же его, тот красивый, с блестящими глазами мальчик... был привезен мертвым к мечети ... Он был проткнут штыком в спину. ...Женщина ... в разорванной на груди рубахе, открывающей ее старые, обвисшие груди, с распущенными волосами, стояла над сыном и царапала себе в кровь лицо и не переставая выла. Вой женщин слышался во всех домах и на площадях ...
Фонтан был загажен, очевидно нарочно, так что воды нельзя было брать из него. Так же была загажена и мечеть...
О ненависти к русским никто не говорил.
Чувство, которое испытывали все чеченцы от мала до велика, было сильнее ненависти.
Это была не ненависть, а непризнание этих русских собак людьми и такое отвращение, гадливость и недоумение перед нелепой жестокостью этих существ, что желание истребления их, как желание истребления крыс, ядовитых пауков и волков, было таким же естественным чувством, как чувство самосохранения". Лев Толстой не льстил русским националистам вроде Вас, а писал правду. Из приведенного отрывка становятся ясно, отчего чеченцы так "невзлюбили" русских, и КТО, на самом деле , в этом ВИНОВАТ!У меня есть много друзей и среди русских, и украинцев, и чеченцев( а не "чеченов"-это оскорбление!), и среди других людей самых разных национальностей. Нет плохих и хороших народов, г-н Бунин-есть хорошие и плохие люди,запомните это! Не сейте ненависть к другим народам, г-н Бунин-иначе она вернется Вам сторицей!
Александр Плитман

Александр Плитман   24.01.2015 16:05     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.