Vae victis!

НАЗВАНИЕ: Vae victis! («Горе побежденным!» лат.)
ФЭНДОМ: Хеталия (Hetalia Axis Powers)
АВТОРЫ: Макс Риттер (http://www.diary.ru/~max-ritter/)и <Рип ван Винкль> (http://www.diary.ru/~letztbatallion/)
БЕТА: Анна Райт
РЕЙТИНГ: NC-17
ПЕРСОНАЖИ: Пруссия, фем-Пруссия/Россия, Украина, Беларусь
ЖАНР: ангст
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ: нецензурная лексика. Небольшой ООС: Гилберт получает освобождение из советского плена не в 89-м, а в 55-м году.
УСЛОВИЯ РАСПРОСТРАНЕНИЯ: Только с шапкой.
ДИСКЛЕЙМЕР: Все права на персонажей принадлежат их создателю.


– Смотри, фашистская морда, смотри!
Прекрасные белые волосы грубо намотаны на кулак, форма, и так уже порядком потрепанная, еще больше пачкается об пыль, а в широко раскрытых красных глазах пылает ярость. Страха в них попросту нет, бедная девочка еще не поняла, что именно с ней собираются сделать. Она всегда верила, что подобное может случится с кем угодно, но не с ней. Они встретились взглядами.
– Гил?
– Юльхен!
– Молчи! – кожу обожгло лезвие ножа, мерзкий голос его хозяйки резал слух. – Молчи и смотри, ублюдок!
Волочивший за собой Юлию Брагинский, наконец, остановился, рывком подтянул зашипевшую от боли прусску к себе и развернул к себе лицом. Провел концом своего любимого газового ключа по лицу девушки и повернул голову к Байльдшмитту.
– А она ничего… Во всяком случае на мордочку симпатичная. А с остальным как дело обстоит, а, Пруссия? Или ты не проверял?
От его милой улыбки Гилберта чуть не стошнило.
– Отпусти ее, Иван! Ты и так победил, оставь Юльхен в покое!
Брагинский рассмеялся. Пальцы мужчины прошлись по лицу прусски, коснулись шеи и эсэсовских петлиц. А васильковые глаза России все это время неотрывно глядели на Гилберта.
– Нет, Байльдшмитт, – тихо, но отчетливо произнес Иван. – Vae victis, как говорили древние. И я заставлю вас обоих испить эту чашу горя до дна.
Затрещали пуговицы кителя, оторванные от ткани сильным рывком. Рубашка сопротивлялась и того меньше. Юлия зарычала, словно тигрица, попыталась освободиться, но связанные за спиной руки мешали. Тем временем Брагинский рванул подол форменной юбки, и потрепанная ткань не выдержала, разорвалась до самого пояса.
– До дна, прусс!
Только теперь Юльхен, похоже, поняла, что именно сейчас произойдет. Зарычав, она с силой ударила головой склонившегося над ней Брагинского в лицо, пихнула в бок ногой и, выскользнув из его хватки, бросилась бежать. Но выбить дух из России было не так-то просто. Иван успел схватить беглянку за лодыжку, повалил на землю, после чего с силой ударил ее ключом по лицу. Юльхен упала лицом на землю, орошая ее хлещущей изо рта кровью. Алые глаза на несколько секунд затуманились, и этого хватило Брагинскому, чтобы завернуть разорванный подол девушке на голову и расстегнуть свои брюки.
– Какая милая композиция, – хмыкнул он. – Не хватает только одной, но существенной, детали.
Юлия вздрогнула от боли, когда Иван грубо вошел в нее, но что есть силы закусила губу. Стонать от боли, даря еще большее наслаждение насильнику, было ниже ее достоинства. Только в глазах девушки теперь плескалось море страха и горечь стыда.
– Не смотри… – прошептали разбитые губы. – Пожалуйста, не смотри…
Гилберт хотел было отвернуться, но лезвие ножа уперлось в шею, а пальцы стоявшей за спиной девицы вцепились в лоб, поворачивая голову в сторону отвратительного зрелища.
– Смотри, ублюдок, – промурлыкала она. – Только попробуй не смотреть, я вырежу этой шлюшке веки. Или еще чего-нибудь…
Из глаз Юльхен потекли слезы, но она по-прежнему не издавала ни звука. Что, конечно, совсем не устраивало Брагинского.
– Ну, я так не играю, – тоном заправского Карлсона заявил Россия. – Без звукового сопровождения весь интерес пропадает. Наверное, нужно сменить точку входа, как думаешь, прусска?
Девушка не смогла сдержать крика, когда член насильника вошел в ее задний проход. Этот крик стал последней каплей. Гилберт рванулся вперед, не обращая внимания на резанувшее шею лезвие ножа, на кровь разом хлынувшую из десятка ран. Плевать, что нет оружия, плевать, что связанны руки! Он и зубами разорвет горло проклятому «ивану», пусть только Бог будет к нему благосклонен!
– Сдохни, сука!!!
Но Бог в этот день смотрел в другую сторону, или запасы его благосклонности, предназначенные для Пруссии, уже кончились. Россия встретил своего недавнего противника ударом газового ключа в бок, аккурат туда, где все еще сидела советская пуля. Гилберт со стоном повалился на землю, рядом с Юльхен. Две пары алых глаз встретились.
– Пожалуйста, Гил, не делай глупостей… – прошептала она. – Скоро это закончится, и все будет хорошо…
– Я гляжу, ты ротик открыла, дрянь? – рыкнул за спиной Брагинский и еще раз с силой вошел, заставив девушку снова закричать. – Тогда уж и поработай им! Наташа, держи этого, пусть во всех деталях рассмотрит!
Кто-то схватил Гилберта за шиворот, поставил на колени. Тоже самое Иван сделал и с Юльхен, после чего вогнал член в раскрытый от боли рот. Прусска забулькала, затряслась, борясь с рвотным рефлексом и пытаясь хоть как-то дышать, а Брагинский с наслаждением продолжал фрикции.
Взор Байльдшмитта заволокла алая пелена бешенства. Сердце гулко стучало в висках, гоня по жилам кровь, которая сочилась из многочисленных ран, унося с собой жизнь Пруссии. Больше всего на свете Гилберт мечтал сейчас, чтобы кровь и жизнь поскорее покинули его тело. Если нет возможности помешать, то хотя бы не видеть всего этого! Но умереть легко. Заставить себя жить – гораздо труднее. Ведь как бы там ни было, эта чаша горя слишком велика, чтобы Юльхен могла выпить ее в одиночку.
Россия застонал, сильнее сжал пальцами голову прусски.
– Глотай, тварь. Только попробуй выплюнь, я переломаю твоему братцу все кости.
Всевышний все же смилостивился над Пруссией, силы покинули Гилберта и последнее, что он видел, было заплаканное лицо Юлии, измазанные белым губы девушки и довольного Ивана, застегивающего ширинку.

*  *  *

– Ну, где тебя черти носят? – резкий, недовольный женский голос, прорвался сквозь пелену беспамятства. – Сколько можно ждать? Забирай свою шлюху!
– Это она? – еще один женский голос. В противовес первому гораздо более низкий и приятный.
– Ты что, не узнаешь? – удивилась первая. – Это же она на своих танках перепахала половину твоего дома!
– Она пехотой командовала. И потом, она ведь в каске тогда была. Да и некогда мне было рассматривать. Как хоть ее зовут?
– Вот сама и спроси. Эй, тварь, подъем!
Пинок под ребра заставил Юлию согнуться от боли и открыть глаза. Она попыталась было подняться на ноги, но руки все еще были связаны за спиной. Перед ней стояли две девушки в видавшей виды советской форме, похожие, словно сестры. У обеих были светло-русые волосы и похожие черты лица, только та, что с бантом отличалась длинной гривой до пояса, а вторая с короткой стрижкой – величиной груди. При виде последней Юльхен невольно сглотнула и скользнула взглядом по своему кителю.
– Ха-ха, ишь ты, завидует! – прыснула девица с бантом. – Что ты там у себя высматриваешь, вобла сушеная?
– Перестань, Наташа, – мягко укорила большегрудая.
– Перестать? – в глазах Белоруссии вспыхнуло дьявольское пламя. – Нет, Оль, не перестану!
Она одним прыжком оказалась рядом с Юлией и метко саданула прусску кулаком по сломанным ребрам. Байльдшмитт вскрикнула от боли, но замолчала, когда тонкие пальцы с силой впились в ее лицо, едва не разрывая кожу.
– Она должна ответить за все то зло, что она сотворила, – Арловская выплевывала слова словно колючки. – За каждую каплю пролитой нами крови, за каждый разрушенный дом, за отобранную у старухи последнюю курицу… Плати, тварь!
Она наотмашь ударила Юлию по лицу. Края раны, нанесенной недавно острым краем ключа России, снова разошлись, и кровь брызнула на фельдграу. Арловская ударила еще раз и еще, но прусска молчала, только глаза злобно горели на бледном, окровавленном лице. Это еще больше распалило Беларусь, она схватилась за нож и неизвестно как далеко зашла, если бы Ольга не схватила ее за руку и не оттащила от пленницы.
– Перестань, Наташа! – рявкнула Украина, с силой сдавив запястье сестры. Та попробовала возмутиться, но тотчас сникла, увидев блеск Ольгиных глаз.
– Как тебя зовут? – спросила Ольга.
Байльдшмитт сплюнула кровь и с трудом села на землю.
– Юлия. Юлия Байльдшмитт.
– А я – Ольга.
– Мы знакомы, – прохрипела Юльхен. – В Харькове виделись не раз.
Только теперь Украина заметила разодранный до пояса подол прусски.
– Что у нее с юбкой? – спросила она, обернувшись.
Арловская, отряхивающая в это время форму, мерзко хихикнула.
– А ты угадай с трех раз! Даю подсказку: на «в» начинается, на «я» заканчивается.
Лицо Ольги помрачнело.
– Ясно. Ну что ж… Юля. Идем.
– Куда?
Наташа снова хохотнула.
– А тебе не сказали? А, ну да, ты же была… занята. Оля теперь твоя новая хозяйка. На ближайшие пятнадцать лет.
– У меня нет хозяина, – отрезала Пруссия. – Был только вождь, но и тот погиб.
– Теперь будет хозяйка, ха-ха-ха!
– Наташа, ты вроде бы домой собиралась? – мягко напомнила Ольга.
Арловская нарочито церемонно раскланялась.
– Конечно-конечно, оставляю вас вдвоем! Трудись хорошо, прусская шлюха, и может быть сдохнешь раньше, чем пройдет срок твоего заключения!
С этими словами Беларусь развернулась и, не оборачиваясь, пошла прочь. Украина только вздохнула, провожая сестру взглядом.
– Ты должна ее простить, – проговорила она, обернувшись к Юльхен, – она много пережила в последнюю войну.
– Простить? – хрипло рассмеялась Юлия. – Нет. Ни за что не прощу. И ни один из нас никогда не простит. Идемте… госпожа, – последнее слово она произнесла через силу.
Ольга ничего не ответила, молча развернулась и пошла прочь. С трудом поднявшись, Юльхен заковыляла следом, придерживая разорванную юбку, насколько это позволяли связанные за спиной руки.
Дом Украины являл собой жалкое зрелище. Собственно, более-менее уцелел только флигель, а основная часть дома зияла пустыми окнами, закопченными стенами и разрушенной крышей. Из крыши флигелька торчала ржавая труба, над которой поднимался тоненький виток дыма. В воздухе соблазнительно запахло свежим украинским борщом. В животе Юлии громко забурчало, она не ела уже около трех дней.
– Печальное зрелище, не так ли? – грустно улыбнулась Украина, перешагивая через остатки плетня. Пруссия не ответила.
Они прошли через разрушенный сад, изрытый воронками от снарядов, перепаханный гусеницами танков и выжженный огнем. Перебрались через завалы мусора и битых кирпичей и подошли ко входу во флигель. Ольга с трудом открыла покосившуюся дверь.
– Все руки не доходят починить, – виновато развела руками она, впуская пленницу внутрь. – Тяжко одной-то…
На столе стояла полная кастрюля борща, от которой исходил сногсшибательный аромат. В животе Юльхен снова заурчало, но она усилием воли заставила себя отвести взгляд. Гордость была сильнее голода. Пока еще.
– С чего начать? – коротко спросила она.
Ольга посмотрела на нее с удивлением. Потом улыбнулась. Подошла к прусске и сняла веревки с ее запястий.
– А вот с двери и начни.
Пруссия с тоской посмотрела на дверь, потом на свои руки.
– Инструменты хоть есть?
– Вон в том ящике глянь.
Украина стала возиться с потухшей печкой, а Юлия, размяв затекшие руки, принялась за работу. К вечеру была починена дверь и убран весь мусор из дома. Усталая Юльхен сложила инструменты обратно в ящик и устало сползла по стенке на пол. Глаза закрывались, и только голод не давал девушке уснуть. Ольга тем временем накрыла на стол и поставила две тарелки борща. Пруссия даже не повернула головы, мало ли кого в гости ждет ее госпожа. Она хотела только одного: чтобы борщ был поскорее съеден и его запах перестал щекотать ноздри, вызывая спазмы боли в желудке.
– Ну и долго тебя ждать? – раздался голос Ольги. Мягкие, заботливые нотки заставили Юльхен открыть глаза и удивленно уставиться на украинку.
– Это… мне?
– Конечно, тебе, – хозяйка дома улыбалась. – Ты видишь здесь еще кого-нибудь?
– Но…
– Хто добре працює, той добре відпочиває, – назидательным тоном произнесла Украина. – Садись к столу.
Не веря своему счастью, Байльдшмитт мигом оказалась за столом, схватила ложку, зачерпнула борща… и замерла. Губы девушки затряслись, на глазах выступили слезы, руки с силой сжали деревянную ложку. Она не говорила ни слова, не издала ни звука, просто сидела, уперев в столешницу судорожно сжатые кулаки, и слезы стекали по грязному лицу и капали в красную жижу борща. Ольга сидела молча, наблюдая за пленницей.
– Почему? – наконец прошептала Пруссия. – Как же… как же vae victis?
Только теперь Ольга поднялась со своего стула, подошла к сгорбившейся пленнице и положила руку ей на плечо.
– Знаешь… – тихо проговорила Украина. – Я слишком часто была среди этих самых victis. Слишком часто. Я знаю каково это: поставить все на карту и проиграть. Поэтому – хотя бы только поэтому! – я тебя понимаю. А теперь доедай, я нагрею тебе воды, помоешься и спать. Завтра нас ждет много работы.

*  *  *

Железнодорожный вокзал города Львова в 1955-м году уже мало напоминал о той разрухе, которая царила здесь по окончании войны. Люди спешили по своим делам, возбужденно галдели, обменивались сплетнями, торговали пирожками прямо у перрона. Жизнь в стране Советов потихоньку начинала налаживаться, и хотя ужасы войны все еще жили в памяти людей, нужно было жить дальше, восстанавливать старое и строить новое.
Смуглая от ласкового украинского солнца женщина с белоснежными волосами, заплетенными в длинную косу, вышла из здания вокзала на перрон, тут же увязнув в людской толпе. Изумленные глаза, необычного алого цвета, забегали по сторонам, отвыкшие видеть такое количество народу в одном месте. Женщина невольно прижала к себе узелок с вещами, одновременно проверив нагрудный карман рубашки-вышиванки. Там лежали справка об освобождении и рекомендательное письмо от Ольги, выданные Юлии Байльдшмитт в киевском отделении НКВД вместо эсэсовских документов, и билет на поезд Львов – Берлин. Ей предстоял долгий путь домой.
Она осторожно протолкалась сквозь толчею к посадочной платформе, стараясь не смотреть в глаза прохожим, так как ее абсолютно неславянская внешность и необычный цвет глаз сразу привлекали внимание, вызывали недоуменные, а порой и недовольные шепотки. Жители СССР старались жить будущим, но призраки прошлого все еще были слишком яркими. Убегая от очередного внимательного взгляда, Юльхен столкнулась с каким-то тощим человеком, волочившим за собой обшарпанный чемодан. Она уже хотела было извиниться и поскорее проскользнуть дальше, но мелькнувшее на краю зрения лицо заставило ее замереть словно столб.
– Юльхен? – прошептали за спиной.
Медленно, словно во сне, она обернулась. Он стоял перед ней, похудевший, осунувшийся, постаревший, весь покрытый пятнами шрамов, оставшихся после обморожений. Только глаза были прежними, и взгляд горел все тем же знакомым огнем.
– Гил… – слова слетели с губ, будто молитва. – Гил… Гилберт… Гил!
Она бросилась ему на шею, порывисто обняла, прижала к себе, уткнулась носом в воротник его пиджака, который был явно с чужого плеча и размера на два больше, чем нужно. Она не рыдала, не причитала в голос. Просто стояла, обняв его, и слезы капали на серую ткань.
– Брат… Родной мой…
Сухие, будто в них остались лишь жилы и кожа, руки сомкнулись на ее спине. Его лицо, покрытое недельной щетиной, коснулось ее щеки. Юлия услышала, как Гил громко вздохнул, полной грудью вдыхая запах ее волос.
– Юльхен… милая сестренка… – несколько горячих капель упали за покрытый вышивкой ворот. – Как я рад видеть тебя…
Она отстранилась, оглядела брата с головы до ног. Будто заново узнавая.
– Ты где… как?
– В Сибири.
– Это оттуда? – она коснулась одного из шрамов.
– Да.
– Расскажешь?
– Нет. Прости.
– Ну и правильно.
– А ты?
– А я Ольге дом помогала отстраивать. Помнишь Ольгу?
– Это которая в Харькове была? Помню. А теперь ты домой?
– Домой, – она снова прижалась к нему. – Ты тоже, правда?
– Правда, – плечи Гилберта закаменели. – Вот только…
– Что?
– Нет у нас больше дома, сестренка.
Земля ушла из-под ног. Юльхен устояла только благодаря брату.
– Как это? – голос все же не дрожал. Что и неудивительно.
– Вот так. Советы сровняли его с землей, облили нефтью и сожгли. Ты разве не знала?
– Нет… – тихо отозвалась Юлия. Теперь она понимала, почему Ольга так неохотно говорила на тему событий в Европе. – И что… теперь?
Гилберт неожиданно улыбнулся. Как прежде лихо и беззаботно.
– Людвиг звал в гости. Ему тоже помощь не помешает. Я уже с ним списался и обо всем договорился. Ты как, не против?
Юлия подняла голову и взглянула в глаза брату. И улыбнулась.
– С тобой – хоть на край света.


Рецензии
Замечательное произведение. за душу берет...

Алина Креклина   21.08.2011 23:22     Заявить о нарушении
Спасибо, Алина. Начало, правда, весьма... жесткое, но... время такое было.

Максим Нольтмеер   03.10.2011 00:33   Заявить о нарушении