Клопы

Был теплый весенний день. Мамаши на детской площадке как-то особенно благодушно одергивали детей. «Вероника, отдай мальчику машинку», «Данила, брось палку, ударишься!», «Не бегай, Настя, вспотеешь», «Не сыпь песочек», «Не сиди на земле», «Не ешь камни».  Но дети чувствовали, что мамы и бабушки пригрелись под майским солнцем, и можно не слушаться -  ничего за это не будет. Негромко ворковали у мусорки голуби, радостно заливались лаем выгуливающие хозяев собаки, чирикали на березе воробьи и кричали дети. Мне не удавалось сосредоточиться на книге, я перечитывала предложение в пятый раз.
«И по ночам все ворочались...»
- Мама! - звала Оля.
- Что? - спрашивала я, снова перечитывая: «И по ночам все ворочались и мучились...»
- Мам! -  звала она.
Я не поднимала головы, ожидая третьего раза.
- Мама!  Мама! Мам! - на всякий случай троекратно кричала дочь и бежала ко мне, раскидывая вокруг себя песок красной лопаткой. - Не дае-е-ет! - ныла она.
- Что не дает?
- Маииинка! 
- Это же его машинка. Попроси «пожалуйста», может разрешит тебе поиграть.
Оля убегала просить «пожалуйста», а я перечитывала опять: «И по ночам все ворочались и мучились от клопов; они лезли из всех щелей, на глазах ползали по стене, и ничем нельзя было остановить их отвратительного нашествия».
    Мы загулялись до темноты. Когда солнце скрылось за студенческое общежитие, задул порывистый холодный ветер, и появились на соседней лавочке нетрезвые матерящиеся подростки. Я закрыла книгу.
- Оля, идем домой, - сказала я.
- Никачу! - заупрямилась дочь.
- Уже поздно. Кушать пора. И холодно, - я собирала в пакет игрушки.
- Никачу! Никачу! - закричала Оля, падая животом на божью коровку.
 - Оля! Что это такое? Как ты себя ведешь? Маму надо слушаться! - я подошла и хотела взять ведерко. Оля стала махать лопаткой и завизжала.
«Что за день!» - подумала я.
Оля редко капризничала и обычно легко соглашалась с моими доводами. Но сегодня с ней что-то было не так. Я попробовала уговорить ее - она упрямо ковыряла песок лопаткой, я потянула ее за руку – она завизжала и заколотила ногами по железному бортику песочницы. Я спряталась за дерево и крикнула:
- Оля, я ушла!
Она успокоилась и стала накладывать песок в ведерко.
Терпение мое кончилось. Я подошла и грубо подняла Олю за шиворот, слегка тряхнула, схватила пакет, из которого вывалились грабли, взяла дочь подмышку и потащила. Оля заверещала. Оглядывались прохожие,  мамочки с осуждением хмурились. «Да, я плохая мать!» – хотелось им крикнуть.

Я укладывала Ольку спать на полтора часа позже обычного. В садик завтра не вставать, сидим дома с аллергией. Откуда она взялась? Красные, расплывчатые пятна покрывали руки, ноги и даже лицо дочки. Нам прописали мазь и диету. Не помогало.
Перед сном мы три раза прочитали «Козу рогатую», два раза «Репку», один раз «Колобка», начали «Хавронюшку», но Оля заныла:
-Никачу читать.
Я поцеловала ее и выключила свет:
-Закрывай глазки и спи. Спокойной ночи!
-Покои очи, -  она вздохнула и сложила под подбородком руки.

Меня разбудила хлопнувшая входная дверь. Я открыла глаза, все еще продолжая смотреть сон, в котором убеждала проститутку, что любовь существует. Она мне не верила и все твердила: «Эти твари – кровососы! Им бы только свое получить подешевле, а лучше вообще бесплатно. Они из меня всю кровь высосали, все силы!»

Я вышла, щурясь на электрическую лампочку. Сашка аккуратно снял рюкзак, походную куртку и старые, но «еще надежные» ботинки.
- Привет. Уснула, пока ждала.
Я подошла, поцеловала его подбородок и понюхала шею. Пахло потом, бензином, лесом и костром. Мне понравился такой запах. Мы прошли на кухню. Я заварила мятный чай, села напротив него за круглый стол и спросила:
- Рассказывай! Что было интересного? Как добрались?
- Ничего особенного, - он вздохнул. -  Заколебался я. Там триста и здесь сто пятьдесят. Это сколько получается?
- Четыреста пятьдесят, - улыбнулась я.
- Пять часов за рулем.
- Бедненький! – сказала я, посмеиваясь. Я видела, что он не по настоящему жалуется. – Много успели?
- Баню закончили. Осталось дорожки гравием засыпать, но это уже без меня. Я и так им все бревна ошкурил и залакировал. 
- Молодец, – я зевнула. - Пойду спать? Обещание выполнила, дождалась.
-   А как же супружеский долг? –  он накрыл мою руку своей слегка загрубевшей за выходные ладонью. - Я соскучился!
- Разве мы супруги? – ехидно пошутила я.  -  Я - женщина свободная, хочу – спать пойду, хочу – налево.
Он промолчал, но руку убрал, нахмурился и отхлебнул чай. Мне почему-то перехотелось спать. Я сидела неподвижно и рассматривала его лицо: щетина шла ему, как-то одновременно резче и мягче очерчивая скулы и подбородок. Он заметил мой пристальный взгляд и, как всегда, смутился:
- Чего? – спросил он, виновато улыбаясь.
- Ничего. Так просто. – ответила я.
- Я чуть корову не сбил, когда обратно ехал. Вышла на дорогу, а уже темно. Едва заметил. Еще бы секунда и все, пять трупов.
- Ужас! – сказала я равнодушно, не веря в такую возможность. - Откуда по ночам на дороге коровы?
- Может, потерялась?
Молчали. Между нами, как натянутая нить, висела напряженность. Я ждала, как она разрешится, и не могла уйти.
- Ты есть хочешь? – спросила я. – Могу суп подогреть.
- Не. Мы в Макдональдс заезжали.
- Понятно.
И опять эта пауза, как в кино перед страшной сценой.
- А ты чем занималась? – спросил он и зачерпнул ложкой мед.
- Как обычно: пообедали, погуляли, легли спать. Ничего особенного. Олька как-то странно себя вела. Капризничала много. Погода, может, меняется. Я книгу дослушала, пока суп варила. Пелевин «Жизнь насекомых».
- И как?
- Да фиг знает. Непонятно. К чему все эти комары, мотыльки, скарабеи? Как хочешь – так и понимай.
Я замолчала, Сашка громко отхлебнул чай.
- Мама звонила, - сказала я как бы невзначай.
- Что сказала? – нехотя спросил он.
- Спрашивала про свадьбу. Я уже на третьем месяце, а мы все не женимся. Ей это непонятно.
Сашка не ответил, но я видела, как под щетиной заходили желваки. 
- Мне это тоже непонятно, – тихо сказала я, глядя в стол.
- А мне непонятно, какой смысл в этой бюрократии! – повысив голос, сказал он.
- Тише, тише! Олька спит!
- Это полная бессмыслица. Почему мы должны отношения заверять у каких-то теток! Для меня это ничего не значит! – напористо шептал он.
- Для тебя – не значит, а для родителей – значит.
- Я не собираюсь жениться для родителей!
- Да ты вообще не собираешься! – я отвернулась.
Обещала же себе не начинать этот разговор.
- Ты что, мне не веришь? Сказал – поженимся, значит поженимся! Чего тебе еще надо?
- Когда? – тихо спросила я.
- Когда успокоишься и перестанешь на меня давить!
- Дрессируешь?
- Нет! В неволе не размножаюсь!
- Вообще-то ты уже размножился! -  я показала на свой живот, -  А это гораздо более ответственное решение, чем  жениться. Женился – развелся, раз-два! А дети навсегда! Понимаешь!
Он молчал. 
- Для меня свадьба – это просто в белом платье погулять, с друзьями повеселиться, родителей успокоить. Для тебя  –  целая проблема! Я не понимаю. Ты не доверяешь мне? Боишься, что я буду на твою жилплощадь претендовать? Может, ты не уверен, что вообще хочешь быть со мной? 
- Ты в последнее время такая невыносимая, что я уже действительно не уверен, – безжизненным голосом сказал он.
- А зачем тогда это? – я двумя руками схватилась за живот и всхлипнула.
- Хотел ребенка, – тихо сказал он.
- А меня в придачу к нему ты не хотел? К ребенку прилагается мама! Что мне теперь делать?– я еще раз всхлипнула. - Второй раз мать одиночка? –  я отвернулась и заплакала.
Он упрямо молчал. Мне казалось, что ему хочется утешить меня, обнять, но это значило бы признать себя побежденным, а с этим он согласиться не мог. Гордый. Думает, я таким способом пытаюсь на него давить.
- Чувствую себя инкубатором, –  сказала я.
- Это в тебе гормоны играют,  – усмехнулся он.
- Да пошел ты! – не глядя на него, я ушла в комнату, слегка хлопнув дверью. Все-таки ребенок спит.

В комнате, которая совмещала гостиную, детскую и кабинет, по длинной стороне стояла уродливая полированная стенка советских времен, заставленная книгами, дисками, лекарствами и статуэтками. В нишу был всунут неработающий телевизор, напротив стояли  два кресла и нелепый, массивный журнальный стол. Мы снимали эту квартиру. Мебель была хозяйская. Из нашего - только детский комод для игрушек и компьютерный стол у окна, заваленный папками и тетрадями (мой офис).  В нем-то я и уединилась, пряча глаза в монитор.
Через несколько минут пришел Сашка. Он плюхнулся в кресло и уткнулся в планшет. Так прошло полчаса. Не знаю, смотрел ли он хоть изредка в мою сторону. Я украдкой поглядывала на него. Он сидел насупленный и серьезный, будто решал проблемы мирового кризиса, причины которого ему было легче понять, чем  причину нашей ссоры. Мне  стало жаль его. Но себя я жалела сильнее. Его пренебрежение задевало что-то болезненное во мне.
Мысленно я представляла, как он встает на одно колено и предлагает мне стать его женой, а я гордо отказываю, отказываю, отказываю. Это глупо выглядело даже в моих мечтах. Я уже несколько раз дала себе обещание ответить ему отказом, когда он все же предложит выйти замуж за него. Только он не предлагал.
- Пойдешь спать? – холодно спросил Сашка, откладывая планшет. Его голос едва заметно дрогнул.
- Нет.
- Тогда спокойной ночи!
За ним закрылась дверь, и я наконец-то расслабилась, повернулась к окну, облокотилась на подоконник и с упоением заплакала.  Где-то внизу под окном желтый фонарь освещал пустынный двор, заставленный машинами. Напротив меня на ветке березы дремала ворона. Вдали над крышами мерцала электрическая заря.
- Настя! На-астя-а! На-а-астя-а-а-а! – услышала я из спальни страшный голос Сашки.
- Что? Что? Что? – я вбежала в комнату.
Он стоял рядом с кроватью и держал на руках тихую, удивленную спросонья Ольку.
- У нас клопы! – сказал он, показывая на кровать.
Я посмотрела на наше бежевое одеяло и почувствовала, как по позвоночнику пробежала мерзкой изморозью брезгливость. На кровати, будто разворошили муравейник, ползали плоские коричневые  жучки и еще какие-то поменьше, белесые, с просвечивающимися очертаниями внутренних органов в светлом брюшке.
- Ты уверен, что это клопы? – спросила я, слегка прижимаясь к Сашке.
- Не знаю! – он отдал мне Олю, поймал белесого жучка и сжал ногтями. Раздался тихий хлопок, на пальцы брызнуло красным и запахло.
- Это клопы! – он брезгливо понюхал пальцы.
- Ужас! Их так много! Откуда они?
- Не знаю. Наверное, давно жили, просто мы не замечали.
- Я бы увидела. Может, соседи травили, и они пришли? 
- В этой комнате даже вытяжки нет. Как бы они залезли?
- Через балкон.
- Как?
- Как муравьи, гуськом,  – сказала я, и мы оба нервно рассмеялись.
Мы долго смотрели на копошащихся в складках белья и на стене жучков. Клопы медленно переползали с места на место, замирали, опять начинали ползти, деловито, размеренно, будто это мы были лишними в спальне, а они тут жили всегда.

 


Рецензии