6. Непрерывный круговорот времени

Примечание: Это 6-ая глава моей книги "В тени дождя...". Другие главы вы можете найти в одноименном сборнике на моей странице.

Глава 5. "Прерванный сон": http://www.proza.ru/2011/09/23/425

Глава 6. "Непрерывный круговорот времени (Не забывая забывай)"

23 сентября 1926 г.

Мы втроем поднялись на этаж выше. Длинный коридор, освещаемый уличными фонарями, которые с минуту на минуту должны были погаснуть из-за приближающегося рассвета, казался очень мрачным и загадочным. Мы прошли по нему до самого конца, оставляя позади множество дверей, и зашли в последнюю из них.
Сильвия взяла меня под руку и провела в большую комнату через прихожую и узкий коридор, где повсюду были разложены книги. В комнате на кровати возле окна лежал пожилой мужчина, который тяжело дышал. Вся комната была заполнена его хрипами.   
Я подошел ближе и посмотрел ему в глаза. Это были пустые выцветшие глаза, в которых не отражалось ничего, кроме приближающейся смерти. Он слегка улыбнулся мне и в ту же секунду, перестал дышать.
Чтобы я ни делал, чтобы вернуть его к жизни, ничего не помогало. Мои долгие годы, проведенные в институте, не способны были помочь оживить того, чей час уже давно настал. Его сердце остановилось, и остановилось оно навсегда.
Все было кончено – еще одна жизнь покинула эту Землю.
Я, Антонио и Сильвия стояли возле кровати Жана Луи, опустив головы. Не в наших силах что-то изменить. Теперь мы можем лишь смириться и надеяться на то, что в другом мире у него все будет хорошо.
Антонио вывел Сильвию из комнаты. Я взял старый плед, лежавший на кресле, и накрыл Жана Луи. Тихонько вышел из комнаты, чтобы не шуметь. Не знаю почему. Возможно потому, что боялся разбудить покойника.
Антонио стоял в коридоре, прижимая Сильвию к груди. Она не плакала - не было сил. Она посмотрела на меня и снова уткнулась в плечо Антонио.
Терять близких это одно из самых страшных испытаний, которые приходиться переживать людям. Может быть, это прозвучит глупо, но, мне кажется, что умирать самому намного легче, чем видеть, как умирает дорогой тебе человек, а ты знаешь, что ничем не можешь ему помочь.
- Я пойду уложу Сильвию у себя, а вы не могли бы. Ну, понимаете… - нерешительно сказал мой сосед.
- Да, понимаю. Не волнуйтесь.

Я достал из кармана баночку со снотворным и тихонько положил ее в карман Антонио, чтобы Сильвия этого не заметила. Он благодарно кивнул и вышел вместе с девушкой из квартиры.
Что теперь? Теперь любая тоска и печаль должны умерить свой пыл. Я должен все сделать согласно стандартному набору процедур: позвонить в больницу, заказать машину, поехать вместе с телом в морг, провести вскрытие и составить заключение о смерти. Со вскрытием, конечно, можно не торопиться, но лучше сделать его сегодня.
Я поднял телефонную трубку и набрал номер оператора.
- Алло, я вас слушаю, - раздался голос девушки в трубке, - Алло…
Я молчал. У меня было такое чувство, будто кроме меня в квартире есть кто-то еще. Кто-то живой. Мне казалось, что он наблюдает за мной, за каждым моим шагом. Я посмотрел в зеркало: на меня сквозь него смотрело чужое, незнакомое мне лицо. Он смотрел мне прямо в глаза, не отрываясь ни на секунду. Я застыл, но в ту же секунду застыл и он. Это было мое собственное отражение, но искаженное будто в кривом зеркале.
- Алло, алло, меня кто-нибудь слышит? – не унимался оператор.
- Да, алло.
- Наконец-то, а то я подумала, что вы там все умерли.
- Не все. Извините, что долго не отвечал. Говорит доктор Саймон Брис, соедините меня, пожалуйста, с больницей.
- О, Господи! - воскликнула девушка и уже через секунду переключила меня, пытаясь избежать дальнейшего разговора.
Долгое время никто не отвечал, и, ожидая ответа, я рассматривал все, что находится в прихожей. Мое внимание привлекла очень старая книга с ветхим переплетом. Это была «Божественная комедия» Данте Алигьере Лондонского издания 1802 года.
В это мгновение на другом конце провода я услышал голос: «Алло, больница».
- Доброе утро, говорит доктор Саймон Брис. Мне необходимо, чтобы вы прислали машину за телом.
- По какому адресу?
- 2-ая парковая, 12.
- Хорошо, ожидайте в течение минут сорока.
- Спасибо.

Я повесил трубку и стал разглядывать старое издание «Комедии». Открыв ее на первой попавшейся странице, я увидел маленький листик бумаги, сложенный пополам. Видимо, это была закладка, и именно здесь остановился Жан Луи, когда в последний раз перечитывал творение Данте: 9-ий круг Ада, Ледяное озеро Коцит, где на поясе Каина страдали предатели родных.
Я читал эту книгу пару лет назад. Тогда она поглотила мое внимание целиком, и я долгое время не мог думать ни о чем кроме нее. Я знал, что Данте, создавая «Божественную комедию» несколько отошел от первоисточников, однако я все равно полностью верил в мир описанный им.
Маленькая закладка, лежавшая на этой странице, упала на пол, и я наклонился, чтобы поднять ее. Я развернул листок, надеясь увидеть, какие-нибудь заметки старика, но там была лишь одна фраза: «Сожалею о Жане Луи, но его время пришло».
Бессмыслица, как это возможно? Почему она лежала именно в этой книге и именно на этой странице? Я с такой уверенностью взял эту книгу, как будто знал, что мне нужна именно она. Последние несколько дней мне иногда кажется, будто я схожу с ума.
Я судорожно положил листок между страниц и поставил книгу на место. Входная дверь открылась, и на пороге я увидел Антонио с бутылкой виски и тетрадью в руках.

- Знаете, доктор, трудно поверить, что его больше нет. Это могло случиться намного раньше. Но тогда времени было намного больше, и доктор, которой жил здесь до вас, успел ему помочь. Жан Луи так часто говорил о смерти, что мы перестали верить в то, что этот день однажды настанет. Даже сейчас мне кажется, что он просто спит, а утром вновь как ни в чем не бывало усядется в свое кресло качалку и будет наблюдать за прохожими.

Антонио исчез на кухне, чтобы найти чашки для виски. Я молча вернулся в комнату и сел в кресло рядом с кроватью, где лежало тело Жана Луи. Кругом была лишь тишина, изредка прерываемая писком комаров. Я никогда не был знаком с дядей Сильвии, но сейчас я почувствовал, будто знаю его много лет.
На тумбочке стояло несколько фотографий. На одной из них был сам Жан Луи, державший на руках какую-то девочку. На обратной стороне было написано: «Жан Луи и Мэри. 1922 г.»
Как рассказывал мне Антонио, Мэри это дочь Жана Луи. Сейчас она вместе с матерью живет за океаном. Он сам решил, что так будет лучше. Это именно один из тех случаев, когда сердце и разум говорят диаметрально противоположное. И чаще всего правильнее будет послушать именно разум, посадив душевные терзания на цепь. Так и поступил старик Жан Луи.
Антонио вернулся с кухни с двумя кружками, наполненными виски, одну из которых протянул мне. После двух обезболивающих, почти бессонной ночи и неизвестного количества алкоголя пить виски было бы глупо, но отказаться я не мог. Мы до дна осушили наши кружки.

- Вам, Доктор, приходится сталкиваться со смертью намного чаще и вы, наверное, уже привыкли к тому, что каждый из нас рано или поздно умирает.
- На самом деле нет. К этому нельзя привыкнуть, с этим можно только смириться.
- А я вот не могу смириться. По мне это так несправедливо и бессмысленно, что каждый раз, когда я слышу о смерти, во мне что-то обрывается. Будто бы перетянутая гитарная струна. Правда, не знаю, как много их еще осталось в моей душе. Когда все это произошло, я вспомнил события минувших лет. Я ведь рассказывал вам о враче, который жил здесь до вас?
- Нет. Вы только иногда упоминали его.
- Думаю, вам все-таки стоит рассказать, хотя домовладелец просил этого не делать.
- Почему? – удивился я, постепенно чувствуя, как начинает действовать смесь алкоголя и анальгетиков.
- Боялся, что больше не сможет никому сдать квартиру.

Я поднялся с кресла и прошелся по комнате, потягиваясь и зевая - тяжелый будет сегодня день, очень тяжелый.

- Его звали Майкл Лоурен, он вместе со своей женой Лизой жил там, где сейчас живете Вы. Хороший был парень: добрый, веселый, искренний и, к моему большому удивлению, с очень сильным характером. К сожалению, мне не приходилось с ним тесно общаться. Просто мы не находили общих тем для разговора.

Антонио замолчал, уставившись в пустоту. Он заплакал? Нет. Он просто на мгновение отключился от реальности и оказался в далеком прошлом.

- А что с ним случилось?
- Он покончил с собой в ноябре 1922 года. Прыгнул с обрыва и разбился о скалы. Его хоронили в закрытом гробу, потому что смотреть на него было страшно. Я и Владимир Волков, ваш коллега, готовили похороны. Но Владимиру было еще тяжелее от того, что он лично готовил тело своего близкого друга к похоронам.
Вы не подумайте, что у Майкла не было причин покончить с собой. За день до этого ночью умер его отец, а потом, когда сам Майкл вышел пройтись из-за того, что не мог уснуть, кто-то ворвался в его квартиру и убил Лизу. Спустя два часа Майкл стоял на краю обрыва и смотрел на бушующее море. Какая-то женщина, оказавшаяся в том же самом месте и в то же самое время, увидела молодого человека, стоящего на самом краю. Она позвала его. Майкл обернулся, посмотрел на нее, широко расставил руки и прыгнул вниз.

Я молчал, не зная, что сказать. Возможно, в словах не было необходимости. Я взял бутылку с виски и сделал несколько глотков из горла.

- Я даже не мог предположить… - начал я.
- Неудивительно, Саймон. А представьте каково было пожелать человеку и его жене спокойной ночи, а на утро проснуться от того, что полиция опрашивает всех жильцов  о том, что произошло всего в нескольких метрах от тебя. У меня остался дневник Майкла. Точно уже не помню, как он попал ко мне, но здесь есть запись о том, как он приходил к Жану Луи, когда старику было плохо.
- А какая запись последняя?
- После того, как он нашел Лизу мертвой. Я тут подумал, Доктор, и решил, что хочу отдать этот дневник Вам. Последние четыре года я его постоянно перечитывал, но этот груз для меня слишком тяжелый, а вам это может пригодиться. Но перед этим я все-таки хочу прочесть вам запись о событиях того утра, когда мы были с Майклом у Жана Луи.

От 21 октября 1922 года.

Сегодня утром я собирался идти к своему очередному пациенту, как вдруг в дверях появилась высокая стройная женщина, державшая за руку маленькую девочку. Вначале я даже не узнал ее. Это была Франческа – жена Жана Луи, а маленькая девочка была его дочкой. Она попросила меня зайти к ним, так как старику было совсем плохо.
В квартире Жана Луи я встретил Антонио, допивающего очередную бутылку вина. Как-нибудь надо будет заставить его пройти осмотр, а то с таким количеством потребляемого алкоголя с ним может произойти все, что угодно.
Жан Луи как всегда сидел в своем кресле и дописывал очередную историю, которую он придумал для своей новой детской книги.
- Доброе утро, как Вы себя чувствуете? – поинтересовался я.
Франческа села на кровать, а Мэри подбежала к отцу и уселась на маленькой табуретке напротив него.

- Доброе, доброе, Майкл. Опять мне мое сердце не дает покоя, - сказал Жан Луи, держась рукой за грудь.
- А ваши лекарства? Вы их принимаете?

Жан Луи тяжело вздохнул, посмотрел на Мэри и провел рукой по ее волосам, а после обратился к своей жене: «Франческа, пожалуйста, не могла бы ты сделать нам с доктором чаю?»
Франческа кивнула и молча удалилась на кухню. Она всегда напоминала мне розу: такая же красивая и опасная из-за своих шипов. Большую часть жизни я боялся таких как она, но сегодня впервые увидел, что на самом деле ее шипы всего лишь средство защиты, без которых она станет слабой и беспомощной. Мэри побежала вслед за Франческой. Удивительно, насколько она не была похожа на свою мать.
Антонио прикрыл дверь в комнату и сел на диван.
- Знаете, Доктор, лекарства мне уже не помогают. И болит у меня совсем не от старости, - сказал мне тогда Жан Луи.
- Что вы имеете в виду?

Старик улыбнулся: «Дело в том, что мы с Франческой разводимся Мэри останется с ней. Я сам этого хочу. Весь последний год мы только и делаем, что ругаемся. Пора положить этому конец».

Говорить о том, что все будет хорошо и все обойдется, не имело смысла – старик это знал и без меня. Я осмотрел его, измерил давление и пульс. Несколько минут я боролся с Жаном Луи на тему укола, который ему необходимо сделать сейчас, но в итоге мое упрямство взяло верх.

- Все будет хорошо, только Вам надо продолжать пить ваше лекарство, а также я буду заходить к вам и делать уколы.

Старик поднялся со своего кресла и, тихонько шаркая по полу, подошел к письменному столу. У него на столе всегда были сотни исписанных бумаг, которые хранили бесчисленное множество сказочных историй. В комнату зашла Франческа с подносом, на котором стоял до блеска начищенный серебряный чайник и три фарфоровых чашечки. Она поставила поднос на тумбочку и обратилась ко мне: «Мы с Мэри пойдем на рынок. Что-нибудь нужно купить?»

- Да. Купите, пожалуйста, - сказал я, написав на листке список лекарств и протянув ей, - вот эти лекарства. Каждое из них необходимо принимать по три раза в день. Прошу вас проследите, чтобы Жан Луи не забывал об этом.

Франческа взяла листок у меня из рук и одобрительно кивнула – она всегда была немногословна. Из-за угла выглядывала Мэри в осеннем пальто и бардовом берете. Взяв девочку за руку жена Жана Луи вышла из квартиры.
Сам Жан Луи продолжал рыться в бумагах, а Антонио сидел и пил чай маленькими глотками. Я обвел комнату взглядом, тяжело вздохнул и решил, что мне уже пора идти.

- Жан Луи, прошу прощения, но мне надо спешить, а то пациенты ждут

Старик повернулся ко мне, держа в руках несколько измятых листов, которые тщетно пытался разгладить.

- Майкл, не могли бы вы уделить мне еще несколько минут? Я хочу кое-что вам прочесть. Думаю, Антонио это тоже будет интересно.
- Конечно, - коротко ответил я и взглянул на Антонио, который все так же молча сидел и смотрел на Жана Луи. Он на секунду взглянул на меня, но тут же отвернулся.
- Поначалу я думал отправить это стихотворение в какую-нибудь газетенку, но потом решил этого не делать. Я не поэт, да и написано оно достаточно коряво и просто,- старик засмеялся и сразу же закашлялся.

Его стихотворение мне понравилось. Да, кто-то скажет, что написано плохо и слабо, кто-то начнет тыкать на количество слогов в строчке или ритм, а кто-то начнет кричать о глагольных рифмах, однако все это не важно. На мой взгляд, все это капризы людей, которые для чего-то пытаются систематизировать поэзию, не созданную для этого. Самое главное здесь мысли и то, что все это идет от сердца, а не от разума, стремящегося навести везде свой порядок.
Я попросил Жана Луи дать мне переписать его стихотворение. И теперь с большим удовольствием я могу добавить его в свой дневник.

Почему, если крылья даны нам с небес,
Их тиранам за деньги готовы отдать,
Почему, когда осенью плачет наш лес,
Кровь его мы бросаем на водную гладь?

Мы терзаем себя и терзаем других,
Не пытаясь спасти, лишь жалея себя,
А в сплетении судеб как время густых
Мы боимся во благо коснуться огня.

Если смертью возможно спасти целый мир,
Значит стоит рискнуть, значит надо идти.
И под грустную музыку сказочных лир
Все же стоит упасть нам в объятия тьмы.

Ради жизни и света на этой Земле
Свою душу и сердце навеки отдать,
Чтобы Солнце спешило на смену Луне,
Чтоб хотелось о счастье на крыше мечтать.

После того, как Жан Луи прочел свое стихотворение, он посмотрел на меня, ожидая услышать мое мнение. Я честно сказал ему, что оно мне понравилось. Старик обрадовался, и на его лице появилась легкая улыбка.

- Антонио, а что ты скажешь? – спросил он моего соседа.
- Мне очень понравилось, но я никогда не мог предположить, что ты однажды возьмешься за стихи.
- И такое тоже бывает. Спасибо, мой друг, - сказал Жан Луи Антонио и повернулся ко мне, - И вам большое спасибо, Майкл. Извините, что задержал.
- Это того стоило, - уверил я Жана Луи и пожал ему руку.

Когда я спустился на первый этаж и услышал музыку, раздающуюся из квартиры Лилит, то подумал о том, что я не в силах помочь Жану Луи. Я действительно могу залечить рану, но только на теле. А чтобы вылечить душу, на земле нет ни одного лекарства. Вопрос здесь состоит в том, захочет ли сам человек, чтобы его рана затянулась и сможет ли он простить себя и других.


С улицы раздались гудки автомобиля. Я выглянул в окно и увидел больничную машину и молодого парня в белом халате возле нее. Я высунулся из окна и прокричал номер квартиры. Парень постучал в боковое стекло машины и из нее вылез его напарник. Они взяли носилки и побежали в дом. Этот гудок вырвал меня из прошлого, в которое я погрузился благодаря дневнику Майкла Лоурена. Мне было ужасно не по себе.
Антонио закрыл тетрадь и протянул мне: «Прошу Вас, Доктор, оставьте его у себя».
- Спасибо. Простите, Антонио, надо ехать.
- Конечно.

Он поднялся с кресла, широко зевнул и, прихватив с собой бутылку, пошел на кухню. Антонио старел. Хоть в дневнике Майкла почти ничего о нем и не говорилось, однако я почувствовал, насколько молодым он был тогда, и кем стал теперь, а ведь прошло всего несколько лет.
В квартиру влетели двое санитаров с носилками. Мы аккуратно уложили тело Жана Луи на носилки и спустили его вниз. Когда я придерживал дверь, чтоб они могли спокойно пройти, то услышал грустную мелодию, доносящуюся из квартиры Лилит, о которой писал Майкл Лоурен.
С тех пор, как я приехал в этот город, меня окружает множество событий, которые так или иначе связаны со мной, но я никак не могу понять почему.

Глава 7. "Прощай": http://www.proza.ru/2011/09/23/436


Рецензии