Глава 20. Свой - чужой

  1.

 - Застава  в  ружье!  Строиться  перед  выходом!
  Две  заставы,  по  60  человек  каждая,  бросаются  к  оружейке.  Уже  знакомая  толкотня.
Начальник  заставы  Власов  стоит  на  входе  с  часами  в  руках.  Ждет  когда  выбежит  последний  солдат.  Затем  сообщает:
 - Общее  время  5  минут  и  25  секунд.  Это  плохой  показатель.  Очень  плохой, - Власов  хмурится  и  не  скрывает  своего  раздражения. – У  меня  такое  впечатление  складывается,  что  вы,  в  первый  раз  слышите  команду; - «застава  в  ружье».
  Из-за  двери  выглядывают  улыбающиеся  дневальные.  Власов,  оглянувшись,  заметил  их,  спросил:
 - Что  смешно  со  стороны  наблюдать,  как  застава  по  тревоге  собирается?
 - Да  нет…- дневальные  стирают  с  лиц  улыбки.
 - Смешного  мало.  Вы  правы.  Дежурный! – кричит  Власов.
  Из  умывальника  выскакивает  перепуганный  сержант  Андронов.
 - Всех  дневальных  в  строй,  с  оружием.  Им,  эти  тренировки  тоже  будут  полезные.  А  ты  Андронов,  вместо  дневального,  на  время  тренировки,  станешь  на  тумбочку.  Застава,  отбой  тревоги!
  Заставы  рванули  в  казарму  к  дверям  оружейки.
 - Отбой  у  вас,  лучше  получается.  В  ружье!
  В  узком  проходе  страшная  давка.  Кто-то  упал.  Споткнувшись  о  тело  упавшего,  валятся  еще  двое  или  трое  человек.  Через  них  лезут  остальные,  не  давая  подняться  упавшим.
  Построились.
 - Застава  в  ружье!
  Когда  все  120  человек  замерли  в  строю,  около  казармы,  начальник  заставы  медленно  прошел  вдоль  строя,  внимательно  осмотрев  солдат.
 - На  заставу  возможно  нападение,  поэтому  такой  приказ.  Занять  круговую  оборону  вокруг  заставы! – командует  Власов.
  Пограничники  бросились  врассыпную,  на  ходу  снимая  автоматы,  и  вставляя  «магазины».  Залегли,  образовав  вокруг  казармы  густую  цепь  обороны.
  У  резервной  заставы  громко  ржали  «деды»,  потешаясь  над  тренировкой.
  Власов  с  замполитом,  не  спеша,  обошли  залегших  бойцов.  Заодно  они  проверяли, все  ли  солдаты  взяли  с  собой  из  экипировки.  Нашли  четверых.  Власов  привел  их  к  старшине. 
 - Петренко,  с  этими  особое  занятие  провести.  Чтоб  в  другой  раз  они  ничего  не  забывали.
  Власов  повернулся  к  залетчикам.  Сахно  и  Баранов  забыли  взять  лопатки
 - Почему  лопатки  не  взяли? – спросил  Власов.
  Солдаты  молчали.
 - Вот,  к  примеру,  бросили  вас  на  заслон.  А  там  открытая,  хорошо  простреливаемая  местность.  Значит,  вам  надо  окопаться.  Возможно,  бандгруппа  пойдет  на  прорыв.  А  у  вас  лопаток  с  собой  нет.  Забыли  взять.  У  вас  еще  есть  штык  нож.  Но  штык  ножом  много  не  нароешь.  Земля  здесь  плохая,  не  то,  что  на  Украине.…Все,  сразу  два  трупа  есть. 
  У  Багирова  противогаза  нет.  А  если  кинут  газовую  гранату.  Тебе  Багиров  сразу  крышка, - Власов  стер  со  лба  крупные  бусинки  пота. – Запомните,  в  солдатской  экипировке  нет  ничего  лишнего.  Все  продумано  и  проверенно  в  боестолкновениях  с  настоящим  противником.  Вы  должны  побеждать  врага  малой  кровью.  А  не  наоборот.
  Власов  скомандовал:  «Сдать  оружие  в  оружейку»,  и  ушел  к  себе  в  кабинет.

  2.

  Застава,  обливаясь  потом,  топчет  по  плацу.  Асфальт  дышит  обжигающим  жаром.
  В  небе  ни  одной  тучки,  ни  одного  облачка.  Солнце  безжалостно  печет,  пытаясь  загнать  все  живое  в  тень.  Но  занятия  есть  занятия.
  Время  занятий  тянется  очень  медленно.
 - Выше  ногу.  Четче  шаг! – кричит  старшина,  двигаясь  вместе  с  колонной.
  Застава  старается.  Но  старшине  не  нравится  результат,  он  снова  кричит:
 - Не  стараетесь.  Значит,  будем  с  вами  тренироваться  до  посинения.  Раз – два,  раз – два,  левой!
  Такое  бывает.  Вроде  давно  уже  все  получалось.  Ходили  хорошо,  всем  все  нравилось,  и  вдруг  не  получается.  С  шага  сбиваются,  и  сам  шаг  не  четкий.  Словно  наваждение  на  заставу  снизошло.  Причем  солдаты  действительно  старались.  Но  результат  не  важный.
 - Я  не  пойму,  что  с  вами  случилось? – злится  Петренко,  у  него  от  жары  пересохло  горло  и  он  прикладывается  к  своей  фляге.
  Застава  марширует  по  плацу.  Ноги  от  соприкосновения  с  асфальтом  неприятно  гудят.  Пот  вытекает  из  всех  пор  на  теле.  Двоим  бойцам,  уже  стало  плохо.  Старшина  разрешает  им  спрятаться  в  тень.
  Сзади  носком  своего  сапога  по  пятке  Сергея  больно  бьет  идущий,  во  второй  шеренге  рослый  таджик  Низамов.  Почему-то  Сергею  кажется,  что  этот  удар  совсем  не  случайный.  Его  подозрения  подтверждаются  буквально  через  десять  секунд.  Следует  новый  удар,  немного  даже  сильней  первого.
  Сергей  на  ходу  оборачивается  к  таджику:
 - Ты  что  делаешь?
 - Ходи  давай,  ходи!  Ноги  выше  подымай,  понял?
  Рядом  с  таджиком  нагло  скалит  зубы  еще  один  чурбан.
  Сергей  сдерживается,  но  в  душе  все  клокочет  от  злости.  Сергей  идет  дальше,  но  через  несколько  шагов  получает  еще  один  удар  по  пятке.  Вот  урод!  Сергей  хотел,  было  оглянуться,  но  его  толкают  в  спину.  Таджики  за  спиной  хихикают. 
 - Худой,  ногу  выше  подымай,  ишак  подорванный!
  Сергей  теперь  постоянно  сбивается  с  шага.  Скорей  всего,  даже  если  бы  он,  подымал  ногу  еще  выше,  это  ничего  не  изменило.  Таджики  просто  провоцировали  его.
 - Зачем  шаришь?  Слушай,  что  старшина  говорит, – толкает  в  спину  Низамов. – Из-за  тебя,  нас  на  плацу  теперь  гоняют.  Это  тебе,  не  в  санчасти  шланговать…
 - Разговорчики  в  строю! – кричит  старшина. – Сейчас,  у  меня,  в  противогазах  маршировать  будете!
  Зачем  он  так  делает.  Ведь  Сергей  ничего  этому  таджику  плохого  не  сделал.  Через  несколько  шагов  новый  удар  по  пятке.  Довольно  неприятное  ощущение.  Все  с  него  хватит.  Резкий  поворот  и  крепко  сжатым  кулаком,  прямо  в  наглую  рожу  таджику.  Таджик  явно  этого  не  ожидал.  По  инерции  нарвался,  налетел  на  кулак.  И  хорошо  налетел.  Его  голову  откинуло  назад,  громко  клацнули  зубы.  Низамов  завалился,  как  подкошенный,  на  идущих  сзади  солдат.
  Сергей  не  успел  насладиться  своим  ударом.  Ему  с  боку  заехал  в  ухо  второй  таджик.  Сергей  заметил  с  боку  движение,  но  голову  уже  не  успел  убрать.  Тоже  не  слабый  удар.  Жесткий  кулак  задел  скулу  и  висок.  Перед  глазами  все  дернулось  и  поплыло,  а  в  ухе  противно  зазвенело. Сергей  слишком  торопливо,  не  целясь,  ударил  в  чурку,  который  прыгал  совсем  рядом.  Ударил  и  не  промахнулся.  Попал  по  мясистому  носу.  Но  Сергея  почти  сразу  достал  еще  один  удар,  теперь  уже  с  другой  стороны. Голова  Сергея,  от  удара,  резко  дернулась,  даже  в  шее,  что-то  громко  хрустнуло.  Глаз  и  щеку  обожгло  огнем.  В  глазах  пульсировала  ослепительная  вспышка,  распавшаяся  на  сотни  маленьких  ярких  огоньков.  Огоньки  замерли,  а  в  глазах  потемнело.  Сергей  уже  не  видел,  кто  его  ударил  еще  раз  в  лицо.  От  удара  вспыхнули  огнем  и  сразу  одеревенели  губы.  Во  рту  появился  солоноватый  вкус  крови.С  боку  заехали  сапогом  в  бок,  прямо  по  ребрам.
  «Ловко  они,  меня  метелят»…- злился  Сергей. 
Он  ушел  в  сторону  и  почти  не  целясь  выбросил  кулак.  Кого-то,  из  таджиков  достал.  Но  на  один  свой  удар,  в  ответ  получил  целых  три  сильных  удара.
  Строй  остановился,  рассыпался,  окружая  дерущихся.  Взвыли  волчьей  стаей  таджики,  поддерживая  воинственными  криками  своих,  дерущихся  братьев.  Таджики    всегда  поддерживали  друг  друга,  не  то,  что  наши  славяне.   
  «Сколько  чурок  против  меня?  Трое  или  четверо?  Какая  теперь  разница,  я  ни  с  четверыми,  не  с  троими  не  справлюсь»…- невесело  подумал  Сергей.
  В  драку  полез  еще  один  таджик.  Всегда  находятся  «смельчаки»  полезть  в  драку  и  проявить  себя,  с  силами  пятеро  на  одного.  Таджик  замахнулся  для  удара.  Сергей  точно  бы  не  успел  его  блокировать.  Но  и  таджик  не  успел  ударить,  как  кто-то,  из  наших  сшиб  мощным  ударом  его  с  ног.  Таджик  верещал,  как  раненый  кабан,  пытался  вскочить,  но  его  повторно  сбили  с  ног.
  Сергей  успел  блокировать  один  удар  рукой.  Но  тут  же  пропустил  другой  удар,  в  висок.  Краем  глаза  заметил,  что  таджикам  тоже  досталось. 
  Сергей  плохо  соображал  после  нескольких  пропущенных  ударов,  что  происходит.  Понял  только,  что  ему,  кто-то  из  своих  ребят  хорошо  помог.
  Это  оказался  здоровяк  Стас  Малахов.  Есть  же  такие  люди,  которые  ничего  не  боятся.  Стас  влез  в  драку,  и  сразу  оттянул  на  себя  двух  таджиков.  Таджики  не  ожидали,  что  Худжиеву  кто-то  поможет,  и  поплатились  за  это.  Одного  таджика  Малахов  сбил  с  ног  подсечкой.  Второму  таджику  еще  больше  не  повезло.  Ему  Стас  впечатал  мощный  удар  в  грудь,  от  удара  таджик  грохнулся  на  спину.  Высоко  задрав  ноги. 
  Подскочили  старшина  и  сержанты,  растащили  дерущихся.
 - Вы  че,  на  жаре  совсем  охренели?!  Худжиев,  Низамов,  за  мной!  Прохоров  продолжай  занятия! – скомандовал  старшина.    

  3.

  Худжиева  и  Низамова,  старшина  привел  к  кабинету  начальника  заставы  Власова.
  Старшина  постучал  в  дверь  и  вошел.  В  кабинете  жарко,  так  как  окна  выходили  на  солнечную  сторону.
 - Старшина,  что  у  тебя  стряслось? – спросил  Власов.
 - Два  бойца  подрались,  во  время  строевой, - доложил  Петренко.
 - Где  они?
 - Здесь,  за  дверью.
 - Заводи  их.
  Солдаты  зашли  в  кабинет.
 - Что  вы,  там  не  поделили? – спросил  Власов.
  Солдаты  молчали.
 - Товарищи  солдаты,  вам  офицер  задал  вопрос,  на  который  вы,  должны  ответить.
  Солдаты  снова  промолчали.
 - Хорошо,  кто  первым  начал  драку?
  Первым  вроде  начал  Низамов,  но  по  лицу  первым  ударил  Худжиев.
 - Опять  молчание…
 - Я…- тихо  признался  Сергей.
 - Товарищ  старший  лейтенант,  ты  видишь,  он  признался  сам,  что  первым  ударил! – громко  загалдел  Низамов. – Его  наказывай,  а  меня  отпускай.  Он,  ишак,  виноват.  Он  все  начал.  Я  потом  только,  мало,  мало  защищался  от  этого  бешеного…
 - Низамов  успокойся!
  Низамов  с  неохотой  замолчал,  со  злостью  поглядывая  в  сторону  Худжиева.
 - Причина,  какая? – спросил  Власов,  обращаясь  к  Худжиеву. – Из-за  чего  началась  драка?
  Сергей  виновато  опустил  глаза.
 - Что  же  вы,  там  на  улице,  такие  герои,  а  здесь  испугались,  за  свои  поступки  отвечать.
  Сергей  задыхался  от  злости  и  несправедливости.  Он  в  жизни  никогда,  ни  к  кому    первый  не  приставал.  А  сегодня,  этот  чурбан,  так  нагло  и  подло  с  ним  поступил,  так  еще  всю  вину  на  него  перекладывает.
 - Объясни  мне,  зачем  ты,  ударил  своего  товарища? – строго  спросил  Власов.
 - Никакой  он,  мне,  не товарищ! – выпалил  в  вгорячах  Сергей.
 - Худжиев,  ты,  что  такое  говоришь? – У  Власова  брови  полезли  вверх  от  удивления.
  Сергей  повернулся  к  таджику:
 - Низамов,  чего,  ты  молчишь?  Давай,  расскажи  честно,  почему  я,  тебя  первым  ударил…
 - Ты  дурак,  ты  первый  бил  меня…- оскалился  Низамов. – Вот  смотри,  губу  разбил,  глаз  разбил…
 - Что,  получается,  я  просто  шел,  шел  строевым  шагом,  и  вдруг  остановился  и  ударил  тебя,  по  твоей  наглой  морде?
 - Да,  так…Ты  сука!  Ты  первым  меня…Тебе,  просто  теперь  не  жить!
 - А  по  ноге  меня,  зачем  сзади  бил? – спросил  Сергей.
 - Не  знаю  нечего…Я  не  бил! – Низамов,  встретив  строгий  взгляд  Власова,  поспешил  замолчать  и  отвернуться  к  окну.
 - Низамов,  теперь  твоя  очередь.  Оторвись  от  окна  и  расскажи,  что  у  вас  произошло.
  Таджик  молчал.
 - Я,  что,  со  стеной  разговариваю? – Власов  повысил  голос. – Отвечай,  Ниязов.  По  ногам  бил?
  Ниязов  молчал.
 - Я  еще  раз,  тебя  спрашиваю.  По  ногам  Худжиева,  зачем  бил?
 - А  зачем  он,  плохо  ноги  подымал…
 - Ниязов,  ты,  вообще,  какое  право  имеешь,  бить  кого-либо  по  ногам?!
  Ниязов  злобно  зыркал  в  сторону  Сергея.
 - Значит  так,  объявляю  вам,  по  два  наряда  вне  очереди.
 - Есть  два  наряда  вне  очереди.
 - Потом  посмотрим  на  ваше  поведение.
  Власов  подошел  вплотную  к  таджику.
 - А  ты,  Ниязов,  если  еще  раз  узнаю,  что  кого-то  учишь,  при  помощи  ног…Просто  потом,  не  обижайся  на  меня.…Все  свободны.
  В  коридоре  Ниязов  схватил  Сергея  за  руку:
 - Худой,  зачем  Власову  все  рассказал?
 - Толстый,  я  же  давал  тебе,  возможность  самому,  все  рассказать.  А  ты  струсил,  зассал,  и  промолчал.
 - Ты  меня  заложил.  Ты  неправ,  Худой.  Так  настоящий  мужчина  не  поступает, - таджик  в  упор  смотрел  в  глаза  Сергею  испепеляющим  взглядом.
 - Конечно,  у  вас,  настоящие  мужчины  втроем,  или  вчетвером  нападают  на  одного?
 - Худой,  сука,  я  убью  тебя! – зашипел  Ниязов.
 - Давай,  попробуй,  рискни  здоровьем.  Хочешь,  один  на  один  встретимся, - Сергей  снова  начал  заводиться. – Или  ты,  без  нянек  не  ходишь?  Понятно,  мы  же  смелые,  когда  нас  больше.
 - Я  ночью  приду.…Буду  мало,  мало  резать  тебе  башку…- пообещал  таджик.
  У  Сергея  ослабли  ноги,  а  сердце  испуганно  екнуло.  Не  каждый  день,  тебя  обещают  ночью  зарезать.  Но  Сергей  все  же  решительно  огрызнулся:
 - Ниязов,  я  не  сомневаюсь  в  том,  что  ты,  настоящий  мастер  зарезать  спящего,  или  ударить  в  спину,  ну,  как  настоящий  мужик.…Подойдешь  ночью  к  кровати,  первым  получишь.  Не  обижайся  тогда…Слушай,  Ниязов,  ты  меня  достал  уже.  Я  когда  сильно  злюсь,  сам  могу  ночью  прийти  и  башку  твою  лупоглазую  отрежу.  Так,  что  ты  спи  с  оглядкой.  А  то  найдешь  утром,  свою  голову  на  тумбочке.
  Сергей  сказал  настолько  убедительно,  что  в  глазах  Ниязова  промелькнул  страх.  Таджик  поверил  Сергею  и  обеспокоился.  Вряд  ли  он  теперь  будет  спать  спокойно.  Ну  и  не  страшно,  пусть  помучается,  пусть  во  время  сна,  будет  время  от  времени  просыпаться,  и  в  беспокойстве  оглядываться  по  сторонам.
  Низамов  ушел.  А  Сергею  стало  не  по  себе.  Может,  конечно,  чурка  просто  пугает,  а  может  действительно  дури  хватит…Возьмет  и  припрется  ночью  с  ножом.
  Что  делать?  К  кому  обратиться  за  помощью?  Сергей  не  знал.
  Вот  нажил,  себе  на  ровном  месте,  сразу  несколько  врагов.
  Господи,  когда  же,  это  все  дерьмо  закончится.
  Сергей  ненавидел  эту  пришибленную  армию.  Эти  все,  ее  дурацкие  законы,  уставы,  порядки,  занятия  и  наряды.  Сергей  ненавидел  наглых,  тупорылых  чурбанов,  дебилов  сержантов…
  Худжиев  вышел  на  улицу.  Застава  отдыхала  после  строевой.  Сразу  увидел  кучку  возбужденных  таджиков,  которые  окружили  Ниязова,  и  о  чем-то  оживленно  переговаривались.  Хотя  с  чем  они  говорили,  очень  легко  было  догадаться  по  красноречивым,  злобным  взглядам,  которые  таджики  бросали  в  сторону  Сергея.
  Все  просто  замечательно  складывается!
  К  Сергею  подошел  Стас  Малахов,  и  с  ним  еще  двое  ребят,  Деревянко  и  Одинцов.
 - Серега,  как  дела? – спросил  Стас.
 - Нормально…
 - Сильно  они  тебя  помяли?
 - Жить  буду.
  Стас  хлопнул  Сергея  по  плечу.
 - Серега,  ты  разворошил  змеиное  гнездо, - заулыбался  Стас. – Ничего,  прорвемся.  Если  что,  мы  с  тобой.  Всегда  поддержим.
  Сергея  захлестнула  обида  на  таджиков.
 - Эти  сволочи,  втроем,  на  меня  полезли.  Я  не  успевал  им  ответить…
 - Серега,  ты  хорошо  держался, - успокаивал  его  Малахов.
 - Серега,  когда  ты,  с  чурками  завязался,  Стас  к  одному  сзади  подскочил,  как  заехал  ему,  еще  одного  подсечкой  сбил, - Деревянко  хохотнул,  и,  сделав  зверское  лицо,  посмотрел  в  сторону  таджиков. – Каюк  вам,  басурмане!
 - Спасибо  вам,  ребята, - у  Сергея  на  глаза  навернулись  слезы.
 - Серега,  не  боись,  если  что,  сразу  иди  к  нам, - сказал  Стас. – Чурки  совсем  оборзели,  ведут  себя,  как  хозяева  жизни.
 - Учить  чурбанов  надо! – вставил  Одинцов. – Ох,  мы,  их,  на  гражданке  гоняли…Пойдем  на  дискотеку.  А  там  чурбаны,  к  нашим  телкам  в  наглую  клеются.  А  тут  мы,  их,  ка – ак…
 - Ладно,  ладно,  слышали  мы,  уже  эту  историю, - прервал  воспоминания  товарища  Стас. – Мы  чурок  на  гражданке  пи…ли,  и  здесь,  тоже  начнем  пи…ть.  Только  всем  вместе  нам,  надо  держаться.
  Приятно,  когда  тебя,  кто-то  поддерживает  в  трудный  момент…
 - Застава  строиться! – кричит  подошедший  старшина.

  4.

  На  заставу  месяц  назад  перебросили  шестерых  спортсменов.  Кровать  одного  из  них  оказалась  рядом с  Серегиной.
  Высокий,  длиннорукий  парень  по  фамилии  Ефремов.  Сергей  познакомился  с  ним,  когда  только  вернулся  из  санчасти
 - Привет,  ты  что  новенький? – спросил  спортсмен.
 - Привет.  Я  не  новенький…
 - Что-то  я,  тебя  раньше  не  видел.
 - Меня  сегодня  из  санчасти  выписали, - сказал  Сергей. – Две  недели  с  отравлением  пролежал.
 - Ну  и  как  там  было?
 - Нормально, - Сергей  решил  не  углубляться  в  подробности.
 - Меня  Петром  зовут.
 - А  меня  Сергеем.
  Обычно  при  знакомстве  пожимают  друг  другу  руки.  Но  Петр  не  протянул  своей  руки.  Он  отвернулся  и  раскладывал  вещи  в  своем  вещмешке.
  Дружбы  особой  не получилось.  Переговаривались  между собой  о  сяких пустяках,  как  соседи.  Сергей  сам  набиваться  не любил.
  Спортсмены  вообще,  на  заставе  держались  особняком.  К  ним  было  особое  отношение   начальника  заставы  и  сержантов,  так  как  спортсмены  участвовали  во  всех  спортивных  соревнованиях.
  Когда  к  Сергею  приехала  мама,  то  «дружба»  со  стороны  Петра  резко  возросла.  Вечером,  когда  Сергей  возвращался  от  мамы  на  заставу,  Петр  сразу  оказывался  рядом.
 - Серега,  дружбан.  Ленин  завещал  делиться.  Так,  что  делись.  Все  равно  сам,  все  не  съешь, - Петр  широко  улыбнулся,  показывая,  как  на  подбор  ровные,  белые  зубы.
  Сергей  делился.  Делиться,  конечно,  надо,  тем  более,  если  так  говорил  САМ  ЛЕНИН.  Сегодня  ты  поделишься  с  товарищем,  а  завтра,  когда  у  тебя  закончится  посылка,  товарищ  поделится  с  тобой.  Сергей  специально  и  взял  в  казарму  всякие  сладости,  чтоб  угостить  ребят.  Не  каждому  так  везло,  как  Сергею.  К  нему  мама  смогла  приехать  на  учебку.
 - Серега,  дружбан,  не  жмись, - улыбался  Петр. – Я  же  не  только  для  себя  беру.  Я  и  своих  спортсменов  угощу  конфетами  и  печеньем.
  В  этом  Сергей  очень  сильно  сомневался.  Что-то  не  видно  было,  как  Петр  угощал  своих  спортивных  друзей.  Все  съедал  сам.
  У  Ефремова  оказался  просто  супернюх  на  сладости.  Если  Сергей  приходил  с  пустыми  руками,  Петра  поблизости  не  оказывалось.  Только  что  нибудь  приносил,  сразу  появлялся  сосед.
  На  утренней  проверке  сержант Прохоров  заметил,  что  Худжиев  не  брит.
 - Худжиев,  почему  ты  не  побрился?
 - У  меня  станок  сломался…- оправдывался  Сергей.
 - Что  ты,  мне  рассказываешь.  Прояви  воинскую  сноровку.  Ты  можешь  спичкой  поджечь  свою  бороду  и  потом  потушить  огонь  мокрым  полотенцем.  Чтоб  он,  не  перекинулся  на  голову. У  тебя  Худжиев  есть  пять  минут,  чтобы  побриться  и  стать  в  строй.  Время  пошло!
  Сергей  метнулся  в  казарму.  Пять  минут,  это  хорошо.  Можно  успеть,  тем  более,  что  там  Сергею  брить.  Три  волосины.  Надо  только  станок  найти.
  В  казарме,  в  это  время,  приводили  себя  в порядок  спортсмены.  Вчера  спортсмены  участвовали  в  соревнованиях  с  сержантскими  школами.  И  выступили  не  плохо.  Сегодня  спортсменов  до  завтрака  не  трогали.
  Сергей  увидел  своего  соседа  Петра,  сразу  направился  к  нему.  Сергей  знал,  что  у  Петра  есть  станок.  Решил  попросить  у  него.
 - Петя,  у  тебя  есть  станок?
 - Есть.
 - Дай,  пожалуйста,  я  побреюсь.  А  то  сержант,  на  проверке  сделал  мне  замечание.
  Ефремов  покачал  головой,  изобразив  на  своем  лице  жалостливую  мину,  и  твердо  сказал:
 - Серега,  дружбан,  извини,  не  дам…
  У  Сергея  от  удивления  вытянулось  лицо.  Он  не  верил  своим  ушам.
  Обычно  ребята  всегда  выручали  друг  друга  станками,  иголками,  нитками,  тканью  для  подворотничков.  Иначе  в  армии  нельзя.  Влететь  за  нарушение  мог  любой.
 - Петя,  мне  сержант  сделал  замечание,  дал  пять  минут,  чтоб  я,  побрился, - на  всякий  случай  повторил  Сергей,  думая,  что  Ефремов  не  понял  в  чем  дело.
 - Да  я,  понял,  понял.  Но  станок  не  дам, - в  свою  очередь  очень  жестко  ответил  Ефремов.
 - Почему? – спросил  Сергей,  не  понимая,  из-за  чего  Петр  упирается.
 - Потому!  После  того,  как  ты,  побреешься,  у  меня  может  начаться  раздражение  кожи  на  лице.
 - Послушай  Петя,  не  будет  у  тебя  никакого  раздражения.
 - Ты,  откуда  знаешь,  что  не  будет.
 - Да  я,  у  ребят  уже  брал  станок,  и  не  у  кого  раздражения  не  случилось.…Никаких  прыщей,  никакой  сыпи…Никто  не  жаловался.
 - Я  за  тех  ребят  очень  рад.  Вот  у  них  еще  раз  станок  и  попроси.
 - Как  же  я  у  них  попрошу,  если  они  сейчас  в  строю,  на  улице  стоят.
 - Тогда  я  не  знаю…
  Отпущенное  сержантом  время  неумолимо  убывало,  а  Сергей  так  и  оставался  небритым.
 - Петя,  выручай.  Если  я  не  успею,  мне  наряд  обеспечен.
 - Нет,  Сергей,  не  дам  станок.  И  вообще,  у  тебя,  должен  быть  свой  станок…
 - Петя,  ты  что,  я  же  с тобой  всегда  делился.
 - Ну  и  что? – Ефремов  начал  раздражаться. – Ну  и  что,  что  делился.  Мне  теперь,  что  все  отдать  тебе?
  Вот  это  сосед.  Не  зря говорится,  что  настоящий  друг  познается  в  беде.  Но  здесь  даже  особой  беды  не  случилось.  Так  небольшая  неприятность.
 - Петя,  а  ведь  ты,  жлоб  и  дешевка, -  вгорячах  сказал  Сергей.
 - Что  ты,  сказал,  козел! – обозлился  Ефремов. – Ты,  что  давно  в  лоб  не  получал?
  Ефремов  придвинулся  вплотную.  По  росту  он  чуть  ниже  Сергея,  но  фигура  немного  плотней  и  крепче.  Да,  такого  лося  тяжело  завалить.
 - Слушай  Худжиев,  еще  что  вякнешь  и  отгребешь  по  полной.…А  станок  свой  должен  иметь,  а  не  бегать  по  заставе  и  попрошайничать.
  Разговаривать  с  таким  человеком  бессмысленно. 
  Станок  Сергей  все-таки  нашел.  Мир  не  без  добрых  людей.  Еле-еле  успел  уложиться  по  времени.  Очень  спешил,  даже  два  раза  порезался  до  крови.
 - Красавиц, - покачал  головой  сержант  Прохоров,  рассматривая  порезанное  лицо  Сергея. – Наверное,  тебе,  Худжиев  еще  повезло,  что  не  отрезал  себе  уши  и  нос.  Стать  в  строй!

  5.

  Два  месяца  прошло  на  учебке.  А  дружбы  между  украинцами,  узбеками  и  таджиками  так  и  не  было.  Ребята  плохо  сходились.
  Среди  таджиков  и  узбеков  тоже  были  неплохие  ребята.  Но  они  были  нормальными  пацанами,  когда  их  было  меньшинство.  Срабатывал  механизм  самозащиты.  Только  количество  таджиков  и  узбеков  начинало  увеличиваться,  как  они  становились  наглыми  и  злыми.
  В  столовой  таджики  старались  сразу  захватить  черпак.  Действовали  они  слаженно,  если  Багиров  не  успевал,  то  черпак  хватал  Алимов. 
  Теперь  таджики  взяли  на  вооружение  новую  тактику.  Они,  насыпав  себе  в  тарелки  первое,  туда  же,  в  тарелку  насыпали  сразу  и  второе.  Потом  спокойно  ели  такой  винегрет,  не  опасаясь,  что  славяне  отыграются  за  первое  блюдо  вторым  блюдом.
  Четверым  славянам  оставили  порцию  каши  на  одного  человека.
  За  столом,  в  столовой  шестеро  таджиков  и  четверо  украинцев.  Таджики  давили  количеством.  Хоть  за  другой  стол  садись.  Только  кто  тебе  разрешит,  это  не  санаторий,  где,  что  хочешь,  то  и  делаешь.
 - Ребята,  а  вы  зачем,  так  делаете, - пытался  договориться  Худжиев. – Вам  нормально  еда  в  горло  лезет?
  Но  было  видно,  что  еда  проскальзывает  в  глотки  братьев  по  оружию,  со  свистом,  не  за  что  не  цепляясь.
 - Мы  все  правильно  разделили, - отвечали  чурки,  продолжая  есть.
 - Да  вы,  себе  почти  все  кашу  забрали…
 - Мы  поровну  взяли.  Вам  кажется,  что  каши  много  взяли,  потому  что  она  в  супе.
  Но  когда  чурбаны  выхлебали  суп,  то  в  их  тарелках  было  полно  каши.
  Славяне  поделив  остатки  каши  получили  по  полторы  ложки  еды. 
  Что  здесь  можно  сделать?  Взывать  к  совести  бесполезно.  Жаловаться  командиру  отделения?  Стыдно  и  некрасиво.  Оставалось  только  морды  бить.  Но  с  кем?  Свои,  украинцы,  не  очень  стремились  к  рукопашной. Приходилось  терпеть  и  мысленно  ругать  таджиков.
   Сергей  пожалел,  что  рядом  нет  Валентина  Тимченко.
  Один  из  чурок  побежал  на  котлы,  к  землякам,  за  добавкой  еды.  Нет,  не  из-за  того,  что  славянам  мало  досталось.  Просто  чурки  сами  не  наелись.
  Вернулся  гонец  с  кастрюлей.  Чурбаны,  не  съев  еще  свою  кашу,  полезли  в  кастрюлю  за  добавкой.  Вытянули  все  мясо, (в  каждую  кастрюлю,  на  10  человек,  бросали  три – четыре  кусочка  мяса).  Но  каша  в  бачке  осталась.  Ее  и  разделили  славяне  между  собой.  Хоть  и  без  мяса,  но  в  этот  раз  наелись.

  6.

- Прохоров,  опять  твои  бузят! – возмутился  старшина  Петренко. – Все  не  могут  научиться  делить  еду  за  столом.  Прохоров  наведи  порядок  в  своем  отделении.. 
 - Хорошо, - согласился  сержант.
  Позже,  в  свободное  время  Прохоров  устроил  разбор  полетов.
  После  столовой,  заставе  разрешили  разойтись.  Разошлись  все,  кроме  второго  отделения.
 - Вы,  меня  начинает  уже  доставать, - сказал  сержант  Прохоров. – Что  на  этот  раз,  у  вас  в  столовой  произошло?
  Второе  отделение  виновато  промолчало.
 - Вы,  что  решили  поиграть  со  мной  в  партизан,  попавших  в  плен  к  гестаповцам?
  Прохоров  медленно  прошелся  вдоль  строя,  внимательно  вглядываясь  в  каждое  лицо  солдата.
 - Хочу  объяснить  ситуацию.  Играть  в  молчанку,  у  вас,  не  получится.  Вы  не  партизаны,  а  я  хоть  и  не  папа  Мюллер,  но  развязывать  языки  умею. Убейконь,  что  произошло?
 - Товарищ  сержант,  я  не  знаю
 - Тебя,  что  в  столовой  не  было? – удивился  Прохоров.
 - Почему  не  был?  Был…
 - И  за  столом  сидел?
  Убейконь  растерялся  и  промолчал.
 - Спрашиваю  еще  раз.  За  столом  сидел?
 - Сидел.
 - Ну,  и  что  произошло?
  Убейконь  пожал  плечами.
 - Худжиев,  Алимов,  Сахно!  Я  не  понял,  все  сидели,  но  никто  ничего  не  видел.
  Сержант  Прохоров  сдвинул  панаму  на  затылок  и  потер  рукой  левый  висок.
 - Я  не  просто  так,  вас  всех  собрал, - продолжал  Прохоров. -  Я  хочу,  чтоб  любая  проблема,  которая  возникает  в  нашем  отделении,  не  переросла  в  нечто  большее  и  малоприятное.  Кроме  того,  как  командир  отделения,  я  хочу  быть  в  курсе  всех  событий.…Так,  что  вам,  ребята  лучше  все  рассказать  самим.  Если  же  я,  вас  начну  заставлять  насильно  говорить,  то  это  вам,  может  и  не  понравиться.  А  способов  очень  много.  Это  усиленные  физзанятия,  и  строевая  на  плацу,  и  забег  на  пару  километров,  в  противогазах,  и  конечно  же  уборка  сортиров. 
  Продолжить  перечисление  меры  воздействия?
  Сержант  дошел  до  конца  строя.  Предпоследним  стоял  Сирота.
 - Сирота,  как  насчет  уборки  сортиров? – ласково  спросил  Прохоров.
 - Товарищ  сержант,  а  мы  здесь  причем? – вскрикнул  Сирота. – Это  они  себе  хавчик  в  наглую  насыпают.  И  первое  и  второе…
 - Стоп,  стоп,  стоп, - сразу  заинтересовался  Прохоров. – Кто  они,  про  кого,  ты  говоришь?  С  этого  места  давай  подробно. 
 - Да  эти,  не  наши  наглеют…
 - Какие  такие  не  наши?  И  кто  тогда  наши.  Что-то  я,  совсем  запутался.
 - Товарищ сержант,  разрешите  обратиться? – спросил  Сахно.
 - Обращайся.
 - А  может  всех  этих  чурок  отдельно  за  стол  сажать.
 - Не  понял, - Прохоров  вплотную  подошел  к  Сахно.
 - Ну,  можно,  чтоб  чурки,  за  отдельным  столом  сидели,  а  мы  за  другим  столом.
 - У  нас,  на  учебке  объявили  карантин?  Так  я,  ничего  не  слышал.
 - Да  нет,  карантин  не  объявляли.
 - Уже  лучше.  Если  карантин  не  объявляли,  то  незачем  никого  рассаживать,  это  раз.  И  кто  такие  МЫ,  я  не  совсем  понимаю.
 - Мы,  это  русские  и  украинцы,  славяне, - охотно  пояснил  Сахно.
 - Ага,  вот  как.  Сегодня  значит,  отдельно  посадим  чурок,…тьфу  ты,  черт…Отдельно  таджики  и  узбеки.  А  завтра,  русские  с  украинцами  не  смогут  ужиться,  скажут,  мы  тоже  хотим  за  отдельными  столами  сидеть.  Так  что  ли,  получается? – спросил  Прохоров.
  Сахно  запоздало  понял,  что  он  сказал  что-то  не  то  и  воздержался,  промолчал.
 - Понимаешь  Сахно,  в  армии  так  не  может  быть.  Здесь  все  равны,  в  независимости  от  нации,  к  которой  ты  принадлежишь.  Нет  наций  ни  плохих,  ни  хороших.  Вы  для  меня  все  одинаковые.  Сахно,  а  почему  тебе  узбеки  и  таджики  не  нравятся?
 - Так  они,  во  время  приема  пищи,  всю  еду  делят  только  на  своих.
 - Я  не  понял,  у  вас,  что  за  столом  нет  раздатчика  пищи?
 - Есть…
 - Ну,  и  в  чем  проблема?
 - Если  черпак  берут  чур…таджики,  то  они  большую  часть  еды  раздают  только  таджикам.  Нашим  остается  самая  малость, - начал  объяснять  Сахно.
 - Ты,  сука…- громко  прошипел  Алимов.
 - Алимов,  выйти  из  строя! – скомандовал  сержант  Прохоров.
  Алимов  поджал  побледневшие  губы,  с  задержкой  вышел  из  строя.
 - Алимов,  в  чем  дело?
 - Ни  в  чем.
 - Что,  еду  поделить  не  можете? – Прохоров  сохранял  полное  спокойствие.
  Алимов  промолчал,  только  перекатывал  по  щекам  смуглые  желваки,  показывая  всем  своим  видом  плохо  сдерживаемую  ярость.
 - Алимов,  ты  только  из  себя  обиженного  Отелло  не  строй.
  По  лицу  таджика  можно  определить,  что  про  Отелло  он,  до  этого  вообще  не  слышал  никогда.
 - Алимов,  Сахно  правильно  все  рассказал? – спросил  Латышев. – Хотя  по  твоему  виду  можно  понять,  что  все  так  и  случилось.
  Алимов  молчал.
 - Товарищ  сержант, - из  строя  крикнул  Багиров. – Вы,  сейчас  своих  защищать  будете.
 - Багиров,  ты  плохо  слушал,  что  я  вам,  недавно  говорил.  У  меня  здесь  все  свои.  Чужих  нет.  Ясно?  Если  кто  виноват,  того  и  накажу.  Вы,  что  думаете,  я  слепой,  и  не  видел  бузу  за  вашим  столом.  Я  все  видел.  Только  не  могу,  как  нянька  с  вами  возиться.  Алимов,  ты  меня  слышишь? – сержант  остановился  напротив  солдата. – Что  у  тебя  не  хватает  мужества  признать  свой  поступок?  Или  ты,  считаешь  себя  самым  умным.  Есть  не  только  тебе  хочется…
 - А  зачем  это! – наконец  взорвался  Алимов.
 - Чего  зачем? – не  понял  Прохоров.
 - Зачем  еды  в  бачке  так  мало  насыпают? – сдвинул  брови  на  переносице  Алимов.
 - Спорить  не  стану.  Может  в  бачке  еды  действительно  и  мало.…Но  пока  этот  бачек  рассчитан  на  десятерых,  а  не  на  пятерых.  Как  вы  любите  делить.  Опять  молчишь.  Ну,  ну.  Смотри,  если  я  не  захочу  с  тобой  разговаривать,  тебе  только  хуже  станет.
  Прохоров  стал  «заводиться».  Злился  он  очень  редко,  сержанта  еще  надо  постараться  разозлить.  Но  сейчас  Алимову,  кажется,  удалось  это  сделать.
 - Алимов,  если  ты,  не  наедаешься,  я  могу  тебе  помочь, - Прохоров  смотрел  прямо  в  глаза  таджика.
  Алимов  не  выдержал  взгляда  сержанта  и  опустил  пылающие  злобой  глаза,  которые  сощурились,  и  превратились  в  две  узкие  щелочки – бойницы.
 - Пару  бачков  молоденькой,  вкусненькой  картошки  тебя  устроит?  И  еще  буханка  свежего  хлеба.  Хотя  чего  на  тебя  свежий  хлеб  тратить.  И  старый  стрескаешь,  как  миленький.  И  полный  чайник  горячего  чая,  с  сахаром  конечно.  Вот  только  с  маслом  боюсь  не  смогу  тебе  помочь.  Нет,  ты,  конечно,  можешь  и  отказаться  от  халявской  еды.  Но  во  время  твоей  трапезы,  все  отделение  будет  бегать  вокруг  плаца,  наворачивая  круги,  в  полной  боевой  выкладке.  Отделение  будет  бегать,  пока  ты,  все  не  съешь.  Я  думаю,  прием  пищи  продлится  не  долго,  минут  20 – 30, - сержант  зло  улыбнулся. – Я  уже  представляю  эту  картину.  Алимов  ест,  а  отделение  бегает.  Каждый  раз,  пробегая  мимо  казармы,  все  отделение,  с  лаской  и  любовью  будут  смотреть  на  тебя.  Ты  спиной  почувствуешь  эти  одобряющие,  дружеские  взгляды.  Потом,  после  отбоя,  все  ребята  придут  к  тебе,  пожелать  спокойной  ночи.
Алимов,  ну  как,  хочешь  такой  обед?
  Алимов  угрюмо  молчал.  Он  вскинул  на  сержанта  взгляд,  и  сразу  уставился  в  землю.
  Сержант  обошел  строй.
 - Значит  так.  Слушайте  меня  внимательно.  Для  меня  вы,  все  равны.  Для  меня  вы,  все  СОЛДАТЫ!  Закончится  учебка,  и  кто-то  попадет  за  реку.  А  там  ваша  жизнь  будет  зависеть,  от  ваших  товарищей.  В  бою  таджик  прикроет  огнем  украинца,  а  русский  вытащит  с  поля  боя  раненого  узбека.  Мы  должны  быть  все  вместе.  Иначе  проиграем.  Вот  почему  душманы  не  могут  нас  победить.  У  них  там,  целая  куча  племен,  куча  разных  народов,  которые  веками  воюют  друг  с  другом.  Потому  мы,  их  лупим,  как  фашистов  под  Москвой…Если  кто  еще,  у  меня,  в  отделении  бузу  начнет,  свой – чужой.  Я  обещаю,  он  из  нарядов  у  меня,  до  конца  учебки  не  вылезет.  А  нет,  так  просто  к  начальнику  заставы  отведу.  Пусть  он,  сам,  с  вами  разбирается.  Вопросы  есть?
  Вопросов  нет.
 - Вольно,  разойтись!

  7.

  Заставу  повели  на  занятия,  а  пять  солдат,  по  приказу  Власова  остались  стоять  около  казармы.  Худжиев  и  Ямпольский  попал  в  их  число.
 - Интересно  куда  нас? – спросил  Ямпольский.
 - Это  сейчас  ты,  у  кого  спросил? – хмыкнул  Сахно.
 - У  кого,  у  кого.  Кроме  вас  четверых.  Здесь  больше  никого  нет.  Значит,  спросил  у  вас  всех  вместе.  Может,  кто  чего  знает.
  Но  Ямпольский  зря  надеялся,  никто  ничего  не  знал.
  К  казарме  подъехал  затянутый  брезентом  «газон»
 - Садитесь  в  машину! – скомандовал  сержант  Прохоров,  которого  оставили  старшим.
  Солдаты  влезли  в  кузов.  Ямпольскому  спокойно  не  сиделось.  Он  высунулся  из  кузова  и  спросил  сержанта:
 - А  куда  нас  повезут?
 - Могу  сказать  точно,  пока    еще  не  на  дембель, - пошутил  Прохоров.
 - Жалко,  я  бы  не  отказался, - вздохнул  Ямпольский.
  Сержант  Пархомов  пожалел  солдат  и  добавил:
 - В  отряд,  на  склады  поедем.
 - А  зачем? – не  отставал  Ямпольский.
 - Ямпольский,  слишком  много  вопросов  задаешь.  Сам,  через  пол  часа  узнаешь.
  Сержант  устроился  в  кабине,  рядом  с  водителем.  Ребята  не  знали,  им  радоваться  или  расстраиваться  от  этой  поездки.  В  прошлый  раз  нескольких  пацанов  с  заставы,  тоже  возили  в  отряд.  Они  там,  целый  день  пропахали  с  «дедушками»  из  отряда.  «Деды»  конкретно  шарили  и  заставляли  работать  только  молодых.  Приехали  ребята  из  отряда  замученные  и  перепуганные.
 - Вот  влипли,  вот  влипли.  Ну  чего  я,  такой  невезучий, - забубнил  Ямпольский,  и  кулаком  стал  бить  по  борту  кузова.
 - Саня.  Перестань! – не  выдержал  Сергей. – Еще  никуда  не  влипли…
 - Ну,  так  через  пол  часа  влипнем…
   Но  на  этот  раз  ребятам  повезло.  Их  привезли  на  склады,  где  они,  начали  под  руководством  старшего  прапорщика  Губина  наводить  порядок.
  Солдаты  складывали  в  аккуратные  стопки  бушлаты  и  хэбэ.  Перетаскивали  пустые  ящики  в  одну  сторону,  полные  в  другую.  Поломанные  и  разбитые  ящики  вообще  выносили  на  улицу.  Пока  одни  выносили,  другие  подметали  и  собирали  мусор.  После  этого  сбивали  гвоздями  расшатанные  стеллажи  и  ящики.
  Прапорщик  предупредил  сразу:
 - Значит  так  бойцы!  Воровства  не  потерплю.  Если  кто,  чего  украдет  у  меня  на  складе,  то  накажу  всех  пятерых.  Повторяться  не  буду.  Все  ясно?!
  По  всему  было  видно.  Что  прапор  не  шутит.  И  вообще  Губин  мужик  серьезный.
  На  складе  действительно,  при  желании,  можно  было  много  чего  стянуть. 
  В  обед  ребят  хорошо  покормили.  Привезли  специально  им  еду  в  бачках.  Причем  еды  оказалось  намного  больше  положенной  пайки.  И  еда  была  намного  вкусней  той,  что  кормили  солдат  на  учебке.
  Ребята  наелись  до  отвала.
 - Я  начинаю  любить  склады, - сообщил  Ямпольский,  поглаживая  заметно  округлившийся  живот. – Почему  я,  не  верблюд?  Был  бы  у  меня  горб.  Я  бы  наелся  с  запасом,  недели  на  две.  И  все,  мне  голод  не  страшен…
  Уже  по  окончанию  работы,  к  солдатам  подошел  белобрысый,  золотозубый  «дед»  и  спросил:
 - Из  Харькова  кто  есть?
 - Есть, - отозвался  Сергей  на  автомате.
 - Иди  сюда, - кивнул  в  сторону  головой  «дед» - земляк.
  Отошли.
 - Откуда  ты,  где  живешь? – спросил  «дед».
 - На  Салтовке,  в  606  микрорайоне.
 - А  я,  на  Павловом  Поле.  На,  держи,  земляк, - «дед»  сунул  Сергею  в  руку  пачку  «рафинада». – С  пацанами  чай  погоняешь.
 - Спасибо.
 - Держись  зема,  земляки  должны  друг  другу  помогать, - «дед»  хлопнул  Сергея  по  плечу,  и  ушел  к  себе  на  склад.
  Солдат  посадили  в  «газон»,  и  поехали  домой.  Но  по  дороге  заехали  в Термезский  отряд.
 - Из  машины  не  выходить, - сказал  сержант  и  куда – то  ушел.
  Ребята  из  кузова,  с  любопытством  разглядывали  отряд.  Отряд  жил  своей  жизнью.  Все  куда  то  спешили,  и  на  молодых  солдат  совершенно  не  обращали  внимание.
 - А  это  чего? – Ямпольский  спрыгнул  с  кузова.
  На  большом  плацу,  в  тени  деревьев,  стоял  солдат  с  большим  барабаном.  Барабан  висел  вертикально на  груди,  а  солдат  выдерживая  определенный  ритм,  наносил  удары  палочками  по  натянутой  коже  барабана.  В  ритм  барабанных  ударов,  по  плацу  вышагивало  человек  15  солдат.  У  всех  спины  потемнели  от  пота.
 - Ямпольский,  куда  поперся? – испуганно  закричал  Сахно. – Тебе  Прохоров  сказал,  из  машины  не  вылазить,  никуда  не  ходить
 - А  я  никуда  и  не  хожу.  Здесь  я,  здесь…- отмахнулся  Ямпольский.
 - Залезь  назад!
 - Ты,  что  нянька  моя,  или  сержантом  уже  стал? – уперся  Ямпольский.
 - Саня,  действительно  не  маячь, - поддержал  Сахно  Худжиев.
 - Да  сейчас,  я  же  сказал.…Слушай,  мы  че,  в  детском  садике?  Туда  низя,  сюда  низя.  Это  не  делай,  то  не  делай,…Я  вот  смотрю,  чего  они  там,  на  плацу  делают?
 - Это  губари  строевой  занимаются, - пояснил  кто-то  из  ребят.
 - Клево.
 - Что,  нравится?  Можешь  попроситься,  там  и  тебе  место  найдется.
 - Щас,  нашли  дурака…
  Ямпольский,  заметив  идущих  вдалеке  отрядных  «дедов»,  поспешил  залезть  в  кузов.
 - Че,  «дедов»  шуганулся? – заулыбался  Сахно.
 - Каких  «дедушек»?  А  этих.  Да  чего  их  бояться?  Что  они  нам  сделать  могут? – Ямпольский  снял  с  головы  панаму  и  начал  ею  обмахиваться. – Просто  жарко  стоять  на  солнцепеке.  Пусть  губари  парятся.
 - Пацаны,  смотрите,  наши  идут, - крикнул  Сахно.
 - Где?  Какие  наши?
  Но  ребята  сами  вскоре  увидели  двоих  солдат,  которые  раньше  учились  у  них  на  заставе.
 - Лавр!  Лавр!  Иди  сюда! – закричал  Сахно.
  Лавров  и  Синицин  резко  остановились  и  испуганно  посмотрели  в  сторону  машины,  где  сидели  ребята.
 - Сюда  идите,  пацаны! – кричал,  и  махал  рукой  Сахно.
  Лавров  и  Синицын  стояли  и  смотрели,  складывалось  впечатление,  что  они  никого  из  пацанов  не  могли  узнать.
 - Лавр,  ты,  что  своих  не  узнаешь?  Эй,  вы,  двое  из  ларца,  одинаковых  лица!
  Сахно  оглянулся,  на  ребят,  с  которыми  сидел  в  кузове  «газона»,  и  пожаловался:
 - Такое  ощущение,  что  мы,  сидим  в  машине – невидимке.  И  нас  никто  не  может  увидеть.

  8.

  Лаврова  и  Синицына,  и  еще  двенадцать  человек,  две  недели  назад  забрали  с  учебки  в  отряд,  в  автороту.  Когда  ребята  уезжали  с  учебки,  то  радовались,  что  вместо  дурацкой  учебы,  они,  наконец,  займутся  любимым  делом.  Станут  водителями,  получат  машины.
  Но  сейчас,  на  их  лицах,  особой  радости  не  наблюдалось.  Пацаны  больше  напоминали  своим  видом  испуганных  зверьков.  Они  торопливо  закрутили  стрижеными  головами  по  сторонам,  и  только  после  этого,  с  опаской  подошли  к  машине.
 - Пацаны,  вы  че  такие  перепуганные?  Боитесь  подойти  к  машине.  Как  будто  здесь,  полный  кузов  злых  «дедов», - пошутил  Ямпольский,  пытаясь  расшевелить  ребят.
  Но  водилы  пропустили  шутку  мимо  ушей.
 - Вас  тоже,  с  учебки  в  отряд  привезли? – поинтересовался  Лавров.
 - Да  нет.  Просто  сегодня  мы,  на  складах,  помогали  порядок  наводить.
 - А-а-а,  понятно…
 - Ну,  а  вы,  ребята,  как  здесь? – спросил  Сахно,  спрыгнув  с  кузова.
  Пацаны  снова,  со  страхом  огляделись  по  сторонам.
 - Нормально, - не  совсем  уверенно  буркнул  Синицын.
  Лавров  и  Синицын  напоминали  братьев,  оба  сгорбленные  и  поникшие,  с  втянутыми  в  плечи  головами.
  Сергей  обратил  внимание,  как  сильно  затянуты  на  их  поясах  солдатские  ремни.  Ребята  на  учебке,  носили  ремни  намного  свободней.  Талии  несчастных,  из-за  этого  казались  очень  узкими,  в  буквальном  смысле  осиными.
  Как  они  еще  дышат.  С  такими  затянутыми  ремнями  толком  не  вздохнешь.  И  поесть  в  столовой  нормально  не  сможешь,  в  желудок  ничего  не  пролезет.
 - Как  вам,  в  отряде,  на  новом  месте? – спросил  Сергей.
 - Ничего,  нормально…- заученно,  на  автомате  повторил  Лавров.
 - А  чего  так  кисло? – улыбнулся  Сахно.
 - Потому,  что  «деды»  сволочи  уже  достали, - с  нескрываемым  отчаяньем  и  злостью  вырвалось  у  Синицына.
  Сахно  даже  опешил  и  растерялся:
 - Что,  настолько  все  плохо?
  У  Синицына  увлажнились  от  слез  глаза:
 - Знал  бы  раньше,  про  автороту,  так  вообще  права  потерял,  или  порвал  в  клочья  и  выкинул  в  туалет.  Поверьте  нам,  хуже  автороты,  в  отряде  нет  места…Такое  ощущение,  что  в  автороту  собрали  всех,  самых  придурастых  и  при****енных  «дедов»,  из  всего  КСАПО…Гоняют  нас,  молодых,  до  такой  степени,  что  свободного  времени  вообще  нет,  до  отбоя.  А  после  отбоя  еще  хуже.  Каждую  ночь,  сдаем  в  казарме  «вождение»,…под  кроватями.
 - Чего?  Это  как?...- промямлил  растерянно  Сахно.
  Все  остальные  ребята,  сидевшие  в  кузове,  внимательно  слушали,  что  рассказывал  Синицын.
 - Тебе,  Сахно,  этого  лучше  не  знать…- вставил  Лавров.
  Синицын  печально  посмотрел  на  товарища  по  автороте:
 - Учебка  закончится,  сами,  все  узнают…Или  интересно,  как  «вождение»  сдают?
  Сахно  неуверенно  пожал  плечами.
 - Если  вам,  в  голову,  что-то  приходит  насчет  нормального  «вождения»,   это  все  не  то.  Ночью  «дедам»  спать  не  хочется.  Вот,  после  отбоя  они,  улягутся  на  своих  кроватях,  и  кто-то  из  «дедов»  сначала  кричит:
  «Хочу  свежего  воздуха!»
  И  мы,  молодые,  срываемся  с  кроватей,  бежим,  выставляем  за  дверь  свои  сапоги,  с  портянками.  «Дедушкины»  портянки  если  чем  и  пахнут,  то  только  неумолимо  приближающимся  дембелем.
  Потом  вызывают  кого-нибудь  из  молодняка.  Могут  вызвать  одного,  могут  двоих,  троих  сразу.  И  говорят  к  примеру:
«Иванов,  у  тебя  права  есть?».  «Есть»,  «Ты,  давно  их  получил?».  «Несколько  месяцев  назад».  «А  где  ты,  их  получил,  на  гражданке?».  «Да,  на  гражданке».  «Так  права  у  тебя  недействительны.  То,  что  на  гражданке  получено,  не  годится  для  армии.  Действительными  они  будут  считаться,  когда  «дедушки»  у  тебя  экзамен  примут.  «Дедушки»  должны  посмотреть,  можно  ли  тебе  доверить  машину,  чтоб  ты,  не  угробил  ее  в  первом  же  рейсе.  Когда  примем  экзамен,  вот  тогда  и  станешь  водителем  экстра-класс.  Тогда  тебя  можно  выпускать  на  дорожные  просторы».
  Затем  начинается  сдача  экзаменов  по  вождению.  В  чем  он  заключается.  Необходимо  ползти  под  кроватями,  поворачивать  на  «поворотах»,  переползать  из  перехода  в  переход.  Ползешь,  а  локти  и  колени  у  тебя,  уже  сбиты  до  крови.  А  «деды»  говорят:
  «Что-то  тихо  ты,  ездишь,  может  подтолкнуть?  Ты,  должен  летать,  как  гонщик».
  А  то  поставят  сапог  перед  тобой,  и  ты  должен  сигналить,  пока  «пешеход»  не  пройдет.  Сапог  трогать  руками  нельзя.  Лежишь,  как  дурак  и  сигналишь  «глухому  пешеходу»,  до  тех  пор,  пока  «дедушка»  не  сжалится,  и  не  уберет  сапог  с  пути.
  Могут  еще  друг  на  друга  направить.  Надо  правильно  на  «перекрестке»,  под  кроватями  «разъехаться».  «Деды»  внимательно  следят,  кто,  кого  раньше  должен  пропустить.
 - Ничего  себе…- выдохнул  Сахно.
 - Какой-нибудь  «дед»  шутник,  может  во  время  вождения  сигануть  на  кровати.  Тебя  железной  сеткой,  сверху,  по  башке,  и  об  пол,  как  шмякнет.  Чертовски  неприятное  ощущение…Одни  «сдают  вождение»,  а  другие  трясутся  в  своих  кроватях,  ждут  своей  очереди.  Не  дай  бог,  если  уснешь,  и  не  услышишь,  когда  тебя  вызывают,  «на  вождение»…Вот  так,  до  утра,  каждую  ночь.  Утром  встаем  никакие,  на  ходу  засыпаем.  А  «дедам»  хорошо,  они  в  гараж  идут  отсыпаться.  Там  днем  дрыхнут,  а  ночью  им,  уже  не  спится,  вот  и  дуркуют.  А  мы,  днем,  с  машинами  навкалываемся,  по  жаре,  так  нас  еще  всю  ночь  задрачивают.  Бьют  за  любой  поступок.  Мне,  вот  зуб  выбили, - при  этих  словах  Синицын  открыл  рот,  и  показал  дыру  между  зубами. – Соседний  зуб  тоже  шатается  и  болит.  Не  знаю,  может  со  временем  заживет,  но  пока,  на  эту  сторону,  больно  жевать.  А  Лавров  так  ударили,  что  выбили  два  ребра.  Теперь  он,  на  левом  боку  спать  не  может…
 - Да,  что  там  спать.  Утром,  на  зарядке,  когда  бегаем,  то  все  отдается  в  ребра.  Дышать  невозможно…Я  раньше  хорошо  бегал,  а  теперь  из-за  боли  в  ребрах,  бегу  еле-еле,  отстаю  от  остальных,  я  просто  не  могу  бежать  быстрей.  А  «деды»  наседают: «Нас  не  е…т!  Ты,  шаришь,  сука».  У  них  всегда,  чуть  что,  ты  шаришь,  ты  шаришь, - по  щеке  Лавров  скатилась  крупная  слеза,  он  этого  даже  не  заметил.
  Пацанов  было  безумно  жалко,  а  помочь  им  не  представлялось  возможным.
 - Может  вам,  в  санчасть  пойти? – спросил  Сахно.
 - В  санчасть  если  сунемся,  то  «деды»  сразу  подумают,  что  мы,  их  закладываем…- объяснил  Синицын.
 - Есть  у  нас,  один  придурок,  в  автороте,  настоящий  психбольной, - продолжил  Лавров  рассказ. - Так  он  психанул,  на  одного  нашего,  в  гараже,  схватил  молоток,  и  ударил  пацану  прямо  по  ноге.  Паренек  в  госпиталь  попал.  Сказал,  что  сам,  себе  на  ногу  железяку  уронил.  А  этот  псих - «дед»,  сказал  ему,  что  если  он,  проболтается  офицерам,  или  врачам,  как  он  травму  заработал,  то  «деды»  с  него,  живого,  шкуру  спустят.
 - Ничего  себе…- снова  выдохнул  Сахно.
 - Как  мне,  все  это  надоело.  Я  бы,  день  и  ночь  работал,  только  чтоб  «деды»  меня  не  трогали.  Боюсь,  не  выдержу.  Иногда  хочется  взять  какую-нибудь  железяку,  зайти  в  казарму,  и  всем  «дедуганам»  вонючим  бошки  поразбивать.  Жаль  не  спят  они  ночью.  А  то  можно  их  всех  разом  и  положить, - внутренняя  ярость  так  и  клокотала,  выплескиваясь  наружу  злыми,  нехорошими  словами,  в  конец  уже  доведенного  до  отчаянья  человека. – Я  в  Афган  попросился,  уже  написал  рапорт…
 - Зачем  в  Афган? – удивился  Ямпольский.
 - Все  просто.  В  Афгане  все  при  оружии.  А  когда  оружие,  и  у  «дедов»,  и  у  молодых,  то  нет  такой  «дедовщины».  Там  любой  молодой  может  «дедушку»  прихлопнуть  в  спину…
 - Синицын,  ты  тоже  написал? – спросил  Сахно.
 - Неа,  боюсь  Афгана,  больше  чем  «дедов».
 - У  нас,  в  отряде,  на  днях  суд  был, -  сообщил  Лавров.
 - Какой  суд,  над  вами  что  ли? – Ямпольский  смешно  вытаращил  глаза.
 - Да  нет.  Мы  еще  ничего  не  успели  натворить…Привезли  в  комендатуру  одного  погранца – «дедушку»  с  заставы.  Он  с  наряда  пришел.  Оружие  не  сдал  в  оружейку.  Так,  с  автоматом  и  зашел  в  спальню.  Стал  щелкать  затвором,  смотрел,  как  пули  вылетают.  Пощелкал,  пули  собрал,  в  это  время  его,  кто-то  позвал.  Парень  вышел  из  спальни,  а  автомат  положил  на  кровать.  В  это  время  зашел  другой  пацан.  Взял  автомат.  Решил  над  другом  подшутить.  Подошел  к  другу  и  нажал  на  курок.  В  автомате  оставалась  одна  пуля…Вот  пуля  и  попала  прямо  в  лоб  бедняге.
  За  чистосердечное  признание,  парню  смягчили  наказание.  Дали  три  года… 
 - Я  не  понял.  Это  что  за  х…ня! – неожиданно  раздался  совсем  рядом  недовольный  крик.
  Пока  ребята  болтали,  они  не  заметили  подошедших  к  ним,  с  другой  стороны  «дедов».
 - Лавров!  Синицын!  Что  мы,  здесь  делаем?!  Че  шаримся,  или  всю  работу  уже  переделали?  А  ну,  бегом  в  расположение  роты  марш!  Я  вас,  сейчас  научу,  как  шарить.  Ничего  себе  все  пашут,  в  том  числе  «дедушки»,  а  эти  двое,  умней  всех…стоят  пи..т.
  Ларов  и  Синицын  синхронно  вздрогнув,  в  один  миг  смертельно  побледнев  лицами,  припустились  бегом,  к  себе  в  роту.
 - А  вы,  чмошники,  кто  такие? – окрысился  на  ребят  низкорослый,  губастый  «дед»,  в  выцветшем  камуфляже.
 - Мы  из  учебки,…на  складах  работали, - ответил  за  всех  Ямпольский.
 - Ничего,  сейчас  вы,  у  нас  поработаете.  Полики  в  казарме  замоете…- злорадно  прцедил  низкорослый  «дед».
  Ребят,  от  половой  жизни  спас  подошедший  к  машине  сержант  Прохоров,  с  офицером.  «Деды»  поспешили  уйти.
  Наконец  поехали  к  себе  на  учебку.
  Пацаны  сидели  в  кузове  притихшие  и  испуганные.  Все  без  исключения  хотели  скорей  вернуться  на  заставу.  Подальше  от  этого  долбанного  отряда.
  Еще  месяц,  полтора,  и  учебка  закончится.  Кому-то  придется  служить  в  отряде,  кому-то  на  заставе.  Будущее  совершенно  не  радовало.
  На  заставе  сержант  Прохоров  разрешил  привести  себя  в  порядок.  Ребята  разделись  до  пояса,  и  пошли  в  умывальник  смыть  с  себя  пот.
  Когда  Сергей  вернулся  к  своей  кровати  к  нему  подошел  Стас  Малахов  и  спросил:
 - Серега,  где  это  вы,  целый  день  балдели?
 - В  отряде,  на  складах.
 - Ну  и  как  там?
 - Ничего,  нормально.
 - Что  нибудь  удалось  стянуть?
 - А  что  там  стянешь?  Склад  вещевой,  да  и  прапор  глазастый.
  Стас  недоверчиво  усмехнулся:
 - Да  ладно,  прапор  один,  а  вас  пятеро.  Двое  его  отвлекли,  а  один  в  это  время…
  Сергей  с  непониманием  уставился  на  Стаса.  Но  тот  рассмеялся  и  подмигнул  ему:
 - Да  ладно,  ладно,  шучу  я.
  Стас  собрался  уходить,  но  Сергей  остановил  его:
 - Стас,  на  складах  земляка  «деда»  встретил.  Он  угостил  пачкой  сахара.  Могу  поделиться.
 - Давай,  я  не  откажусь.
  Сергей  отвязал  вещмешок,  привязанный  к  пружинам  кровати.  Достал  сахар.
 - Серега,  давай  я  сахар  возьму  себе.  А  завтра  соберемся  с  пацанами,  все  вместе.  Пацаны  принесут,  у  кого,  что  есть,  вафли,  печенье.  Чай  погоняем.
  Сергей  даже  растерялся,  он  не  думал,  что  Стас  возьмет  всю  пачку  сахара  целиком.  Увидев,  что  Сергей  заколебался,  Стас  успокоил  товарища:
 - Да  не  бойся  Серега.  У  меня  будет  надежней.  Если  проверка,  какая  случится,  то  ко  мне  ненужных  вопросов  не  возникнет.  Я  же  с  сержантами  в  нормальных  отношениях.  Сейчас  и  воруют  на  заставе  по-черному.  А  у  меня  побоятся.
  Сергей  отдал  сахар.  Здесь  Стас  прав,  у  него  надежней.

  9.

  Воскресенье,  11  июля.
  Вечером  должны  приехать  новенькие.  Их  приезд  ждал  весь  учебный  пункт.
  На  заставе  временное  затишье.  Можно  привести  себя  в  порядок,  или  написать  письмо  домой.
  Сергей  и  еще  с  десяток  ребят  в  ленкомнате  смотрели,  по  телевизору  «Гусарскую  балладу».
  Прибежал  капитан  с  учебного,  и  забрал  двадцать  человек  с  их  заставы.  Взял  первых  попавшихся  под  руку,  тех,  кто  сидели  в  курилке  и  на  улице.  Повел  солдат  к  баракам  у  реки.  Там  необходимо  собирать  кровати  для  новичков,  которых  вот – вот  должны  привезти  на  учебку.
  Остальные  продолжали  наслаждаться  бездельем.  Заслышав  шум  подъезжающей  машины,  все  бросались  к  окнам,  ожидая  увидеть  новичков.  Уже  знали,  что  ребят  привезут  из  Харькова.  Каждый  в  тайне  надеялся  увидеть  среди  новичков,  своих  знакомых.
  Дневальные  объявили  построение  на  ужин.  К  столовой  пришли  самые  первые,  обогнав  сержантские  школы.
  В  столовой  Сергей  старался  не  садиться  с  чурбанами.  А  то  с  ними  можно  голодным  остаться.  Сел  к  своим,  славянам.  Сел  удачно,  у  ребят  оказалось  сало,  которое  они  поделили  поровну  на  всех,  сидящих  за  столом.
  Вместо  чая  сегодня  дали  разбавленное  сгущенное  молоко.  Только  сгущенку  разбавили  настолько,  что  вкус  молока  еле  чувствовался.  Сахар  в  молоко  не  бросали,  его  можно  потом,  во  время  сеанса  фильма  съесть,  или  бросить  во  флягу,  подсластим  воду.
  Сергей  положил  еще  в  карман  кусок  хлеба.  Он  сильно  рисковал,  на  учебке  есть  можно  только  в  столовой.  Вот  только  после  ужина,  чувство  голода  не  пропало.  Казалось,  что  голод  навсегда  поселился  у  него  в  животе.
  После  столовой  всех  загнали  в  ленкомнату,  смотреть  программу  «Время».  Когда  стали  показывать  зарубежные  новости,  послышался  шум  моторов.
  Три  крытые  брезентом  грузовика,  с  зажженными  фарами,  хотя  еще  на  улице  светло,  пронеслись  по  учебке  и  остановились  у  столовой.  Все  ребята  выскочили  из  ленкомнаты  и  бросились  в  умывальник.  Отсюда  хорошо  просматривалась  столовая.
  А  у  столовой  уже  собрались,  чуть  ли  не  все  офицеры  учебного  пункта.  Сюда  же  подтянулись  и  сержанты,  в  том  числе,  и  с  их  заставы.  Сержанты  стояли  на  удалении,  остерегаясь  строгого  начальника  учебки.
  Из  машин  стали  робко  выпрыгивать  лысые,  рослые  ребята,  в  новеньких,  темно  зеленых  хэбэ,  пока  еще  без  пагонов.  Долго  толкались,  строились  возле  машин,  перед  входом  в  столовую.  Стояли,  с  вещмешками  за  спинами,  с  растерянными,  испуганными  лицами,  оглядывались  по  сторонам.  Ничего,  у  них  еще  будет  много  времени  полюбоваться  окружающей  природой
  Возле  одного  из  новеньких  стояла  черная,  немецкая  овчарка.  К  парню  подошел  начальник  учебки,  что-то  сказал,  и  они  оба  пошли  по  направлению  к  пятой  заставе.  Скорей  всего,  на  заставе  можно  было  накормить  собаку,  и  оставить  на  ночь,  в  специальном  вольере.
  Новеньких  покормили  в  столовой,  и  повели  строем  в  кинотеатр.  Заставу,  как  раз  тоже  строили  на  фильм.
 - Сейчас  мы,  выдвинемся  к  клубу,  смотрите  не  опозорьтесь.  Идите,  как  следует!  Так,  чтоб  земля  гудела, - давал  наставления  старшина  Петренко. – Чтоб  новенькие  поняли  кто  вы  такие…
 - Нафиг  оно  им,  надо  понимать…- тихо  буркнул,  кто-то  из  пацанов,  за  спиной  у  Сергея. – Фигней  занимаемся.
  На  заставе  около  сорока  человек,  остальные  или  болеют,  или  в  нарядах.  Это  мало.  Но  ребята  прошли  к  клубу,  как  положено.  Новички  удивленно  глазели  в  их  сторону.
  Расселись.  Ребята  полезли  к  новичкам  знакомиться,  и  заодно  пострелять  сигарет.  На  новичков  смотрели  свысока,  как  давно  служившие,  опытные  солдаты.  Все-таки  у  них  два  месяца  службы  уже  позади.
  Новенькие  все  из  Харькова  и  Харьковской  области.  Несколько  человек  среди  них  были  очень  толстыми.  Двое  ребят  с  усами.  Ничего  завтра  им,  утром  придется  расстаться  с  усами.  На  первом  году  усы  солдатам  не  положены.
  Когда  начался  фильм,  Серега  немного  выждал,  выбрался  из  клуба  и  пошел  к  столовой,  обходя  ее  с  противоположной  стороны.  Сейчас  можно  у  дежурных  по  столовой  попросить  хлеб.  Его  всегда  много  оставалось.  Все  равно  хлеб  свиньям  выбрасывали.
  У  столовой  уже  крутилось  человек  шесть  солдат.  Все  просили  вынести  хлеб.  Сергей,  не  доходя  до  столовой,  столкнулся  с  Ямпольским. Сашка  тащил  целую  буханку,  приятно  пахнущего  хлеба.
 - Серега,  пошли, - сказал  Ямпольский. – Я  думаю,  буханки  нам  хватит  червячка  заморить.
  Пошли  к  клубу.  Ямпольский,  чтоб  не  светить  хлеб,  сунул  его  в  панаму.
  В  клубе,  сев  на  свой  ряд  Саня  половину  буханки  отломал,  и  отдал  Худжиеву.  Серега  поделился  хлебом  еще  с  двумя  ребятами  с  их  заставы.  Пацаны  жадно  смотрели  голодными  глазами,  как  Сергей  делил  хлеб.
  Подкрепились  хлебом,  запивая  холодной  водой  из  фляги.  Сергей  ел  и  поглядывал  то  на  экран,  то  смотрел  по  сторонам.  Беда,  если  сержанты  засекут,  что  они  в  клубе  нагло  едят  хлеб.
  Фильм  сегодня  показывали  интересный – «Бархатный  сезон».

  10.
             
  Среда,  14  июля.
  Сергей  на  завтрак  принес  в  столовую  варенье  и  конфеты.  Понес  не  все  сразу,  оставил  еще  про  запас.  Варенья  хватило  на  пять  столов.  На  свой  стол  поставили  сразу  две  тарелки.
  Как  ни  странно  все  наелись.  Варенье  отличная  штука.
  Сегодня  снова  стреляли  на  стрельбище.  Правда,  здорово?  Не  совсем.  Перед  стрельбой,  целых  полтора  часа  бегали,  изготавливались  к  стрельбе.
  Разбились  по  отделениям  и  бегали  на  рубеж.  10  метров  туда,  10  метров  сюда.
  Солнце  безжалостно  печет.  Фляги  уже  пустые,  не  заметили,  как  выпили  всю  воду.  Экономно  расходовать  воду  еще  пока  не  научились.  В  горле,  как  кошки  нассали.  Губы  сухие  и  колючие,  но  лучше  их  не  облизывать,  еще  хуже  будет.
  Перед  ужином  учились  строевым  приемам  с  оружием.  Автомат  из  положения  «на  ремень»,  перехватывали  «на  плече».  Вроде  ничего  сложного,  а  все  намучались.  Ремень  автомата  постоянно  цеплялся  за  поля  панамы.
  Сержант,  руководивший  занятиями,  кривил  свое  лицо,  как  от  зубной  боли  и  доброжелательно  подбадривал:
 - Ну,  бараны,  ну,  тормоза!  Я  не  понимаю,  что  вы,  такое  делаете,  почему  у  вас  не  получается.  Может  у  вас  руки  из  другого  места  вырасли?
  После  ужина,  в  ленкомнате  просмотр  программы  «Время».
  Начальник  заставы  посидел  минут  пять  и  вышел  из  ленкомнаты.  Шилов  и  Одинцов  решили  сыграть  в  домино.  Только  начали  играть,  как  вошел  начальник  заставы.
 - Я  вижу,  вы,  время  зря  не  теряете, - усмехнулся  Власов. – У  вас,  есть  выбор.  Или  наряд,  на  кухню.  Или  расправа  на  месте.
 - Расправа  на  месте, - за  двоих  ответил  Шилов.
  Под  общий  смех  заставы  Власов  отпустил  по  две  лычки  доминошникам.
  Сегодня  в  клубе  будут  показывать  фильм  «Сыщик».  Хоть  Худжиев  этот  фильм  смотрел  два  раза  на  гражданке,  он  с  удовольствием  посмотрит  его  еще  раз.
  До  фильма  второму  отделению  необходимо  рассказать  своему  сержанту  Прохорову  обязанности  военнослужащих.  Сдали,  и  побежали  на  фильм.
  Сергей  захватил  с  собой  банку  сгущенки  и  печенье.  Он  во  время  сеанса  договорился  с  Ямпольским,  Романцевым  и  Музыкой,  что  поделится  с  ними  гостинцами.
  Пока  сидели,  выбирали  момент,  по  всему  учебному  пункту  потух  свет.  Учебка  погрузилась  в  темноту.
  В  голову  полезли  сразу  нехорошие  мысли.  А  вдруг  свет  потух  не  случайно?  Вдруг  выключение  света  связано  с  чем-то  серьезным.  Может  это  диверсия.
  С  лева  в  черное  небо  взлетела  белая  ракета.  Зависла  в  воздухе,  осветила  землю,  стала,  покачиваясь,  медленно  падать.  Сзади  вылетели  одна  за  другой  две  зеленые  ракеты.
  Заставы  просидели  в  клубе  минут  десять.  Потом  объявили  построение.  Строились  в  полной  темноте.  Медленно  пошли  строем.  То  и  дело  кто-то  спотыкался,  натыкаясь  на  чужие  ноги.
  Ребята  рассчитывали,  что  вечернюю  проверку  отменят.  Не  отменили.  Еще  и  строевым  прошли.  Сержанту  Прохорову  не  понравилось,  как  шла  застава.
 - Вы,  что,  бойцы,  разучились  ходить?!  Бегом  назад! – кричал  сержант.
  Еще  раз  прошли.  Снова  плохо.  Опять  бегом  вернули  назад.  И  снова  плохо  застава  прошла.  Сержант  после  этого  вывел  заставу  на  дорогу.
 - Застава,  присядью  марш! – придумал  новое  наказание  сержант.
  Некоторые  из  ребят  не  спешили  выполнять  приказ  и  даже  стали  пререкаться  с  сержантом.
 - Мы  с  вами,  разговор  в  казарме  продолжим, - пообещал  сержант.
  Застава  «гусиным  шагом»  двинулась  по  дороге,  словно  большая  стая  гусей.  Хватило  метров  пятьдесят,  чтоб  все  полностью  выдохлись.  И  только  после  этого  нормально  прошлись,  чеканя  шаг. 
  Несколько  раз  потренировались  «подъем – отбой». Затем  разрешили  отбиться.
  В  казарме  включили  свет.  Ребята,  к  которым  сегодня  пришли  посылки,  по  одному  ходили  в  кабинет  начальника  заставы.  Власова  куда-то  вызвали,  и  вместо  него  проверял  посылки  начальник  санчасти,  капитан  Сологуб.
  Счастливые  обладатели  посылок,  возвращаясь  в  казарму,  сразу  попадали  в  окружение  сержантов.  Если  раньше  сержанты  брали  себе  из  посылок  скромно,  то  теперь  их  аппетит  значительно  возрос.  Сержанты  забирали  себе  сигареты,  печенье,  сгущенку  и  конфеты.
  Рядовой  Захарченко  на  заставе  недавно,  всего  дней  десять.  Захарченко  по  возрасту  самый  старший  на  заставе  после  Баранова.  Ему  22  года.  Сержантов  совершенно  не  боится. 
  Кинувшегося  к  посылке  сержанта  Андронова  Захарченко  сразу  остановил:
 - Куда  лезешь?...Что-то  я  не  помню,  чтобы  ты,  меня  хоть  раз  угощал.
  Андронов  обломался  и  отошел.  Остальные  сержанты  не  вмешивались.
  У  Худжиева  выгребли  все  конфеты,  «Золотой  ключик»,  взяли  пачку  печенья  и  банку  сгущенного  молока.  Жалко  конечно,  но  еще  Ленин  говорил:  «Делитесь!»
  Сержант  Прохоров,  где  то  откопал  настоящие  джинсы  и  разгуливал  в  них  по  спальне.  Нежно  голубого  цвета,  джинсы  красиво  подчеркивали  фигуру  сержанта.
  Прохоров  ходил  по  центральному,  широкому  проходу,  руками  поглаживал  свои  бока  и  ноги.  Крутил  головой,  любуясь,  ладно  облегавшим  ноги  и  бедра  джинсам.  Остальная  сержантская  братия  только  слюни  пускали.
 - Вот  это  штанишки.  Класс! – уже  пятый  раз,  восхищенно  сказал  Прохоров. – Если  попаду  в  отряд,  то  буду  в  джинсах  в  самоволку  бегать.
 - Ну  и  куда  ты,  в  них  пойдешь? – спросил  Латышев.
 - Как   куда,  в  город… – удивился  Прохоров.
 - Если  на  дискотеку,  то  в  Термезе  ее,  наверное,  нет.  А  если  есть,  то  на  дискотеку  только  местные  пацаны  ходят.  Девчонок  не  пускают…Или  ты  с  мужиками  потанцуешь? – подколол  товарища  Латышев.
 - Да  ну  тебя! – вяло  огрызнулся  Прохоров,  продолжая  любоваться  джинсами. 
 - Я  думаю,  джинсы  200  рубликов  стоят…- добавил  сержант  Латышев.
 - Если  не  больше.  Пойду  старшине  покажу,  похвастаюсь…- все  не  мог  успокоиться  Прохоров.
  Прохоров  только  вышел  из  спальни  и  сразу  нарвался  на  начальника  заставы  Власова.  Реакции  Прохорова  можно  было  только  позавидовать.  Развернувшись  на  месте,  Прохоров  заскочил  в  спальню.  Быстро  сняв  штаны,  сержант  юркнул  под  одеяло  и  затаился.  Штаны  он  успел  засунуть  под  подушку  соседу.
  Самое  смешное,  что  Власов  даже  не  заметил  нарушителя  формы  одежды.

  11.

  Сергей  получил  долгожданное  письмо,  от  своего  друга,  Вани  Виноградова.  Получил  и  обрадовался.  Наконец,  хоть  кто-то  ему  ответил.  Сергей  уже  больше  десятка  писем  отослал  своим  друзьям.  Вот,  только  первый  ответ  пришел.  Возможно  это  все  из-за  дальнего  расстояния.  Все  таки  за  шесть  тысяч  километров  оказался  Сергей  от  дома.

                « Привет   Серега!

Наконец  получил  от  тебя  известие.  Твое  письмо  пришло  первым.  Больше  никто  на  мои  письма  не  ответил.  Мне  кажется,  все  очень  заняты,  писать  им  некогда.  Так,  что  я,  твоему  письму  обрадовался.
У  меня  все  в  порядке.  Наверно  слышал,  что  я  нахожусь  в  Николаеве,  на  учебке,  из  которой  выпускают  младший  сержантский  состав.
Служу  в  инженерных  войсках,  в  понтонной  роте.  Но  я,  наверняка  сержантом  не  буду,  потому,  что  служу  в  4-м  взводе.  А  сержантов  готовят  в  1 и 2-м.
Сначала  я,  был  в  1-м  взводе,  но  потом  меня  перевели,  так  как  в  1-2  взвод  набирали  водителей.  В  1-м  взводе  работал  на  стройке, (у  нас  вообще,  все  работают,  занятий  нет). 
3-4 взвод  ходит  в  основном  в  наряды.  Теперь  знаю,  что  это  такое.  Был  на  кухне,
на  КПП,  сегодня  заступил  в  караул.  Самое  худшее,  это  попасть  в  наряд  по  столовой – вкалываешь,  как  черт.  Хотя  и  на  стройке  не  лучше, (строили  гаражи,  для  военной  техники,  тут  же  в  части).  Тоже  вкалывали  на  всю  катушку.  Конечно,  бывали  случаи,  когда  можно  «волу  яйца  покрутить»,  а  за  хорошую  работу  давали  пожрать  побольше.  Но  плохо,  что  в  баню  не  ходили,  были  грязными.  Кроме  того  работали  и  по  субботам,  и  по  воскресеньям.
Хорошо,  что  у  нас,  на  территории  части  есть  магазин – можно  купить  что-нибудь  похавать.  Продается  многое:  печенье,  конфеты,  пирожные,  торты,  ситро  и  халва.  Есть  еще  разная  галантерея:  ковры,  магнитофоны,  проигрыватели,  радио.  Можно  хоть  каждый  день  покупать  молоко,  сметану,  мороженное,  если  конечно  есть  деньги.
Кормят  нормально.  Иногда  так  нажрешься…Но  бывает  насыпают  меньше,  чем  пол  бачка, (и  это  на  10  человек),  чай  холодный,  да  еще  сахара  не  хватает, (т.е.  растащат,  а  ты  не  успеваешь  взять),  нет  ложки.  Вот  тогда  наешься.  А  вообще  ничего,  пища  разнообразная:  разные  каши,  макароны,  мясо,  сало,  рыба.
Три  дня  работал  у  одного  полковника – строили  ему,  личный  гараж, (я,  и  еще  два  человека).  Понравилось!  Каждый  день  бы  так!  Туда  он,  нас  отвозил  на  личных  жигулях, (ехали  минут  15),  там  оставлял,  а  сам  уезжал.  Работали  мы  с  прорабом,  все  равно,  что  на  гражданке.  Рядом  магазин,  покупали  еду,  пиво,  ну  и  работали,  конечно,  хорошо.  На  обед,  нам  трем,  привозили  полный  бачок  второго.  На  10  человек  столько  не  дают,  сколько  давали  нам.  Пища  отборная,  видно  делали  для  сержантов.
Назад  возвращались  сами,  на  автобусе,  через  город. 
Ты  говоришь,  у  вас  очень  жарко.  У  нас  наоборот.  Лето  выдалось  холодным,  часто  идут  дожди.  Бывают  и  жаркие  дни,  но  чувствуется,  что  все  это  не  то – лето  должно  быть  не  таким.
Ты  пишешь,  что  болеешь,  а  когда  выдали  сапоги,  натер  ноги.  Я  думаю,  плохо  в  армии  быть  с  плохим  здоровьем.  Когда  мне  выдали  сапоги,  то  было  все  в  порядке.  Правда,  чуть-чуть,  самую  малость,  с  непривычки,  конечно  же,  натер  ноги.  И  я,  знаю,  что  это  такое,  когда  у  тебя  болят  ноги,  или  упадок  сил,  а  нужно  работать,  бегать  или  маршировать.  А  пойдешь  в  санчасть,  с  каким - нибудь  пустяком – посчитают  тебя  симулянтом,  сачком  или  шлангом.
С  Харькова,  со  мной  в  части  было  3  человека.  Ни  одного  из  них,  я  не  знал,  потом,  конечно  познакомился,  но  вскоре  их,  разбросали  по  ротам.  Меня  оставили  в  понтерах,  двоих  перевели  в  РУМ, (рота  учебных  машин),  еще  одного  к  саперам.
Есть  конечно  хорошие  ребята.  Я  с  такими  дружу.  А  в  основном  коллектив, (наша  рота),  у  нас  не  дружный.  Шагаем,  или  поем – некоторые  стараются,  а  некоторые  сачкуют.  Ходим  из-за  них  гусиным  шагом  или  бегаем.  Однажды  одного  отбуцали  за  это  дело.
Работали  на  стройке  двое  чурок.  Пошли  они  в  санчасть,  и  украли  из  санчасти  две  буханки  хлеба.  Сержант  увидел  это,  собрал  всех,  и  заставил  бегать  вокруг  бокса,  а  тех  двух  чурок  есть  хлеб.  И  мы  должны  были  бегать,  пока  те  его  не  съедят.
Один  из  чурок,  бегавший  с  нами,  отстал,  а  потом  остановился,  притворился,  что  не  может  бегать.  Тогда  сержант  приказал  нам  взять  в  руки  по  два  белых  кирпича,  и  на  время  пробежать  5  кругов вокруг  бокса, (за  10  минут).  При  этом  чурка.  Что  отстал,  был  пассивным  наблюдателем.  По  времени  мы  не  уложились,  пришлось  бегать  еще  3  круга.  Это  называется;  «воспитание  военнослужащего  коллективом».  Заключается  оно  в  том,  что  тому  дистрофику,  который  не  мог  бегать,  и  тем  «голодающим»,  которые  стырили  хлеб,  получили  от  коллектива  по  заслугам.
Друг  у  друга  все  воруют. Утром  просыпаешься,  у  тебя  чего-то  не  хватает,  вечером  приходишь  с  работы – еще,  что  нибудь  украли.  Крадут  все,  что  можно  красть;  ручки,  мыло,  станки. Дело  доходит  до  того,  что  у  некоторых  пропадают  пилотки,  сапоги,  ремни,  умудряются  красть  деньги.  Приходится  делать  тайники  в  своих  тумбочках, (лично  я,  уже  сделал  два  тайника).
Пойдешь  в  баню,  и  там,  что  нибудь  стянут.  Там  как? Сдаешь  грязное  белье,  получаешь  чистое.  Идешь,  моешься.  Приходишь,  одеваешься  и  уходишь.  Один  пришел – нет  трусов.  Пришлось  целую  неделю,  до  следующего  раза  ходить  в  одних  штанах.
Мне  тоже  однажды  «повезло».  Просыпаюсь  утром,  одеваюсь,  смотрю,  у  меня  нет  воротничка.  Был  пришит  к  форме,  и  вдруг  нет.  Представляешь,  в  каком  я,  положении  оказался.  Слава  богу,  смог  выкрутиться  перед  сержантами.  У  них  одна  отговорка: «не  е…т».  Где  хочешь,  там  и  бери, что  хочешь,  то  и  делай,  но  чтоб  приказ  вовремя  был  исполнен.
Как  ты,  пишешь,  завидуешь  мне,  что  я,  близко  к  дому  служу.  Я  бы  позавидовал  сам  себе.  Когда  был  дома,  думал: «Скорей  бы  в  армию,  все  уже  надоело,  а  в  армии  порядок,  дисциплина,  все  классно».  К  тому  же  думал  попасть  подальше  от  дома,  чтоб  смог  себя  проверить  на  самостоятельность – смогу  ли  я,  выдержать,  не  видя  родных,  ни  близких,  ни  друзей.  А  только  сюда  попал,  так  сразу  стал  думать  по -другому.  Есть  у  нас  в  роте  военнослужащие,  живущие  в  Николаеве.  Им  хорошо.  Каждую  неделю  видят  друзей,  родителей.  Есть  деньги,  можно  пойти  домой  в  воскресенье.  Они,  как  в  лагере  труда  и  отдыха.  К  тому  же,  у  них  лучше  отношения  с  начальством,  они  же  местные.
Ко  мне,  тоже  уже  два  раза  приезжали  родители.  Один  раз  6  июня,  на  присягу,  другой  раз  4  июля.  Обещают  приехать  еще  18  числа.
Не  знаю,  был  ли  ты,  хоть  раз  в  увольнении.  Скажу  тебе – приятная  штука, (в  том  случае,  если  у  тебя  есть  деньги).  Особенно  хорошо  побывать  дома,  или  где  нибудь  в  другом  месте,  но  так,  чтобы  не  было  с  тобой  никого  из  военных.  Переоденешься  в  гражданское,  похаваешь,  сколько  хочешь,  поспишь.  Почувствуешь  себя,  как  на  гражданке…Жаль,  что  времени  мало.  Не верится  даже,  что  в  этом  случае  ты,  независимый  человек.  Что  хочешь,  то  и  делаешь.
6  июня  меня  отпустили  с  15  до  20  часов.  Родители,  на  машине  ездили  в  Херсон, (всего  40  километров  от  Николаева).  Наконец – то  попробовал,  на  вкус  домашней  пищи.  Ел  сколько  хотел  печенья,  конфет,  масла, (любимый  продукт),  мяса,  колбасу,  жареную  картошку  и  т. д.  Попробовал  в  честь  принятия  присяги  винца.  Короче,  нажрался  до  отвала,  так,  что  хотелось  спать,  а  заснуть  не  мог – болел  переполненный  живот.  Наконец  заснул.  Так  до  отъезда  в  часть  и  проспал.
4  июля,  как  я,  писал,  приезжали  родители,  тоже  ездили  в  Херсон.  На  этот  раз,  мне  сержант  дал  увольнительную  до  22  часов,  но  разрешил  приехать  к  утру,     (т.е.  чтобы  к  подъему  был  в  санчасти).  За  это,  сержанта  пришлось  «отблагодарить» - привез  ему  пожрать  и  выпить.
Серега,  если  тебе  интересно  читать  мою  писанину – буду  писать  подробно  о  своей  службе.  А  пока  все!
Как  там,  тебя  не  забывают,  пишут?
Извини,  что  я  поздно  отправил  тебе  ответ.  Я  сейчас  нахожусь  на  переправе.  Переправляем  на  понтонах,  через  реку  военную  технику.  Местность – нет  ни  сел  ни  деревень.
Ну,  ладно,  пока!  Сам  пиши.  С  армейским  приветом  Иван!»
 
Сергей  был  немного  удивлен,  оказывается  не  только  у  них,  в  армии  плохо.  У  Ивана  тоже  служба  не  мед.


Рецензии