Дух Маяковский

Любить -
        это с простынь,
                бессонницей
                рваных,
срываться,
          ревнуя к Копернику…
 
«Письмо товарищу Кострову
 из Парижа о сущности любви»


МОМЕНТ УЗНАВАНИЯ

А  вы
 ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб???
«А вы могли бы?»


Я блевала.
Блевала задумчиво, по-философски. Кислое дешевое вино казалось еще кислее. И мне доставляло удовольствие избавление от него. В мысленный процесс, закольцованный на саму себя, закрадывалась тема происходящего со мной, но как-то окольно, из далеких много-ярусных воспоминаний о детстве и корнях зла, проникших в меня где-то по дороге из младенчества в … обрыв мысли… 


Струя, бившая из крана в сливное отверстие ванной, стиральная машина-автомат и моя пищеварительная система слились в аккорде. Вступили басом трубы и задали мажорный мотив. Я оторвалась от спазмов, внутренний комментатор отметил в совпадении красоту. Я посмотрела на себя в зеркало: у отражения взметнулись брови, оно лукаво улыбнулось и патетически произнесло: «А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?» 
 
Так у меня появился Дух, я назвала его Маяковский.

Конечно, водосточные трубы романтичнее водопроводных, их ноктюрн подразумевает дождь, меланхолию, тихую грусть. Мне подыграла канализация. Но условности не важны. Красота озаряет где хочет. В конце концов, и по тем и по этим течет вода, а значит они водосточны.

Первое, что пришло мне в голову после догадки – гадливость. «Ты же женщина, что за вид! На тебя, между прочим, Маяковский смотрит!»
Я осмотрела себя: голая заблеванная дама с глазами кролика и мокрым лицом. И как-то стало неловко, и пакостно от того,  что меня застукали в непотребстве, с липким ртом и подбородком, стекающим в слюни.
 
Умываясь, я отмахиваясь от назойливого взгляда. Он жег кожу и дразнил соски. Он делался осязаемым и … становился для меня мужчиной …


КОНЦЕПЦИЯ

Любовь мою,               
как апостол во время оно,
по тысяче разнесу дорог.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря
«Лиличка»

Может быть, безымянные демоны разнонаправленных сил поселяются в наших душах, берут кусочки воспоминаний, обрывки стихов, ассоциации, образы, строки и буквы и выстраивают головоломку-пазл: личного бога, духа-хранителя, голос совести, зов предков, союзника, херувима или кого-то еще. Так у наблюдателя «сверху» (снизу, справа, слева или сбоку-припеку) появляется ИМЯ.

Почему моим духом-защитником стал не Пушкин? Или, хотя бы Лермонтов? Пророк и Демон не были мне близки. Я любила мечтателей. Из поэтов школьной программы - он,  его монументальные плечи и желтый мальчишеский бант заставляли быстрее биться мое детское сердце.

А может Дух Маяковский был у меня всегда. Сначала медведем из сказки, который тащил меня за плечами и все выпрашивал разрешения съесть пирожок. Он слонялся за мной везде, защищал от детей и собак, которые сбивались в стаи и рыскали в подворотнях. Был он богатырем, без рук и без ног, лежал на печи тридцать лет, пока не пришли к нему странники, одарили запасом силушки и велели меня защищать. Мне надо было только позвать: «Встань передо мной как лист перед травой», как он сразу же появлялся.
 
Но однажды в школе он спросил: «Если звезды зажигают, значит это должно быть, значит это необходимо…???»  И я мысленно закричала: «Да!»  И тогда он стал Маяковским, стоял за моей спиной, был моей тенью.  Тенью, которая была больше меня. Но со временем я о нем забыла. Пока не услышала ноктюрн.

Маяковскому я никогда не молилась, не поклонялась и не просила его. Он для меня не был богом, он был наблюдателем, если надо, наставником, чаще другом, и, вот, стал любовником.  Он был для меня мужчиной.

Мир делится на мужское и женское, в детстве на отец и мать, позже,  когда становишься вовлеченным, любовник- любовница, муж-жена или друзья с элементами флирта. Для «ОН» и «ОНА» жизнь предлагает малое количество сочетаний, даже если ОН – не из мира живых.

Маяковский не показывался на глаза, но я могла видеть тень, потому знала,  он за правым плечом, рука об руку с моей смертью.
Смерть ходила позади слева. Левая рука из-за нее часто мерзла и скрючивалась в птичью лапку. Я смеялась, демонстрировала людям онемевшую  кисть. Люди пугались. Что поделать? Смерть  - дама, прохладная  до судорог. Она притворяется, что не заинтересована, что просто так ходит за мной, но я чувствую ее внимание беспричинным ознобом. Один раз мне удалось заглянуть ей в глаза, на  миг неожиданного поворота, когда навстречу пара слепящих фар. И разминулись.
 
Говорят, с возрастом смерть начинает  постукивать  по плечу.
А в годы «зрелости» (тридцатилетний рубеж)эта дама умеет показать себя соблазнительной. Я много слышала об ее кокетливых ухищрениях от Маяковского и от того «Я», которое с ней на короткой ноге. Оба не раз пересказывали ее слова. Маяковский издевался, смеялся и говорил, что видел ее без прикрас, без масок и даже без макияжа – уродлива и стара, впадает в истерику, наводит страх и сеет болото вокруг себя.
«Альтер-Я», наоборот, описывало ее ледяное  достоинство и восхищалось привлекательностью рисуемых перспектив.  Однажды я  захотела проверить, решить сама, нравится ли мне эта старушка, но у нее, увы, оказались другие планы.
Оставлю в покое смерть, пусть покоится на том месте, откуда я не в силах ее  прогнать. 

А Маяковский однажды стал для меня мужчиной, когда увидел голой, в одних слюнях. Как он мог?


ДОСУГ

На земле
        огней - до неба...
В синем небе
            звезд -
                до черта.
Если бы я
         поэтом не был,
я б
   стал бы
          звездочетом
«Письмо товарищу Кострову
 из Парижа о сущности любви»
 

Часто мы с Маяковским сидели на крыше общежития напротив Казино «Роял». Мы глядели на звезды. «Плевочки!» –по-отечески тепло произносил он.  «Вечность!» - говорила я  и задыхалась от ветряного простора.
 Потом мы долго смотрели в ночное небо молча, а я постепенно сбивалась на мысленный мазохизм, пока не делала вывода вслух:  «Знаешь что, Маяковский, я ведь не так уж плоха, хоть и дура!» - «Ты – женщина, и ты прекрасна!» - отвечал он, поэтично растягивая слова. «Но мне-то этого недостаточно, а насколько этого недостаточно им, ты не представляешь!» - «Почему же, не представляю? Но тут совершенно нечего представлять, им всегда будет недостаточно» - «Почему?» - «Потому что так происходит жизнь. Ведь на смену идут те, кому  меньше всего «достаточно»!» - «Грустно»… Мы снова молчим.
«Твое имя - Лиля» - произносил он задумчиво. Я, размышляя как раз о том же, категорично заявляла:  «Нет! Мне бы хотелось Лилит!»
«Ты вечно бунтуешь! Лиля, не взрослей…»
И опять долгая пауза, посвященная небу.
«Почему ты здесь?» - в который раз спрашивала я его – «У любви твоей и плачем не вымолишь отдых» - отвечал Маяковский, и мне казалось, он издевается надо мной. «А ты помоли! – я обижалась - Я же тебя никогда не держала, ты волен отваливать в ад или в рай, куда хочешь!» - «А если я не хочу. Я в раю, мой рай – любить женщину неразделенной любовью. Ты женщина, я – Дух, что может быть «неразделенней»? – «Почему я?» - «Ты не при чем. Просто ты – женщина» «А, значит, есть и другие!» - «Глупая!» 
«Дура!» - говорила я и дула губы.
Молчали, упрямо смотрели на небо.
«Маяковский!» - звала я, пугаясь одиночества и темноты.
«Я здесь»
«Кто ты теперь, звездочет?»
«По совместительству»


ИНТИМ

Этот вечер решал -
не в любовники выйти ль нам?
«Отношение к барышне»

Любовь наша была платонической. Телесная связь с бестелесным духом в материализме нашего века обречена на ярлык «сумасшествие» или «эпатаж». Я не смогла бы сказать, что спала с Маяковским. Но что-то подобное произошло один раз.
Я тогда уже оказалась замужем и все время ждала дома. Не понимаю, ждала ли я мужа, которого не любила, завтрашнего дня или возможности уйти, разомкнув круг. Я не знала, чего жду, но другого мне не оставалось.
Мое одиночество множилось духами. Мир состоял из книжного домика, которым я прикрывала глаза от солнечных лучей. Все мое время занимало чтение вперемежку со сном. Я любила, когда сюжеты книг и снов переплетаются, спутываются и происходят  на зыбких полутонах, когда можно усилием воли менять судьбы героев, заводить их в неразрешимые тупики, пикантные ситуации и, главное, становиться участником. Иногда я встречала в тех зыбких реальностях тень Маяковского или Другого, часто я предчувствовала любовь. Я переживала сон изнутри и хотела узнать по семени его имя. Но он не удостаивал меня этой чести, он был скрытен и никогда не говорил. Я тоже должна была сдерживать себя, не проявлять страсти, даже если наши тела переплетались друг с другом в замысловатые фигуры. Если я увлекалась, он исчезал, и мне приходилось снова его искать. Странные правила моих снов. 

Спускали сумерки. Я больше не могла спать. Сон плавно переходил в явь, и наступало время свидания с Маяковским. Я выключала свет и включала музыку, прибавляла громкость и отодвигала портьеру. В окно светил фонарь или лик луны, тюль колыхала две тени по длинной пустой стене, ведущей от окна к зеркалу. Мы могли встретиться только в мире теней, танцуя в сумерках ранних зимних ночей.
 
Наши отражения плавно скользили или метались как звери, и я не должна была прямо на них смотреть, иначе одно из них безжалостно исчезало. Я старалась, прикрываясь  ресницами, отрешиться от внешних форм, ощутить присутствие его рядом.  И, казалось, я чувствую его локоть и руку, шелк рубашки и прикосновение его щеки.
Наши тени, увлеченные ритмом, скользили синхронно по пустой стене. И я старалась поймать нас в зазеркалье, увидеть отражение Маяковского рядом со мной. Порой я действительно замечала дымку папиросы, чье-то объятие, и там, в глубине, силуэт высокого и растрепанного мужчины. Я смущалась, замирала у зеркала, рассматривая ошалевшую от пляски незнакомку и отыскивала неуловимый дух.

В ту ночь, если верить ненадежной на обиды памяти, мой муж опять не пришел ночевать домой. Где-то внутри себя, где еще не родились слова, я уже знала, что нам никогда не сблизиться и не быть вместе. Ничего, кроме свадебных фотографий в пыльном альбоме и застывших в каменном эгоизме образов: для меня – «обеспеченный муж», для него – «красотка – жена», между нами не было. Нелегко нам давалась борьба с иллюзорными изваяниями, с влюбленностью в самих себя. Мираж, фантазия, призрак и невыносимое бытие бились внутри меня, не давая мне передышки, пока не выбрасывало в пограничное состояние. Сомнамбулой бродила я по квартире и вдруг пускалась в несдержанный, бесноватый пляс. В танце всегда меня кто-то вел.  Я думаю, это был Маяковский.   
В одну из ночей бесцельного одинокого блуждания я оказалась чуть ближе бестелесному миру духов. Я будто совсем потеряла себя, забыла как быть отдельной. Мы танцевали, бесились под музыку, не думая про бесчисленные глаза бесконечности, направленные на нас. Движенье увлекло меня, затянуло в бездумную радость тела, свободного от противоречивых терзаний ума. Уставшая, я упала на пустую двуспальную кровать, закрыла глаза, и горячие руки повлекли за собой его. «Мой дух!» - прошептала я. – Маяковский!» Он не ответил, но я чувствовала его, осязала.
Кровь стучала в висках и расходилась волнами в кончики пальцев. Музыка стала ритмом движения его во мне. Я не понимала, что происходит, но боялась открыть глаза и спугнуть эту бестелесную ласку.
Мне сложно подобрать слова, чтобы не опошлить. Многоразовая, затертая о саму себя близость мужчины и женщины, похожая на обязательство, не имеет с этим ничего общего. Я поняла только позже, когда все кончилось, что впервые пережила истинную и безграничную нежность любящего существа, не важно, что у него не было тела.
Все кончилось волной понимания, прокатившейся от макушки до пяток. Сознание мое никогда не было настолько ясным. Я увидела сквозь закрытые веки, как вспыхнул вокруг нас светящийся белый шар и расширился в бесконечность ясным пониманием единства. Я открыла глаза. Мир переливался и тек радугами, сиял гранями, но не имел границ между внешним и внутренним, материей и духом. Маяковский растворил меня в любви, кроме которой нет ничего в мире.
Это было один раз. Проникновение для познания. Большего было не дано и не надо. Знание любви поселилось во мне и уже никуда не могло деться. Маяковский дал мне главный урок.

И жизнь с этого момента начала стремительно меняться, все стало проще, яснее, появилось счастье, спутник правильного пути. 
Муж не понимал моей перемены. Когда вместо упреков я объясняла, что мы не созданы друг для друга, он морщил лоб и грозил мне тяготами нищеты. Но я была непреклонна. Он оставил меня в нашей съемной квартире вместе с совместно нажитым и ушел.
Я стояла на балконе, только что затворив за ним дверь. Грусть расставания, смешанная с радостью первого самостоятельного решения, рассеивалась теплым ветром, как растворяются по небу тонкие перистые облака. В город пришла весна.   
  А вокруг меня забурлила жизнь. Я просыпалась с улыбкой, а засыпала со смирением, я не могла поверить,  что раньше до вечера не могла встать с кровати, что неделями не выходила из дома и боялась людей. У меня впервые появились друзья, работа и упоительная радость жить. Вместе с любовью Маяковский дал мне свободу от самой себя.


РЕВНОСТЬ

Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек...
«Лилечка»

Новый водоворот со временем стал старым, привычным бытовым порядком. Я просыпалась по будильнику, опаздывала на работу, возвращалась уставшая, но веселая, в компании своих друзей. Мы шумно готовили ужин, пили вино, курили и много смеялись по пустякам. Часто друзья оставались у меня на ночь, укладывались как придется и целомудренно засыпали, боясь спугнуть радость обычной дружбы. Для всех нас она была впервые, такая детская, но уже взрослая дружба.
Для Маяковского мне не хватало одиночества. Наши редкие беседы происходили теперь под звездным потолком кухни, пока я мыла посуду или долго не могла заснуть. Но он был со мной, наблюдателем и знанием в области сердца. Был.

Если между духом и женщиной возможна любовь, значит, возможна измена. Или это терзания ревности, не более того?
Я ведь тоже встречала мужчин. Меняет ли это что-нибудь?
«Да, меняет! – говорил во мне голос обиды. - Жизнь реальная не может вмешиваться в отношения с духом. Маяковский – призрачность. Пусть для него сотни ангелов голыми спляшут на острие иглы, меня это не волнует. Но он изменил мне в реальности, с моей подругой и на моих глазах».

Мы остались вечером с Юю вдвоем. Я мыла посуду, она убирала со стола. Мы молчали, мысленно перебирая события, лица, смех друзей,  успокаивая возбуждение и беспричинную, переполняющую нас радость. Изредка мы встречались взглядами, теплыми и понимающими, и заводили неоконченный, нескончаемый диалог.
Юю рассказывала про сны. Сюжеты, существа и миры ее снов поражали. Это невозможно было подделать, подсмотреть в кино или где-нибудь прочитать. Она видела как рождаются, расцветают и гибнут вселенные, настолько не похожие на все, что я знала. Слушая ее рассказы, я испытывала холодок присутствия неведомых, потусторонних сил. Мурашки восхищения и зависти пробегали по моей коже. Мне мерещились в ее снах знаки чуждых цивилизаций и иных миров. Юю же просто смотрела и путешествовала в этих мирах, сама выбирая маршруты.

Эти сны появились после несчастного случая. По неосторожности она выжгла себе хлоркой глаза. Красавица с грацией ночной пантеры и вороновым крылом волос, она превратилась в слепую и беспомощную инвалидку. Зрение восстановили, но слабое, в белесой дымке и  сетке кровяных штрихов. Юю замкнулась, занялась внутренней борьбой, бросалась то в одно страстное безумие, то в другое.  Иногда она напивалась и резала руки ножом, впивалась в раны губами, рычала и пила свою кровь. Слезы боли лились из ее слепых глаз, боли не физической, другой, которую нельзя заглушить. Так к ней пришли ее сны.

Я любила ее. Дитя, поневоле больное пороком. Она часто оставалась у меня ночевать.
Мы долго не засыпали, лежа в одной кровати и накрываясь одним одеялом. Нам хотелось продлить предчувствие чего-то магического между нами. Будто из глубины детства, нашего или человеческого, из врожденного знания праматерей. Разговор тянулся. Юю рассказывала свой сон:
- Я вижу, что все вещи оживают, вернее, я понимаю, они были живы всегда, только я раньше не замечала. Потолок расступился, и на меня смотрит глаз, в зрачке много ячеек, знаешь, как фасеток в глазе стрекозы. Зрачок приближается, и я вижу, в каждой ячейке вихрь, каждый вихрь – вселенная, в каждой вселенной –бесконечное множество миров. Я могу выбрать любой их них. И тогда вихрь затягивает меня.
- Это страшно?
- Раньше – да. Теперь уже не боюсь, я всегда возвращаюсь.
- Вдруг однажды ты не вернешься?
- Я знаю, что мне ничего не грозит, если я буду вести себя правильно. Но есть один сон... Хотя в нем я вижу не другой мир, а мой собственный, я до жути боюсь в нем остаться.
- Расскажешь?
- Мне снится лесной дом, он живой и населен зверями. Я возвращаюсь в него после долгой поездки. Животные выходят навстречу и говорят: «Мы уходим, твой дом населен пауками, мы не можем в нем больше жить». Я не верю, я говорю: «Подождите!» Они не слушают. Я вхожу.  Там нет ничего страшного, только паутина и клубки пыли в углах. Я разгоняю веником пыль и смахиваю паутину. Заходящее солнце бросает прощальный луч сквозь окно. Но сумрак спускается и появляется невидимое шуршание. Я тру глаза и понимаю, вместо них дыры, пустые глазницы. Пауки выжрали мне глаза. И сумрак никогда больше не уйдет. Мне страшно и сладко от паучьей щекотки, которая забирается внутрь меня. Мрак скрывает нас, спасительная и губящая темнота. Демоны опутывают меня в простыни паутины и совокупляются со мной множеством вожделеющих хоботков, через которые они высасывают мои силы. Я – жертва, но мне сладко, удушье придавливает горячими толчками к земле. Я просыпаюсь, просыпаюсь от ужаса, от невозможности сделать вдох и от страшного знания, что однажды я не вернусь оттуда.

Юю уже давно спала, беззвучно и недвижимо. Я рассматривала ее. Что-то волновало меня, нагоняло беспокойство и необъяснимый страх.  Я встала и ушла на кухню, гремела чайником, пила чай, читала, успокаиваясь сюжетом и одиночеством.
Вернулась в постель я перед рассветом, зыбкий сон уже нашептывал мне, когда… Стук распахнутого ветром окна, порыв ветра. Зыбкая тень влетела в комнату вместе с тюлью, выдохнула низким рыком и накрыла собой Юю. Она в ответ простонала, перевернулась на спину, раскинула руки и обняла ими пустоту. Я смотрела на хищный оскал и блеск зубов, видела закатившийся за веки разум в полуоткрытых слепых глазах, я чувствовала силу ее тяжелой страсти, жар ее тела, кровь на ее губах. Это был страх. И сладость. Это подействовало на меня. Мне захотелось этому поддаться. Ее приоткрытый рот манил. Я жаждала его целовать, впиться в него… 
Когда я  склонилась над ней, мне показалось, что она не дышит. Это была агония, а не страсть. По лицу ее пробежала судорога, послышался тихий стон. Мне стало жутко, и я оцепенела. Я даже не подумала ее разбудить, я знала, что тогда ОНО навсегда оставит ее там. Что делать? Как мне ее спасти?
Вдруг она вскрикнула низким чужим голосом, резко и глубоко вдохнула, задышала порывисто, как ребенок, и заплакала, посветлев лицом. Из хищницы она превратилась в ангела. Скоро Юю затихла, она спала, дышала спокойно и глубоко. Я тихо позвала: «Маяковский!» И тихой трелью ответила батарея.

Почему, спасая другую женщину от пауков, мужчина изменяет? И что означает измена, если вечность – это банька с пауками…
Я не спросила утром Юю о ее сне, и ни о чем не стала рассказывать ей. Она была молчалива, смотрела в окно, пила кофе. Мы стали слишком близки для разговоров. Я думала о том, что если дух Маяковский не принадлежит безраздельно мне, то я совсем не знаю, что он за сила.


КОНЕЦ

Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг…
«Лиличка»

Это случилось со мной впервые. Я полюбила мужчину реального. До этого у меня были связи, был муж, и я думала, «наверно, любовь».
«Наверно» – «любовь», эти два слова несовместимы. Теперь я знаю.
А Маяковский, видимо, знал всегда и никак не относился к моим романам, не разговаривал со мной о них. Наши беседы всегда были чем-то сторонним реальности, они приподнимали меня над землей.

Но я встретила Его, и ушел Маяковский.
    
Ночью, рассматривая бегущие по потолку тени, я иногда зову. Дух, ты здесь? Ни звука, ни эха, только вой сигнализации за окном. Мне нужна тишина, мне нужно одиночество чтобы услышать голос с той стороны бытия.
Я засыпаю, так ничего не услышав. Опять ничего...
Маяковский молчит, пока я люблю реального человека. Где уж призракам мертвых победить призраков живых. В моих размышлениях теперь есть живой мужчина. Мне приходится постоянно что-то мысленно объяснять ему и оправдываться, планировать будущее или о чем-то с ним размышлять. Он занял в моей голове все пространство, но наши разговоры постепенно становятся все скучней, превращаются в обычное перетирание быта. Спокойствие освобождает место в моем уме для другого любовника. Маяковский!
Не знаю, откуда я знаю и будто бы знала всегда. Я осязала его, была его женщиной, его отражением в зеркале бытия. А этого не забыть через вечность.


ПРОДОЛЖЕНИЕ

Все равно
любовь моя -
тяжкая гиря ведь -
висит на тебе,
куда ни бежала б.
«Лиличка»

06.11.05


Рецензии
"...меня застукали в непотребстве, с липким ртом и подбородком, стекающем в слюни. " - стекающИм.
"Оставлю в покое смерть, пусть покоиться на том же месте..." -покоиТСЯ.
"...обречена на ярлык «сумасшествие» или «эпотаж» - эпАтаж.
"Но что то подобное слиянию произошло один раз." - что-то через дефис.
"...успевала заметить мелькание своего силуэта в дымке его объятий и сигареты где-то там, в глубине зеркал, и,_ смущалась, замирала у старого зеркала..." - запятая лишняя. Или, если с запятой, то "смущаясь".
"...грусть расставания, смешенная с радостью первого самостоятельного решения..." - смешАнная.
"...мне мерещились, виделись в_ знаки в ее снах..." - опечатка.
"Заходящее солнце улыбается сквозь окно ветвей" - ???
"...чувствовала силу тяжелой страсти, бросающей в жар и бьющей ознобом, муражками" - мурашками.

Галина Заплатина   29.05.2016 20:09     Заявить о нарушении
Взялась исправлять ошибки и вместо этого решила все переписать. Теперь это надолго :) Но рассказ действительно нуждался в доработке, в нем множество логических неувязок и стилистических косяков.


Мария Косовская   06.06.2016 12:11   Заявить о нарушении
От те раз. Я-то полагала, что всё у Вас там стройно и ладно, вполне себе в порядке. Что значит Автор!
Успешной работы.

Галина Заплатина   06.06.2016 13:20   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.