Неприязнь

     Академик Ильин не любил Свистунова из соседнего отдела. «Не любил» – это не совсем то чувство, которое академик испытывал к этому средневозрастному мужику, точнее было бы сказать, что академик Ильин испытывал неприязнь к Свистунову. Чувство это было труднообъяснимым, сильным и стойким.
     Каждый раз, при очередной редкой встрече с этим … антипатичным … академик совершенно непроизвольно начинал копаться в памяти, всё пытался понять, как и каким образом возникла эта неприязнь, как она развивалась, почему окрепла настолько, что даже случайная встреча вновь будит и само чувство неприязни, и все мысли, связанные с нею. И было особенно неприятно то, что эти копания были непроизвольными и неотвязными, почти рефлекторными. Каждый раз Ильин говорил сам себе, что он – академик Академии наук (а не какой-то лавочки в глухой подворотне), высококвалифицированный специалист с мировым именем, высоко ценимый всеми профессионалами в его области работы (причём не в области какой-нибудь пустопорожней говорильни). Он мог говорить это не только про себя, но и вслух, поскольку это было чистейшей правдой: человек совершенно не публичный, не выступающий по радио, не мелькающий на телеэкранах, не ведущий какой-нибудь назойливый трескучий блог в интернете и, тем не менее, известный и уважаемый.
     А кто такой Свистунов? При каждой встрече, хорошо ещё, что нечастой, Ильин невольно вновь вспоминал всё то немногое, что знал о нём. Не первой молодости, мягко говоря, научный сотрудник, который, проработав не один год в академическом институте, не сподобился защитить хотя бы кандидатскую … После окончания института за первые семь лет, в течение которых, как известно, и становятся специалистом, этот сменил несколько работ, даже поработал учителем вечерней школы, потом какими-то судьбами попал-таки в соседний отдел. Да, было: где-то ближе к концу этой семилетки просился он к Ильину на работу, но академик предусмотрительно обсудил достоинства этой кандидатуры с бывшим институтским научным руководителем Свистунова и отказал. Как сказал бывший институтский научный руководитель Свистуна (предположительно, такую кличку тот имел в школе), Свистунов – не дурак, что-то знает, но в археологических экспедициях таким поручают черепки мыть – и не больше. А этот-то, этот … С какими-то своими идеями и дохлыми наработками … У академика Ильина – своя научная школа, плюс строжайшая дисциплина в отделе, доктора наук как хорошо дрессированные собачки на задних лапках ходят, а этот-то ... Пусть спасибо скажет, что его аттестуют, когда подходит очередной срок. Правда, придраться не к чему, об этом академик как член аттестационной комиссии знает не понаслышке: статьи пишет, два неплохих учебных пособия для ВУЗов написал … Академическая свобода, возможность вести самостоятельные исследования, похоже, пошли ему на пользу, этого не отнимешь … Но уровень … На каком всё уровне?
     Потом Свистун еще пытался что-то свое написанное показывать ему, Ильину (!), это надо же … А потом профессор, завотделом, в котором Свистунов работал, так это мило подгрёб, начал говорить о том, что, мол, неплохо бы пропустить диссертацию его сотрудника на диссертационном совете института, председателем которого был академик … Вот тут уж академик Ильин решил: всё, хватит!
     Несчастного пригласили выступить на семинаре отдела академика и … по полной программе … В одном конце небольшой комнаты была доска для докладчика, в другом конце одна из его сотрудниц в полный голос шерстила студента за не понравившуюся ей программу, кто-то из сотрудников зевал, один из докторов по-тихому развлекался пасьянсом на ноутбуке … Академика страшно раздражало то, что Свистун излагал материал не так, как это было принято в его отделе, он всё искал, за чтобы уцепиться, и нашёл. Это надо же! В материале была столь глупая, столь грубая ошибка, что … Первокурсников за такое с экзамена выгоняют сразу! Чтобы проверить себя, академик поинтересовался у одного из своих докторов, а что, мол, там вон в тех уравнениях, и получив подтверждение удовлетворённо хмыкнул  …  Последнее, как он потом подумал, было большой неосмотрительностью: он ведь не собирался чем бы то ни было помогать Свистуну, а тот сразу насторожился, буквально впился глазами в собственные записи на доске, а потом сжал тряпку, которой стирал с неё мел, так, что из неё щедро закапала грязно-белёсая вода … Мнения и выводы слушателей были пренебрежительно-сочувственные, так что, в общем, линчевание этого дятла прошло достаточно успешно ...
     Потом ещё было «потом» … После этого семинара академик послал Свистунова к своему ведущему сотруднику, строго-настрого запретив тому посвящать Свистуна во что-либо большее, чем вот эта «задачка». Сотрудник, конечно тоже доктор наук, добросовестно объяснил соискателю, что его собственная работа – это несерьёзно, а вот есть такая интересная задачка, если плотно посидеть над ней, то за полгода можно её сделать, а там уж и за защитой дело не станет … Про себя доктор отметил, что он сам, пожалуй, мог бы теперь, после двадцати лет кипения в подобных задачках, сделать за полгода то, что предлагал Свистунову реализовать в такой срок … Соискатель молча выслушал и объяснение постановки задачки, и про полгода и так же молча ушёл …
     Потом академик Ильин повстречал этого неприкаянного в коридоре, завёл к себе в кабинет (тот, правда, так и не понял, насколько великая честь была ему оказана этим жестом) и, обратившись доверительно, по имени да ещё на «Ты», ласково-ласково сказал, что, мол, ты же знаешь, как мы все к тебе хорошо относимся, так, может быть, тебе защититься в другом месте. В переводе с любезно-академического на язык тех, кто матом не ругается, а на нём разговаривает, это означало «Да пошёл ты со своей работой в … У нас своих идей – до …». И Свистунов всё правильно понял, Ильин ясно увидел в его глазах буквально на доли секунды вспыхнувшие сначала ненависть, потом злобу. Ему даже показалось, что сейчас, вот-вот Свистун ударит его … Совершенно непроизвольно академик внутренне сжался, как будто уже увидел замах, но … Взгляд научного сотрудника, стоявшего перед ним пятиклассником-двоишником, потух, и этот, такой неприятный ему человек, человек, вызывающий у него жуткую неприязнь, ссутулившись больше обычного, молча вышел вон из его кабинета … «Да пошёл ты!» – мысленно повторил Ильин …
     Через год на очередной аттестации выяснилось, что Свистунов за свои бабки мизерным тиражом выпустил книгу с полученными результатами. Книга (ну, какая там книга – так, книжонка) пошла по рукам членов аттестационной комиссии, и академик, полистав её, увидел, что тот ляп, который Свистун продемонстрировал год назад на его семинаре, ликвидирован. Да … Недаром он тогда водичку-то из грязной тряпки выжимал, понял всё-таки, где опростоволосился … Более того, этот ляп оказался в тексте описан, прокомментирован и в качестве вывода получено какая-то любопытная зависимость. Правда, в горячке аттестационного обсуждения толпы людей Ильин толком вникнуть в суть дела не успел, просто отметил про себя, что, кажется, в этом что-то есть. После аттестации собственные дела и текущие проблемы, в том числе и со здоровьем, озаботили его больше, чем чужие научные результаты, да и чего бы, скажите на милость, академику интересоваться писанием скромного научного сотрудника средней занюханости …
     Ещё через полгода Свистунов защитился «в другом месте». Академик Ильин узнал об этом, практически случайно, в тот же день в числе первых. В этом другом месте, в отличие от их института, защиты начинались чуть свет, чуть ли не в половине десятого утра, поэтому завотделом Свистуна, скромный профессор, начальник свежеиспечённого кандидата наук, после защиты и блицбанкета приехал на работу (он был трудоголик не меньше академика). В коридоре, на бегу профессор с нескрываемой радостью и лёгкой подколкой в тщательно подобранных выражениях сообщил академику радостную новость об успехе их общего знакомого, не забыв пересказать, вкратце, результаты диссертации. Правда, за время перемещения из пункта  А   в   пункт  В  хмель из профессорской головы выветрился не полностью, поэтому профессор допустил непростительный промах. Нахваливая своего сотрудника, желая подчеркнуть его самостоятельность и высокий уровень профессионализма, он проговорился о том, что числился научным руководителем соискателя лишь номинально, фактически не имея понятия о содержании его работы (узнал всё интересное прямо на защите).  Ну, вы знаете, как это делается: люди, которым профессор доверял, сказали, что в работе всё нормально, отзыв научного руководителя диссертант написал сам, профессору осталось внести стилистические исправления и поставить подпись. Спохватившись, стремясь сгладить впечатления от своей оплошности (зачем чужим знать твою кухню), он стал хвалить Свистунова за его другие многочисленные достоинства и наскучил академику описанием того, что его подчиненный никогда не чурался никакой работы, в том числе и черновой. «Вот и мыл бы черепки …» со злостью подумал академик, убегая от тёпленького разговорившегося профессора.
     На следующий день, уже забыв о Свистуне, академик Ильин в самом прекрасном расположении духа отправился в обеденный перерыв в институтскую столовую. Хорошее настроение, нечастый теперь волчий аппетит и никаких мыслей об этой персоне … удел которого – мыть черепки … – всё это было следствием отсутствия болей, которые уже не одну неделю мучили его. А может быть, болей не было благодаря хорошему настроению … Как мало надо для счастья! Здоровьё не беспокоит – и всё в порядке! В столовой на полпути к очереди жаждущих утолить голод, впрочем,  академику томление в ней не грозило, Ильин в радостном оживлении разговорился с коллегой и лишь случайно, слегка повернув голову и пробежав глазами по лицам тех, кто медленно продвигался к кассе, с удивлением заметил в её хвосте Свистуна. Удивление было вызвано тем, что вчерашний соискатель и сегодняшний кандидат должен был бы сразу после защиты в другом месте возиться с оформлением бумаг. Причём возиться взмыленным, в поте лица своего, а не спокойно жевать в родном институте. Но практически тотчас удивление сменилось предвкушением того маленького спектакля, который он, известный академик, сможет сейчас, на виду многих разыграть, чтобы дать понять этому недотёпе, где его место. Ильин уже быстренько просчитывал возможные варианты развития дальнейших событий, уже прикидывал, что да что он скажет, если Свистун, увидев его, подойдёт за его милостивой похвалой, и что да что он скажет, если тот подойдёт как герой Бородинской битвы. Академик вспомнил о последнем разговоре в его кабинете, о том, как накануне торжествовал его начальник, и подумал, что, скорее всего, Свистунов подойдёт победителем, выпятив грудь колесом. Тем более, что защита открывала ему дорогу «к чинам и регалиям», которые сам Ильин весьма ценил. А уж тут-то ему можно будет сказать вот так и так, сразу срезать, чтобы знал …  В том, что этот … которому черепки надо мыть … увидев академика, в любом случае выпорхнет из очереди и незамедлительно поспешит к нему, либо по-хорошему, на полусогнутых, либо по-плохому, задрав нос, Ильин не сомневался.
     Свистунов медленно повернул голову, взглянул в зал и увидел академика. Благодаря своей возрастной, уже сильной дальнозоркости Ильин ясно видел, что его заметили. Он всматривался в лицо Свистуна, пытался понять, какой из спрогнозированных им сценариев окажется реализованным, и ждал первого движения человека, вызывавшего у него теперь особенную неприязнь. Ждал, чтобы вовремя отвернуться от него, вновь обратившись взором к своему собеседнику с тем, чтобы дать ему понять, как он относится к его маленькому успеху. Свистунов, не отводя взгляда от академика, сдвинулся вместе с очередью, сдвинулся вместе с очередью, но не по направлению к академику, к нему, к Ильину. Они продолжали смотреть друг на друга …
     Ильин пытался понять, что же он так ясно видит во всём облике, в лице и, как ему казалось, даже в глазах Свистунова, пытался понять и никак не мог. Страх? Унижение? Неловкость? Вызов? Пренебрежение? Может быть, чувство неопытного щенячьего превосходства от маленького успеха? Одна за другой промелькнули две секунды, и внезапно академик понял, что именно он увидел во всём облике, в лице, и, теперь он был уверен, даже в глазах человека, который не захотел ни прогибаться под авторитетного и заслуженного, ни ограничиваться мытьём черепков ...
     Он увидел равнодушие ...
     Свистунову, который был явно обделён яркими талантами баловня судьбы, ставшего благодаря этим талантам и упорной пахоте академиком, были равно безразличны и похвала, и хула академика … Он был равнодушен и к ним, и «к чинам и регалиям», и к самому академику … Но почему же? Почему!?
     Мгновенно Ильин вспомнил выступление Свистунова на его семинаре, его тоненькую книжечку, исправленную ошибку, вспомнил то, что краем уха услышал о результатах его работы раньше и накануне, и всё понял … Он понял и ощутил как прикосновение чужой руки к его руке, что в этих результатах содержалось ЧТО-ТО, что-то не осознанное им в предыдущие годы из-за его личного отношения к автору, что-то важное … Не просто рациональное зерно, но и такой задел, который позволит получить новые интересные, как говорилось в институте, результаты. И, может быть, главное, главное, что вспышкой яркого света мелькнуло в его сознании, была мысль «Такие результаты такими простыми средствами …», мысль,  которая острой завистью, как хорошо заточенным шилом, уколола прямо в сердце … Ильин не знал, понимает ли уже сам Свистунов, ЧТО он склепал, может ли оценить, какие перспективы открываются перед ним, но … Если сегодня не понимает, то поймёт завтра … А сегодня этот … Этот, который столько лет ногтями цеплялся, карабкаясь вверх от одного маленького результата к другому, этот уже получил СВОИ результаты, которыми может гордиться так же, как он, академик Ильин, может гордиться своими … Да … Оказалось, что Свистун не только черепки может мыть … Академическая свобода, возможность вести самостоятельные исследования пошли ему на пользу …
     Академик понял, что Свистунов не подойдёт ни по-хорошему, ни по-плохому …
     Внезапно сильная подагрическая боль в ноге, стёртая в первой половине дня прекрасным настроением, ударила Ильин разрядом тока. Непроизвольно он резко дёрнулся всем телом, и тотчас обжигающая боль в пояснице от этого неосторожного движения, такая же, как та, что когда-то не дала выполнить норматив перворазрядника по тяжелой атлетике, чуть не сломала его пополам ... От волчьего аппетита не осталось и следа … С несвойственной ему невежливостью академик молча повернулся спиной к собеседнику и сгорбившись пошёл вон …
    


Рецензии
Да, но неужели такие Ильины способны хотя бы внутри себя к подобной объективности? По-моему большинство даже себе врут и уверены, что все в порядке.

Генрих Мак-Палтус   26.04.2019 07:40     Заявить о нарушении
Уважаемый Генрих!
Прежде всего, хочу поблагодарить Вас за внимание к моей публикации.
Что же касается объективности таких ильиных, то в принципе, она возможна по одной простой причине: люди-то умные, понимают, что есть что. Другое дело, что в силу своего характера они могут находить оправдания себе и всякие отговорки, могут "не давать ходу" чужим идеям и результатам. Но в понимании сути происходящего им не всегда можно отказать. Вообще же говоря, непорядочность можно встретить и в научной среде, и в учебном заведении. К сожалению...
В заключение рискую обратиться к Вам с просьбой (совершенно необязательной для выполнения). Если будет минутка-другая и настроение, пожалуйста, покусайте написанное мною. Я буду очень благодарен.
С пожеланием Вам собственных новых успехов, В.К.

Василий Капров   26.04.2019 18:41   Заявить о нарушении
попробую.Спасибо за доверие.

Генрих Мак-Палтус   27.04.2019 00:28   Заявить о нарушении
Уважаемый Генрих!
Как я уже написал, никакой обязаловки нет. Просто Вы на своей личной страничке сообщили о себе такие сведения, что именно Вашим мнением я очень-очень заинтересовался. Сами понимаете, похвалы - приятны, но критика такого автора-читателя, как Вы, полезна.
Заранее благодарный, В.К.

Василий Капров   27.04.2019 07:52   Заявить о нарушении
На это произведение написано 16 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.