Вспышка над морем

На имя капитана третьего ранга Саблина за все эти годы налипло немало вымыслов, а то и самой откровенной лжи. По хитрой официальной версии, которая через некоторое время все же распространилась во флотских кулуарах, изменник замполит поднял экипаж на бунт с целью захвата боевого корабля и угона его в Швецию — по аналогии с другой наделавшей много шума в ВМФ СССР скандальной историей. В конце пятидесятых годов при стоянке в одном из польских портов командир балтийского эсминца Артамонов сбежал на своем командирском катере с любовницей-полькой в Швецию, переправившись с южного берега Балтийского моря на один из ее островов. Там он попросил политического убежища. Потом, перебравшись в США, выдал все военные тайны, что знал. Впоследствии Артамонов преподавал в американской военной академии и одновременно работал военным комментатором на одном из “голосов”. При этом старшина его катера не последовал примеру своего командира, а потребовал от шведских властей возврата на Родину.
Всячески поддерживаемая властями, а поэтому ставшая известной версия с “предателем замполитом”, подбившим экипаж большого ракетоносного корабля на попытку бегства в Швецию, была принята за достоверную, Саблин был осужден в военной среде. Тем более, что замполиты и прочие политработники никогда не пользовались, скажем так, большим авторитетом и любовью личного состава... Ну, а созданная властями вокруг дела Саблина стена умолчания много лет не пропускала никакую другую информацию о нем в гражданскую часть общества. Историческая аналогия сработала: версия чекистов была воспринята в военной среде и имя Саблина долгое время было там синонимом слова “предатель”. Широкой общественности до сих пор не известна вся правда об этом беспрецедентном для советской истории случае, и особенно о самом Валерии Михайловиче Саблине — бесстрашном советском Дон-Кихоте… Вокруг всего, что было так или иначе связано с событиями на “Сторожевом”, комитетчики создали плотную стену секретности, позволившую властям длительное время скрывать от своего народа правду. В том числе и тот неопровержимый факт, что тогда с целью пресечения бунта на корабле против его экипажа, состоявшего из советских граждан во флотских бушлатах и шинелях, с красными звездочками на бескозырках и фуражках, по прямому приказу с самого “верха” были применены боевые средства поражения... А непосредственные исполнители акции были награждены боевыми орденами. Впрочем, новые российские власти так и не решились реабилитировать имя Саблина. Депутаты впоследствии распущенного Верховного совета СССР провели в 1992 году общественные слушания на эту тему. Его участники единодушно вынесли вердикт — “не виновен!” Тем не менее военная коллегия Верховного суда РФ в 1994 году фактически подтвердила старый приговор брежневской поры.
Душой корабля, что, поверьте, бывало не так часто, был замполит. Именно в этой должности на “Сторожевом” служил капитан 3 ранга Саблин. Вообще-то замполитов на флоте традиционно не жаловали — кадровые политработники слабо знали корабельные специальности и морское дело вообще. Валерий Саблин же был на этом фоне белой вороной. В 1960 году он окончил Высшее военно-морское училище имени Фрунзе (бывший Морской корпус), получив специальность корабельного артиллериста, и девять лет прослужил на строевых должностях на надводных кораблях Северного и Черноморского флотов. В Военно-политическую академию им. Ленина он поступил в 1969 году с должности помощника командира сторожевого корабля. Тогда он был уже капитан-лейтенантом.
Четыре года учебы в Москве закончились для Саблина, как это было принято говорить в гуманитарной среде, “острым мировоззренческим кризисом”. Штудируя классиков марксизма и домарксистских философов, он пришел к выводу о том, что нынешняя власть до неузнаваемости исказила коммунистическое учение. Именно в академии ему пришла дерзкая мысль указать власти на ее заблуждения. Он даже разработал подробную программу переустройства общества, состоявшую почти из тридцати пунктов. С нею Саблин собирался публично выступить перед общественностью и политическим руководством СССР. Кстати, именно эта программа и позволила впоследствии Военной коллегии Верховного суда СССР признать Саблина виновным в том, что он “длительное время вынашивал замыслы, направленные на достижение враждебных советскому государству преступных целей: изменение государственного и общественного строя, замена правительства…”
С чем же на самом деле собирался бороться Саблин? Саблин выступал не против Советской власти, а против зажравшейся партийно-государственной верхушки, обеспечившей за счет народа себе и своим близким, а также обслуживавшим их структурам “жизнь по потребностям”. Он был против некомпетентности и безответственности лиц, принимающих государственные решения, и грубых просчетов правительства, против коррупции в эшелонах власти. Против незаслуженных награждений Брежнева и других руководителей страны, получавших звания Героев Советского Союза и Соцтруда к разного рода юбилеям, что вызывало ропот и раздражение большинства народа, особенно военных и фронтовиков. В то же время Саблин был за многопартийность, свободу слова и дискуссий, изменение порядка выборов в партии и стране, за другие демократические преобразования в обществе. Его тревожила утрата среди военных такого понятия, как офицерская честь, а также непомерное чинопочитание...
Одним словом, морской офицер Саблин выступал против всего того, чему большинство наших сограждан являлось немыми свидетелями много лет и, к сожалению, продолжает иметь место и в теперешней нашей жизни.


Мало тех, кто выйдет вон из строя
всей эпохи искупив вину…
Спите, трусы, вас спасут герои –
человека три на всю страну.

Вам легко – ваш путь к окну от двери.
А кому-то – от огня к огню.
Где-то в чистом поле воют звери,
и подходит Пересвет к коню.

Спите, трусы. Этой темной ночью
свечи загораются вдали.
Ваше знамя, порванное в клочья,
поднимает кто-то из пыли.

Там идет война за ваше завтра,
там кому-то вера дорога.
Видно – вами преданную правду
защищает кто-то от врага.

В вязком иле сытого покоя
вы навек застыли все равно.
Спите, трусы, вас спасут герои!
Вольным – воля, а спасенным – дно.

В 1973 году капитан 3 ранга Саблин с отличием окончил Военно-политическую академию и был назначен замполитом на новый по тем временам БПК “Сторожевой”. За несколько месяцев именно он, а не командир корабля капитан 2 ранга Потульный стал неформальным лидером экипажа. За два года ему удалось исподволь познакомить некоторых членов экипажа со своими воззрениями и планами переустройства общества в Советском Союзе. Одним словом, у него на корабле нашлось немало единомышленников.
Накануне празднования 58-й годовщины Октябрьской революции в широкое устье Даугавы, по берегам которой раскинулись кварталы старой Риги, вошли боевые корабли Краснознаменного Балтийского флота, которые должны были принимать участие в традиционном военно-морском параде. Своими размерами, вооружением и изящными обводами выделялся БПК «Сторожевой». Проект 1135, в/ч 49358. Сам корабль заложен на Калининградском заводе «Янтарь» 1.10.1971 года. "Сторожевой" нес на себе грозное противолодочное оружие: 4 ракето-торпеды с большой дальностью стрельбы (35-50 км); 2 РБУ (реактивные бомбовые установки), стреляющих на 6 тысяч метров; 2 торпедных аппарата по 4 торпеды (для поражения подводных и надводных целей); 2 ракетных комплекса "Оса" (40 зенитных управляемых ракет); 2 двухорудийные артиллерийские башенные установки; современнейшее радиоэлектронное оборудование "Муссон", "Оса", станции поиска и помех (из-за них у противника начинались галлюцинации - в одной точке "возникало" 10-15 одинаковых кораблей).
Двумя годами ранее “Сторожевому” довелось нести боевую службу в Средиземном море и в Атлантическом океане. После этого БПК пробыл два месяца на Кубе. Оттуда он совершил переход в Североморск, где отличился во время ракетных стрельб. Далее маршрут “Сторожевого” лежал в Балтийск, а затем — в Ригу. После парада корабль должен был уйти на докование в Лиепаю. В связи с этим весь свой штатный боекомплект (за исключением стрелкового оружия для экипажа) БПК сдал на временное хранение в береговые склады. Так что на свой последний парад “Сторожевой” шел практически безоружным.
Участие в морском параде 7 ноября 1975 года Саблин решает использовать для выступления против “режима”. Время “Ч” было назначено на 8 ноября. Как в 1917 году… При этом он наивно полагал, что сам факт сдачи кораблем боеприпасов будет ясно свидетельствовать о мирных намерениях экипажа и не вызовет вооруженного столкновения. Я долго был либералом, - пишет он в своем прощальном письме жене, - уверенным, что достаточно чуть-чуть кое-что подправить в нашем обществе, написать одну-две обличительные статьи, что-то или кого-то сменить... Так было примерно до 1971 года. Учеба в академии окончательно убедила меня в том, что стальная государственно-партийная машина настолько стальная, что любые удары в лоб будут превращаться в пустые звуки...
С 1971 года я стал мечтать о свободной пропагандистской территории корабля. К сожалению, обстановка складывалась так, что только в ноябре 75-го появилась реальная возможность выступить. Что меня толкнуло на это? Любовь к жизни. Я имею в виду не жизнь сытого мещанина, а жизнь светлую, честную, которая вызывает искреннюю радость... Я убежден, что в нашем народе, как и 58 лет назад, еще вспыхнет революционное сознание и он добьется коммунистических отношений в стране...
Наступил вечер 8 ноября. После ужина Саблин организовал на корабле просмотр кинофильма «Броненосец “Потемкин”», а в 21.40 на “Сторожевом” по внутрикорабельной связи был объявлен сигнал “большой сбор”. Матросы и старшины выстроились на нижней артиллерийской палубе, в корме корабля. А накануне заговорщиками был заперт в своей каюте командир “Сторожевого” — Потульный. Ему Саблин оставил письмо, где объяснял мотивы выступления моряков: “…мы не предатели Родины, а наше выступление носит чисто политический характер. Надо разбудить народ от политической спячки!”
К матросам и старшинам с краткой речью обратился Саблин (подробное изложение его взглядов было записано им на магнитофонные ленты, которые неоднократно прослушивались членами экипажа, ставшими его сообщниками). Записи впоследствии были приобщены к уголовному делу. Вот один из ее фрагментов: “…Напряженно и долго думая о дальнейших действиях, принял решение — кончать с теорией и становиться практиком. Понял, что нужна какая-то трибуна, с которой можно было бы начать высказывать свои свободные мысли о необходимости изменения в стране существующего положения дел. Лучше корабля, я думаю, такой трибуны не найдешь. А из морей лучше всего Балтийское, так как находится в центре Европы… Никто в Советском Союзе не имеет и не может иметь такую возможность, как мы, — потребовать от правительства разрешения выступить по телевидению с критикой внутреннего положения в стране…”
Далее Саблин обрисовал положение в стране и призвал команду выступить против несправедливых порядков в государстве. Довел он до моряков и план действий: “Сторожевой” идет в Кронштадт, а потом в Ленинград, город трех революций, с тем чтобы начать там новую, четвертую, революцию — по исправлению допущенных руководством СССР трагических ошибок. Выступление “Сторожевого”, по его планам, должно было быть поддержано в Кронштадте и на Ленинградской военно-морской базе, а также простыми ленинградцами, перед которыми Саблин намеревался выступить по телевидению. Ленинград же, думал он, несомненно поддержит вся страна…Сохранилась кассета, где записан один из вариантов готовящегося обращения Валерия Саблина к соотечественникам:
"Здравствуйте, товарищи. Я обращаюсь к тем, кто революционное прошлое нашей страны чувствует сердцем, кто критически, но не скептически оценивает настоящее и кто честно мыслит о будущем нашего народа. Говорит большой противолодочный корабль "Сторожевой". Мы обратились через Командующего флотом к Центральному Комитету КПСС и Советскому правительству с требованием дать одному из членов нашего экипажа выступить по Центральному радио и телевидению такого-то числа с разъяснением советскому народу целей и задач нашего политического выступления. Мы не предатели Родины и не авантюристы, ищущие известности любыми средствами. Назрела крайняя необходимость открыто поставить ряд вопросов о политическом, социальном и экономическом развитии нашей страны, о будущем нашего народа, требующих коллективного, именно всенародного обсуждения без давления государственных и партийных органов. Мы решились на данное выступление с ясным пониманием ответственности за судьбу Родины, с чувством горячего желания добиться коммунистических отношений в нашем обществе". В сохранившейся кассете записан фрагмент обращения Валерия Саблина к соотечественникам. «Говорит большой противолодочный корабль «Сторожевой». Я обращаюсь к тем, кто революционное прошлое нашей страны чувствует сердцем, кто критически, но не скептически оценивает настоящее и кто честно мыслит о будущем нашего народа. Мы обратились через командующего флотом к Центральному Комитету КПСС и Советскому правительству с требованием дать одному из членов нашего экипажа выступить по Центральному радио и телевидению с разъяснением советскому народу целей и задач нашего политического выступления. Мы не предатели Родины и не авантюристы, ищущие известности любыми средствами. Назрела крайняя необходимость открыто поставить ряд вопросов о политическом, социальном и экономическом развитии нашей страны, о будущем нашего народа, требующих коллективного, именно всенародного, обсуждения без давления государственных и партийных органов. Мы решились на данное выступление с ясным пониманием ответственности за судьбу Родины, с чувством горячего желания добиться коммунистических отношений в нашем обществе. Но мы также осознаем опасность быть уничтоженными физически или в моральном смысле соответствующими органами государства или наемными лицами... Поддержите нас, товарищи! До свидания». Корабельный радист в конце текста добавил от себя: «Прощайте, братишки!»
В заключение выступления Саблин подчеркнул добровольность участия членов экипажа в походе “Сторожевого”: “Те, кто не хочет принять в них участие, может сойти на берег на корабельном катере…” Таких среди матросов и старшин корабля не нашлось — все единодушно поддержали замполита.
Примерно с таким же текстом Саблин обратился к офицерам и сверхсрочникам корабля. В кают-компании его поддержали не все — почти половина ее отказалась принять участие в акции. Им предложили перейти в одно из нижних помещений корабля, который начал готовиться к выходу в море. Одному из офицеров-механиков, нештатному секретарю комитета ВЛКСМ Фирсову, удалось бежать — он перебрался на борт стоящей рядом подводной лодки и сообщил ее командиру о событиях на “Сторожевом”. Так что еще до снятия БПК со швартовых бочек флотское начальство уже знало о бунте экипажа. В ночь на 9 ноября “Сторожевой” начал движение вдоль устья Даугавы. За ним по пятам — с расчехленными орудиями и пулеметами двинулись сторожевые пограничные корабли. Экипаж БПК действовал четко и слаженно. Саблин же занял место командира на ходовом мостике. На запрос пограничников о цели выхода корабля в море был получен ответ: “Мы не изменники, идем в Кронштадт”. Вскоре “Сторожевой” в сопровождении пограничных катеров вышел в Рижский залив, взяв курс на север, к Ирбенскому проливу.
Здесь надо пояснить читателям, что суд, отрабатывая впоследствии версию измены Родине, обвинил Саблина в том, что раз он вел “Сторожевой” к Ирбенскому проливу (то есть на север), то, следовательно, держал курс на Швецию… но любой моряк-балтиец подтвердит: идти по кратчайшему направлению в Кронштадт теоретически можно было, следуя строго на восток, к Моондзунскому проливу. Но этот курс был опасным для такого крупного корабля, каким был “Сторожевой”, из-за узкостей, мелей и банок в районе Моондзунского архипелага. К тому же на корабле не было штурмана и необходимых навигационных документов.
Тем временем ошеломляющее известие о бунте на БПК “Сторожевой” дошло до Калининграда, где находилось командование Балтийским флотом, и до Москвы. Да и Саблин, выведя корабль в море, направил тогдашнему Главнокомандующему ВМФ СССР Горшкову кодированную радиограмму:
«Прошу срочно доложить Политбюро ЦК КПСС и Советскому правительству, что на БПК “Сторожевой” поднят флаг грядущей коммунистической революции.
Мы требуем: первое - объявить территорию корабля “Сторожевой” свободной и независимой от государственных и партийных органов в течение года. Второе - предоставить возможность одному из членов экипажа выступать по Центральному радио и телевидению в течение 30 минут...
Наше выступление носит чисто политический характер и не имеет ничего общего с предательством Родины. Родину предадут те, кто будет против нас. В течение двух часов, начиная с объявленного нами времени, мы ждем положительного ответа на наши требования. В случае молчания или отказа выполнить вышеперечисленные требования или попытки применить силу против нас, вся ответственность за последствия ляжет на Политбюро ЦК КПСС и Советское правительство».
Одновременно радиостанция восставшего корабля передала по многим частотам некодированный текст: “Всем! Всем! Всем! На БПК “Сторожевой” поднято знамя грядущей коммунистической революции!” Вслед за первой радиограммой с борта “Сторожевого” в эфир пошли и другие, в том числе — открытым текстом.
По командам из Москвы и Калининграда с Лиепайской военно-морской базы по боевой тревоге к “Сторожевому” была направлена большая группа военных кораблей разных классов — от подводных лодок до торпедных катеров. В том числе корабли с морскими десантниками. Сообщение о восстании на “Сторожевом” было получено в ночь на 9 ноября и руководством страны, которое отдало приказ: “Остановить взбунтовавшийся корабль. При продолжении плавания обстрелять или разбомбить и потопить!” Первыми это распоряжение получили пограничные корабли, сопровождавшие “Сторожевой”. На БПК было передано требование: “Остановить движение! В противном случае корабль будет обстрелян и уничтожен...” Следом была получена радиограмма командующего Балтийским флотом: “Из Ирбена вас не выпустим. При неподчинении — уничтожим!..” По наружной громкоговорящей связи Саблин объяснил морякам-пограничникам свои намерения. Выслушав его, они не стали применять оружие против безоружного корабля... Утром 9 ноября его применила наша авиация. По боевой тревоге в Прибалтийском военном округе были подняты два авиаполка — в Тукумсе и Румбуле, расположенные возле Риги. 668-й бомбардировочный авиационный полк, базирующийся на аэродроме Тукумс в двух десятках километрах от Юрмалы, был поднят по боевой тревоге около трех часов ночи 9 ноября 1975 г. Это был один из самых подготовленных полков фронтовой бомбардировочной авиации ВВС. Имея на вооружении устаревшие к тому времени фронтовые бомбардировщики Як-28, он был подготовлен к нанесению авиационных ударов всем составом полка ночью в сложных метеорологических условиях при установленном минимуме погоды. Полк предназначался для усиления в угрожаемый период советской авиационной группировки ГСВГ и нанесения ударов по аэродромам базирования тактической авиации НАТО. Боевая подготовка проводилась по-настоящему, поэтому и очередная проверка боевой готовности (а именно так был воспринят сигнал боевой тревоги личным составом полка) даже в такое неурочное время удивления не вызвала. Доложив на КП дивизии о полученном сигнале, с удивлением узнали, что штаб дивизии проверку боевой готовности полка не планировал и ее не проводит, а командир дивизии отдыхает дома. Подняли с постели командира дивизии: генерал Андреев, как всегда, рассудительно, четко и понятно растолковал недавно назначенному командиру полка - тот, кто поднял по тревоге, минуя командира дивизии подчиненный ему полк, тот пускай этим полком сам и командует. А отлаженный механизм приведения авиационного полка в боевую готовность раскручивался без малейших сбоев. Со стоянок подразделений в установленное время шли доклады о прибытии личного состава, подготовке к вылету самолетов, подвеске первого боекомплекта авиационных бомб, который хранился на стоянках в земляных обвалованиях для самолетов (второй и третий боекомплект хранились на складе в заводской укупорке). Как всегда при проверках боеготовности, поступила шифровка из штаба воздушной армии с легендой, описывающей оперативно-тактическую обстановку, и задачей полку. Оказывается, в этот раз в территориальные воды Советского Союза вторгся боевой корабль иностранного государства, давалась краткая характеристика корабля (эсминец УРО (управляемое ракетное оружие), имеет две зенитные ракетные установки типа "Оса") и географические координаты точки его нахождения в Рижском заливе. Задача авиационному полку формулировалась предельно кратко: быть в готовности к нанесению по кораблю авиационного удара с целью его уничтожения. Командир полка, как и требует Боевой устав, начал принимать решение на удар по кораблю, заместители и начальники служб - готовить предложения по решению, штаб - выполнять необходимые расчеты, оформлять это решение и организовывать его выполнение. В общем, все происходило так, как учили в Военно-воздушной академии им. Ю.А. Гагарина, которую незадолго до этих событий закончил практически весь руководящий состав полка. Естественно, был поднят вопрос о том, что для действий по кораблю - высокопрочной цели - необходимы толстостенные фугасные авиационные бомбы, желательно калибра 500 кг. А под самолеты по тревоге были подвешены авиабомбы первого боекомплекта - ОФАБ-250Ш (осколочно-фугасные авиационные штурмовые, калибра 250 кг). Фугасные авиабомбы в полку были, но находились на складе в третьем боекомплекте. А так как удар по кораблю собирались выполнять условно, то и в решении на удар их подвесили на самолеты условно. Часов около шести утра из штаба воздушной армии по телефону уточнили место нахождения корабля на входе в Ирбенский пролив, а примерно через час - на выходе из пролива в направлении на остров Готланд (Швеция). В это же время командирам эскадрилий в присутствии летного состава командиром полка была поставлена боевая задача по условному уничтожению вражеского корабля. Экипажи самолетов приступили к непосредственной подготовке к вылету: выполняли штурманские расчеты полета, уточняли вопросы взаимодействия и т.д. Ближе к рассвету в общении командира полка с исполняющим обязанности командующего 15 ВА генерал-майором Гвоздиковым по телефону возникла и как-то сразу обострилась нервозность. Генерал Гвоздиков стал почему-то вносить в решение командира полка мелкие уточнения, касающиеся тактики действия полка при ударе по кораблю. Потребовал выделить из числа руководящего состава полка два экипажа для предупредительного бомбометания по курсу движения корабля, при этом не исключил того, что возможен вылет этих экипажей с реальным бомбометанием подвешенными на самолеты боевыми бомбами. Боекомплект генерал Гвоздиков менять запретил, мотивируя это неясностью обстановки, но возможность реального удара полком по кораблю подтвердил. Через пять-шесть минут после взлета самолета-разведчика взлетели два экипажа с задачей по его целеуказанию осуществить предупредительные бомбометания по курсу корабля. На разведку погоды и доразведку цели вылетел командир второй (нештатной разведывательной) эскадрильи. Здесь необходимо сделать некоторые пояснения. В полку на вооружении были две модификации бомбардировщика: Як-28И (с комплексной системой управления вооружением в составе радиолокационного бомбардировочного прицела (РБП) "Инициатива-2", оптического прицела ОПБ-116 и автопилота АП-28К) и Як-28Л (с радиокомандной разностно-дальномерной системой наведения ДБС-2С "Лотос", работающей совместно с радиотехнической системой ближней навигации РСБН-2). Доразведчик цели по решению командира взлетел на самолете Як-28Л, прицельно-навигационная система которого позволяла при обнаружении цели определить ее координаты с точностью до нескольких сотен метров. Но это - при обнаружении. А экипаж самолета-разведчика, придя в расчетную точку нахождения корабля, его там не обнаружил и приступил к визуальному поиску корабля в направлении его вероятного движения. Метеорологические условия осенней Балтики, конечно, для ведения воздушной визуальной разведки мало подходили: утренние сумерки, разорванная облачность 5-6 баллов с нижней кромкой на высоте 600-700 м и густая дымка с горизонтальной видимостью не более 3-4 км. Найти корабль визуально в таких условиях, опознать его по силуэту и бортовому номеру было маловероятно. Кто летал над осенним морем, знает - линия горизонта отсутствует, серое небо в дымке сливается с водой свинцового цвета, полет на высоте 500 м при плохой видимости возможен только по приборам. И экипаж самолета-разведчика основную задачу не выполнил - корабль не обнаружил, бомбардировщиков с задачей предупредительного бомбометания по курсу корабля, идущих за ним на 5- и 6-минутных интервалах, на него не навел. Итак, экипажи первых двух бомбардировщиков вышли в район предполагаемого нахождения корабля и, не получив информации с борта самолета-разведчика, вынуждены были искать цель самостоятельно с использованием РБП в обзорном режиме. Решением командира полка экипаж заместителя командира по летной подготовке приступил к поиску корабля, начиная с района предполагаемого его нахождения, а экипаж начальника огневой и тактической подготовки полка (штурман - секретарь партийного комитета полка) - с акватории Балтийского моря, прилегающей к шведскому острову Готланд. При этом расстояние до острова определяли с помощью РБП, так что государственную границу Швеции не нарушали. Экипаж, осуществляющий поиск в расчетном районе нахождения корабля, практически сразу обнаружил крупную надводную цель в границах района поиска, вышел на нее на заданной высоте в 500 м, опознал ее визуально в дымке как боевой корабль размерности эсминца и произвел бомбометание с упреждением по курсу корабля, стремясь положить серию бомб поближе к кораблю. Если бы бомбометание производилось на полигоне, то оно было бы оценено на оценку отлично - точки падения бомб не вышли за отметку круга радиусом 80 м. Но серия бомб легла не спереди по курсу корабля, а с недолетом по линии точно через его корпус. Штурмовые бомбы при соприкосновении штангами о воду взорвались практически над ее поверхностью, и сноп осколков срикошетил (вода-то несжимаема) прямо в борт корабля, который оказался советским сухогрузом, вышедшим всего несколько часов назад из порта Вентспилс. Выяснилось это довольно быстро, судно в радиотелеграфном и радиотелефонном режимах начало подавать сигнал бедствия, сопровождая его открытым текстом: бандитское нападение в территориальных водах Советского Союза. Корабли Балтийского флота и Пограничных войск КГБ эти сигналы приняли, доложили по команде. Сигнал бедствия это судно подавало более часа, до тех пор пока к нему не подошел один из военных кораблей. Известно, что убитых и раненых на борту не было, а ремонт повреждений судна обошелся Министерству обороны в автоцистерну спирта-ректификата и пятитонный грузовик масляной краски (все перечисленное было отвезено в Вентспилс). Экипаж начальника огневой и тактической подготовки полка, осуществляющий поиск корабля со стороны острова Готланд, последовательно обнаруживал несколько групп надводных целей. Но, помня о неудаче своего товарища, снижался до высоты 200 м и осматривал их визуально. Благо, что погода несколько улучшилась: дымка чуть рассеялась и видимость стала 5-6 км. В абсолютном большинстве это были суда рыбаков, вышедших после праздников в море на лов рыбы. Время шло, а корабль обнаружить не удавалось, и командир полка с согласия и.о. командующего воздушной армией решил нарастить усилия экипажей управления полка в воздухе двумя экипажами первой эскадрильи, которые запустили двигатели и начали выруливание к месту старта. А в это время в обстановке что-то кардинально изменилось. Корабль под управлением Саблина подошел к границе территориальных вод Советского Союза, о чем корабли преследования и доложили командованию. Когда корабль подошел к нейтральным водам и было принято окончательное решение на его уничтожение любыми боеготовыми силами, полк  оказался в центре происходящих событий. Как бы то ни было, и.о. командующего воздушной армией внезапно приказал поднять весь полк в максимально короткое время для нанесения удара по кораблю (точного места нахождения корабля лётчики по-прежнему не знали). Командир третьей эскадрильи, получив приказ осуществить взлет эскадрильей по варианту выхода из-под удара, в кратчайшие сроки вырулил на ВПП, выстроив перед полосой еще 9 самолетов, и немедленно начал взлет при занятой полосе двумя самолетами первой эскадрильи. Столкновения и авиационной катастрофы прямо на ВПП не произошло только потому, что командир первой эскадрильи и его ведомый успели прекратить разбег в начальной стадии и освободить полосу. Руководитель полетов на командно-диспетчерском пункте (КДП), первым поняв всю несуразность и опасность сложившегося положения, запретил взлетать без его разрешения кому бы то ни было, чем навлек на себя бурю отрицательных эмоций со стороны командира полка. К чести старого и опытного подполковника (никого и ничего в жизни уже не боявшегося), который проявил твердость, взлет полка на выполнение боевой задачи приобрел управляемый характер. Но заранее разработанный боевой порядок полка построить в воздухе уже было невозможно, и самолеты пошли в район удара вперемешку на двух эшелонах с минутным интервалом на каждом. Фактически это была уже стая, не управляемая командирами эскадрилий в воздухе, и идеальная мишень для двух корабельных комплексов ЗУР с 40-секундным циклом стрельбы. С высокой степенью вероятности можно утверждать, что если бы корабль реально отражал этот авиационный удар, то все 18 самолетов этого "боевого порядка" были бы сбиты. А самолет, осуществляющий поиск корабля со стороны острова Готланд, наконец, обнаружил группу кораблей, два из которых на экране РБП выглядели крупнее, а остальные выстроились наподобие фронта. Самолеты разбились на три боевых звена, следовавших одно за другим. Ситуация была серьезной — в этом уже не могло быть никакого сомнения. Что же конкретно послужило толчком к ее возникновению,  так и не сообщили, что вновь вызвало целый рой догадок. Но когда самолет-разведчик прибыл в зону ведения боевых действий, что позволило нам слышать все, что там происходило, в наушниках раздалась орудийная канонада. Уже позже  узнали, что это пара истребителей Як-28 стреляла из пушек впереди по курсу «Сторожевого», отдавая таким образом приказ застопорить ход.
Через 42 минуты самолёты подошли к зоне барражирования. Погода в тот день была прекрасная: на небе ни облачка, летчики называют такую видимость «миллион на миллион». С такой позиции можно разглядеть даже Клайпеду. Именно поэтому летчики сумели заметить три десантных корабля на воздушной подушке, которые на предельной скорости неслись от Калининграда куда-то в открытое море…
Нарушив все запреты не снижаться ниже 500 м, экипаж прошел между двумя боевыми кораблями на высоте 50 м, которые он определил как большие противолодочные корабли (БПК). Между кораблями было 5-6 км, на борту одного из них четко был виден искомый бортовой номер 500. На КП полка сразу же пошел доклад об азимуте и удалении корабля от аэродрома Тукумс, а также запрос подтверждения на его атаку. Получив разрешение на атаку, экипаж выполнил маневр и атаковал корабль с высоты 200 м спереди сбоку под углом 20-25 градусов от его оси.
Саблин, управляя кораблем, грамотно сорвал атаку, энергично сманеврировав в сторону атакующего самолета до курсового угла, равного 0 градусов. Бомбардировщик вынужден был прекратить атаку (попасть при бомбометании с горизонта в узкую цель было маловероятно) и со снижением до 50 м (экипаж все время помнил о двух ЗРК типа "ОСА") проскочил прямо над кораблем. С небольшим набором до высоты 200 м выполнил маневр, называемый в тактике ВВС "стандартный разворот на 270 градусов", и атаковал корабль повторно сбоку сзади. Вполне обоснованно предположив, что корабль будет выходить из-под атаки маневром в противоположную сторону от атакующего самолета, экипаж атаковал под таким углом, чтобы корабль до сброса бомб не успел развернуться до курсового угла самолета, равного 180 градусов. Произошло именно так, как и предполагал экипаж. Саблин, конечно, стремился не подставить борт корабля, боясь топ-мачтового бомбометания (но он не знал, что у бомбардировщика нет тех авиабомб, которые нужны для этого способа бомбометания). Первая бомба серии попала прямо в середину палубы на юте корабля, разрушила при взрыве палубное покрытие и заклинила руль корабля в том положении, в котором он находился. Другие бомбы серии легли с перелетом под небольшим углом от оси корабля и никаких повреждений кораблю не причинили. Корабль стал описывать широкую циркуляцию и застопорил ход. Экипаж, выполнив атаку, стал резко набирать высоту, держа корабль в поле зрения и пытаясь определить результат удара, как увидел серию сигнальных ракет, пущенных с борта атакованного корабля. Доклад на КП полка прозвучал предельно кратко: ракеты пускает. В эфире и на КП полка мгновенно установилась мертвая тишина, ведь все ждали пусков ЗУР и не на минуту об этом не забывали. Кому они достались? Ведь колонна  одиночных самолетов уже подходила к точке нахождения корабля. Эти мгновения абсолютной тишины показались длинным часом. Через какое-то время последовало уточнение: сигнальные ракеты, и эфир буквально взорвался разноголосым гвалтом экипажей, пытающихся уточнить свою боевую задачу. И в этот момент опять эмоциональный вскрик командира экипажа, находящегося над кораблем: да не потому же сработал! Это первый экипаж колонны полка выскочил на один из кораблей преследования и сходу его атаковал, приняв за мятежный корабль. Атакованный корабль от падающих бомб уклонился, но ответил огнем из всех своих зенитных автоматических орудий. Стрелял корабль много, но мимо, и это объяснимо. Пограничники вряд ли когда в жизни стреляли по "живому", мастерски маневрирующему самолету. Это атаковал только первый бомбардировщик из 18 в колоне полка, а кого будут атаковывать остальные? Видимо, военно-морское командование вовремя задало себе этот вопрос, и нашло на него правильный ответ, поняв, что пора прекращать эту вакханалию ударов, по сути, ими же и "организованную". В эфир открытым текстом в радиотелефонном режиме на УКВ каналах управления авиацией многократно понеслось "Контрольным учениям сил флота и авиации - отбой".  К этому времени Саблин был уже ранен в ногу командиром корабля Потульным (освобожденным из-под ареста группой “одумавшихся” и сумевших вооружиться моряков), который, войдя на мостик, выстрелил в него из пистолета.

Оборонным щитом, но почти на щите
Наша армия маршем идет к нищете.
Это бьет по своим из кремлевских засад
Политических киллеров подлый десант.
И летит под откос, от присяги устав,
Офицерский состав, офицерский состав...
И, бывает, что вровень с мишенью виска
Вдруг оружие выжмет, как штангу, рука.
И покажется выходом из тупика
Отступающий жар спускового крючка.
И летит под откос, от присяги устав,
Офицерский состав, офицерский состав
На текущий момент
Брызжет кровь перемен,
Будто сорваны краны артерий и вен.
Перешла в наступленье сама тишина
И грохочет в России немая война.
Имеющий уши не слышит ее,
Отлетевшие души клюет воронье.

Арестовав раненого Саблина, Потульный вступил в командование и приказал застопорить ход. Все это время самолет-разведчик транслировал в эфир оружейную пальбу, которая вскоре сменилась глухим рокотом крупнокалиберных пулеметов. А затем радист разведчика, до этого времени молчавший, вдруг объявил: «Наблюдаю подход к цели десантной группы!» Это подоспели к «Сторожевому» те самые десантные корабли. Парни в черных беретах, как средневековые пираты, ринулись на абордаж. Вскоре после этого нам скомандовали вернуться на аэродром. Обездвиженный “Сторожевой” с обоих бортов взяли в клещи корабли с морским десантом. Группы захвата начали высаживаться на БПК, прочесывая внутренние помещения и выводя экипаж наверх. Остальные корабли взяли “Сторожевой” в плотное кольцо. Вскоре на палубу задержанного корабля вывели в наручниках хромавшего Саблина. Его поддерживали под руки два моряка из экипажа “Сторожевого”. На корабле после грохота взрывов от снарядов и бомб, рева пролетавших самолетов воцарилась гробовая тишина. Весь взбунтовавшийся экипаж вывели и построили на верхней палубе. И в этот момент кто-то из десантников что-то пробурчал нелестное в адрес Саблина. Тогда один из матросов, помогавших идти своему раненому командиру, обернулся в сторону десантников и громко, отчетливо, так, чтобы услышали все вокруг, произнес: “Запомните этого человека на всю жизнь! Это настоящий командир, настоящий офицер советского флота!” Спускаясь по трапу на катер, Саблин крикнул: “Прощайте, ребята! Не поминайте лихом!” Вслед за ним на подошедшие корабли стали выводить и пересаживать остальных моряков “Сторожевого”. Их доставили в Ригу и разместили в береговых казармах. Сотрудники КГБ немедленно приступили к допросам…
На подлете к Быхову комполка объявил по рации всем членам экипажей, участвовавших в вылете, после посадки сразу же построиться прямо возле самолетов. «Политинформация» была предельно краткой: нам было приказано не разглашать все то, что мы видели и слышали, просто забыть об этом раз и навсегда…
С арестованным Саблиным лично беседовали прибывшие в Ригу главком ВМФ адмирал флота Советского Союза Горшков и начальник Главного политического управления СА и ВМФ СССР генерал армии Епишев. Потом все члены экипажа “Сторожевого” в наручниках были отправлены самолетами в Москву. Знакомый летчик рассказывал, что моряки со «Сторожевого» были доставлены в Калининград, а затем на шести транспортных самолетах перевезены в Москву. Он своими глазами видел, как это было, ведь он находился в экипаже одного из этих самолетов. Моряков сопровождали сотрудники особого отдела. Впрочем, сопровождали — это чересчур мягко сказано: каждый моряк был прикован наручниками к особисту. В другой, свободной руке особисты держали пистолеты. При посадке морякам было приказано сохранять полную неподвижность и тишину. Но перелет все же был неблизкий, поэтому приказ иногда вольно или невольно нарушался. Наказание следовало немедленно: нарушителей били…Лишь один Саблин в сопровождении двух “особистов” был без наручников — он опирался на костыль. Со всех кораблей, участвовавших в пресечении бунта, “особистами” были собраны вахтенные журналы, где фиксировались события, происходящие на “Сторожевом” и вокруг него. Вскоре документы были возвращены, но — без листов за 8—9 ноября 1975 года… По поводу этого ЧП не было издано ни приказов, ни директив, как обычно практиковалось тогда в советских Вооруженных силах. Только гробовое молчание…А фамилию Саблина быстро стерли с доски отличников Военно-политической академии имени Ленина. Вскоре “Сторожевой” был поставлен на ремонт в завод. Его там отремонтировали, а потом, подвергнув модернизации, перевели в другой класс кораблей, заменили название, тактический и бортовой номера, сменили большую часть команды и перегнали на Тихоокеанский флот.
 
В ночь на 9 ноября командира БПК "Дружный" Камчатской флотилии ТОФ ("братишка" мятежного БПК), в те дни стоявшего на Балтике, капитана 3 ранга Александра Печкорина (ныне контр-адмирала) и замполита капитан-лейтенанта Леонида Бескаравайного вызвали к себе начальник главного политуправления армии и флота маршал Епишев и главком ВМФ адмирал Горшков и приказали незамедлительно принять "Сторожевой" под свое командование. Моряки с "Дружного" полностью пересели на чужой корабль, чей экипаж к тому времени был уже арестован. В начале 1976 года "Сторожевой" пришел на Тихий океан и встал во главе камчатской бригады ПЛК, которой с 77-го по 84-й командовал Михаил Храмцов. Когда он первый раз увидел "сосланный" корабль, о прошедшем напоминали только металлические заплатки на трубах - они прикрывали следы ноябрьской бомбардировки.
Ближе к вечеру 9 ноября из Москвы во главе группы офицеров Главного штаба ВВС прилетел в тукумский полк"карающий меч" главнокомандующего ВВС - главный штурман ВВС генерал-майор авиации Буланов. Обвинения были предъявлены всем: командиру и штабу авиадивизии - в самоустранении от руководства полком, командованию полка - в неспособности управлять им, летному составу - в низкой боевой выучке. Генератором обвинений было, конечно, командование 15-й воздушной армии. Генерал Андреев последовательно, аргументировано, одно за другим отвергал одно обвинение за другим. Самоустранение командира и штаба дивизии от управления войсками, выполняющими боевую задачу? Неспособность командования полка управлять им? А кто, когда и каким способом поставил эту задачу дивизии и полку? Кто довел замысел решения старшего начальника, т.е. вашего, товарищ командующий, решения? И где оно это решение, может быть, хоть сейчас его нам доведут? Взаимодействие войск (сил) и управление ими в районе боевых действий согласно Боевому уставу организует старший начальник. С кем же полк должен был взаимодействовать и как? И кто же должен был управлять группами в районе удара? Хорошо, что все происходило в зоне действия радиотехнической системы ближней навигации, установленной на аэродроме Тукумс, а если бы на 100-200 км дальше? Экипаж-разведчик не обнаружил в предполагаемом районе корабль? А другой экипаж не рассмотрел с 500 м, что это не боевой корабль? В ближайшие же плановые полеты проведем летный эксперимент, организацию которого я беру на себя. В море выйдет корабль, а вы садитесь в самолет и в сумерках, в сложных условиях, при ограниченной видимости его найдите без целеуказания и опознайте по бортовому номеру. Желающих участвовать в летном эксперименте не нашлось, хотя на груди у всех "следователей" были знаки "летчик (штурман) - снайпер". Поздно вечером комиссия доложила главнокомандующему ВВС главному маршалу авиации Павлу Кутахову предварительные результаты расследования и о позиции, занятой командиром дивизии. Павел Степанович, говорят, был взбешен, но и сам понимал, что причина такого безобразного боевого вылета не в "стрелочниках". Тем более, что на предварительном разборе чрезвычайного происшествия в Политбюро ЦК КПСС, где докладывал и он, действия ВВС были оценены положительно. В общем, главнокомандующий ВВС предоставил генералу Буланову полную свободу действий в дальнейшем расследовании, мотивируя это тем, что тому на месте виднее. К утру 10 ноября практически весь руководящий состав дивизии и полка имели от имени главнокомандующего ВВС предупреждение о не полном служебном соответствии, согласно Дисциплинарному уставу - крайнее наказание перед снятием с должности. В отношении командира полка ограничились этим взысканием ввиду его непродолжительного нахождения в должности (чуть более двух месяцев). Летчикам сказали просто и незатейливо: наказывать вас не будем, но и награды не ждите.
Саблина поместили в Лефортово, где и началось следствие и выяснение всех обстоятельств ЧП. Саблин всю вину за случившееся сразу же взял на себя, никого не назвав в качестве сообщников. Поэтому следователям пришлось самим искать их. Нашли лишь одного — матроса Шеина, который и был привлечен к суду вместе с Саблиным, получив 8 лет тюрьмы. Остальных же матросов, старшин и офицеров постепенно выпустили на свободу, а вскоре некоторых и демобилизовали, взяв подписку о неразглашении того, что произошло на “Сторожевом”. Матрос Александр Шеин был вторым обвиняемым по делу о восстании на “Сторожевом”. Вторым и единственным, кто сознательно разделил со своим командиром всю тяжесть обвинений, кто не отрекся от него ни тогда, ни по сей день.
Двадцатилетнему матросу Саше Шеину, полностью разделявшему убеждения и действия своего командира, Саблин вручил свой пистолет - разряженный. Более того - корабль был лишен боекомплекта. Потому что идеалист-романтик Валерий Саблин считал главным своим оружием, способным поднять страну, пламенное слово революционера. Следствие по делу о бунте на этом корабле продолжалось несколько месяцев. Уже с первых допросов Саблину были предъявлены обвинения в измене Родине и попытке угнать боевой корабль за границу, которые он категорически отверг. Их абсурдность была очевидной: зачем заговорщикам надо было дожидаться прихода “Сторожевого” в Ригу, чтобы оттуда угнать корабль без боеприпасов за рубеж? С гораздо большим эффектом (переход на сторону США новейшего ракетоносного корабля с полным боекомплектом на борту!..) это можно осуществить при его стоянке на Кубе, откуда рукой подать до берегов Америки?
“После выступления Саблина - записано в протоколе допроса двадцатилетнего матроса Александра Шеина, - началось всеобщее воодушевление. То, о чем мы толковали меж собой в курилках, вдруг прозвучало во всеуслышание. Это было как праздник. Чувство достоинства пробудилось в каждом. Мы людьми себя почувствовали”. Вины своей матрос не признал, сказав, что за командиром пошел сознательно, полностью разделял и разделяет его взгляды.
По обвинению в измене Родине Саблина через полгода расстреляли, а не отрекшемуся от командира матросу Шеину дали восемь лет тюрьмы.
Но приговор Саблину, причем на самом высоком уровне, был вынесен практически в первый день после его ареста. И Верховный суд СССР только послушно исполнил формальности.
Подтверждение этому — сверхсекретная записка №408-А от 18.2.76 г. в ЦК КПСС, подписанная председателем КГБ Андроповым, министром обороны Гречко, генеральным прокурором Руденко и председателем Верховного суда СССР Смирновым. Много лет она хранилась в знаменитой “Особой папке” ЦК КПСС в архиве генсеков и лишь недавно была обнародована. В этом документе так интерпретируются события 8—9 ноября 1975 года на БПК “Сторожевом”. В ней действия Саблина еще до суда были квалифицированы как измена Родине. На полях записки четко видны росписи Брежнева, Суслова, Пельше и других членов Политбюро. Все высказались за смертную казнь Саблину.
Перед судом Саблину разрешили единственное пятиминутное свидание с женой и малолетним сыном. Они едва узнали его — похудевшего и осунувшегося, с выбитыми передними зубами, с потускневшими, ввалившимися, но сохранившими прежний ясный, цепкий взгляд глазами. Странным семье показалось и то, что почерк на его последних письмах из Лефортовской тюрьмы вдруг резко изменился: видимо, писать правой рукой ему почему-то стало трудно… (выбитые зубы и поврежденные пальцы руки убедительно свидетельствуют о тех мерах воздействия, которые применялись к Саблину в ходе следствия, выбивая имена сообщников в Кронштадте и Ленинграде).
В письма Саблина родным из Лефортово было вложено несколько его рисунков, изображавших Дон-Кихота, сражавшегося с ветряными мельницами… На одном из них Саблиным воспроизведены слова Рыцаря Печального Образа: “Намерения мои направлены всегда к хорошей цели: именно — делать всем добро и никому не делать зла!..”
13 июля 1976 года состоялось заключительное закрытое заседание Военной коллегии Верховного суда СССР (все трое судей — генералы, не моряки) которая приговорила “капитана 3 ранга Саблина Валерия Михайловича, 1939 года рождения, признав его виновным по пункту “а” статьи 84 УК РСФСР (измена Родине), к смертной казни. С лишением воинского звания, ордена и медалей”.
 
И зовут к покаянью перед вражьим мечом
                словоблуды,
И в князья норовят, кто в холопах седины
                стяжах.
Да разыдется тьма! Умолчите, иуды!
Бог не в силе, а в правде, правда
                в верных сердцах.

Приговор был окончательным и не подлежал обжалованию в кассационном порядке. По имеющимся сведениям, после вынесения смертного приговора Саблину было предложено отказаться от своих взглядов, признать их ошибочными — в обмен на сохранение жизни и длительный срок тюремного заключения. Но Саблин отказался...
Его просьбу о помиловании Президиум Верховного Совета СССР отклонил. Приведем этот документ полностью:
“Рассмотрев ходатайство о помиловании В. М. Саблина, осужденного к смертной казни, предложения в связи с этим Прокуратуры СССР и Верховного Суда СССР, ввиду исключительной тяжести совершенного им преступления, Президиум Верховного Совета СССР постановляет:
отклонить ходатайство о помиловании В. М. Саблина рождения 1939 года, уроженца гор. Ленинграда.
Н. Подгорный — Председатель Президиума Верховного Совета СССР
М. Георгадзе — Секретарь Президиума Верховного Совета СССР
2 августа 1976 года № 4305-IX”.
Президиум Верховного Совета СССР, в состав которого входило тогда порядка 20 членов, в том числе — 16 Председателей Президиумов Верховных Советов союзных республик (находившихся — кроме РСФСР — в своих столицах вне Москвы), “рассмотрел” просьбу Саблина о помиловании за рекордный срок — всего за 19 дней. Обычно для рассмотрения подобных просьб требуются многие месяцы, иногда годы...
“Исключительная тяжесть” совершенного Саблиным преступления тем не менее не повлекла за собой ни человеческих жертв, ни разглашения военной тайны, ни каких-либо иных, кроме политических, последствий. Совершенно ясно, что решающим при определении его участи было то, что партийные “верхи” до смерти перепугались выступления моряков, призывавших к переменам в СССР. Брежнев и его окружение не могли не понимать, что такие, как Саблин, своими действиями не только посягают на их личное благополучие, но и приближают крах системы, недовольством которой заражена часть советского общества. Лишь единицы осмеливались об этом заявлять, в особенности так, как это сделал Саблин, — открыто, мощно и отчаянно.
Саблин и так был уже по существу расстрелян, получив пулю от Потульного, рука которого чуть дрогнула в последний момент. Есть, правда, сомнения: рассматривалась ли вообще членами Президиума (а их было до сорока человек) просьба Саблина? Ведь для всестороннего изучения подобных дел требуется немалое время (иногда годы). Тут же со дня суда до казни прошло всего 19 дней. Ибо уже 3 августа 1976 года Саблин был расстрелян. (Андропов – Миллер лично наложил резолюцию «Расстрелять!» красным карандашом на первой странице дела).Его родные, которых Саблин известил о своих намерениях только накануне восстания, написав им прощальные письма, — мучительно переживали все происшедшее. О казни они узнали от властей спустя восемь месяцев после суда, получив официальное, небрежно оформленное лишь в феврале 1977 года свидетельство о его смерти. Впрочем, отец Валерия — капитан 1 ранга в отставке Михаил Саблин еще раньше каким-то образом узнал о расстреле сына. Это свело его в конце января 1977 года в могилу — сердце не выдержало… Роковая весть сразу сразила бабушку Саблина — вдову моряка, с погибшего еще до революции крейсера “Паллада”, горячо любившую своего среднего внука. Ей сказали, что он погиб в дальнем походе… Вскоре умерла и мать Саблина — Анна Васильевна. Жена Саблина, Нина Михайловна, вместе с сыном, а также его братья Борис и Николай в ту пору сполна хлебнули все то, что выпадало на долю родных “изменника Родины”…
Военная коллегия Верховного суда РФ в составе генерал-майора юстиции Л. Захарова, Ю. Пархомчука и В. Яськина в 1994 году пересматривала дело Саблина “в свете новых обстоятельств”. В обвинительном заключении ему заменили “расстрельную” статью за измену Родине на статьи о воинских преступлениях: превышение власти, неповиновение и сопротивление начальнику. Казненного Саблина приговорили к 10 годам тюремного заключения, а помогавшему ему матросу Шеину за соучастие — 5 лет, вместо прежних полностью отбытых им восьми… В Определении Военной коллегии Верховного суда РФ от 12.04.94 г. указано, что ни Саблин, ни Шеин не подлежат реабилитации.
В домашней библиотеке Саблина после обыска чудом сохранилось несколько книг, относящихся к восстанию в 1905 году в Севастополе солдат и экипажей боевых кораблей Черноморского флота. Руководитель восстания П. П. Шмидт явно являлся примером для Валерия Михайловича. На одной из книг сохранились пометки, сделанные его рукой: “...Когда провозглашенные политические права начали отнимать у народа, то стихийная волна жизни выделила меня, заурядного человека из толпы, и из моей груди вырвался крик. Я счастлив, что этот крик вырвался из моей груди!..”
А на страницах другой книги Саблиным подчеркнуты выдержки из речи Шмидта на суде 14 февраля 1906 года: “...Пройдут годы, забудутся наши имена, но ту боевую силу, которая присоединилась к “Очакову” и тем самым осталась верной народу и присяге, имена этих 10 судов флота не забудут, и они навсегда останутся в летописях народа... В такое время государственного хаоса, когда все в стране так спуталось, что русские власти пошли войною на Россию, нельзя руководствоваться статьями закона, нужно искать иных общих, всем народом признанных определений преступного и непреступного. В такое время, чтобы оставаться законным, приходится изменять присяге, приходится нарушать законы. Не преступен я, раз мои стремления разделяются всем народом и не противоречат присяге, а, наоборот, опираются на нее. Не преступен я, раз в моих деяниях не видит преступления весь 100-миллионный народ русский... Но меня судят, и мне грозит смертная казнь. Где измена? Кто государственный преступник? Сегодня в их глазах преступен я, как и весь народ русский, который, пробудясь, осмелился стать на дороге их истребительной резни. Но завтра в глазах грядущего суда преступниками будут объявлены они... Где же почва, на которой может утвердиться русский человек, чтобы не быть изменником народу и оставаться законным? Такой почвы нет. В дни тяжелой борьбы народа за право на жизнь, что сегодня в глазах власти преступно, завтра принимается как заслуга перед родиной. В эти дни испытания есть один закон — закон верности своему народу. Остается в эти дни или умереть в борьбе, или наложить на себя руки, так как оставаться безучастным — это сверх сил человеческих...”
Что-то подобное, видимо, хотел сказать на суде и Саблин после вынесения ему смертного приговора. Но ему не дали и рта раскрыть... Да и вряд ли какие-либо доводы могли повлиять на уже вынесенное верхами решение...

Не в первый раз - предатели в погонах
Приводят в исполненье приговор.
Тот, что судом не вынесен законным.
Так - беззаконие вершит свой беспредел!
А вся страна - глядела вслед спокойно,
Когда вели героя на расстрел.
Но что, Страна, ты скажешь тем убитым
На небесах - в последний Судный час?
Ведь брюхом не прикроешься набитым
И от стыда - нигде не спрячешь глаз!
И как тебе ответ держать придётся,
Жуя свой "Сникерс" и слюной давясь?
Ведь каждому - его же и вернётся,
Всё будет так, как было отродясь!
А мы не в первый раз и не в последний
Проглотим слёзы - и нальём вина...
Настанет день - и опыт многолетний
Мы ещё сможем применить сполна!
Тогда взойдут расстрелянные НАШИ -
На пъедесталы из гранитных плит.
Предатели же - сядут на параши,
Тогда никто не будет позабыт!

Трагедию с кораблем «Сторожевой» история рассудит, но имя Валерия Саблина должно стоять рядом с именем лейтенанта П. Шмидта. Мятеж на «Сторожевом» был предвестником катастрофы, но и ему не вняла власть волюнтаристов или уже работала по осуществлению программы Даллеса. Сатанинское признание Генерального секретаря ЦК КПСС, изменившего свои убеждения и перешедшего в лагерь противника М. Горбачева: «Целью моей жизни было разрушение коммунизма... в этом отношении меня поддержала и укрепила моя жена... Для подобных целей я обрел и единомышленников. Прежде всего это были Яковлев и Шеварднадзе, которые имеют огромные заслуги в низвержении коммунизма...» (А.Н. Яковлев - член Политбюро ЦК КПСС, Э. Шеварднадзе - министр иностранных дел СССР).
Комментарии не требуются. Так кто изменник?
Мятеж охватил огромный «корабль» - Союз Советских Социалистических республик. Рука мятежников дотянулась до кингстона (клапан в подводной части корабля, служащий для затопления судна). и 8 декабря 1991 года Б. Ельцин доложил президенту США Бушу о прекращении существования СССР как субъекта международного права. Так что, капитаны, приказывайте стрелять, пока есть из чего и чем. Ведь высказывание Секретаря Совета безопасности США Збигнева Бжезинского: «Мы уничтожили Советский Союз, уничтожим и Россию. Шансов у вас нет никаких», стало крылатым.

Умирают старушки и дети,
Слёзы съели у женщин глаза.
Офицеры, народу ответьте,
Кто вам сдать рубежи приказал.

Почему без жестокого боя
Мать-Россию отдали врагу?
Исполнять приказанье любое
Офицеры гурьбою бегут.

Вами правят сионские звери,
Где же ваша высокая честь?
Очень горько и трудно поверить,
Что в России такие вот есть.

Есть предатели, да их не мало,
Каждый в горе страны виноват,
Но я верю сойдет с пьедестала
Неизвестный из бронзы солдат.

Он пройдётся по площади Красной,
По брущатке печатая шаг,
И рукою суровой и властной
Бросит под ноги ельцинский флаг,

Он пройдёт непокорный к генштабу,
Не страшась милицейских дубин,
Гулко скажет: "Продажные бабы!
Выходите один на один!"

Вы забьётесь в свои кабинеты,
Словно стая затравленных крыс.
Вы же сдали врагу пистолеты,
Вас дешёвками сделал Борис.

И никто не посмеет солдату
Даже слово промолвить в ответ,
Принесёт он в родимую хату
Гимн Победы, надежду и свет.

Офицеры, такого позора
Мать-Россия не знала вовек,
Вас подмяла сионская свора,
Словно кучку бездомных калек.

Умирают старушки и дети,
Слёзы съели у женщин глаза.
Офицеры, народу ответьте,
Кто вам сдать рубежи приказал?


Рецензии
В час вечерний, в час заката
Каравеллою крылатой
Проплывает Петроград...
И горит на рдяном диске
Ангел твой на обелиске,
Словно солнца младший брат.
Я не трушу, я спокоен,
Я - поэт, моряк и воин,
Не поддамся палачу.
Пусть клеймит клеймом позорным –
Знаю, сгустком крови черным
За свободу я плачу.
Но за стих и за отвагу,
За сонеты и за шпагу –
Знаю - город гордый мой
В час вечерний, в час заката
Каравеллою крылатой
Отвезёт меня домой.

Алексей Николаевич Крылов   12.02.2020 16:36     Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.