ЗБ-3. Глава 29. Шанс

Лечебные процедуры продолжались десять дней. Джим ложился в капсулу установки искусственного сна и проваливался в пустоту. Уже через миг крышка открывалась, и Джим, опираясь на руку младшего сотрудника Иаммо Раниса, выбирался из капсулы, расслабленный и слегка заторможенный. То, что для него казалось мигом, в реальности занимало двенадцать часов.

Как раз после одной из таких процедур ему позвонил Эрис. Его голос в динамике звучал слабо и страдающе.

– Ваша светлость... Пожалуйста... Помогите...

На заднем плане слышалась музыка, а также шум транспорта.

– Что случилось, в чём дело? – пробормотал Джим, ещё не вполне пришедший в себя после сна.

– Мне плохо, – стонал Эрис. – Умоляю вас, заберите меня отсюда... Мне больно... Боль... страшная...

Укол тревоги несколько взбодрил Джима. Хоть они с Эрисом и расстались, но в его голосе звучало столько неподдельной муки, что Джим не смог остаться равнодушным.

– Где ты находишься? – спросил он.

– Ночной клуб «Синий дым», – последовал стонущий ответ. – Заберите меня... Я не могу... Мне больно...

– Что случилось? Где больно? – с беспокойством спрашивал Джим.

– Живот...

– Хорошо, еду. Вызови пока врачей, не теряй времени! Ты сам лучше объяснишь, где ты точно находишься и что у тебя болит.

Джиму невольно вспомнились слова Арделлидиса про озноб и депрессию у Эриса. В отношении себя он был уверен, что всегда принимал противозачаточные капсулы, но... вдруг что-то не сработало?

Врач не хотел отпускать Джима на ночь глядя (была половина двенадцатого), но он оделся и вызвал себе такси. Во флаере его била дрожь, и он похолодевшими пальцами массировал себе веки, пытаясь прогнать сухость в глазах. Потом он сообразил, что лучше подстраховаться и самому позвонить в скорую помощь, если Эрис вдруг не сможет, что он и сделал – прямо из такси.

Эриса он нашёл на парковочной площадке. Тот сидел у своего флаера, держась за низ живота, смертельно бледный в свете фонарей, а из клуба доносилось приглушённое биение ритма музыки.

– Ваша светлость, – прошептал Эрис, еле шевеля посеревшими губами, когда Джим над ним склонился.

Одет он был в легкомысленно обтягивающий зелёный костюм со стразами, а обут в блестящие сапожки на толстой платформе. «Клубный прикид» нелепо сочетался с его мертвенно-белым лицом и беззащитно-мученической, скорченной позой у шасси флаера. По спине Джима пробежал холодок: похоже, дело было действительно плохо.

– Скорую вызвал? – спросил он, опускаясь на колено возле Эриса.

Тот только простонал что-то, что можно было понять как отрицательный ответ. Впрочем, причина, почему Эрис не смог вызывать врачей сам, стала ясна Джиму тут же: дыхание юнца отдавало спиртным. Со смесью жалости, огорчения и усталой злости на это легкомысленное создание Джим приподнял его лицо за подбородок и заглянул в мутные от боли и выпитого алкоголя синие глаза, которые когда-то необъяснимо пленили его.

– Беда мне с тобой, – проговорил он.

К счастью, вызванные Джимом врачи были уже здесь: он увидел медицинский флаер. Но они искали Эриса в самом клубе, и Джиму пришлось ловить их там и вести к пациенту. Он успел перехватить их вовремя: бригада решила, что это ложный вызов, и уже собиралась улетать. Диагноз был поставлен на месте: внематочная беременность, надрыв трубы с внутренним кровотечением.

– Я еду с ним, – сказал Джим, решительно вскакивая в медицинский флаер.

В полёте ему позвонил Дейкин. Врач сообщил ему о внезапном отъезде Джима из больницы, и сын был удивлён, встревожен и возмущён.

– Пап, что это значит? После процедуры тебе нужен покой! Куда ты сорвался? Где ты сейчас?

– Лечу во флаере скорой помощи, – ответил Джим. – Я сам в порядке, не волнуйся... А вот с Эрисом плохо.

– Опять он? – в голосе Дейкина слышалось нескрываемое недовольство. – У тебя же с ним всё кончено, как вы опять пересеклись?

– Он мне позвонил, – вздохнул Джим.

– И ты сорвался к нему из больницы, ночью? Пап, я этого не понимаю, – сказал сын.

– Сынок, я потом расскажу, ладно? Тут всё серьёзно. Позже поговорим.

Джим разъединился и откинул затылок на подголовник пассажирского сиденья. Эрис лежал в медицинской капсуле, под действием обезболивающего прибора, и смотрел на него сквозь прозрачную крышку. Ничего, кроме жалости, Джим сейчас к нему не испытывал. Весь секрет одурманивающих чар Эриса заключался в особом составе духов, которыми он пользовался: в них входили вещества, возбуждающие влечение. Никакого «магнетизма» не было – просто химия.

Джим поник головой от навалившейся на него печали. Ребёнок всё-таки случился, но родиться ему было не суждено. Может, и к лучшему: с таким отношением к детям, как у Эриса, хорошим родителем не стать. И всё же Джиму было горько до щемящей боли в груди – боли за маленькое, ни в чём не повинное гибнущее существо.

Он попросил врачей по возможности сохранить эмбрион – для генетического анализа. Хоть теперь это уже и не имело большого значения, но Джим всё же хотел узнать, его ли это ребёнок. Капсулы капсулами, но случиться могло что угодно. Эрису делали операцию, а Джим сидел в холле, с грустью думая о не родившемся малыше. Кто был виноват в том, что так случилось? Глупый алчный Эрис? Природа? Он сам?

Снова позвонил Дейкин.

– Пап, ну где ты? Мы не спим, волнуемся.

– За меня волноваться не надо, – сказал Джим. – Спите, родные, со мной всё нормально. Я в больнице, идёт операция. Скорее всего, раньше утра я отсюда не уеду.

– Что там случилось-то? – спросил Дейкин.

– У нас с ним мог быть ребёнок, – вздохнул Джим. – Но его не будет.

В полтретьего Эриса перевезли в палату, а хирург вручил Джиму баночку с чем-то красным...

– Как вы просили.

На дне баночки в небольшом количестве крови утопал крошечный полупрозрачный человечек. Тельце его было уже хорошо сформировано – ручки, ножки, даже личико наметилось.

– Сочувствую, – сказал хирург.

Джим держал баночку и смотрел на ребёнка без слёз: они застряли в горле болезненным комом. Бог с ним, с Эрисом: если он так не любит детей, Джим и не стал бы заставлять его воспитывать малыша. Он забрал бы его себе и вырастил бы сам, а Эрис пусть бы продолжал тусить по клубам. Легкомысленное, глупое существо. Вряд ли в нём проснулись бы родительские чувства...

«Господи, о чём я?»

Этот малыш никогда не обнимет его за шею и не скажет «я тебя люблю». Безо всяких «бы».

Утром Джим съездил в генетический центр. Эти чистые светлые коридоры всколыхнули со дна его памяти старую печаль. Когда-то он был здесь с Фалконом, и надежда в одну миллиардную долю процента не оправдалась. Чему она равнялась сейчас? Наверно, у неё не было числового выражения.

Ждал результата он недолго. За срочность, конечно, пришлось заплатить, но уже через час ему вынесли прозрачную распечатку с радужной эмблемой центра – такую же, как много лет назад: ничего не изменилось. Не изменился и ответ.

– Вы не являетесь родителем этого ребёнка.

Когда Джим вернулся в больницу, Эрис уже пришёл в себя. Теперь одежда вполне соответствовала его бледному лицу и серым губам: голубая больничная сорочка даже подчёркивала болезненность вида.

– Что со мной было? – спросил он, морща лоб.

– А ты не помнишь? – в свою очередь спросил Джим.

– Помню только, как звонил... Было очень больно, – ответил Эрис, сжимая и разжимая бледные, как воск, пальцы, будто они у него занемели.

– А сейчас больно?

– Ноет... чуть-чуть.

– У тебя было внутреннее кровотечение. Сделали операцию, для тебя всё обошлось.

«А для ребёнка – нет», – хотел Джим добавить, но решил: ни к чему.

– Почему ты позвонил именно мне? – спросил он.

– Не знаю... Больше некому было. – Голос Эриса еле слышался от слабости.

– Хм, некому? – усомнился Джим. – А как же твои друзья?

– Да... они все там же были. Пьяные.

– А родители?

– Им всё равно.

– Не может быть.

Эрис поморщился и отвернул лицо к окну, за которым суетился летний городской день.

– А он? – спросил Джим. Эрис непонимающе нахмурился, и он пояснил: – Ну, тот, от кого у тебя был этот ребёнок? Почему ему не позвонил?

Глаза Эриса, полуприкрытые от слабости, открылись шире, в них отразилось недоумение, потом осознание и усталое смирение.

– Значит,  б ы л.

– Да, его уже нет.

Эрис долго молчал, глядя в сторону от Джима, в окно. Его глаза медленно наполнялись слезами.

– У меня нет никого... настоящего. Друзья... туфта. С родителями... не общаюсь. Только вы... Не бросайте меня, пожалуйста.

Веки Эриса зажмурились, из-под них просочились и скатились на наволочку крупные слёзы. Тонкая струнка жалости остро зазвенела в сердце Джима. Эрис смотрел в окно, а оттуда на него равнодушно взирал призрак одиночества.

– Мы можем остаться друзьями, – сказал Джим, легонько беря его за запястье. – Если тебе нужна помощь, поддержка – обращайся. Какие-то жизненные вопросы – приходи. Тебе надо над многим подумать, дружок. Над тем, что в этой жизни важно, а что, как ты говоришь, туфта. Разобраться. Ты молод, тебе ещё только предстоит выбрать свою дорогу. На той, по которой ты идёшь, ничего настоящего и нет.

Эрис повернул лицо к нему, глядя на него сквозь слёзы.

– Ваша светлость... Может, нам можно попробовать ещё раз?

Джим вздохнул, покачал головой.

– Солнышко, я не думаю, что это стоит делать... То, что между нами было, тоже нельзя назвать настоящим. Вряд ли из этого получится что-то хорошее.

Жестокие слова Джим попытался смягчить ласковым пожатием пальцев Эриса. Тот снова отвернулся и закрыл глаза.

– Понятно, – севшим голосом сказал он. – И вы меня кидаете. Как все.

– Хороший мой, мы можем общаться как друзья, – сказал Джим мягко. – А так, как раньше – думаю, не стоит. Но я не закрываю перед тобой двери, ты можешь обращаться в любое время, по любому вопросу. Если тебе нужен совет, мнение или просто поддержка старшего друга – я всегда открыт для разговора.

Джим вытер ему слёзы, погладил по волосам. Ему было жаль этого запутавшегося юнца – и только. Может быть, он и заслуживал шанса, и со своей стороны Джим сделал всё, что мог. Но главное решение оставалось за самим Эрисом и за Бездной.


Рецензии