Тёплые ладошки

После реконструкции в нашем городе торжественно открывали Драматический Театр.
Главным человеком, которого славили и благодарили за это, был Сергей Петрович Кузнецов
Первый раз в наш город он приехал много лет назад.
После окончания московского института получил распределение на один из заводов нашего города, где и начал работать инженером-строителем. Проработал полтора года, а потом в Москву вернулся.

Сейчас Сергей Петрович был владельцем крупной строительной компании со своими заводами по производству стройматериалов, техникой, площадками и большим коллективом.
Его предприятие и стало генеральным подрядчиком реконструкции Театра.
В свою очередь,  у генерального подрядчика основные работы должна была выполнять  местная строительная фирма – субподрядчик, принадлежащая сыну заместителя губернатора. Представители субподрядчика нанимали рабочих, которым можно было бы платить поменьше и задерживать зарплату. (Всё-таки не зря символом России является матрёшка, внутри которой матрёшки поменьше разной степени пузатости. А у самой последней  маленькой матрёшки с нечетким выражением лица внутри  ничего нет.)

За год сделали капитальную реконструкцию Театра. Местная немногочисленная оппозиция, правда, возмущалась, какие-то цифры называла; говорила, что за эти деньги в два раза дешевле можно было бы новый Театр построить.  Но отклика у электората эти заявления не нашли. Все сходились на том, что деньги всё равно  разворовали бы, а так хоть Театр будет.

Открытие Театра назначили на пятницу, за два дня до выборов депутатов в Областную думу.
Состоялся митинг, ленточку перед новым-старым Театром разрезали губернатор вместе с Сергеем Петровичем.
И они же первыми и прошли в Театр.
 
А за ними – толпа, и никого просто так, а каждый по праву высокой должности или по пригласительному билету.
Был гость из Москвы – чиновник  Министерства культуры, заведующий отделом по работе с территориями. Главное начальство улетело  на фестиваль в Ханты-Мансийск, а его с собой не взяли: «Поедешь в регион!».
Губернатор рассчитывал, что прибудет, как минимум, министр культуры и теперь  боялся, что это ему дан знак.
Строем, по ранжиру, ступали одиннадцать заместителей губернатора с женами.
Оживленно переговариваясь, не сомневаясь в результатах послезавтрашних выборов – в предвкушении очередной победы шли профессиональные депутаты – члены правящей партии. Шли они с сыновьями, тоже будущими депутатами.
Нестройной колонной двигались местные бизнесмены.
Потом те, кого назначили культурной элитой города и культурной общественностью города.
За ними – корреспонденты местного телевидения, газет и канала «Культура».
Предпоследними – коллектив Театра.
Ну, и в самом конце – те, без которых праздник  не состоялся бы –  строители.

Все прошли в зал, расселись.
Дальше всё пошло-покатилось по сценарию, неизменному для торжественных случаев в провинциальных городах за десятилетия Советской власти и той, без официального названия, которая у нас сейчас: торжественная речь губернатора, вручение почетных грамот от администрации области в якобы золоченых рамках (ничего не стоят, но на стенку повесить не стыдно), алаверды. Выступление дошкольников: мальчиков в черных шортиках, белых рубашках и галстучках, и девочек в пышных разноцветных платьицах в горошек и с большими белыми бантами на головах. Воспитательница передавала им по очереди микрофон, когда они читали стихи на тему: «Пойду в Театр служить актером! Спасибо за Театр!»; многие детишки при этом не выговаривали всех букв, но тем умилительней это было для зрителей. Затем дети постарше сплясали по-народному. Бальные танцы с легким налетом эротики показали девушки в белом. Выступили артисты местной филармонии.

  Потом на сцену выскочили молодые актрисы Театра в цыганских нарядах. Под разухабистую музыку потрясли, чем положено. Зря им, что ли, преподавали в их учебных заведениях сценическую пластику и хореографию? Естественно, вытащили на сцену Сергея Петровича. Губернатора и не пытались, ему же ещё областью руководить.
Сергей Петрович цыганочку с выходом танцевать не стал. Постоял на сцене, похлопал, актрис рассмотрел. Понял, что право выбора у него есть, а потому никого выбирать пока не будет.
 Спели ему, конечно, ну что еще могли ему спеть?
 –…к нам приехал, к нам приехал, С-е-е-р-г-е-е-й  П-е-т-р-о-о-в-и-ч  д-а-а-р-а-г-о-й!!!
 Но шампанского не поднесли.
Антракт.

Вместе со строителями в Театр прошла Люба – женщина сорока с небольшим лет. Была она не   маляром, не штукатуром и даже не главным бухгалтером строительной фирмы. Её вообще не было у них в штате.

Когда до открытия Театра оставалось пять дней и, соответственно, неделя до выборов, стало окончательно ясно, что некому и некогда убрать строительный мусор, окурки, отмыть побелку, вымыть пол... На Театре же работали  строители, а не уборщики!

 Театр был МУКом – муниципальным учреждением культуры. (Повезло еще, что не МУДОНом – муниципальным учреждением дополнительного образования населения,  как в городе официально назывались кружки по интересам, в некоторых домах культуры ещё сохранившиеся. Кстати, среди МУДОНов не было ни одного свингер-клуба. Исключительно кружки филателистов, любителей поэзии и хорового пения. Провинция она и есть провинция, что тут скажешь!)

Примитивная логическая цепочка: Театр муниципальный – значит, и убирать за строителями должны муниципальные уборщицы – те, которые убирают подъезды многоэтажных домов. Естественно, после своей основной работы. Начальник ЖЭУ, на территории которого располагался Театр, пообещал своим подчиненным уборщицам (но как-то неуверенно), что потом, после выборов, сейчас-то денег нет, будут выписаны премии – 20 процентов от оклада. А кто из уборщиц не захочет помочь своему городу, – так ведь никто никого на работе и не держит, «кстати, сейчас-то в городе никого не трогают, а вот после выборов несколько тысяч человек с заводов и фабрик сократят, так что на ваши места у нас ещё и конкурс будет!»
Не отказался никто. Убирать Театр приходили и приезжали по графику. А кто из уборщиц в это время болел, просили знакомых или родственников поработать за них на благо города.
Наводить порядок в Театре приходилось в три смены по восемь часов, не считая своей основной работы.

Но за несколько часов до открытия  всё было готово.
Паркет сиял, мрамор переливался, висюльки и висюлищи пяти хрустальных люстр сверкали, на бархатных креслах не было ни соринки. Начальника ЖКХ города со своей должности не сняли, хоть и отправили ночью в больницу на «скорой» с гипертоническим кризом.
Главное культурное событие года  начиналось.

Люба тоже была уборщицей. Пять лет назад она вернулась в наш город и устроилась в ЖЭУ работать на две ставки – дворника и уборщицы. Ей приходилось убирать дворы и подъезды трёх девятиэтажных домов. Жила она на первом этаже одного из своих подопечных домов в однокомнатной служебной квартире.

Разумеется, на торжественной церемонии открытии Театра никого из уборщиц быть просто не могло. Да и строителей предполагалось только обозначить. Пригласительные билеты дали на тридцать человек: главному инженеру, главному энергетику, а также бригадиру, прорабу, мастеру и прочему небольшому начальству, включая их жён.

Слабым звеном оказался бригадир как человек пьющий, малокультурный и неженатый. Люба обменяла у него две бутылки водки на пригласительный билет. Бригадиру и в голову бы не пришло переться в Театр, тем более что на его билете стоял красный штамп «Без банкета». А тут можно хорошо выпить, да не просто так, а со смыслом – обмыть Театр!  Повезло.
Обмен состоялся в четвёртую Любину смену. На последнюю, пятую, она уже не пошла. О том, какие неприятности её ждут из-за этого на работе, не думала вообще.

Люба не была полностью уверена в том, что в пятницу произойдет то, о чем она горячо мечтала половину своей жизни - все последние двадцать лет.
И что будет исправлена та ужасная ошибка, которую она совершила много лет назад.
 
Но о себе она знала твердо: чтобы бы между ней и Сергеем не произошло, какие бы слова она ни услышала, – дворы и подъезды уже не будет убирать  никогда в жизни.

Многие годы Люба жила очень скромно (пора бы уже, кстати, в Словаре синонимов добавить к этому слову варианты:  бедно и в нищете). Последние пять лет оставляла себе на жизнь совсем небольшую сумму с уборщицкой и дворницкой зарплат, остальные деньги сразу же меняла на доллары, которые прятала в неожиданном, но надёжном месте (извините, но его я называть не буду).
 
Хотя Веллера Люба и не читала, но деньги ей были нужны на свой Великий Последний Шанс.
Чистая случайность (а может, это было предопределено?), что ей вместе с другими уборщицами пришлось убирать Театр, познакомиться с бригадиром и выменять у него на водку пригласительный билет.
Еще до этого Люба была уверена,  что в любом случае будет присутствовать на открытии и там встретится с Ним.
Как Остап Бендер в «Золотом Теленке», узнав, что поезд идёт на смычку Восточной Магистрали, туда, где Корейко, в запале восклицал: «Я еду! Как еду – не знаю, не знаю, но еду!», так, наверное, такое же нервное возбуждение одолевало и  Любу весь последний месяц, когда в городских новостях было объявлено об открытии Театра после капитального ремонта и о том, что открывать его будет главный строитель, спонсор и инвестор в одном лице – Сергей Петрович Кузнецов.

День, предшествующий открытию Театра, Люба первый раз за много лет решила посвятить себе как Женщине. Проснулась как обычный дворник, в пять утра. Но рабочий халат одевать не стала и метлу в руки не взяла.

Вчера вечером она впервые в жизни сходила в дорогой супермаркет. Месячной зарплаты дворника почти хватило на маленькую баночку черной осетровой икры и пакет самых дорогих в супермаркете кофейных зёрен, которые ей здесь же и помололи.
Люба подумала, что надо бы купить фруктов, да не обычных яблок, апельсинов или бананов, а что-нибудь из другой жизни, где, наверное, только такие фрукты и едят. Выбор был большой: карамбола, маракуйя, кумкват, личи, авокадо, папайя, манго, гуава, ещё что-то. Люба стояла перед всей этой экзотикой и не представляла, как это надо есть и что при этом является кожурой, а что съедобной частью. А спросить это у продавцов или у кого-то из покупателей было стыдно. Взяла ананас.

Утром обнаружилось, что кофе варить она не умеет – забыла. Да, в общем-то, и раньше не очень умела. Уже много лет Люба пила по утрам самый дешевый растворимый кофе. Начала экспериментировать. В кастрюльке закипела вода. Люба всыпала сразу половину пакета кофе, как варила бы макароны. Коричневая жижа через несколько секунд закипела, шапка пены с крапинками резко поднялась и перелилась через край на плиту.
Во второй попытке она сделала наоборот: насыпала в большую кастрюлю оставшуюся половину кофе и залила холодной водой. Потом перемешала и поставила на огонь. На всякий случай прокипятила пять минут, выключила, добавила побольше сахара. Потом открыла черную икру. Понюхала. Но Люба не знала, как это должно правильно пахнуть. Столовой ложкой зачерпнула икры, положила в рот, откусила хлеб и сделала глоток кофе. Потом съела вторую ложку икры, почти опустошив баночку. Решила, что вкус непривычный, но привыкнуть сможет.
 Поднесла ко рту чашку с кофе и машинально, как она давно уже привыкла подсчитывать и выгадывать, чтобы покупать всё подешевле, прикинула, что вот эта чашка кофе стоит столько, сколько она тратит на продукты для себя за целую неделю.

Правда, с чего бы этот кофе такой дорогой? Вкус у растворимого получше будет.
…И вдруг Люба вспомнила, как в передаче по телевизору показывали и рассказывали, как получается самый дорогой в мире кофе. Это когда на каком-то экзотическом острове особые редкие зверьки, с виду похожие на крыс – только они лазят по деревьям, как обезьяны – едят кофейные зерна особого сорта, а специальные люди с круглыми совками дежурят у анальных отверстий этих самых крыськов. И на выходе непереваренные зерна кофе вместе с прочим г….м собирают, отделяют, сушат, пакуют – ну, и продают в дорогих магазинах богатым людям.
Подставить что-нибудь или добежать до раковины Люба не успела.

Да… новая жизнь начиналась как-то не так…
Потом Люба прибрала на кухне, приняла душ, оделась и вышла из дома. Привычно, без раздражения, отметила про себя, что опять урна у подъезда перевернута, вокруг скамейки окурки и шелуха от семечек, под окнами валяются выброшенные из окон бутылки и алюминиевые банки, а возле беседки лежит использованный презерватив.
Настроение у Любы резко улучшилось – сегодня, завтра, и далее всегда – она никогда не будет всё это убирать.
Свои доллары Люба поменяла на рубли несколько дней назад. Сумма казалась ей  огромной.
Но после покупки в дорогущем магазине норковой шубки-болеро, платья, туфлей, сумочки, чулок и белья, денег осталось за два года работы.


Утром следующего дня – дня открытия Театра, Люба поехала в «Элитный салон красоты».
Администратор с недоумением посмотрела на плохо одетую и обутую женщину неопределенного возраста с большим пакетом фирменного бутика и на Любино «Здравствуйте» не ответила. Она просто не поверила своим ушам, когда тётка сказала:
 – Мне надо покрасить и постричь волосы, сделать прическу, маникюр, и чтобы мне красиво накрасили лицо.
 – У нас очень дорогой салон.
 – Мне всё равно, – ответила Люба.
Холеная блондинка-администратор подумала, что если эта замухрышка не захочет уйти сама, то придется звать охранника. Но все-таки, скорее, для смеха, чтобы было потом о чём рассказывать, посчитала и назвала сумму за все услуги. Причём, в два раза дороже – как будто бы за услуги невесте в день свадьбы (захотелось посмотреть, как у этой тётки морда перекосится – «и чтобы не смела сюда больше заходить!»).
 – Хорошо, – сказала Люба и достала деньги.
Ей действительно было безразлично, сколько она здесь заплатит, она могла бы отдать всё  до копейки, что у нее оставалось.

Администраторшу вдруг прошиб холодный пот, потому что её озарила страшная мысль: «Хозяйка салона захотела меня проверить!»
Она слышала, что такое может быть, но лично ей ни разу не приходилось обслуживать тайного клиента: «значит, эта сука специально прислала такое чмо, зная, что  я могу ее послать!» 
Совершенно неожиданно для Любы, девица выскочила из-за своего стола и начала льстиво щебетать, угодливо заглядывая в глаза:
  – Ну что Вы, платить пока не надо, мы очень рады, что Вы посетили наш салон, сейчас я провожу Вас к нашему лучшему стилисту. Кстати, цены на наши услуги я назвала предварительные, обслуживание обойдется Вам гораздо дешевле, у нас сейчас проходит акция – мы делаем скидки нашим лучшим клиентам.
Люба удивилась, почему это она – лучший клиент, когда в этот салон пришла первый раз в жизни. Да и вообще, в парикмахерской не была уже лет десять. Но говорить вслух ничего не стала.

Её усадили в кресло и Люба сразу же почувствовала себя неуютно: много света, большое зеркало в блестящей раме, дорогая обстановка… Слишком резко это отличалось от её отражения в зеркале.
 Девушка с длинными темными кудрявыми волосами сказала:
– Добрый день. Меня зовут Кристина. Что конкретно вы бы хотели?
– Я не знаю, – ответила Люба. – Сделайте, чтобы было красиво. И можно, чтобы я не видела себя в зеркало?
Девушка кивнула и развернула кресло.

Кристина работала в этом салоне три года, и никогда ещё у нее не было такой неухоженной клиентки. У сидящей перед ней женщины были прямые тусклые серо-русые с сединой волосы без челки. Сами волосы были до плеч, но поначалу казались короче из-за того, что сзади был хвостик, перехваченный зеленой махровой резинкой. Макияж на лице отсутствовал полностью.
Кристине самой стало интересно, на что она как профессионал способна.
Через два часа она сказала:
–  Посмотрите на себя, как вы изменились. И начнем делать макияж.
Кристина повернула кресло к зеркалу.

Люба вскрикнула от неожиданности.
На неё смотрел незнакомка. На голове у неё была блестящая густая копна рыжих, как будто переливающихся волос – каштановые у корней, они становились ярко-рыжими на концах. С правой стороны тонкие прядки волос в виде треугольника обрамляли изящное маленькое ушко, почти полностью открытое. Надо лбом, удлиняясь к левой стороне, шла рваная косая челка. Левое ухо и висок были закрыты крупными волнами волос; самый длинный локон делал полукруг, превращаясь в кокетливый завиток, и заканчивался, истончаясь, около губ.
 
– Очень стильно получилось, - сказала Кристина. – Вам нравится?
Люба молчала. Она никак не могла осознать, что смотрит в зеркало на себя.
– Не знаю… да, очень хорошо, – наконец сказала она.
Потом ей обрабатывали и красили ногти, делали маску, накладывали на лицо тон, что-то делали с бровями, красили ресницы и губы. Она опять не смотрела, как ей все это делали, и испытывала какой-то непонятный для себя страх.

 Но вот все было готово, и Люба увидела себя в зеркале не только с новой прической, но и с макияжем. Увиденное ее поразило – она и представить не могла, что может быть такой.
 В зеркале отражалась рыжеволосая красавица с темными бровями, ярко выделяющимися зелеными глазами, еле заметным румянцем и губами нежно-персикового цвета. Рыжевато-каштановый цвет волос оттенял слегка загорелую кожу лица, а пышная вверху и с одной стороны прическа подчеркивала тонкий треугольный овал лица.

Люба попросила разрешения переодеться. И когда она вышла из комнаты отдыха, все, кто видели, какой она была, когда пришла в салон: Кристина, администратор, маникюрша, стилисты, посетительницы – сначала замерли, а потом зааплодировали.

Перед ними стояла Не Наша Женщина. Не молоденькая, но возраст только придавал ей необычности. Цвет зеленого платья подчеркивал сияющие изумрудные глаза и рыжие волосы. Это платье с драпировкой на груди деликатно обрисовывало женственную фигуру и идеально сочеталось с почти невесомым золотисто-коричневым норковым жакетом-болеро без застежек. На ногах у Любы были светло-коричневые замшевые туфли-лодочки на высоком каблуке, без всяких украшений. На тон темнее был цвет мягкой сумочки-клатча; её передняя часть была сделана в виде большого банта и украшена монограммой известной фирмы.

До начала торжественного открытия Театра оставался один час. Люба решила пройтись по центральной улице города. Никогда в жизни она не испытывала такого. На нее смотрели все прохожие. И мужчины и женщины. По-разному: с восхищением, завистью, недоумением, раздражением.
 Почти все  идущие по улице женщины разных возрастов были одеты во всевозможные брюки – классические, джинсы, капри,  шаровары, ещё какие-то, названия которых Люба не знала.
  «Неужели им всем тоже все равно, как и мне было до вчерашнего дня, и они забыли, или не знают, как это приятно – в  красивом платье ощущать себя Женщиной», – думала она. 
Люба прошла мимо дорогого магазина одежды, на вывеске которого было написано больше десяти названий наиболее известных модных зарубежных фирм.
Люба остановилась. Она густо покраснела, потому что вспомнила, какое унижение испытала в этом самом магазине (бутике, как значилось на вывеске) месяц назад.

В тот же день, когда она узнала, что в город приедет Сергей, и поняла, что сделает всё, чтобы с ним увидеться, она зашла в этот бутик. Хотела выбрать себе новую красивую одежду  для этой встречи. Сейчас-то она понимала, насколько нелепо в глазах продавщиц этого магазина выглядела и как бедно была тогда одета. 
Но услышать…
…когда она начала перебирать вешалки с одеждой, нарочито громкие слова продавщицы, надменной девицы лет двадцати, своей товарке, такой же по возрасту соплюшке: «Я пойду покурю, а ты смотри получше, эта бомжиха спереть чего-нибудь хочет».

Именно после этого неприятного случая Люба месяц не могла решиться сходить купить новые вещи. И купила всё в самый последний день. К счастью, продавец другого фирменного магазина, приятная женщина средних лет, была безукоризненно вежлива и тактична. Без  её помощи и советов Люба ни за что бы не смогла выбрать  то, в чём была одета сейчас.
Любу охватила сначала робость, а потом злость на себя. Она толкнула дверь и, не зная зачем, вошла в магазин. Та же самая девица, «стилист-консультант», как значилось на бейджике, моментально оценив прическу, макияж и стоимость «прикида», назойливо-заискивающим голосом поздоровалась и стала говорить: «…спасибо, что Вы к нам зашли,  у нас новая коллекция…».
Люба несколько секунд пристально смотрела ей в глаза, затем обвела медленным взглядом с головы до ног, и, не сказав ни слова, повернулась и вышла.

Рядом находился ювелирный салон. И еще оставались деньги. Люба решительно, как будто она делала это не в первый раз, зашла и попросила продавца-консультанта помочь подобрать ей украшения. Из всего предложенного больше всего понравился комплект: изящное кольцо с изумрудом и колье. Его она и купила. И денег после этой последней за два дня покупки осталось всего ничего: семьсот рублей. Из всего скопленного за пять лет.
Любе не то чтобы жалко было истраченных денег; всё было ровно наоборот – она чувствовала, что потратить их было необходимо.
 Чтобы начать свою новую жизнь.
 В салоне ей дали дисконтную карту и предложили чашечку кофе, которую она с удовольствием выпила. Только сейчас Люба  вспомнила, что с утра ничего не ела. Не до того было, да и аппетита не было вообще.

Времени до начала церемонии открытия  оставалось совсем немного. Люба уверенно шла к зданию Театра. Её очень нравилась последняя покупка, и, не обращая ни на кого внимания, она время от времени вытягивала руку вперед и любовалась своим, первым в жизни, красивым дорогим кольцом.
Во рту ощущалось приятное послевкусие хорошего кофе. Люба вспомнила, как вчера она пыталась варить  кофе; ей стало весело.
 
Вот так, с улыбкой и в предвкушении чего-то очень хорошего, подошла она к зданию Театра. Там уже всё было готово к открытию. Людей было много, никого из них Люба не знала лично. Потом она все-таки заметила стоявших в отдалении строителей с женами. Подошла, поздоровалась. Ответили только инженер и прораб, остальные мужчины на неё уставились. А жены с подозрением посмотрели на своих мужей.

За время работы в ЖЭУ Люба уже привыкла, хотя каждый раз ей это было неприятно, что если ты уборщица, то на твое «здравствуйте» кассирша и бухгалтерши частенько не отвечают. Неужели и эти мужики такие же? Но потом сообразила, что хотя они её видели в Театре много раз за последние дни, но сейчас просто не узнали. (А все равно, вежливость-то могли бы и проявить. Или опасались, что жёны начнут потом расспрашивать и что-то подозревать зазря?)

Всю первую часть до антракта Люба сидела на своем месте в пятнадцатом ряду. Смотрела на сцену, но ничего не видела; перед глазами все расплывалось. Внутри её всю трясло, и ей  казалось, что эта дрожь передается зрителям в соседних креслах, а дальше волнами расходится по всему залу.
За двадцать лет она сотни раз представляла себе встречу с Сергеем; что скажет ему, что ответит он…
Как они, наконец, снова будут вместе!
Как приятно было мечтать об этом… Много лет эти видения были самым лучшим, что у неё было в жизни. Мечтая, она мало замечала, что происходит вокруг и как живёт она сама. 
Но сейчас Люба не представляла, о чём они с Сергеем могут говорить. Она до ужаса боялась этой встречи и, хуже всего было то, что уже не понимала – хочет ли, чтобы она состоялась?
А может, оставить всё как есть, и продолжать жить своей жизнью, и продолжать мечтать о Нём?

Вдруг Любу как будто что-то толкнуло. Она очнулась, пришла в себя. Казалось, к ней вернулась способность видеть. Посмотрела, наконец, по-настоящему на сцену и увидела Сергея в окружении цыганок.
Мгновенно паника и неуверенность прошли, и Люба чётко поняла: она подойдет и заговорит с ним, а дальше – будь что будет.
А тут как раз объявили:
Антракт.

Сергей Петрович вместе с губернатором вышел в фойе Театра. Сразу же начали подходить здороваться и знакомиться местные начальники и бизнесмены, кое-кто пытался тут же обсудить взаимовыгодные предложения.  Всё как всегда в любом городе.
 
Единственное, немного удивил его внешний вид присутствующих в Театре женщин. Складывалось впечатление, что у многих из них была униформа, во всяком случае, одеты они были очень похоже: черный однотонный низ и черный верх с блестящим рисунком в виде абстрактных пятен или цветов.
«Наверное, это такая местная мода», – только успел подумать Кузнецов, когда в пяти метрах от себя увидел рыжеволосую женщину, резко отличавшуюся от остальных. Она была похожа на кинозвезду.
 Женщина в упор смотрела на него, и, заметив его взгляд,  сделала несколько шагов по направлению к нему.
Почему-то все расступились.
– Здравствуй…те, Сергей… Петрович.
– Добрый день. Мы знакомы?

Нет, Люба не могла здесь, когда на них смотрели десятки человек, а руку на плечо ей уже положил телохранитель, что-то сказать Сергею.
Она пальцами коснулась края рукава его пиджака и еле слышно произнесла:
–Ты меня не узнаешь?
Он не расслышал, переспросил.
Она собрала все свои самые-самые последние душевные силы, и ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал, сказала:
– Мне очень нужно с вами  поговорить. Наедине. Пожалуйста.

Сергей Петрович недовольно поморщился и пожал плечами. Он уже понял, что опять ничего нового не происходит. Женщина, хотя и дорого одета, и хорошо для своих лет выглядит, но сюда пришла явно для того, чтобы просить у него денег на что-нибудь жизненно важное, и, скорее всего, не для себя.
 Он почувствовал глухое раздражение. Как много раз уже было, что у него просили денег! И всякий раз вопрос ставился так, что если он не оплатит операцию, курс лечения, ещё что-нибудь, то как бы становится ответственным за жизнь человека.
 
Но такое отчаяние появилось в глазах этой женщины, что Сергей в душе сделал то, чего с ним не случалось уже давно – пожалел ее.
Он извинился перед губернатором, сделал знак телохранителю, и, взяв женщину под  локоть, подвел к крайней колонне, где поблизости никого не было.

Многие из тех, кто находился в тот момент в фойе Театра, видели это. Известный бизнесмен и никому не знакомая рыжеволосая женщина остановились около колонны. Она что-то сказала ему, он молча смотрел на неё, потом заговорил…
Через несколько минут мужчина резко развернулся, и быстро, ни на кого ни глядя, пошел к выходу, телохранитель – за ним. Они покинули Театр. 
А женщина в это время, обхватив  двумя руками колонну, сползла по ней вниз и, стоя на коленях, зарыдала в голос. Её обступили, кто-то побежал искать врача.

*    *      *

На дне бутылки ещё оставалось немного виски. Сергей сидел в своем доме перед камином и  говорил сидящему напротив:
 – Господи… ты и представить себе не можешь, как сильно я её любил. Никого… никогда… так, как её. Когда она меня бросила и из города уехала, я ведь до сих пор… как вспомню… Может, если бы я там один, в городе, остался, в Москву не вернулся, с ума бы от тоски сошел. Чтоб с собой что-то сделать, это нет, про это даже не думал… но такая тоска была и жуть на душе, что не могу я без неё… сколько лет про это не вспоминал… А  я ведь тогда как мечтал, что всё у нас с ней будет хорошо, даже отлично, на многие годы вперед распланировал… Она техникум свой вечерний закончит, поженимся, как семье молодых специалистов квартиру от завода через год дадут, как раз дом девятиэтажный строился. Дети у нас будут – мальчик старший и девочка. Машину, «Жигули», лет через десять купим, будем на ней на юг ездить… да … так бы все тогда и было, наверное, если бы она  не уехала с этим… а я тоже хорош был – ничего не сделал, чтобы её удержать. Да и не говорил я ей тогда, как сильно её люблю, и замуж не предлагал – боялся, что откажет. Она такая красивая была, глаз не отвести… наверное, если бы она у меня не была первая в двадцать два года… не так бы тяжело я все это переживал тогда… А может, когда с ней был, я и сам не понимал, как много она для меня значит, а потом уже, когда уехала, понял? Сейчас даже и не помню…
…бросил свою работу на заводе и в Москву уехал, наплевал, что ещё больше года по распределению надо было отработать, хорошо, что разыскивать не стали…
 Что-то я нить потерял…  а, про  Москву … просто мне так плохо тогда было, боялся, что в психушку попаду, и видно тогда, с тех пор, как она меня бросила, что-то у меня в мозгах перемкнуло, и пошёл я дальше по жизни не своей дорогой … не свою жизнь жить начал. А тут как раз перемены в стране начались, и возможности новые появились. Главное – самое плохое, что с того времени я чувства испытывать почти перестал. Сколько раз потом хотел, чтобы влюбиться, но нет, ничего почти не чувствовал, два раза был женат, а толку-то… А чего же  я тогда сразу киллера не нанял или сам того парня не замочил? …ну совсем я допился, забыл, что тогда ж совсем не так было, как сейчас, страна другая была. Сейчас я не знаю, что со мной завтра будет, а может, и сегодня.
Я может её и сразу бы узнал, глаза-то у нее какие, зеленые, сколько баб было, ни у кого таких… как у Любушки… Ладно, хватит.
Что за жизнь у меня такая, что я сразу решил, что и эта баба просить у меня что-нибудь будет? Хотя лучше бы уж попросила. А то: «Я давно поняла, что ошиблась, я всегда любила только тебя». Что она там ещё говорила? Что жизнь её наказала? А я ведь ничего и не знаю, как она жила все эти годы. Куда с тем козлом командированным тогда уехала?…  А, вспомнил, в Узбекистан, в Зарафшан, там наши смежники были. Я уже потом, лет десять назад, взял  в Москве на работу начальника цеха своего бывшего, где мы с ней работали, и рассказывал он мне, что Люба вышла в Заравшане за того парня замуж, что ее от меня увез. Стали они там жить, а  через несколько лет это всё началось, когда русских оттуда выдавливать стали. И что-то с её мужем случилось, уже не помню. А возвращаться ей в Россию некуда было и не к кому, у неё тут только бабушка в деревне жила… помню, как ездили мы к ней картошку копать. И, вроде, умерла она к тому времени… Вон сколько вспомнил, а думал, всё забыл. Кажется,  трезветь начал.
А что же она мне в Театре ещё сказала, из-за чего я психанул и ушёл? Вспомнить вот так сразу и не могу. Это ведь у меня ещё с тех пор идет, тянется, как она меня бросила – как что-нибудь сильно плохое случается, так что-то в мозгу переключается, и не помню ничего, а потом, когда вспомню, так уже и не так всё плохо кажется.  Хотя хуже того, что она мне тогда сделала, ничего в жизни у меня уже и не было. По крайней мере, с тех пор я больше никогда так сильно ни из-за чего не переживал. Как же это мне тот психотерапевт называл… рефлекторное торможение, что ли… а, вспомнил… она сказала что-то вроде того, что она готова со мной быть хоть рабыней, хоть кем я скажу. Хорошо, хватило ума не говорить, что женой. А вообще, какая разница, она бы сейчас стала бы моей женой, или кто ещё?.. Я ведь, с тех пор, как она меня бросила, никакой любви, никакой нежности, ни к одной женщине ни разу не испытал. Наверное, была мне тогда дана одна на всю жизнь такая слишком сильная любовь, а потом на других её  уже и не хватило.
 И Любу в Театре  когда узнал,  тоже ничего не почувствовал.
…Так я же ей это и сказал, что не люблю её и говорить нам не о чем. Дурак. Зачем. Вот если бы она ко мне зачуханная пришла, или больная какая денег просить, как обычно у меня просят, что б я ей,  не дал, что ли? Конечно, дал, и самому бы приятно было, что вот она меня бросила, и поделом ей за это досталось, и так ей и надо, а я такой добрый, такой благородный, зла не держу и помогу. Вот если бы она сильно болела – рак, например, но еще можно было бы ее спасти, и нужны были деньги на операцию, на дорогие лекарства, а я оплатил бы лечение и спас ей жизнь…

Что ты на меня так смотришь?
Догадался, что я желаю Любушке болезни, чтобы потом бабок ей дать и чтобы она себя обязанной мне чувствовала? Да, скотина я, знаю… такое говорю, и не просто говорю, а желаю ей такого … до чего же я привык, что люди от меня зависят и что все бабы только бабла и подарков от меня хотят. Что-то совсем у меня сегодня…  крыша едет…

Ну ладно. Выпью за Любу. Хорошо, что сейчас у неё все хорошо, раз она так замечательно выглядит. Жена губернатора по сравнению с ней деревенская баба.

А я бы вот всё отдал, клянусь тебе, всё, что у меня есть – ни денег мне не надо, ни домов этих, ни машин, ничего, лишь бы еще хоть раз почувствовать такое…
  …когда стою я с цветами около входа в кинотеатр, Люба опаздывает, я боюсь, что совсем не придет  и билеты пропадут. И вдруг меня  сзади обхватывают тёплые ладошки, закрывают глаза…  и меня охватывает такое беспредельное счастье… а она встает сзади на цыпочки и  целует меня в макушку.

      Лабрадор мягко спрыгнул с кресла напротив, подошел и слизнул слезу со щеки.


Рецензии
Немного фантастично, что уборщица и дворничиха может позволить себе норковое болеро, элитный салон и дорогие ювелирные украшения... Хотя для достижения поставленной цели можно и не такое...
Ошибки молодости... Как часто они портят нам всю оставшуюся жизнь... Но уже ничего не вернёшь... Поезд жизни ушёл, оставив нам лишь струйку дыма...
Хороший рассказ получился, душевный, трогательный...

Альмира   30.07.2012 09:39     Заявить о нарушении
Мне очень приятно, что расказ понравился.
Спасибо, что поделились размышлениями, кстати, близкими мне.

Агеева Светлана   05.08.2012 13:30   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.