Иду к тебе. Повесть-гипотеза. Ч. 3

Дети Вселенной


     Первая конференция по проблеме хау

     - Делан на гара! Руки вверх! - крикнул Эриш, спрыгивая в бат Ночного Орла. - Всем оставаться на месте! Санеш летит сюда!
     Ответ - выстрел из офицерского автомата-пистолета - показался оглушительным. Пуля пронеслась над головой. Пробитая кепи, которую сегодня утром подарил гвардии сержант Рик, мягко шлёпнулась о стену. Эриш понял, что произошло. И закричал изо всех сил, чтобы был не так заметен страх:
     - Эн! Ты - во-об-ще?
     - А ты? - крикнул в ответ Энар. - Я мог тебя убить! Я тоже не умею стрелять мимо! Не умею, понимаешь? Скажи спасибо, у Туасин нервы крепче! - (Туасин убрала автомат: спрятала его под одеялом возле самой стены. Погрозила Эришу кулаком). - Отвернись, о брат мой. Штаны надену.
     - Да ла-а-адно... - ещё чувствуя, как дрожат колени, равнодушным голосом протянул Эриш. - Все ваши этим занимались. Маленький я, что ли!
     - Большой, большой!.. Сане цен гары ничего не сделали?
     - Ну...
     - Так, так... - (Энар сунул ногу в сапог). - С этого пункта, пожалуйста, подробнее. Где он?
     - Позвать на связь?
     - Зови, Эр. И Вичу - тоже. Пусть отрывает мне голову прямо сейчас.
     - Есть! - крикнул Эриш. Достал свою кепи, надел её, вскинул два пальца к козырьку и, отработав поворот кругом, вырвался из бата.
     Включился упом, засветилось изображение. Контиш, который возник посреди землянки, казался совершенно настоящим. Не полупрозрачным. Голос тоже был как наяву, когда дядя Ен спросил:
     - Нравится тебе качество связи при полных аккумуляторах? Ну, почти полных. Эйнар сказал: девяносто пять процентов. А у меня к тебе дело, Энар-кай. Ты мне нужен как представитель верховной власти на территории Хасано... Автономной провинции Северо-Восток. Гражданин президент, покажитесь! Повторите ему: без его воли я не могу начать.
     - Что начать? - (Лицо Энара, который уже закончил одеваться, стало сумрачным и серьёзным).
     - Виртуальную пресс-конференцию, - возникая рядом с дядей Еном, ответил президент. Он сидел за письменным столом: без кителя, в рубашке с закатанными рукавами. Большое окно слева от него сияло вечными снегами перевала Уандай и пестрело множеством подъёмных кранов. - Ты не беспокойся! Всего три вопроса. Пресс-атташе Круга его свет Ен Ыр настаивает, дело - сам видишь - обретает международное звучание... в общем, Эн... - (Президент беззубо улыбнулся. Стоматологический протез лежал перед ним в стакане с водой). - Вопрос номер раз: что такое хау... то есть яр. Вопрос номер два: кто такие мы, яры. Вопрос номер три, в последних и в главных: что мы с тобой намерены, в итоге, делать со всем этим богатством. Говори слова.
     - Слова? - переспросил Энар (почему-то - у дяди Ена).
     - Так точно, - хмыкнул дядя Ен. - Говори: я, кай Хасано и командующий укрепрайоном Северо-Восток, данной мне властью объявляю виртуальную пресс-конференцию... то есть, международную... то есть, межпланетную пресс-конференцию открытой. - Контиш оглянулся на третью голограмму: подключился к связи Виктор.
     Энар оглянулся на Туасин: она уже оделась и укладывала в причёску свои не очень длинные рыжеватые волосы. Туасин прикрыла рот ладонью. Энар вздохнул. Потянулся к крючку на воротнике. (Крючок был застёгнут). Туасин подала Энару кепи с генеральским галуном. Энар надел её. Потрогал правую петлицу. Принял стойку "Смирно" и сказал без особого желания в голосе:
     - Пресс-конференцию объявляю открытой. Вопрос номер один: что такое яр. Вопрос номер два: кто такие яры. Вопрос номер три, в последних и в главных: что мне делать дальше.
     Президент и дядя Ен зааплодировали.
     - Ну, что такое яр, надо спрашивать у него самого, - хмыкнул президент.
     - А я знаю? - (Энар вздохнул, садясь на одеяло). - Конечно, знаю, как оно бывает... но вот почему?..
     - Как бывает, я и сам видел, - перебил дядя Ен. - И располагаю фото-киноматериалами, которые с неопровержимостью свидетельствуют. Раз, два, три, хоть бы не заело!..
     Голограмма, которую передавал упом контиша, развернулась шире. Контиш сидел в большой палатке - своём передвижном корпункте. Перед ним стоял на табурете заряженный кинопроектор. Под парусиновым сводом висели на верёвках, как бельё, большой лист фанеры и множество фотографий. Контиш выключил настольную лампу. Запустил лентоподачу. Фанерный экран осветился: что-то беззвучно говорил большеухий мальчишка - помощник Анты. Контиш замахнулся на проектор кулаком. Из динамиков пробился писклявый голос:
     - Мы там ещё тогда смотрели на волчат и прям аж все балдели! Казалось: вот нам пример, вот нам герои - машины смерти для всех врагов, причём не агромадные, как взрослые волки, а чуть больше нас, спортом занимайся - станешь как они совсем! А вот когда врагами для них оказались мы сами... ну, мы и наши новые друзья... всё искорячилось ну о-о-очень по-другому!
     - Забыл отрезать при монтаже, - испугался и смутился контиш.
     Проскочил кусок тёмной испорченной плёнки. На экране возник Энар. В лейтенантских новеньких петлицах. В новой форме, точно пригнанной по его фигуре опытным портным. Изображение сильно дёргалось, временами выходило из фокуса, жёлтый цвет постепенно исчезал, предоставляя красному и синему все права и обязанности по созданию картинки, претендующей на звание цветной. Следом за синевато-фиолетовым Энаром шли по красному паркету светлого большого зала, взяв оружие наизготовку, Данеш и два незнакомых гвардейца. Кадр вдруг сменился: кинокамера быстро развернулась на сто восемьдесят градусов, объектив смотрел теперь на Онху и Туасин в великолепных хайхасских нарядах. Когда кинокамера совершила отъезд, стали видны другие люди за длинным, пышно сервированным столом. В их числе - святой отец и кай гор Ночной Орёл. Туасин схватила хрустальный графин с вином. Камера устранилась. Ещё один поворот - и успел попасть в кадр приклад автомата, которым Данеш отбил драгоценный сосуд, увернувшись от струи драгоценного напитка. Пожилой динамик в целом верно передал тот удивлённый тон, с которым гвардии сержант Сар поинтересовался:
     - Зачем так делать?
     - Орла вызывали? - трескуче спросил у Онхи гвардии лейтенант Кенер. - Ну ладно. Живите сто лет, граждане. Не деритесь, не разводитесь... а я пошёл.
     Он, действительно, пошёл к двери. В его спину над поясным ремнём, разорвав синий китель, ударились первые две пули. Он их как будто не заметил. Только третья заставила Энара покачнуться. Ещё пять, одна за другой, впились в его живот, когда он повернулся. Он сделал шаг к столу. Сказал:
     - Ну, Онха! Я сам упрямый, но таких упрямых, как ты, ещё не видел. Дай сюда.
     Изображение смазалось, резкость пропала. Контиш смог поймать в фокус только самый итог ситуации: пистолет, сжимаемый двумя руками в синих манжетах, жалобно скрипел и ломался. Плёнка остановилась. Представитель имперской прессы рядом с проектором сиял и ликовал. Туасин в землянке сказала:
     - Хорошо, патроны кончились, рвануть могли патроны!
     Энар, тиская кепи рукой, проговорил ещё медленнее:
     - Ни себе чего...
     - А ты, типа, не знал, что ты вытворяешь, - усмехнулся контиш.
     - Да я же как пьяный был... ревность, бата Кош мне потом говорил, вроде как отрава мозги травит...
     На голограмме, которую передавал упом контиша, включился свет. Настольная лампа осветила табурет с четырьмя металлическими предметами странной формы. Пара комков воронёной стали, в которых все без слов и объяснений узнали два изломанных пистолета. Пёстрый от ржавчины клубок побольше мяча для игры Тан Ан под названием тубол. Клубок состоял из толстых ржавых цепей. Он, давая себя рассмотреть, чуть качнулся, и один виток с лязгом соскочил. Но больше клубок не разматывался, железные слои были крепко спрессованы. Четвёртым предметом был лом, аккуратно сложенный вдвое. Не просто сложенный. Его концы оказались с ещё большею аккуратностью переплетены, как двойная спираль. Дядя Ен пояснил:
     - Два прута решётки, за которые Тэйхар-богатырь засунул лом, не давая людям Кота выйти раньше времени, сломались в тот момент, когда вышеупомянутый Тэйхар-богатырь рванул этот оригинальный запор, чтобы таки отпустить всех вышеупомянутых, и по понятной причине утрачены... к моему прискорбию. А обстоятельство, каковое меня радует: ни один из вас сейчас не сможет попытаться разогнуть лом и размотать клубок. Все ханхи пытаются. Скоро я останусь вообще без нервов: это - уникальные экспонаты для моего домашнего музея! Где я такое там, за океаном, возьму?
     - Нисебэ чиво, - сказал президент. Оглянулся на Виктора. - То есть, ничего себе!.. Кто сломал второй пистолет?
     - Тэйхар-богатырь, милостивые государи, - ответил доктор, появляясь в воздухе рядом с Виктором. - Но у волчонка была полная обойма, и он не успел расстрелять её всю. В комке - два патрона, которые в нём и взорвались. Схас тоже скатан вручную. Схлопан, как колобок теста. Извиняюсь за подробностей, говорит в таких случаях тядя Ру...
     - Подожди, Анта, подожди! - Энар замахал рукой. - Где мой китель? Да, тот са-а-амый! Который ты хочешь сдать в музей медицины.
     Как включилась голограмма госпиталя, никто кроме Энара не заметил. Доктор на ней не торопился давать ответ. Но все виртуально и реально присутствующие (особенно Эчета и Туасин) зашумели, громко требуя чего-то, им всем одинаково понятного. Анта исчез с голограммы. Вновь появился с офицерским синим кителем в руках. Китель пестрел от дыр. Президент заметил:
     - Тэ-тэ-тэ, сограждане мои, пять ран - на мой не слишком просвещённый взгляд - абсолютно смертельны. Как вы себя чувствуете, гражданин генерал? Медкомиссию для дальнейшего прохождения службы одолеете?
     - Не пять, а все до одной, - уточнил Анта. Разложил китель на нарах (и в материю с воплями "Хой ты! Дай гляну!" вцепились пациенты-мальчишки). Ушёл из поля видимости. Вернулся с бумагой в руке. - Я отпечатал томограмму. Экспонат для музея медицины... и любого другого тоже: позвоночник перебит в трёх местах, печень разорвана, другие внутренние орг... Сэнта, ты что? Плохо?
     Энар отдёрнул левую руку, которая щупала правый бок. Президент ещё внимательнее взглянул на него. Дядя Ен сказал:
     - Мне бы хотелось вновь попросить собрание о малой толике вынимания. Другой прелюбопытный кинодокумент.
     Лампа в корпункте погасла. Затрещал проектор, на фанере вновь ожило красноватое тусклое изображение. Вновь - Онха. Но - не в хайхасском свадебном костюме. Это уже цен гар: и по одежде, и по выражению лица, и по голосу. Он говорит, стоя на крутой лестнице и обращаясь куда-то вперёд мимо объектива. Звук еле пробивается. Контиш начал объяснять:
     - Съёмка с расстояния восьми метров, через телеобъектив... Вот! Вот! Сейчас! Смотрите!
     - Уйди, - говорил цен гар, хватая кого-то за руку в матерчатом вышитом рукаве. - Прочь от моей тропы, прочь, или с этого мгновения я - твой враг!
     - Ты мой враг? - переспросил кто-то, стоявший выше Онхи. Другая рука в рукаве с узорами прикоснулась указательным пальцем к Онхиной груди. Просто прикоснулась. Могучий молодой цен гар содрогнулся, как от удара крупнокалиберной пули. Миг спустя он закувыркался по ступеням, стремительно удаляясь от камеры. Кадр сменился: объектив наблюдал ситуацию уже сбоку. Цен гар досчитывал нижние последние ступени. На верхней стоял Тыен.
     - Ну, я не знал, что оно так здорово! - были первые слова, которые смог произнести Эчета на голограмме госпиталя. Фанера вновь осветилась: возник следующий кадр.
     - Вот-вот... - вздохнул дядя Ен. - Опять никто ничего не заметил. С разрешения собрания отмотаю плёнку назад.
     Фанерный экран потемнел. Катушки проектора шевельнулись. Снова вспыхнула демонстрационная лампа. Фильм шёл медленно. Эчета с удивлением вскрикнул:
     - Значит, правда, что он превратился в орла?
     Зрители (кто с голограмм, кто наяву) обернулись к дяде Ену. Он отмотал плёнку вновь. Пустил её покадрово. На этот раз президент успел заметить:
     - Тыен превращается в орла! Да, да! Буквально на последних трёх кадрах!
     - Это были надолго последние кадры, моя кинокамера в тот раз остановилась... как и во время суда, - пояснил контиш. - Ненадёжный инструмент! Жаль, у нас за океаном Тар упомы редки...
     - Дядя Ен, в тебе - свой яр, ты снял такие виды толстым сундуком на ножках! - воскликнула Туасин. - Жаль, не снял, как Сэнта и Данеш угоняли бомбовый турбоплан! Дед разве только в орла может превратиться? И в коня, и в медведя... переставит по-другому молекулы, из которых сам состоит, да и... либо же, например, сделает их все прозрачными да и будет рядом стоять, а вы не заметите его!
     - Ну и родня у вас, генерал Кенер, - произнёс президент. - Имея, знаете ли, родственников - Тан Ан... старых Тан Ан... - уточнил он, глядя на пока ещё прозрачного Виктора, который появлялся в воздухе. Смолк. Не досказал. И через секунду начал с совсем другого: - А ваш ныне покойный отец писал диплом на тему "Легенды о хау в фольклоре Великих равнин", когда мы, отвоевав Свободу, получили реальное право учиться. Легенды. Вот такие легенды. Сидят среди нас в нашем конференц-зале. И вопросы заданы: что такое хау... извините, яр? Кто такие яры?
     - Дети Говорящих с Небом, - ответила Туасин. - И внуки. Только не все. Мы вот с Пёстрым Соколом, например, - слишком рыжие... хоть с виду и не рыжее, чем, например, Муравей.
     - Все люди родом из космоса, - буркнул в госпитале Эчета, глядя на спящего Ценху. - Из Вселенной душа приходит, во Вселенную, когда человек умрёт, возвращается. Хорошо прожил, - летай вечно где хочешь, узнавай всё, что хочешь, радуйся. Плохо прожил, нагадил, - сделаешься топливом для какой-нибудь звезды.
     - Молодые люди! - вскликнул Анта. - Если ваш Манха там твердил вот так, это ещё не зна...
     - В каком месте он наш?! - взорвался большеухий медбрат на голограмме, которую продуцировал упом из госпиталя. Смолк. Остыл. Спокойно и солидно забасил: - Манха, между прочим, сам первородный Тан Ан из созвездия Всадник.
     - Опозорил он всё наше племя, - проворчал Тян, устраиваясь на нарах рядом с Антиным заместителем. - Ведь яр не богатство, яр - тяжёлая тяжесть. Применяй неправильно, - дашь ответ перед создателем, а кто всех больше яра получил, с того всех больше спросится.
     - Так, так, интересно, - хмыкнул президент. - А что ещё мы знаем о ярах? Годятся самые безумные идеи! Сказки там... ну, ярский сон трое суток подряд без перерыва... ярский аппетит... ярский страх... ярская седина... ярское здоровье, когда кровь из ран перестаёт течь и раны на глазах заживают... ярские думы - воспоминания о былых делах... ярская седина, когда над молодым лицом белеют старческие пряди, как у Ченты-Просветителя... но не будем говорить о яра сатар - безумстве силы, это не доказано, друзья мои! К тому же, я отмечу, подобное безумство есть возвышенное чувство и высокий порыв. В труде. В бою. И на него, я должен вам сказать, способны даже простецы... обыкновенные люди.
     - О ярской седине тоже не надо бы, - предложил Энар. Но его не слушали. Антин заместитель как раз заверещал:
     - Яр вообще действует на яров, как спирт! Яры, призвав яр, вконец дуреют! Яр, призвав три яра, совершенно перестаёт думать! Крушит всё подряд, ну а потом - да... потом - ярские думы... типа как у моего отца, хоть он и простой человек, - похмельное раскаяние... ну Анта, ну объясни ты всем, ты ж нам объяснял, объясни ещё ра-а-аз!
     - Заткнёшься или заткнуть? - поднимая кулак, страшным шёпотом спросил Эчета.
     Медбрат увернулся. Кинулся к доктору. Анта обнял большеухого мальчишку. Отстранил его, уводя из-под вероятного удара. Взглянул на президента. Сказал нехотя:
     - Видите ли... молекула спирта представляет собою, грубо говоря, часть молекулы сахара, расщеплённой в ходе биохимических реакций, известных как винное брожение, а сахар - одно из веществ, наиболее активно задействованных в обменных процессах организма. Организм, обманутый близким сходством, утрачивает бдительность. Пропускает молекулы спирта без пароля. А они - как диверсанты...
     - Кстати, Сэнта, Дракон бросает пить с этого дня! - взвился большеухий. Кулак Эчеты вновь мелькнул над ним. - Ну чё ты-ы-ы! Он в самом деле бросает! Просил всем-всем ска-а-а-азать!
     - Активнее, соотечественники мои, активнее, - торопил президент. - Кстати, гражданин доктор! Объясните мне легенду о сэйярах. У Ченты-просветителя, столь чтимого вами здесь и нами на Равнинах, ни одного сэйяра не было. Точней сказать, он был у них единственный сэйяр. Его способности... его влияние на людей... и в том числе - на чужих... разбойников... пиратов!.. Ярская дружина его внука Энара-кая состояла из ста человек. Легенды гласят: эти сэйяры родились, когда люди Ире-Пахаря взяли в жёны дев Великой Равнины. В крови матерей яр дремал, в крови детей - пробудился. Медицина знает естественные законы наследования признаков...
     - А Во-о-олк вам - не пример?! - опять взорвался большеухий медбрат. - Сэтха! Ну Сэт-ха, что мол-чишь? Ска-а-ажи! Во время съёмок ты всё это по летописям из-у-ча-а-ал! Волку тринадцать лет исполнилось в плену, и он стал яром! А твоему, Эчета, бате исполнилось тринадцать лет в детской следке, и он стал яром прямо там!
     - Сначала стал, а под старость годов перестал, - отозвался Эчета. - Расстреляли-то его уже как простеца... обыкновенного человека. Гад Юнеш у него силу отнял. Говорила маманя: Эчи, дурень, старый дурень, не ходи на стрелку... а о-о-он... хотя мало кто знал об этом.
     - Так, так, - вмешался президент. - Сэйяр может отнять силу у другого сэйяра. Важная подробность. Кстати, совершенно реальная, мы с Аре Кенером наблюдали это на примере знаменитого Пасады. Многие плантаторы оказывали помощь Освободительной армии. Но когда Пасада принялся пакостить, я его... хм, хм... обесточил. А вот глупые вредные легенды о том, что силу можно получить, съев горной смолы или сказав общеизвестное заклинание...
     - Ле-ген-ды? - перебил ещё один голос. Все вздрогнули: столь неожиданно он прозвучал. Но самой большой неожиданностью он был для Виктора, потому что голос принадлежал Юрке Гагаркину. Юр стоял рядом с Виктором. - Прокрутите ещё раз ту легенду, которую вы засняли в зале суда! "Кто-то должен всё это остановить, пока Сэнти Яр не взорвался вслед за Старой границей! Сила крови, будь со мной, сила предков, будь со мной, сила Вселенной, будь со мной". Правильно цитирую, Энеш? Действие ярских слов, конечно, объясняется по-другому... ну да ладно... так, мелкие детали...
     - Брысь в каюту! - цыкнул Виктор. - Я кому-то сказал сидеть и не высов...
     - Отличное дополнение, - вмешался президент. - Чем же, мой юный новый Тан Ан, всё объясняется?
     - Э-ле-мен-тар-но, - фыркнул Юр. - Слова как звуковые колебания активизируют наследственное защитное поле старых Тан Ан. Или защитную одежду, - добавил он, когда рядом с ним и Виктором появилась Грозная Валь. - У Просветителя-Ченты она была. У святого Онхи - тоже. Передаётся ли специальная одежда потомкам? Во-о-опрос! Ещё один вопрос: почему не передаётся? Решите их, - и вы узнаете, отчего дети сэйяров редко рождаются сэйярами... когда рождаются вообще.
     - Был ли Просветитель яром? - спросил Ночной Орёл, отодвигая хайчой занавеску-дверь и входя в бат. - Был ли он? По-моему, это - несколько разных судеб и одна красивая сказка.
     Туасин пододвинулась к Энару. Энар обнял её. Дядя Ен с голограммы воскликнул, хватая за уголок одну фотографию, висевшую рядом с экраном-фанерой:
     - А это? Это кто из них, нескольких? - Остальные фотографии на верёвке колыхнулись. Ещё одна развернулась изображением вперёд: это была репродукция придорожного плаката с фигурой Просветителя в центре и множеством детских рожиц - темноволосых и светловолосых - за его спиной. Президент кашлянул. Дядя Ен повернул вторую фотографию изображением к полотняной стене, а первую поднёс к упому. Сначала все подумали, что это - кадр из "Меча с ястребом на рукояти". В центре большого (тридцать на сорок сантиметров) чёрно-белого отпечатка стоял седовласый воин: серебряный обруч на голове, чтобы длинные тёмные волосы при фехтовании не попали в глаза, шёлковый плащ, воронёная кольчуга. Знаменитый эче в его левой руке было невозможно рассмотреть: разве что рукоять, которая своей гардой, серебряным ястребиным крылом, облегала руку в перчатке. Клинок расплылся, как пропеллер на больших оборотах. Чёрные косые штрихи оттеняли его сияющую белизну. За спиной героя теснились дети. Ни один - не старше пяти лет. Палец дяди Ена, скользя по фотографии, остановился рядом с тёмным сосредоточенным личиком. - Сэнта! Узнаёшь?
     - Там я, Туасин, - сказал Энар. - Мне было пять лет. Рядом - Вича. Вон та черта - пуля: она могла убить меня или его, если бы Просветитель не отразил её клинком. А рядом с Вичей... - (Энар взглянул на Ночного Орла). - Тогдашнее имя ты знаешь.
     - А этот кто? - спросила Туасин. - Отец, смотри! Там ведь не дедушка!
     - Ух ты-ы-ы! - восторженно взвыл Юр Гагаркин. - Ва-а-аль! Смотри-и-и! Конечно, если перед нами не фотомонтаж...
     Валь хлопнула Юрку ладонью по затылку. Виктор вытолкал обоих за пределы голограммы. С шелестом закрыл гермолюк. Вернулся к своему универсал-помощнику. Будто голограмму фотоснимка, в самом деле, надо рассматривать, как старую гравюру: чем ближе она, тем яснее подробности.
     Да, это был не увеличенный кадр из вида о Просветителе. В центре снимка стоял Энар, облаченный как Просветитель из вида.
     Контиш сорвал с верёвки ещё одну фотографию:
     - Кай гор Ночной Орёл! Истина, мною дерзко изрекаемая, да поможет вам извинить мне мою дерзость, но вот... не портрет того, чьё имя не будет звучать здесь, сходство существует, хотя и является чисто внешним! Пересъёмка древней росписи из замка Тано! Обратите внимание, дети не только стоят за спиной вещего Онхи, они сидят на его руках и плечах - причём как мелкота пяти лет, так и крепенькие манхи даже. А это... - (Дядя Ен ткнул пальцем в снимок, в светлое полушарие, которое мерцало за мощными плечами и коротко стриженной головой парня, который очень напоминал Онху... Онху светлых минут). - Леха Гагаркин сам носил жёсткий скафандр, пока переломы не срослись. Шлем ему мешал. Леха откидывал его за спину. Я наталкиваю вас в вывод: святой Онха, Просветитель Чента и ваш, о Туасин-кайи, родной дедушка, которого сейчас все называют - "Это он", в самом деле представляют собою три разных судьбы. Три человека одной планеты голубой звезды в созвездии... что? Правильный ответ - со-звез-ди-и Всад-ник!
     - Ух ты... - прошептал на голограмме медбрат. - А наш Ценха... то есть, Ханеш... он - яр... ну, то есть, прямой наследник Говорящих с Небом... или как?
     Кай гор снял шапку, бросил возле двери плеть и сел на свободные нары. Оглянулся. Голограмма с упома Анты вдруг погасла. Начала гаснуть голограмма, которую продуцировал президентский упом. Ночной Орёл перевёл взгляд на Виктора. Затем - на Энара. Долго, долго смотрел. Кашлянув, произнёс:
     - Давно хочу поговорить с вами. С тобой, сын. С тобой, дочка: всё равно догадываешься. С вами, Ен и Вича: вы - люди большого знания, вы должны идти с открытым взором. Давно хочу понять, откуда в вас - столь многих - высшие дары. Светлые, как у того, кого дети называют: Черномазый. Мерцающие, как у Паука, Совы, Жеребёнка, Пёстрого Сокола и, наконец, у тебя, мой названный сын. Тёмные, как у Грома, Юнеша, Эчеты и... - (Кай гор оглянулся туда, где расплывалось изображение президента). - Вы не яры. Ваша кровь не сильна. То лекарство, которое не мира влил из шприца в твою жилу там, в горах, пока ты, сана, лежал без чувств, - давно бездействует. Нет и силы предков. Но яр Вселенной на вас нисходит! Мы это знаем. Я, сын Ленивый Медведь, дочка Тьма Перед Зарёй, друг Утёс с перевала Старая граница... И, зная, мы не в силах вас понять. Тот, вооружённый машинами, - подавно не в силах. Мы уходим в сторону. Разбирайтесь сами.
     Кай гор взял шапку, поднял плеть и поднялся, чтобы, в самом деле, уйти из бата.
     - Муравей перестал быть яром? - спросил Виктор.
     - Да, - оглядываясь и останавливаясь, произнёс Ночной Орёл. - Сила, которую он получил из машин не миры, отнята у него с их же помощью. Разбирайтесь, как это возможно и как произошло.
     - А дядя Эре... то есть гражданин президент? - воскликнул Виктор.
     Ночной Орёл мрачно усмехнулся:
     - Дракон - подавно не яр. Не был. Не будет. Кровь, разбавленная кровью матери-наложницы, которую старый Тунец украл в Тэ, едва ли годна для чистого белого огня. А Большой Эр... и особенно разбойники Эчета да Юнеш... - (Кай гор усмехнулся ещё мрачнее).
     - А Гром? - вмешался Виктор. Хотя (было видно) тут же пожалел, что вмешался.
     Ночной Орёл сохранил невозмутимость:
     - Вор, едущий на чужом коне, - вор или новый хозяин? Моё отродье способно сосать яр из других людей без посредства приборов. Ты, сын Сэнта, - тоже. В меньшей степени, правда, и пользуешься ты чужим яром в изрядной степени верно... хотя - учти всё, что я сказал. Гром больше ста лет сосёт из меня мой яр. Больше ста лет я терплю его, хотя он ни разу - да, сын Сэнта, ни разу - не употребил белый огонь предков в пользу хотя бы себе. Восприми отцовское слово.
     - Ну а бата Кош? - спросил Энар.
     Все сразу поняли: старый кай ждал вопроса. Взгляд под светлыми бровями перетекал от одного лица к другому. Наконец, Ночной Орёл вдруг резко и быстро отвернулся. Вышел из землянки. Туасин спросила:
     - Бата Кош! Вы приказали ему уйти?
     - Да, - ответил голос с улицы. В дверь заглянул святой отец. - Надеюсь, что создатель в очередной раз простит меня ради светлых дел, которые он от меня, недостойного, ждёт и для которых меня приготовил. Кай гор сегодня не вернётся. Удалить его было в моей воле. Но Большой Эр - Сэнта-кай знает, о ком я говорю, - прорвётся на связь. Испрошу дозволения перекрыть канал вторично.
     Энар покачал головой. Голограмма президента вновь осветила воздух над очагом:
     - От-ста-вить! Пре-кра-тить! Что та-ко-е?! Я должен узнать именно от вас, как и отчего мы, чентинские сэйяры - безусловные носители наследства Говорящих с Небом, - выродились в бездельников, пьяниц и дегенератов! По-че-му? Согласно каким законам естества мы обратились в полную свою противоположность?
     Бата, входя, вежливо ответил:
     - Ныне подтверждаю и готов многажды повторить, что вы, сэйяры, никогда... никогда, гражданин Эре... не были ярами. Ни в эпоху кая Ире, ни вчера, ни сегодня. Готов многажды повторить: тех, кого люди могут не только называть, но и считать прямыми потомками старых Тан Ан, в пределах северной части лица мира остаётся лишь четверо - кай гор, его дети Ленивый Медведь и Тьма перед Зарёй, его друг Одинокий Утёс.
     - Пятеро, - подсказал Энар.
     - Четверо, сын мой. Наследники святого Онхи и простых смертных женщин, которых святой Онха в разное время спас на южной части лица мира, оставили мир. Мастер знаний Атхар-яр был последним. Я - обыкновенный человек.
     - Прожили пятьсот тел с лишним... и обыкновенный человек? - спросил Энар. Хотя... не только один Энар. Ещё кто-то - тоже.
     - Если я хоть что-то могу, - лишь оттого, что создатель всесилен. Говорю для науки, а паче... - (святой отец перевёл взгляд из-под седых бровей на голограмму президента), - для политики. Создатель слал вам дары. Высокие дары. Как вы их тратили, - не мне судить, итог будет подведён высшим судьёй на суде последнем, но дары уже отняты у многих из вас. Говорю во всеуслышание. Хотя большинство лиц, собравшихся здесь, обо всём догадывается без меня и без моих убогих речей. Их вопросы имеют ответ. Но вопросы, в самом деле оставшиеся без ответов, - (воздух над пустыми нарами слабо замерцал от слабой чёрно-белой голограммы мальчишки-медбрата), - не должны без оных оставаться. Энар-кай! Дозволишь?
     Энар кивнул. Взорвалась красками голограмма с госпитального универсал-помощника.
     - ...вы чё-ё-ё! - верещал медбрат, совсем забыв о том, что у него есть тот хрупкий басок, который надо всеми стараньями усиливать. - Чё машину блокируете?! Эчета меня за ухо рванул, а вы машину заглушили! Кто такой наш капитан Ханеш? Он яр или не яр?
     - Ти-хо! - шипел Эчета, оттесняя мальчишку от госпитального универсал-помощника. - Ти-и-хо, ты-ы-ы... а то я щас тебя на тысяче пинков отсюда вынесу!
     Видно было: Сэтха пытается разогнать участников конференции по теме хау. Но разогнал их Энар, повторив:
     - Ти-хо! Святой отец сейчас ответит.
     - А Тэйха - настоящий яр? - делая на всякий случай защитное движение рукой и с трудом переводя дух, пропыхтел медбрат. - Правда то, что был он нарочно подосланный, чтобы кинуть Ценху? Или - неправда? Но вы не темните! Старшие медведи, думая, что он и в самом деле Бешеный Кабан, который, с-под завала вылезши, до Анши Дане дошёл, Тэйху та-ак изметелили, живого места не осталось, а у него на Мёртвом горизонте - р-р-раз! - выбитые зубы сами по-новой растут! Болячки сами заживляются! А схас? Он толстую ржавую цепь, которая висела там на стене, сжал в мяч без ни-и-икаких словов! Ни-и-икаких словов-заклинаний про яр он тогда ещё не говорил! Просто сказал: "В общем, так, мелкие во главе с Ценхой, хватит вам тут подвиги совершать, подвиги тут совершать буду я", - и начал всё крушить, чтобы нас на волю выпустить. Только тогда мы, по силе его, догадались, что он сделался яром трёх сил! Тхэ-э! - Медбрат со своей голограммы, как из окна, подмигнул голограмме президента.
     - Ценные замечания, - похвалил президент, меняя гнев на милость. - Ваш Манха силу тоже не звал...
     - В каком месте Манха - наш?! - завопил медбрат. - Вот Ценха - наш! Скажите, святой отец: Ценха - яр? Ну скажите-е-е!
     - Терпение, дети мои, - просящим тихим голосом ответил бата Кош. - Чрезмерная пестрота наличествующих признаков есть признак отсутствия главного. Вы установили: яр и яры - не сказка, Говорящие с Небом - в том числе так называемые старые Тан Ан - реальность из реальностей. Но почему вы не двинулись дальше к тому, ради чего затеян ваш разговор? Я, средоточие греха, должен подсказать вам вывод? Подскажу. Буде реально существуют живые люди, силою Вселенной сполна наделённые, - овладеть ею может каждый человек.
     - Вы в том числе, - без особого почтения в голосе заметила Туасин. - Простой простец, только живёт на земле дольше, чем сестрица Тьма, и стареть не собирается...
     - Разве каждый? - с трёх сторон и почти одновременно возразили Энар, президент и Эчета. Медбрат, заранее уворачиваясь от кулака Эчеты, торжествующе пропищал: - Ну, ну! Я говорил! Они - яры! И Ценха, который Ханеш... и Тэйха, который вовсе не оживший Кабан...
     - Кабан - не яр. Не яр! - повторил святой отец. - Однако зря ты называешь Билху ожившим. Кто жив, тот попросту жив.
     - Так, он... значит... он... значит... - Мальчишка вырвался из госпиталя, чуть не сбив с ног Анту и успев крикнуть Сэтхе: - Седо-о-ой! По-о-одежурь вместо меня-а-а! Билха жи-и-ив!
     - Дети, дети... - вздохнул бата Кош. - Вы, собирая частности, нанизываете их на ранее собранные частности. Но из  количества не возникнет единство. Связи будут мнимые. Может быть так... может быть и не так... и может быть, что в  обоих случаях вы просто неправы. Сколь важно, на какое число делится яр? На три, на сорок, на триста сорок? Сила едина. Сила одна. Ведь едина и единственна сама Вселенная, которая её нам посылает. Маловажно для истины, кто чьим потомком  является.  Главное   - сам  человек.  Он   - цель.  Всё  остальное суть задачи, пути, средства... которые часто делаются помехами, - добавил святой отец. - Не мне, грешному-малоискусному, об этом говорить. Но если человек, основа и цель всего, отодвигается на тёмные задворки, превращается сам в малоценное средство, в необязательное условие... тогда, сын мой Эре Больший, достигается всё, кроме цели...
     - Вы ответите на вопрос?! - уже с угрозой (не в пример тому мальчишке) перебил Эчета, пододвигаясь к упому.
     - Ваш капитан Ханеш - тоже человек, о сын мой, - без гнева, но и без улыбки молвил бата Кош. - Он просто человек. Не больше. И не меньше. Вы сами убедились: мало быть урожденным яром, ничтожно мало быть урожденным Тан Ан... но достаточно быть человеком, сыном Вселенной, чтобы получить могущество во всей полноте и чистоте. Кто достоин яра, к тому яр так или иначе придёт. В виде одарённости врачебной, изобретательской, художественной. В виде каких-либо иных даров. А кто достоин? Человек. Только человек. Никто более.
     - А Саньха? - спросил Эчета.
     - Саньха - тоже простой человек. Не спаситель всей планеты. Вернее сказать... он - не спаситель, но спасённый. Пример для вас. Каким может быть, если по-настоящему захочет, простой человек...
     - ...у которого чисты руки и душа! - воскликнул контиш. - Вот так и разрушаются проклятия!
     - А вы пробовали с этим простым человеком драться, святой отец?! - тонким голосом съехидничал ещё кто-то. Не понять, с какой голограммы... и с голограммы ли.
     - Драться, сын мой, нехорошо, - тут же ответил бата. - Что до проклятия... проклятие есть одна из тех сказок, которыми малодогадливые пугают недогадливых. Я грешный чувствую: наш разговор состоялся. Пора его прекращать. Он возобновится, это я тоже чувствую. Но вот сейчас и здесь мы должны заменить слова молчанием. Ведь оное для дум - как ветер для костра. Слабый огонь угаснет, сильный же и яркий...
     - Что, что, что?! - (Президент, как тогда Эчета, придвинулся к своему упому). - Затронув самое важное за весь сегодняшний день, мы должны сворачивать дискуссию?! Ну, не-е-ет! Проклятие Ченты... или то, что называют проклятием Ченты... тоже су-щест-ву-ет! Я обязан его снять! И с народа... и с себя... и... ладно, вы ко мне нимало не испытываете пастырской любви, отсидев до амнистии аж целую треть срока на Тоннеле, святой отец... но наро-о-од! Пятидесятимиллионный мой народ, который, имея огромные запасы сил, превращает их в ничтожество, пьянь, лень, ложь и воровство! Я должен действовать! Я имею право на ответ! Какой очередной сказочкой вы объясните своё молчание? "Против подлости яр бессилен"? Да, я бессилен перед пьяной, ленивой, бесчестной, наконец - не забывайте - злобной подлостью! Перед заговором, который окружает меня со всех сторон! А что мне делать? Я хочу знать! Я хочу знать ответ!
     - Не спаситель, но спасённый... спасённый... живое свидетельство для нас... да... свидетельство того, что спасение - есть, а проклятия суть ничто... - бормотал контиш, забыв о камере и пытаясь дрожащими руками раскрыть записную книжку.
     - Против подлости яр бессилен, тэ та, - сказал Эртеш, возникая перед президентом в круге новой голограммы. - Хорошо бы, если бы все - от такого Большого Эре, как вы, до такого мелкого, как я, - взяли на себя вечное обязательство: никогда... ни-ко-гда!.. не бить со спины! Ни-ко-го. Даже - тех, кто назвался вашими врагами. То есть, кто не стал друзьями... не стал по своей или по вашей вине. А до такого варианта далековато.
     - Дальше, чем ты думаешь. - Президент вставил протез. Откусил кончик у сигары, которую только что достал из серебряной сигарницы на столе. Сплюнул. Поджёг табак серебряной зажигалкой. Оглянулся в ту сторону, куда улетел откушенный кусочек. Швырнул туда всю остальную сигару. - Дракон бросает, и я брошу. Хотя, милый Эрт, в любой системе... в любой отвратительной грязной системе есть чистые винтики. На них держится она вся. Ты не застал последнего хандаса, который управлял ханданатом Ченти? Я застал. И Сэнта... гражданин генерал Кенер - тоже. Хандас его во второй раз от смерти спас. Я, остановив локомотив состава с заложниками, - в третий. Просветитель, пули мечом отбив, - в первый. Ну а хандас - во второй. Он вообще довольно часто отменял смертные приговоры. Чаще, чем подписывал. Разбирался... Что, сынок мой Энеш? Бата прав? - (Президент оглянулся с голограммы на Энара). - Можешь молчать. Вон как у тебя язык примёрз! Было! Было! Правды ради сказать, в моём-то случае он опоздал - меня давно уж завалили мёрзлой землёй вместе с остальными расстрелянными, а расстрельная бумажка обо мне только-только пришла к нему на утверждение. Пришлось самому выбираться. Но тебя, Энеш, он вовремя с колоды подхватил! Помнишь колоду? Плеть у них куда-то задевалась, а тут и хандас. Увидел - за очками в карман полез. Слепой ведь был... ну, если и не как твой отец, очкарик Аре, то уж верно как Ен-контиец. "Сколько лет юноше? Ка-а-ак вы смели?! Говорите: лазутчик? Танки считал? А у вас хватит ума в голове и пальцев на двух руках, чтобы сосчитать, через сколько лет ребёнок сделается ответственным по уголовному закону? От-вя-зать! А самим - при-вя-зать-ся... и... сколько плетей вы хотели дать ему? Вспоминайте! Да! Ка-а-аждому из вас - в де-сять раз боль-ше!.." Побледнел кай Энар!
     - Он меня на своей харре домой отвёз, - через силу улыбаясь, заговорил Энар. - Он весь вечер с дедом тростниковку пил. Оба - потные, красные. Оба - орут: "Анар! По-о-чему бунтуете! Ну почему вы бунтуете! Пре-е-екратить! Я всё вершу по законам, вот и вы закон исполняйте!" - "Ну а коль эговский он, твой закон, хорошо ль ты по закону по тому действуешь? Эх, ты! Контиш слепой! Всё замечаешь с третьего раза!" - "Ну а ты, Анар, и есть кенер упрямый!" - "Да, упрямый! Вот тут подохну, коли не узнаю: в каком из тех твоих законов будет воля нам дана? Ты нам волю дай! А то возьмём! Сами!"
     - Всем везёт, кроме меня, - вздохнул дядя Ен. - Я столько раз пытался к Ченти хандасу на приём пробиться! Два-три вопроса задать. Он меня, конечно, принял. Соизволил ножкой на меня топнуть. "Вы, Ен Ыр, - не мой прямой подданный, но со-о-оизвольте тоже п-п-по-о-овиноваться!" Он ещё и заика был. Такой заика, что речи свои говорил только по бумажке. Вы, ценхи, этого терпеть не могли. Смеялись. - Дядя Ен снял очки. - Ну почему мы, контиши, так рано слепнем? У вас - другая беда: зубы больные, ну так здесь хотя бы ясно... дефицит минеральных веществ... избыток сахара и вообще углеводов... Гражданин президент, вы бросаете.
     Президент отдёрнул руку от сигарницы. Энар сказал:
     - Механизм должен быть таким, чтобы он просто не загрязнялся. Как в автомате "Хот". Тогда все детали во всех механизмах сделаются навсегда чистыми... а автоматы "Ко" не придётся каждый день драить маслом вне зависимости от того, стрелял ты или не стрелял.
     - Дурень мой сын! - (Президент умело, по-эчетарски, выпустил сквозь щель в искусственных зубах длинную струю слюны). - Идеальное общество, идеальное правительство возможно только в идеале. В сказках. А тебе придётся править наяву. Ты должен знать, чем занимаются рабы, которых отпускают на свободу. Кто отпускает, откуда, по доброй воле, нехотя... как говорил святой отец, детали суть детали... но все - толстыми чёрными знаками, Эн, выделяю, как в передовой статье газеты "Свобода" - все рабы на свободе перестают работать. Сон до одури, обжорство, пьянство... только не труд! Со временем примерно каждый второй станет воровать или грабить. Другой вариант: издыхать от голода. Только потом, сынок, только через долгое время... через о-о-очень долгое, притом не обязательно и, значит, не всегда... каждый сотый примется за заработки. Либо каждый тысячный. Во всяком уж случае, их гораздо меньше, чем так называемых яров. Вот и закон! Вот и принуждение! Да живи ты по законам, - всякая власть будет для тебя... скажу так: оптимальной. Ди эс фердиннт. Которой он достоин. А кто представляет из себя сплошную гниль и грязь... от кого исходят шепотки о проклятиях... о силе, каковая, быв незнаема, обратила себя в ничтожество... в полную противоположность свою... - (Президент оглянулся на бату Коша). - Раз уж вы не почтили меня стоящим ответом, я вынужден искать и давать ответы сам.
     Бата смотрел мимо президента. На его кабинетный ковёр. На тлеющую сигару. Она ещё дымилась, но дымок становился всё тоньше. Всё реже. Из голубого он стал сероватым - и исчез совсем. Бата заговорил:
     - Сын мой Эре, противоречия - пища для вас. Это уже сказано. Тогда, весной. А сейчас я скажу: проклятий не существует. Вы в верховьях Дане привыкли называть так некие слова, сказанные кем-то когда-то, - но слова давно не действуют. Проклятия сняты. Если не тогда же, когда Просветитель, нарушая свой же второй закон, изрёк их, то - четыре дня назад. А ответ, какового - по вашим утверждениям, сын мой, - вы якобы достойны... сейчас узнаем, достойны ли!
     - Р-р-ровно четыре дня? - хмыкнул президент. - Вот точность...
     - Об этом, извините, буду говорить не здесь и не с вами, - перебил святой отец. - Ответьте на вопрос: согласны ли вы, что человек, рождаясь на свет, получает от Вселенной задание - прожить достойно - и вкупе с тем силу для выполнения его? Согласны?
     - Да. - (Президент потянулся за третьей сигарой... и, секунду подумав, швырнул в корзину для бумаг всю сигарницу). - Человек, рождаясь на свет, получает от Вселенной задание - прожить достойно - и вкупе с тем силу для достойной жизни. Всяк для своей. Всяк в своей мере.
     - Отлично, сын мой. Лучше, чем я думал. Какой вывод вы сделаете из только что признанной вами логической посылки?
     - Да-а, в Пещерах вас кое-чему научили!.. Я понял, куда вы рулите. Я соглашусь: да, да, бывают ошибки... невозвращённые авансы... когда яр мира, данный благородному яру на добрые дела, тратится эг ведает куда эг ведает на что...
     - Сказанного вполне достаточно, сын мой, - перебил бата. - Сказанное вами свидетельствует о том, что наш с вами дальнейший диалог сейчас и здесь бесполезен. Логическая конструкция типа "да, но нет".
     - Так, так! А что я должен был сейчас и здесь сказать?! - взорвался президент. - Хорошо же! Коль каждый из нас рождается и, значит, получает вместе с жизнью приказ, то получить под этот приказ материально-энергетическое обеспечение может всякий дурень! Я угадал?
     - Нет, я вас угадал. - Святой отец развёл могучими, как у Ночного Орла, руками в белых рукавах, знак-мечик на его широкой груди колыхнулся.
     - Хорошо, хорошо! А ваш правильный ответ?
     - Не мой, а просто правильный: получить яр от Вселенной могут все, кто достоин. Ощущаете разницу?.. Пора. Иду. Извиняйте великодушно.
     - Куда вы собрались?
     - Туда, - ответил святой отец. - К тем, кто двигается в вечность, - (он оглянулся на Энара), - и уйдёт дальше нас. Мы проложили им этот путь как раз для того, чтобы они ушли дальше нас грешных.
     Президент следил, как бата выходит из землянки. Как спускается к площади. Когда святой отец скрылся из вида даже для тех, кто наблюдал за ним без голограммы, президент всё ещё оставался неподвижным. Неподвижным и безмолвным. А затем его универсал-помощник вдруг отключился.


     Вторая конференция по проблеме хау

     - Ну что, исследователь Сухинин-младший? - спрашивал тем временем Виктор, поправляя меховое одеяло на нарах за простынёй. - Хлебнул романтики? А я тебя, братец-кролик, сразу предупреждал: человек Земли не может жить без человечества Земли. Нормально жить. В интеллектуально и духовно чуждом окружении он объективно будет чувствовать себя, как на безлюдном острове среди зверей. Где не на кого надеяться. И не от кого ждать помощи. Сплошные приключения... которые, в лучшем случае, можно завершить путём бегства. Возвращения в привычную среду. Я и об этом говорил. Надо слушаться старших!
     - Кто тут звери? - спросил Саня сквозь бинты, которые скрывали всё лицо, как тогда у Лара. Глянул туда-сюда в узкую щель между марлевыми полосами.
     - Хорошо дело крутится, - произнесла Тьма Перед Зарёй, водя тёмными ладонями перед его лицом, как тогда Тян. - Глазки зашевелились, к вечеру здоров будет. Амико! Смотри! У него глазки зашевелились!
     - Язычок ожил ещё раньше, - пряча улыбку, сурово молвил капитан землян. - В общем, так. Транспорт весь занят, ты полетишь  в  Ино  на  турбоплане.  С  Ханешем  и  Эришем.  Ни-ка-ких но-вых при-клю-че-ний! Хватит! Долетел, сошёл, попрощался, смахнул слезу - и в подпространственный модуль к Юрке и Вальке. До самой Земли сидеть тихо. На Земле - особенно. Выходить на связь со мной ре-гу-ляр-но! Приказ понятен? Повтори приказ, исследователь Сухинин!
     Амико укоризненно глянула в сторону Виктора:
     - Ему пока не стоит много говорить.
     - И стоит побольше думать, - полусогласился-полувозразил капитан. - Думать и делать выводы... хотя бы из собственных ошибок. А ты, Амико-тян, оставь ему пару-тройку синяков. Которые покрасивее. Во вразумление и помятование, говорит дядя Серёжа Мещеряков.
     - Во памятование и вразумление, - проговорил сквозь бинты Саня. - Когда исчезнут, я новых набью.
     Виктор вздохнул. Вышел, задёрнув за собой простыню. Амико сказала:
     - Ты, конечно, грубиян и плохо слушаешься старших, но всё-таки ты молодец. Я просмотрела твои сны. Они совершенно не связаны с эянской ноосферой. На Земле такое часто бывает. В последние годы - очень часто. Я читала. Хозе, который сейчас живёт в доме дяди Мба в Пуэрто-ново-де-Веракрус, изучил мексиканские легенды о так называемой силе предков и написал большую дискуссионную статью. Информация о ярах опубликована один раз и давно, а все наши живут узким круг... итай-итай, вот привычка... все, кто побывал на Эе, живут узким кругом, даже с соседями мало общаются.
     - Да я бы не сказал... - вмешался Саня.
     - Так вот. Хозе пришёл к своим выводам самостоятельно, рассматривая силу предков не с энергетической, а исключительно с духовной точки зрения. Сила, которую многие поколения собирали и собрали для нас. Как в конденсаторе. Для будущего. Для своих потомков. Это - спорно. Дядя Серёжа Мещеряков спорил с доном Хозе. Приобретённые признаки не наследуются генетически, об этом знают все, генетическая память - слишком сложное явление, чтобы относиться к ней как к абсолютно достоверному средству передачи информации, а энергия едина, отделить и накопить её кусок принципиально нельзя. Отец по-своему критикует дона Хозе. "Уважаемый! Конденсируется и наследуется не сила! Наоборот, слабость! Страх! Всевозможные древние комплексы! Чем гордиться? Чем пользоваться? А стремиться, Хозе-сан, следует к одному, только к одному: пусть это наследство никогда не возобладает над наследниками! Тысячелетие потребовалось для того, чтобы люди, очистив себя от присохших ветхих слоёв, стали людьми в полном смысле слова! Ты-ся-че-ле-ти-е! Не толкайте их назад!" А твои сны убедили меня: это - не ноосферные влияния, тем более не генетическая память. Все, кто видит сны о якобы прошлом, испытал воздействие излучения гранул с баржи так называемых старых Тан Ан. Лежит она рядом с ЭЯ, но знать о ней никто из наших не мог. Излучение, Витя прав, - специфическое. Тревожные датчики на него не отзывались. Витя узнал о нём от Грома во время своей первой самостоятельной экспедиции. А ты облучён этими ионами не только снаружи, но и изнутри. Помнишь Онхин голубой шприц? Танно хашские уколы.
     Саня, вздрогнув, торопливо проговорил:
     - Ты совсем другое хотела сказать. Не обманывай.
     - Обманывать нельзя, заниматься медицинским внушением можно! - рассердилась вдруг Амико. - Со временем ты забудешь, какие именно слова я тебе здесь говорила, но не забудешь, о чём именно я тебе сейчас запрещаю вспоминать, чтобы твоя болезнь не прогрессировала.
     - Гипноз на меня слабо действует, - предупредил Саня. - Юр проверял. Манха - особенно.
     Амико рассердилась ещё больше:
     - Ремень на тебя подействует!
     Тьма Перед Зарёй взглянула на неё:
     - Ланха, таких пугать - без пользы. Нет, языка новых Тан Ан я не знаю, просто мысли у тебя - очень понятные, хоть и в два слоя: "Предки были тёмные, слабые, их давил сиюминутный страх и донимал голод, как же они пробились к вечности? Как, оставаясь слабыми, они сделались достаточно сильными для того, чтобы родились сильными мы? Как, оставаясь побеждёнными, научили нас побеждать? В чем их свобода, если они то и дело теряли свободу?"...
     - Уважаемая...
     - Думать и говорить разное - грэхх и смэхх, - назидательно молвила Тьма Перед Зарёй. - Не любишь этого в других, - сама не делай. А врать таким, как он, тоже без пользы: догадается, что ты первую половину его снов говоришь, а вторую половину замалчиваешь, - и всё равно поймёт правду. И ещё у него - два спасения. Одно - снаружи: та одежда, которую сделала Валь. Второе - внутри. Оно тоже есть, хотя это и не яр!
     - Уважаемая... - повторила Амико. Замолчала. После долгой (в несколько секунд) паузы посмотрела сначала на старуху, а затем на Саню. Сказала тихо: - Простите...
     И ушла через госпиталь к катеру, оставив занавеску тяжёлой палаты открытой.

     ***
     - Чужие упомы включать нехорошо, - говорил тем временем капрал Цикада сквозь меховое одеяло, которым он был укрыт с головой.
     - Да ладно тебе, бата Кузнечик! - фыркнул Эчета, оглядываясь, впрочем, не Цикаду и Эртеша, а на слабую голограмму из президентской резиденции. - Пусть он тоже выкладывает всё, что со старого Танно Хаша надумал... пока доктор вернётся и упом у нас отберёт.
     Эртеш, бросив в сторону быстрый взгляд, продолжал говорить с прозрачным президентом на голограмме:
     - Это не я заявляю, это мы все заявляем. Не отнимайте у нас право идти вперёд! Назад, в темноту, мы больше не вернёмся!
     - Много будет пользы, если вы и дальше пойдёте по чужим головам, как по болотным кочкам - заметил президент. - Вам нужен враг. По-сто-ян-но. Каждый раз - новый. Есть враг, - вы хорошенькие, нет врага, - вы... одним словом, какие на самом деле есть. А это же неприятно - выглядеть таким, каков ты по сути! Сначала ты рисовал карикатуры на меня, затем ты дрался с уголовниками, моими врагами, затем - с Манхой, который враждебен всем. Когда появились серые, - ты дрался с серыми... Кто следующий? Снова я?
     - С вас, пожалуй, хватит, - буркнул Эртеш. - Уеду за океан на учёбу.
     - А там - как?.. - Президент усмехнулся. - И ещё: темнота даёт человеку иммунитет. Кто сходил в темноту и смог вернуться из неё на солнце, тот никогда не будет включать фонарик, чтобы без дрожи посетить сортир ночью.
     - Да, да, кто сходил и смог вернуться! А если иммунитет просто не успеет возникнуть? Был человек - нет человека. Куда девался? Да не видать: темно же... И второе, Большой Эре: иммунитет возникает в ходе... чего? Бо-лез-ни! Правильный ответ! Хоть и слабой формы болезни. А она всё равно хоть в какой-то мере развалит организм. Будем дальше спорить?
     - Будем, Эрт. - Президент кивнул. - Сопротивляйся тьме! Отражай натиск мира, какой уж он есть: злого и агрессивного. Дерись! Не складывай лапок! Или Ханеш вас зря учил в первом новом Танно Хаше? Зря вам говорил: если надо, человек может всё, человек - крепость, которая берётся только изнутри, когда сама откроет ворота перед врагом, снаружи враг может её только уничтожить, но никак не взять?
     - Чего-о?! - хором вскричали все, кто был в госпитале, за исключением Сэтхи, Тьмы Перед Зарёй, Сани и Ханеша, который лежал на вторых нарах за простынёй-занавеской. Даже медбрат присоединился к общему крику (правда, после того, как выскочил в общую палату). - Гонишь тьму на весь свет, а мы - борись, да тут ещё и Ценхино доброе дело присвоить хочешь?!
     - И говорил это не он, - решил уточнить Саня. - Это говорил Эрнест Хемингуэй в двадцатом веке на Земле. Настоящего человека нельзя победить. Его можно только уничтожить.
     Сквозь президента, кувыркаясь, пролетела подушка, которую бросил Тян. Собака Муравья, вскочив с пола, сердито залаяла. Президент инстинктивно отстранился. На вторую подушку - Эчетину - он уже не обратил внимания, говоря:
     - Ну-ка, ну-ка, вы! Бакланы! Когда я попытался открыть вам глаза насчёт вашего Тэйхара-богатыря, вы только грозились, что чем-нибудь таким в меня запустите. Явный переход от угроз к действию. Это, зна-а-аете, совсем другая статья.
     - Тэйха не был подосланный! - крикнул медбрат, подскакивая к голограмме и целясь в неё кулаком.
     - Охотно верю. - (Президент ждал этих слов). - Ну-ка, вспомни, как он сказал, когда волчата, забыв даже о "Степной воле", вырвались на плац, где он глушил ратов? "Уходите, прячьтесь, иначе пацаны вас разорвут, а мне перед создателем моргать на суде последнем". Во-о-от! "Пацаны"! Не "наши"! Вы не превратились для него в своих, простецы! Не могли превратиться. А ваших врагов - волчат - он отпустил.
     - Я тоже не был ещё своим, - сказал медбрат. - Когда он ратов глушил и с волчатами вплоть до стрельбы разбирался, я был ещё серым. Это - раз. А во-вторых в главных... - Он дотянулся до госпитального упома и выключил его.
     Голограмма рассеялась. Эртеш, Эчета, Седой, даже Тян издали возмущённый вопль, но утихли, когда Эчета сказал:
     - Ладно, лучше займёмся математикой и подсчитаем, сколько лет каждому из нас добавят за сей интересный разговор. А он в своём Уандане пусть обтекает. Мы таки успели выписать ему всё, что надо было. Только бы Ц... Ханеш перестал реветь во сне по своему другу Манхе.
     - Он не ревёт, - вмешался медбрат, собирая подушки с пола и раскидывая их по нарам. - Ловите каждый свою. Он тихо плачет.
     - Всяко верно. Хэй, капитан! Перестань жалеть гада! - исправился Эчета, не меняя тон. Взбил свою подушку. Лёг. - Пожалей лучше тех, кого он замучил. Или ты - псих, как он, но с другого бока и в не буйной форме? Манха спятил на почве ненависти ко всему нашему человечеству, которое по параметрам смелости-трусости слишком отличается от ихнего, ты - на почве всемирной любви. В святые отцы подашься, как Цикада? Только учти: во время молитвы, пока народ в храме, - дело одно, а когда народ за дверь храма вышел к тем, кто сроду не молился, - дело другое!
     - Не смей так говорить! - Медбрат, держа одной рукой очередную подушку, другой рукой схватил Эчету за волосы. Эчета вырвался: волосы были совсем короткие. Медбрат отдал подушку Эртешу и вернулся на табурет рядом с постелью Ханеша. - Коу, между прочим, был сперва так тоже ничего себе, а ты даже во второй новый Танно Хаш правильно попался: убил мальчишку за десять монет! У каждого мальчишки, между прочим, мамка есть. Она на Онхином суде была?
     - Отвечай, отвечай, - буркнул из-под одеяла капрал.
     - Ну, была, - ответил Эчета нехотя.
     - Плакала? - спросил Муравей.
     - Да кто бы обо мне поплакал хоть бы раз! - прорычал Эчета, отворачиваясь к стене. - До моей мамки им делов не было, когда она гнила в уанданской следственной тюрьме! Помнишь уанданскую следку, капрал? Во-во! А ты, Эрт? Вспоминайте чаще!
     - Значит, Манха был ничего пацан, пока не рехнулся от своей собственной хау? - спросил Эртеш. (Все поняли: спросил для того, чтобы тему сменить). - Он, в самом деле, учился в кайском морском колледже в Анше Дане и очень любил океан?
     - У него имя есть, тебе ж сказали, - проворчал коренастый, мрачноватый с виду пацан, которого весь Сэнти Яр звал: Своя Лапа. - Ну а ты отдавай халат, начинается моя вахта!.. В колледже у нас он не учился. Даже не успел поступить. Он в первый раз пришёл, когда я на переэкзаменовке пузыри пускал. На зимней сессии. День был холодный, снег валился. А он - смотрю - возникает на пороге таким же, каким он летом ходил: босой и голый. Ну, в плавках. Взял мелок. Не глядя в билет, выдал всё уравнение на доску. Это, говорит, - случай номер один, есть более красивое решение. У  куратора все якоря с погон слетели! "Манха! Дай слово, что летом, когда пойдут вступительные экзамены, явишься сюда нормально одетый и с документами!" Что Коу всё сдаст, - никто не сомневался. До весны он у нас, считай, прожил. Задачки решал, двигателя вслепую и без инструментов разбирал-собирал, на спортснарядах мастерспортовские чудеса выделывал. Только спать уходил к себе на пляж. К мальчикам в плавках. Они его там, да, боялись как холеры: "Манха! Манха из морского колледжа идёт! Опять! Он!" Так он и стал Манхой...
     Эчета, слушая, сначала повернулся с боку на бок. Затем лёг на живот. Затем - на спину. Затем несколько раз глубоко вздохнул... и всё-таки крикнул, перебивая:
     - Врёшь!
     - Не врёт, - сказал Ханеш со своей постели.
     Медбрат, снимая халат и отдавая его Своей Лапе, спросил сразу у всех:
     - Откуда он взялся? Мальчики в плавках говорят, он вообще из моря вышел.
     - Травят, как всегда, - прогудел Своя Лапа. Сел на табурет рядом с Ценхиной постелью. Упёрся пятками в ножки. Качнулся туда-сюда пару раз. - Хоть, например, даже на больших пляжах у них не шибко расспрашивают, кто откуда взялся. А заметили его в первый раз, да, во время большого шторма: он плавал. Сильно плавал! У вас в Уандане весь водный спорт - пруды, бассейны, у вас в том проку не видят и толку не знают...
     - Фильтруй отстой! - рыкнул Эчета, укрываясь (как капрал) одеялом.
     - Да, я помню, каким был Коу, пока не сошёл с ума от тех жутких экспериментов, которые проделал над ним Онх... проделал над ним... вы знаете, кто... - снова заговорил Ханеш. Голос был еле слышен: не голос даже, а шипение воздуха в горле под толстым слоем гипса и бинтов. Но все враз умолкли. Собака Муравья перестала искать блох. - Коу, в самом деле, безумно любил море. Наше. Эянское. У них моря - не из воды. Из других соединений. Плавает... плавал он отлично. Вообще, я не знаю, что он плохо умеет, что он плохо знает и чего он хоть немножечко боится! У него столько сил! Тело - живая бронза, хоть и врал, что спортом никогда не занимался... а эти его глаза насмешливые... в общем, я ему завидовал. Это мой первый грех.
     - Ему, гаду, завидуют все, - тихо пробубнил ушастый медбрат. - А боится Манха только тебя... и Саньху - Говорящего с Небом.
     Своя Лапа замахнулся кулаком, перестав раскачивать табурет ступнями. Но Ханеш не заметил ничего и ответил спокойно:
     - Глаза с ночным зрением - так, ерунда. Он мог всё. Знал даже то, о чём Ини только догадывался. Что такое хау ар, - отлично знал. Когда мы сделали взрыватель... для неё... и украли тётину моторку взорвать флот... он решил идти с нами... знал, что мы без него подорвёмся...
     - Молчи, дурак! - Своя Лапа чуть не рухнул вместе с табуреткой. - Молчи, капитан! Ты уже задыхаешься! Мо-о-олчи!
     Ценха дёрнулся под одеялом.
     - Тян, ты больше не можешь лечить? - спросил Сэтха (который молчал даже тогда, когда здесь кидали в президента подушками).
     - Сестра лечит, - ответил Муравей. Тьма перед Зарёй уже протянула к Ханешу морщинистую сухую руку с серебряным кольцом. Но дыхание у Ценхи всё равно оборвалось. Саня, тихо вскрикнув, привстал на своей постели. Тьма Перед Зарёй опустила другую руку на его забинтованную голову. - Дыши, Ценха! Дыши, Сань! А после - не считайте себя дважды виноватым.
     Ханеш - пока ещё с трудом, но на этот раз гораздо более решительно - сказал в ответ:
     - Я всё-таки взял хау! Я всё-таки сел в моторку! Я ни разу не задумался, пока мы плыли.. ехали... то есть, шли: сколько людей погибнет от взрыва хау ар? Вы считали, сколько их погибло? Вы считали?
     - О том, что сам чуть-чуть не уварился в кипящем море, ты забыл, - проворчала Тьма Перед Зарёй. - Не гости я тогда на Островах, кто бы тебя остудил-вылечил?
     - Так мне и надо, - уже не с решительностью, а с упрямством сказал Ханеш. - Когда санитары таскали живых... кого ещё можно было назвать живыми... я сел прямо на песок: ноги подкосились. Волны принесли мальчишку в морской форме. Он лежал на горячем песке и ничего не чувствовал. Он уже ничего не чувствовал, бабушка! Вы понимаете? Он перенёс столько боли, что песок казался ему холодным. Единственное слово - "Мама..." - произнёс, когда уже умирал. Я не виноват?!. Ну а потом... потом... серые... я в них стрелял... кто скажет, сколько их было?..
     - Не гони! - перебил ушастый медбрат. - Когда мы обороняли грузовой подъёмник в руднике, ты целился каждому серому в правую руку, чтобы не убить, а только вывести из боя, а это - древний обычай благородных ханхов, даже я зна-а-аю!
     Своя Лапа, качаясь на табуретке, угодил ногой под ножку. Вскрикнул от боли. Но тут же забыл о ней:
     - Стоп машинам! Значит, Ценха потому-то сам пришёл у Манхе и Эчете в Танно Хаш? Виноватым себя чувствовал? Создатель шибко долго медлил-думал, наказать его, грешного, либо же нет, и он решил ускорить исполнение приговора? Ладно. Номер два. Где ж третий грех? Который, разумею, страшнее двух первых?
     - Смеёшься, - сказал Ханеш.
     - Угу, - потирая больную ногу о здоровую, хмыкнул Своя Лапа. - Таки прям хохочу зловещим хохотом. Я ж тебе, капитан, ещё та-а-ама, в Танно Ха-а-аше, говори-и-и-ил: Коу на всех нас и прежде всех нас на тебя злится оттого, что не по-ни-ма-ет! Да и как ему было понять: считаем себя хуже, чем мы есть, а делаем всё - хуже, чем мы можем... хо-о-ой... и даже самый здоровский манха, Ханеш, сам себя вписал в опущенные штрафники... но, главно ведь, вписал, штрафником себя вправду считая! Ради какого сладкого уксуса ты, капитан, спину под чужие разы подставил? Ты ж был, как и Манха, - красное на красном, ты мог оттуда вообще уйти! Тебя ж оттуда на-а-арочно выгоняли! Температура тела у тебя - не плюс сорок четыре с чем-то, раны у тебя не на раз-два-три заживают. Всё, что вытворяли с Манхой в Танно Хаше, было ему... та-а-ак, по киту мелкой дробью, даже кровь ни разу не пошла. Яр урожденный. А тебе? Вот я, к примеру сказать, сам к доске выйду и начну, себе на позор, интегралы перед всем классом брать... а-а-ай! Ловите Цикаду!
     Тьма Перед Зарёй, подняв обе руки, остановила в воздухе что-то пёстрое. Что - было трудно понять. Стремительный разноцветный снаряд, сорвав по пути занавеску, всё-таки метнулся к Своей Лапе. Отчаянно взвыл знакомым голосом. Лапа тоже заорал что есть силы. Тьма Перед Зарёй растащила их. И только тут сделалось всё понятно: в её правой руке, крепко схваченный за шиворот, бился капрал Цикада.
     - Гад! - визжал он. - Га-а-ад, не смей так говори-и-ить! Он тебя, суку, тоже спасал, твои разы на себя тоже принимал, а ты-ы-ы!.. Разве ты такой тупо-о-ой и до сих пор не понима-а-аешь, ч т о он для нас для всех сделал? То, чему он научил всех нас, - было единственным способом остаться в живых! Придумает Манха для Ценхи какую-нибудь новую гадость, Ценха улыбнется ему молча, как взрослый человек пацану капризному: "Балуйся, балуйся, потерплю. Есть не дашь? Потерплю. Задание больше, чем другим пацанам? Сделаю. Хлыст новый придумаешь? Ладно. Посмотрим, что у тебя там дальше будет на очереди. Тебе интересно, что мы, такие терпеливые, не сможем вытерпеть, а нам интересно, до какой гадости ты докатиться сможешь". Манха позеленеет, слюнями изойдёт... а пацаны всю ночь после новой задачки проспят спокойно. Никто не заплачет во сне, не застонет. Ты это знаешь, Лапа! Ты же сам из-за этой тихой Ценхиной улыбки Ценхиными другом стал! И ты, и все, кто ещё оставался людьми. Хочется людям быть друзьями такого человека! Об этом стихами надо. Я - не Эртеш, я стихами не умею... но если ты, Лапа, гадость о Ценхе ещё раз брякнешь, я тебя одной рукой задушу!
     - Иди, - сказала старуха, отпуская его. Капрал отошёл. Хоть и не сразу. Оглянулся ещё раз, садясь на свои нары. Поправил здоровой рукой подушку. Сунул израненные распухшие ноги под шкуру-одеяло.
     Ханеш вздохнул, глядя на Свою Лапу:
     - Хоть бы один понял... Не поняли? В самом деле, до сих пор не поняли? Я же вас, выходит, убивал одного за другим! Скольких серые запороли до отправки на электростанцию? А? Кто считал?
     - Скольких не запороли? - вопросом ответил Эчета. - Пятьсот раз на одного звучит веселее, чем по сто на пятерых.
     Ханеш попробовал вскочить, как недавно Саня. Не смог: только дёрнулся в постели, как от удара током. Закрыл глаза. Из-под чёрных век показались слёзы. Лапа метнулся к нему с комком марли. Ханеш отвернул лицо. И, не открывая глаз, заговорил, как будто застонал:
     - Не-е-ет, ничего вы не понимаете! Я ведь об одном мечтал: скорее бы меня убили серые! Я не мог жить после того, что видел на берегу! Я должен был умереть!
     - Смерти в бою искал, - раздалось из-под шкуры, под которой трясся в крупном ознобе Цикада. - Я таки догадался...
     - Погоди ты! - с неожиданной яростью зашипел Ханеш. - Да, я искал смерти в бою. С уголовщиной дрался. Задачки на деление выдумал, спину под чужие разы подставлял. Камни ворочал до одурения. Вы, глупые, были мне благодарны, вы просто не знали: я элементарно хотел у-ме-реть! Уничтожить себя самого! Истратить все силы... выбросить их из себя... хоть куда-нибудь, только бы поскорее... и...
     - Скромный герой, - вздохнул Цикада. - Уничтожал себя, чтобы мы жили. Выбрасывал из себя свою хау, чтобы мы её подбирали, оживали, переставали думать о самоубийстве... которое само по себе страшный грех, замечу мелким шрифтом. А наистрашнейший твой грех - что хау в тебе не иссякала. Ты - не яр, качать хау из Вселенной ты не умеешь. Хау приходила к тебе сама. Без спросу. Ты её опять отбрасывал. Мы её снова подбирали. Ты её опять отбрасывал... ты даже Тэйхин яр в туристском домике отбросил, когда Тэйха хотел тебе помочь. Откуда знаем? А вот зна-а-аем! Ну так кто же ты после всего этого? Что с тобой делать? Танно Хаш  - президентский или Онхин, всё равно, - строился на том, чтобы разъединить людей. Чтобы каждый страдал в одиночку. Вот какая у них была цель. А ты их цель... во-о-от так! - (Цикада, выставив из-под шкуры ногу, яростно растёр пяткой что-то невидимое на стене). - Ты, Ценха, чувствовал то, что чувствовали мы? Я, вот, не ревел от счастья только потому, что слёзы у меня кончились ещё на следке. Нечем было реветь. А стихи писать, как Эрт, я - говорил уже - не умею.
     - Я умею, - сказал Эртеш. - Напишу. И стихи, и картины.
     - Вот счастье-то... ну полные штаны счастья... - вздохнул Ханеш. - Бата Цикада! Что скажешь?
     - Скажу, что мы живы благодаря тебе и тем счастливы! - буркнул капрал. - Не приди ты в Танно Хаш, нас бы из Танно Хаша всех вперёд ногами на электростанцию вывезли. К топкам, в которых покойников сжигают. Кто здесь со мной не согласен? Молчание в строю. Все согласны. Следующий вопрос: кто в силах встать на колени перед капитаном Ценхой ещё раз? Как там. Как на Мёртвом горизонте. Щебня под коленками нет, вставайте! Ты, Лапа, тоже вставай!
     - Что это здесь? - спросил Ини (он только что спрыгнул в  госпиталь так, что не коснулся ногами камней-ступеней). - Кусочек Тэ Ра? У нас там все знают, перед кем под каким углом гнуться.
     Контиш, который сошёл вслед за Ини, уже застал всех мальчишек на коленях. Лицами к Ханешу. Ханеш пытался снова шевельнуться, чтобы отползти от них к стене и забиться в угол. Но не мог. Рука Тьмы Перед Зарёй, которая замерла над Ханешем, в полуметре от его забинтованного горла, оказалась надёжнее всех тяжестей.
     - Прощаетесь? - весело (чтобы скрыть удивление) спросил дядя Ен. - Готовишься ехать на взлётную полосу? Для Цикады у меня две новости, просто хорошая и очень хорошая, с какой начинать? В общем, Рик, тебе повезло...
     - Сейчас, дядя Ен, сейчас, - напряжённым голосом перебил Цикада. - Капитан! Видишь? Во второй раз на коленях просим: перестань себя ронять! Не будет третьего раза! Понял? Не будет! Мы ка-а-ак поднимемся да ка-а-ак начнём пинать тебя...
     - Однако, новый местный обряд, - опустив на пол два кофра со своим киносъёмочным оборудованием и поймав удивлённый взгляд Ини, вымолвил контиш.
     - Капрал, тебе и в самом деле повезло, - сказал Воробей, не улыбаясь. - Во-первых, судимость с тебя снята. Во-вторых, а главное - в главных, ты по выздоровлении восстанавливаешься на службе! На прежней должности. Личный пилот командующего военным округом Северо-Восток. Где крики "ха-а-а"? Ютиться по углам у родственников было бы ещё кислее, чем даже в Ино, в сиротском Лесном городке, о котором маршалиха вам говорила. Знаю! И у родственников я живал, и в приютах!.. Ты что под одеяло полез? От всемирной славы прячешься, как Сэтха?
     - От температуры он прячется, - сказал Седой, точно так же, как маленький капрал, приоткрыв щель в одеяле, под которым он снова лежал, словно будущая бабочка в коконе. - Температура у него. Озноб.
     - Спадёт, - буркнул Цикада. - Лучше бы Ценхе так везло всю жизнь, как мне...
     - Тэ, - решительно молвил контиш, садясь на нары рядом с ним. - Вот с этого момента, пожалуйста, подробнее. Что у вас произошло?
     - Дядя Ен, - спросил капрал, откидывая одеяло, - значит, новые Тан Ан... в том числе Саньха... не умеют высасывать энергию из Вселенной?
     - Не умеют и не считают нужным уметь! Новые Тан Ан без этих ша-ман-ских ме-то-дов добились многого, судя по их живому представителю! - воскликнул контиш. Взглянул на Саню, который молча следил за всем происходящим со своей постели. - Вот где вам проклятия: "человек с чистыми руками и чистой душой"... "руки - слабее, чем у многих, а душа - сильнее", "узрев его, узрите свой дальнейший путь, только тогда падёт проклятие"!.. Тьфу-у-у!
     - Руки у меня, точно, слабее ваших... особенно сейчас... - вздохнул Саня, взглянув на свои перебинтованные пальцы.
     - Извини, Сань... - снова перебил Цикада. Секунду подумал. - Люди! Вопрос для всех! Если Ценха был красное на красном, то есть его только били наравне со всеми нами, но не кормили совсем, - его руки были слабее, чем у нас?
     - Вы отдавали мне свою еду, - тихо возразил Ханеш. - Вы все. По очереди...
     - Вот видно, что гражданский! - Капрал от досады скрипнул редкими больными зубами. - От-ве-чать на-до на по-став-лен-ный во-прос!.. Извини. Я хотел сказать: если ты, будучи слабее нас... именно ты... вот такой, как ты есть... научил нас... хой, тут опять надо говорить стихами... в общем, какое тут, под сладкий уксус, проклятие?! Оно отвалилось давно! В смысле: пало. Уловили мою мысль?
     - Молчание потрясённых членов ратуши было ему ответом, - замогильно-подвывающе прошептал Эртеш. А через секунду крикнул обычным своим голосом, зато уж в полную силу: - Правда? Ну ты, капрал, даёшь!
     - А я вот ещё подумал, - отозвался Цикада. - Если мы энергию из космоса не сосём и новые Тан Ан её из космоса не сосут, но к нам сюда на другой край Галактики прорвались вот уже в третий раз... то у них ведь тоже без ша-ман-ских ме-то-дов неплохо получается! Смогли они, - сможем и мы. Лично я полечу к ним первым.
     - Если тебя за тройки не отчислят, - хмыкнул контиш. И сказал уже серьёзно: - Люди, мне много раз мерещилось, что человек становится счастливым только тогда, когда ему надоедает... не на словах, а по-настоящему надоедает... быть несчастным. Человек становится сильным, когда ему больше не хочется - в самом деле, без жалобных слов - быть слабым. Всё наше зависит от нас. Какими могут стать люди на Эе, - вот пример. Лежит за занавеской. В тяжкой палате. Саньха называется. По-ихнему говоря: чет-вё-ро-чник.
     - А пример того, что некоторые люди на Эе уже стали такими, лежит где-то рядом с ним, - сдерживая слёзы и от волнения произнося слова чентине особенно чётко, сказал Седой. - Ценха называется. Только Ханеш учился, на всякий случай, отлично.
     - Хэ-э... - скребя в затылке, хмыкнул Своя Лапа. - На Зэмбли одну четвёрку получить... что у нас пять пятёрок...
     - А бата Кош говорил: к тому, кто достоин, яр мира придёт всё равно, - продолжал контиш. - А сам Ценха-гал говорил: если надо, человек может всё...
     - ... но иногда это очень трудно, очень больно и очень страшно, дядя Ен, - досказал Ханеш.
     - Ты говорил не "но", а "хотя", - уточнил контиш. - "Но" ты сказал один-единственный раз. В последний день на Мёртвом горизонте. Когда плакал. Знаю, знаю!
     - А тебя, Лапа, мы заранее предупреждали: нелегко быть порядочным мальчиком, - влез в беседу Эчета. - Вот и хочется порядочным мальчикам иногда поплакать. - (Он оглянулся в сторону Сани).
     - Не роняй в прах добрые слова, - сурово молвила Тьма перед Зарёй. - Сам того в других не любишь, и сам не роняй.
     - Хотя принципиально верно, - то ли возразил, то ли согласился контиш. - А вот ещё вопрос из зала: если яр Вселенной доступен всем, то к кому он приходит в первую очередь? Пока я готовлю кинокамеру, вы думаете над ответом.
     - Да снимайте вы, дядя Ен, на универсал-помощник, что вы мучаетесь! - жалостливо протянул Эчета.
     - Дети мои, - копируя голос святого отца, возразил контиш, - я кое-где местами не уверен, что успею всё... подчеркну два раза: всё переснять с упома на кинокамеру. Но это проблемы, которые имею целиком я. А с вас, - (он, кряхтя, установил камеру на штатив и включил осветительный прибор, который скрывался во втором кофре), - я хочу иметь ответ. Кто первый?
     Мотор зажужжал. Кассета с плёнкой закрутилась. Широкоугольный объектив смотрел сразу на всех, окидывая весь госпиталь своим выпуклым стеклянным оком.
     - Яр мира является к тому, кто достоин, - сказал Цикада. - В кривых зеркалах даже луч света кривой. То-то яр мира к нам редко приходит... я, то есть, хотел сказать: сила до сих пор бдит.
     Контиш загнул один палец на руке:
     - Это раз. Кто знает два?
     Седой поднял руку, как в школе:
     - Яр мира приходит к тому, кто готов его использовать, а не потратить. Готовиться надо. Тренироваться. К примеру, я однажды та-а-акой эпизод во время съёмок испортил, не умея драться на мечах! Настроение - было. Все слова - знал, и сказались они как надо, сами собой. А меч у меня выпал. Я всю ночь ревел. Не потому, что меня за истраченную плёнку высекли. Не потому! Было в самом деле обидно. А че-рез два-а дня...
     - Кошмар, - вздохнул дядя Ен, останавливая камеру. - Тебя секли во время съёмок? На какой планете мы живём? Какой у нас век, какая эпоха?.. Впрочем... это - тема отдельная. Продолжаем.
     Мотор опять зажужжал. Сэтха, точно повторив свою интонацию, продолжил неоконченную фразу:
     - ... я сделал этот трюк так, что меня хвалили. Эпизод, когда Волчонок начинает бой со своим хозяином в степи. Вы помните. А бит я правильно. Кто будет делать моё за меня?
     - Хорошо, это два. - (Дядя Ен загнул второй палец). - Кто ответит три, которое в последних и в главных? Впрочем... здесь - не школа. Подскажу. Но - только другим вопросом. Если человек может, в принципе, всё, - почему он не всё делает? Мала охота?
     - Не получается! - буркнул Своя Лапа. - Я, вон, хотел математику от всей души полюбить, как куратор требует...
     - ... но шляться с мальчиками в плавках ты уже любил от всей души два раза, - досказал дядя Ен. - Вот и вылезло: хотят, но недохочивают. Ограничиваются. Встречный вопрос: по-че-му? Они к а к хотят? Просто хотят - или очень?
     - А я вот что подумал, - вмешался Эртеш. - Допустим, у меня математика шла хой как... и математика, и рисование, и родная речь с сочинениями... в общем, всё... да что толку? Под суд, между прочим, я не за пятёрки угодил. Яр Вселенной мне давался ради дел, а на что я его тратил? На политику. На то, что добрым делам как раз мешает.
     - То и досадно, Эрт, то и досадно, - перебил Своя Лапа. - Яр Вселенной нам даётся ради дел, мы его тратим на преодоление того, что делам мешает. Всё время надо чему-то противостоять... с чем-то бороться... от кого-то защищаться... эх, было бы так, что ни с чем бороться не надо! Саньха, вон, с самого Танно Хаша ни с кем не дерётся, кругом у него сплошные друзья. Счастливый человек! Давно уже тратит время только на то, чтобы... вернее сказать, не тратит, а использует.
     - У него потому сплошные друзья, что он ни с кем не дерётся, - перебил Лапу Цикада. - У них на Зэмбле давно так: не хочешь, чтобы тебя обижали, - не обижай. Не хочешь, чтобы тебе угрожали, - не угрожай.
     - А если бы Манха дострелил его в Танно Хаше? - напомнил ушастый медбрат.
     - Там - совсем другое дело! - заспорил капрал. - Если бы пистолет из Саньхиной руки... как объясняла Валь... не исчез вдруг обратно в своё под-про-стран-ство, фига с три Манха дотянулся бы до "Хота - манха пять"! Пистолет у Саньхи прямо из рук исчез.
     - Я сам виноват, - вмешался Саня. - Не надо было злиться... отвлекаться.
     - Ну, всё-таки со временем ты опять вернулся в свою систему кодировки! - продолжал спорить Цикада. - Местная грубость на тебя опять как будто бы не действует. Кто, кроме Манхи, на тебя нападал? Кто, кроме серых, которые возымели от тебя в аэропорту, является твоим врагом? Во-прос! Из нашей драчливой системы координат ты как будто исключён. Словно корабль под флагом нейтральной страны.
     - Стреляют и по нейтральным, - вздохнул Эчета. - Мы, вот, с папаней в Тэ Ра так и не прорвались.
     - Ну что перебиваете! - вновь вмешался вдруг Лапа. - Капрал, говори.
     Цикада оглянулся на Лапу... и вдруг, действительно, заговорил с уверенностью и быстротой, не подбирая, как раньше, слова:
     - Точно, точно! Классный пример! Лапа ходил по морю, определяясь в двух координатах: широта, долгота. Я летал, определяясь в трёх: широта, долгота, высота от нулевой точки уровня моря. А Саньха... он... я даже не знаю, как сказать... в общем, многие вещи, в которых мы могли бы захлебнуться, он... даже не сказать, что просто перелетает поверху, высотой берёт... он их как будто бы проскакивает через Юрхино под-про-стран-ство... в общем, дядя Ен, ты что не надо вырежь... я затрудняюсь подобрать слова... чувствую... а вот сказать... вот...
     Саня шевельнулся в постели. Секунду подождав, чтобы успокоилось дыхание, с трудом произнёс:
     - Замок Танно я... прошёл... о-о-ой... не иначе как через Юркино подпространство...
     - Ты жив после там, где ваш Жак совсем погиб, - возразил Тян. Оглянулся на Тьму перед Зарёй. - Сестра, я мало понимаю. Сейчас я сказал правильно?
     - "Завет Тан Ан" здесь вспомнили к месту. - (Тьма Перед Зарёй кивнула). - "Будущее рождается среди былого и, не сразу оное сменяя, живёт среди него. Ты спросишь теперь: отчего старое не в силах помешать новому? Отчего, сказать больше, старое не в силах убить новое? Оттого, скажу тебе я, что говорят они на разных языках". Система кодировки, братец, - своего рода язык, им говорят упомы и хумдалы. Соображаешь?
     Тян кивнул. Саня вздохнул ещё раз:
     - Врагов, о братья по разуму, нет только у Тыена. Или у Ханеша, для которого Манха даже сейчас - друг.
     - Я тоже помню, каким Коу раньше был, - глядя на Саню, возразил Лапа. - Каким он мог быть до сих пор, если бы не наша взорванная яр анх. Надо спросить у Анты, сходят ли Тан Ан с ума от ра-ди-а-ци-и.
     - Все сходят, - кивнул дядя Ен. - Витьха говорил. Я помню.
     Он хотел добавить ещё что-то, но Эчета вдруг, вскочив с нар, замахал руками. "Тише! Молчите!" - означал этот безмолвный жест. Стало слышно, как возле двери госпиталя беседуют Анта и святой отец.
     - Картина мира не бывает непротиворечивой, - говорил доктор. - Отсутствие противоречий есть знак не только простоты, но, чаще, примитивности. Так?
     - Хорошо, сын мой, - после паузы ответил бата Кош. - Мы часто говорим: сила бдит, ключи от твоей силы всегда в чужих руках. Почему? Реальные слова, как нередко бывает, лживы оттого, что неполны, хотя суть высказываний сполна соотносится с сутью боле чем реального явления. Яр мира - он отвеку в людях, причём во всех, он им принадлежит с момента сотворения, но мало кто способен пользоваться яром мира. Почему? Ответ заложен в вопрос: пользоваться могут не все. Могут расходовать. Тратить. Оттого, сын мой, ключ от яра пребывает в чужих руках, а именно в руках создателя. Витьха лучше объяснил бы, но Витьха занят. Дерзну я. Вскоре по сотворении мира треть энергии отпала от порядка и обратилась в хаос. Хау... хаос... яр... ярость... одно слово в каждой из пар - на местном языке, другое - на языке Зэмбли, но явственно их сходство! Что чаще всего происходит, когда воин-яр призывает силу? Я за пятьсот лет моей грешной жизни смог узнать ответ: краткий миг беспорядочной, в лучшем случае просто бесполезной активности - безумство силы яра сатар, напомню тебе вновь, сын мой, - быстро сменяется ярским сном. Оцепенением. Неподвижностью. Тупым бездельем. Некоторые спят час, некоторые - год, некоторые, увы, - вечно. А некоторые с рождения до смерти спят. Способны на многое, не делают вообще ничего. Духовная лень, умственная праздность...
     - Так, так, так, - проговорил доктор. - Ну и где же вас, святых отцов, этому учат? В пещерах? Вступительные экзамены есть? Иногородние принимаются?
     - У нас на Эе этому не учат нигде, сын мой. Хотя кое-что я, действительно, понял в Пещерах задолго до того, как создатель ниспослал мне встречу с Пахой, а затем и с его сыновьями. Такова картина мира, которую рисуют себе они. Я её изложил. Где противоречие? С какой буквой ты готов спорить?
     - Но, бата...
     - Хорошее слово "но", сын мой. Его следует употреблять столь же корректно, как и хорошие слова "почему" и "зачем". А всякую задачу - ибо вряд ли существуют задачи в самом деле простые, - следует не усложнять. Не усложнять дополнительно к тому, что наличествует. Какие сложности взгромождены вокруг простоты в попытках разобраться! Толкование... заблуждение... образное сравнение... легенда...
     - Святой отец! Я согласен: пока ходят по земле Манхи, гархасы и волчата, вселенная просто не может давать свою силу всем. Подожди, я зачитаю. - Доктор, судя по звуку, вынул и раскрыл записную книжку. - Вот. "Против подлости яр мира бессилен. Подлость - вид энергетической смерти. Способ перенаправления энергии практически в ничто". Я прав? Я не в силах изложить всё в ваших философских терминах... то ведь психология и мышление, бата, меняются крайне медленно... и новое ложится только на почву старого, больше ему не на что лечь... но я буду спорить с вами: судьба человека не должна оставаться в чужих руках! Это верно со всех точек зрения. Одна точка - физическая или правовая неволя, против которой я восставал всегда, сколько живу. Другая точка зрения стала ясна мне совсем недавно: делай всё своё сам, добрый дядя из-за гор... варианты: из-за моря, из-за звёзд... может явиться, да, но вряд ли он решит за тебя все твои проблемы. Сам-то ты на что? Сам-то? При всех прочих равных условиях ты - местный. Ты делаешь свою жизнь именно здесь и сейчас. Говоря "ты", я имею в виду не только вас, святой отец. Я имею в виду всех, в том числе самого себя. Мы - местные! Мы делаем свою жизнь! Каждый в своей мере, да. Кто-то сможет и успеет больше, кто-то меньше, кто-то, умерший во младенчестве, практически ничего... но - сами! Пусть не больше сил своих. Главное - чтобы не меньше! Без "я не могу" и без "я не хочу". Вот, слушайте дальше. "Это относится ко всем: к могучим отцам и прекрасным матерям, к нескладным манхам и ланхам, к слабым трогательным детям... ко всем! Делать добро и не разжигать своими поступками пожар зла может каждый. Кто вместо нас будет двигаться по жизни вперёд, пролагая путь в то, что контиши называют - будущее, а мы - вечность?" - Анта спрятал записную книжку. - Оставляю ответ на вашей совести, святой отец. Только подчеркну смысл, переставив два слова, от которого он вряд ли меняется: не меньше, но и не больше, подвиги - правильно говорил Тэйхар-ханх в Танно Хаше и многие ханхи здесь, в Сэнти Яре, - должен совершать тот, кто к ним готов.
     - Плохих людей нет, хотя есть люди, которые поступают странно, а судьбы как таковой никогда не существовало, - скорее дополнил, чем возразил бата Кош. - Вряд ли я смогу всё объяснить, как Витьха, но у них на Зэмбле осталось только слово "судьба": само понятие, которое крылось под ним многие тысячи лет, сейчас исчезает. Где судьба? Есть воля Создателя. Есть воля человека, наделённого правом выбирать между добром и злом. Где место, в котором может прятаться что-либо другое? Ну а подвиги, о сын мой Анта-кай, должен совершать всё-таки каждый... по своей силе и на своих местах. Для кого-то даже пойти на урок в школу, а не на представление в фестикан, - подвиг. Но если все, кого ты называешь слабым, окончательно перестанут напрягать свои силы, весь мир сделается фестиканом. Человечество будет, купив себе места, глазеть на схватку силачей среди арены, хлопать в ладоши... и, в общем, бездельничать.
     - А остальное верно? - спросил доктор. - Править мне, боюсь, так или этак придётся... хой-хой-хой... в общем, я подумаю.
     - Многое будет верно, многое будет неверно, - сказал бата. - Одного не будет, сын мой: волшебства. Должно произойти иное.
     - Что?
     - Чудо, сын мой. Витьха очень хорошо сказал: чудо, в отличие от колдовства, творится в соавторстве. Вселенная и человек, её часть, вершат чудо на равных. Создатель посылает человеку свою мощь, человек подставляет под этот поток свою веру, как раскрытую ладонь. Только раскрытая ладонь способна зачерпнуть из потока, о Анта-кай, кукиш зачерпнёт о-о-очень мало! Ну а волшебство, заклинания, зелья... если я говорил Ночному Орлу, что даже призывание яра с помощью слов является воровством, энергетическим воровством, перекачиванием энергии, на которую ты не имеешь никакого права... стоит ли повторять ещё раз!
     - Он так говорил Ночному Орлу? - спросил контиш, выглядывая за дверь госпиталя.
     - И мне говорил, - сказала Тьма перед Зарёй. - Хотя даже когда ты, Кош, был мне муж, я тебя не всякий раз слушалась!.. Вот что, Саньха! У вашей Амико - сильный яр, но не сильнее моего. Я верну тебе твои сны. Вторые половины твоих снов, которые она зачем-то пожелала утаить. Ты вспомнишь то, что оставили тебе предки. Думаю я: всё важно лишь когда всё - целиком. Однако, - (Тьма перед Зарёй оглянулась в сторону двери), - сейчас же дай мне страшное слово, что не будешь превращать яр предков ни в фокусы, ни в забаву, ни в обман. Только в чудеса! Давай слово.
     - У правды не много слов, - сказал Саня. - Да - это да, нет - это нет, остальное от лукавого... от эга... а я постараюсь.
     - Манх ханх, - улыбнулась Тьма Перед Зарёй. Поднялась с нар. Делая шаг в сторону входной двери, громко произнесла: - Ещё вот что запомни, Анта-кай! Энару-каю говорила, говорю тебе: каждый из нас - не только потомок своих предков, но и предок своих потомков. От каждого из нас уйдут в вечность новые яры. Вот таким, - она оглянулась на мальчишек-пациентов и сделала движение, как будто хотела поднять Ханеша и привлечь к себе, - может быть сейчас каждый, кто захочет. Вот таким, - она оглянулась на Саню, - будут ваши дети, которые захотят. Урок перед вами! Предки, многое имея, многое потеряли. Трудно собрать то, что упало с других возов. Не роняйте со своего! Копите для ваших детей!
     Саня сказал сам себе:
     "Странно... Я думал, она - старуха... ну совсем древняя... а она - просто женщина немолодых лет. Даже морщин мало".
     Тьма Перед Зарёй вернулась к Сане. Взлохматила ему волосы лёгкой, очень горячей рукой:
     - Так ты запомнил, что обещал? Ты - тоже потомок своих предков и предок своих потомков. Запомнил?
     Саня прикрыл глаза, как Ханеш (шум в голове, который, было, чуть-чуть примолк, от переживаний вновь усилился). Улыбнулся под бинтами. И повторил - для чего-то на хасхане:
     - Эс аш-аш т тана. Я очень-очень постараюсь.



     Особо важное задание

     - С вашими предложениями согласен, - сказал подполковник Аш, сворачивая карту. - Вот что значит владеть реалиями! Но действовать надо сейчас. Немедленно. Вы сможете? - (Подполковник зачем-то передвинул с места на место пустой стакан, который стоял на столе).
     - Я сказал, что бросаю, значит... бросаю! - ответил (вернее - чувствовалось по всему - повторил) Морской Дракон, сидя перед штабным столом на коротком толстом бревне-табурете. - А действовать стану именно таки немедленно. Борт с манхами до Ино вскорости взлетает. Эшелон пять километров он, делая круг над нашей безопасной территорией, успеет взять. Выше мне и не надо. Парашют - свой. Сам укладывал.
     - Откуда он у тебя? - спросил Энар, дописывая что-то. Черканул внизу листа размашистые знаки своей фамилии. Сложил бумагу вчетверо. Запечатал её в конверт.
     - Ну-у... - Дракон (снова чувствовалось по всему) хотел избежать прямого ответа. - К слову, Сэнта-кай: если не хочешь к борту идти братишку провожать, то и не ходи. Занят, мол. Приказ я передам.
     Энар кивнул:
     - Спасибо, родня. И ещё, вот, дядя Ен что-то хочет сказать тебе на прощание. Дядя Ен, входи!
     - Скорее не сказать, а спросить, - уточнил контиш, одной рукой закрывая за собой наружную дверь штаба, в которую он только что вошёл, а другой расстёгивая сумку с довольно громоздким магнитофоном. - Встретимся ещё раз или нет... а - вот такой вопрос. Вы, капитаны, предложили кодовые слова к операции: меч обращён против бездны. Но чтобы клинок опустить, его ведь сначала поднять надо! А поднятый клинок всегда обращён против света.
     Энар взглянул на конверт.
     - Э-э! - опять воскликнул Дракон. - Ну, всё познаётся в сравнении! Майор, чтоб вызвать скороспелый бунт в Танно Хаше и подставить Ценху... Ханеша под огонь, взял слова из видика: "Энар поднял меч". То его и раскусили. Ханх знает, что для чего. Ханх ничего для просто так не делает. Дайте линейку! - (Подполковник торопливо нашарил под бумагами стальную линейку и протянул Дракону через стол. Дракон, кивнув в знак благодарности, взял её, как нож за рукоятку, за один конец и резко взмахнул ею). - Вот, смотри. Поднятый клинок обращён против неба. Верно? Да. На малое время. А затем - опущенный клинок обращён против бездны! Вверх - для того, чтобы в бой! Не просто ради чтобы вверх!.. Жаль, Дэни уехал. Он парень умственный, он б лучше объяснил.
     - Гражданин Дэни - чентин по национальности... хотя родился он и жил, я признаю, у вас... - сказал подполковник.
     - Много ль разницы, кто где? - перебил Дракон. - Особенно сейчас, когда вся кровь перемешалась. Я по бабке, вон, - тэ хо. Ты, гражданин подполковник, - данеш, а хайхасскую фамилию нацепил. Аш - это очень. Либо - ещё.
     - Из-за фамилии у меня было го-о-ораздо больше неприятностей, чем даже из-за моего роста, - напряжённым голосом ответил подполковник.
     - Ну, за рост не я речь затеял, - извиняющимся голосом проговорил Дракон, - ай если он тебя так аж до земли угнетает, Амико - Тан Ан даст таблетку. Сань, Юр и Валь идут каботажным бортом в обрат на Зэмблу, а Витьха-то со всеми ими у нас остаётся... если вы по своему по просвещению не доверяете в методы Тьмы Перед Зарёй. Я - не яр, как, оказалось, и все мы тож... хотя увечья своим матросам я, как Тян, рукой лечил, было дельце... а нено Тьма Перед Зарёй - истинно из потомства Просветителя. Наукой доказано. Да и Витьха будет где-то рядом. Для поддержки. Трудновато нам пока, а море вчерашних побед не помнит.
     - Гражданин Дракон, у меня просьба: если вам трудно выразить какое-либо сложное понятие в словах чентине, свободно переходите на хасхан, я его знаю с детства, - вмешался подполковник. Секунду помолчал. - Но за совет спасибо.
     Магнитофон продолжал работать.

     ***
     Через какое-то время Дракон повторил, обращаясь к мальчишкам, которые (несмотря на ночь и - надо полагать - запрет) собрались возле турбоплана, чтобы проводить улетающих:
     - Вот так, манхи! Море вчерашних побед не помнит. Утро наступит, - надо вновь по-новой: у руля стоять, дизеля изношенные нянчить, чтоб не подвели, сетку ставить, с уловом разбираться, береговому скупщику палец в рот не класть, чтоб обсчитывал поаккуратнее. Жить надо каждый день. Одного не надо делать, манхи: бо-ять-ся. Бесполезный труд. Хоть... чего же вам бояться после Танно Хаша?.. Эр, держи пакет.
     Седой вздохнул без слов. Эчета тихо проворчал: "Да, это надо разжевать, где неволя страшнее: в Лесном городке или..." Ещё один голос, который всем показался знакомым, сказал из темноты:
     - Берегите этого человека везде. Это - очень хороший человек.
     По трапу, хватаясь за канатные перила и тяжело дыша, поднимался Ханеш. От помощи он отказался. Вежливо, но решительно. Пёстрый Сокол и ещё один манха его лет, опустив на землю носилки (в которых они принесли Ханеша из госпиталя) следили за ним. Следили ещё двое мальчишек: они таились за передним шасси турбоплана, не смея подойти. Сокол поправил свой кинжал. Оглянулся на них. Сделал шаг в их сторону. Туда же двинулся Муравей. Из-за шасси вновь раздался тот знакомый голос:
     - Ну ла-а-адно, мы уходим. Мы уже ушли.
     Саня, хотя был уже без бинтов, едва успел заметить их. Один - тонкий, быстрый, наголо обритый - сразу исчез. Второй - здоровяк с рыжеватой (сколь можно было судить в темноте) щетиной отрастающих волос - оглянулся, прежде чем исчезнуть. Кажется, подмигнул. Эриш вцепился в Санин рукав. Саня отстранил его и (хотя была мысль: кивнуть) неопределённо пожал плечами.
     На соседней полосе грузился турбоплан с белыми кольцами на фюзеляже и крыльях. Плоскостях - мог бы поправить Эриш. Оттуда тяжело шагал дядя Ен. В руках у него была толстая книга с медными уголками.
     - Не буду ни с кем прощаться, - говорил он. - Жаль, жаль, вряд ли я вас ещё раз увижу... но воля хандмара! Нас всех отзывают. Миссию Белого кольца в Анше Дане свернули. Книга таки нашлась. Полгода пряталась, а начал я всё барахло собирать, - сама вылезла. Вот ваши предки. Кайсаны Энар и Эре.
     Он, подойдя, зажёг маленький брелок-фонарь. Круг света выделил на желтоватом старом пергаменте две гравюры. На странице справа - мальчишка, одетый точно так же, как главный герой в чартара виде "Брат воеводы": тёмный камзол, белый зубчатый воротник, широко ниспадающий на плечи, ремень с громадной пряжкой. Ну, не совсем мальчишка. Лет шестнадцать. На странице слева, как будто выглядывая из страницы в поисках кандидатур для очередной пьяной потасовки, ухмылялся дюжий парень в доспехах. Только серебряный тонкий венец, который не давал его чёрным лохмам окончательно растрепаться, говорил: он - человек высокого происхождения. Рожа годилась для плаката "Они позорят наш город".
     - Ух ты! Один раз я всё-таки был на него похож! - сказал рядом Энар. Как он подошёл, Эриш и Саня не заметили. - Вот что, брат мой! Пакет у тебя? Вскрыть, имея Ино в прямой видимости во время снижения. Не раньше. Приказ понял? Приказ командующего укреплённым районом Северо-Восток! По исполнении доложишься с ближайшего упома, буду контролировать!.. Ещё вот что: парашюты наденьте прямо сейчас.
     - Есть, - выдохнул Эриш. - В благодарность за то, что командование района Северо-Восток поручило мне, наконец, какое-то серьёзное дело, я стерплю даже уставные "вы".
     - А кто тебе сказал, что я к тебе одному обращаюсь? Я к тебе и к Санешу обращаюсь. Парашютов - всего два. Тэйхины. Из той "Цикады". Основной и запаска. Уложены давно... с тех пор ни разу не использовались... ну да ладно, с ними лучше, чем без них.
     - Ты серьёзно думаешь, что нас собьют?
     - Я всегда серьёзно думаю, о брат мой Эре.
     - Все здоровы? - спросил Анта, подходя. - Будьте здоровы.
     Тян сунул Эришу и Сане - каждому по одной - крепкие маленькие ладошки:
     - Ну, встретимся! Вы хорошие люди.
     Взошёл по трапу штаб-майор Лар. Где он был до этого? Руки он сложил за спиной, а заднюю часть тела отклонил чуть в сторону. Солдат-конвоир одной рукой держал рюкзак, набитый до отказа (накладные карманы уже начинал отпарываться), а другой - винтовку с примкнутым штыком.
     Энар обнял Саню и Эриша:
     - Ну, не срамите Сэнту. Будьте умницами. Старайтесь виды не смотреть.
     - При чём тут виды? - спросил Эриш у Сани. - А-а, ладно...
     Взлетели ровно в полночь. За иллюминаторами была тьма. В просторном, как ангар, трюме горел тусклый свет. Раненые спали. Воробей - и тот закрыл свои быстрые зелёные глаза под очками. Дремал рядом с майором конвоир. Рюкзак стоял рядом: сквозь прореху белели уголки каких-то бумаг. Эриш клевал носом, уткнув лицо в Санин парашют. Только Морской Дракон, как ни в чём не бывало, бодрствовал возле запертого люка. Сипло рыкнул звонок.
     - Что он имел в виду, говоря о видах? - опять спросил Эриш у Сани. Рыкнул второй звонок. Пробираясь между носилками, подошёл хот - второй пилот. Улыбнулся Эришу. Подмигнул Сане. Хлопнул Дракона по плечу. Взялся за поворотно-запорный механизм, на котором уже осел иней: высота была уже не меньше пяти километров, за бортом ревел морозный ветер. Эриш судорожно вздохнул. - Саньха! Дай пакет!
     - Спи... - промычал в ответ Саня. Хотя даже в полусне (признаться) вдруг кое-что понял и повернулся с боку на бок, чтобы прижать к полу карман, в котором пакет лежал.
     - Дай, говорю!!!
     Эриш сломал печать, надкусив её. Отодрал приклеенный клапан. Глаза тревожно забегали по строчкам. Лицо становилось всё более растерянным. Саня заглянул ему через плечо. Текст, написанный крупным, неровным, хотя и старательным почерком, гласил:

     Бойцам Кенеру и Сухинину в возможно короткий срок прибыть в Ино в Лесной городок, как маршал ещё тогда приказал, и сидеть там, не высовываться до конца войны для учёбы. И жизни. Жизни - особенно. Пацаны, я совершенно серьёзно. И подвиги больше никакие не совершать. Подвиги - это когда уже больше ничего другого не остаётся. Я устал за вас бояться. А если вас убьют или покалечат до смерти, я просто не знаю, как буду жить. Не сердитесь. Вырастете - поймёте.
     Командующий обороной Северо-Востока
     генерал КЕНЕР.

     Пакет с грохотом рухнул на металлический пол. Так показалось Сане. Хотя на самом деле громыхнул, открываясь, люк.
     Дракон шагнул через металлический порог. Эриш метнулся за ним вслед. Нырнул под рукой у хота, который собирался запереть люк, - и тоже исчез в свистящей громыхающей черноте за бортом.
     Саня успел выскочить следом
     Как - заметить не успел. Очнулся, когда ледяная тьма (мороз плюс ветер: попробуйте выйти из дома в такую погоду в лёгком джемпере) охватила его со всех сторон. Закружила. Швырнула куда-то вбок. Понесла. Турбоплан давно умчался. Саня тонул в волнах воздуха, встревоженного многотонной громадой. Внизу, сквозь темноту и быстро летящий туман, мелькнул маленький парашют. Почти раскрылся. Смялся в складки. Хотя вокруг и так был мороз, Сане сделалось ещё холоднее.
     - Эриш! - закричал он. - Эриш! Я здесь!
     Земля летела навстречу. Мелькнуло море, слабо освещённое Глазом Вселенной, как луной. Успеть бы! Других возможностей просто не будет...
     - Эр! Расстёгивай пряжки! Рас-стё-ги-вай!
     Голос от мороза ослаб, как у Ценхи. Эриш ничего не слыша и тоже что-то крича, кувыркался в воздухе. Теребил пряжки парашютных ремней. Саня вспомнил старую земную песню: "Парашюты рванулись и приняли вес, земля колыхнулась едва, а внизу дивизия "Эдельвейс"..." Тьфу ты! Всегда всё вспоминается не вовремя! Надо думать, как сгруппироваться при посадке... Скомканный парашют канул в темноту. Эриш, всё поняв, делал правильные плавательные движения и летел нормально: лицом вниз. Юр на тренировках тоже учил Саню таким хитростям. Он очень многому учил. Знал многое, совершенно, казалось бы, не нужное на доброй и уютной Земле. Как оно сейчас пригодится, возникая из глубин памяти, в которых до поры до времени пряталось...
     - Молодец, Эр! Мо-ло-дец! Хватайся за меня!
     - Вот он, мой страх... - шептал в ответ Эриш. Саня вряд ли мог слышать этот тихий шёпот. Догадывался о словах по движению губ. - Мой страх... я всегда боялся... и вот он пришёл...
     - Молодец! Крепче хватайся! Только не дёргайся. Вытяжниик пошёл!
     Кольцо парашюта (вернее, рамочка с тросом) обожгло пальцы. Над готовой мелькнул маленький купол-вытяжник. С шумом вывалился и развернулся основной. Стропы натянулись.
     - Успели, Эриш! Только не мешай мне! Сейчас приземлимся!
     Мелькнули две скалы: одна под углом к другой, как хвост кита. Саня успел подумать: "Надо, чтобы Эриш упал на меня. Чтобы он оказался сверху. Тогда будет жив..." И - потерял сознание. Огненно-яркая вспышка боли сменилась космической темнотой.

     ***
     Энар сидел в углу помещения радиостанции и пил горячий крепкий чит прямо из котелка. Спать нельзя. Потому он сюда и пришёл: среди своих, действительно, легче. Усталость остаётся, но с ней как-то проще иметь дело. Те, кому понадобится гражданин командующий, всё равно его найдут.
     Паук подал Энару микрофон:
     - Тебя, кай.
     Эти короткие слова он произнёс так, будто всеми силами желал никогда не произносить их. Никогда. Но вот - пришлось...
     - Слушаю, - сказал Энар.
     - Так слушай, Сэнта, - раздался из-под сетки знакомый голос. - У меня скоро будут гости. Знаешь, кто. До начала остаётся время. Это время ты сам подумай. У меня тоже всё готово. Но я не хочу. Довоенное я помню. Мне, как тебе, жалко всех матерей, кто проводил моих ханхов на войну. Давай по-хорошему. Думай. Связь через полчаса.
     - Тха ты? - через силу выговорил Энар. У него вдруг пересохло в горле.
     - Ен? - оглянувшись, спросил Сова.
     Паук нехотя кивнул.
     Энар вернул микрофон в гнездо крепления. Подумал. Взял опять. Левой рукой. Правой умело и быстро поменял частоту. Сказал устало:
     - Меч обращён против бездны.
     Отложил микрофон.
     Закрыл лицо двумя руками, не слушая, как в эфире многократным эхом повторилось:
     - Воля кая.
     Только кай гор Ночной Орёл мог видеть, что видел в этом момент он. Хотя понять было трудно. Горящие суда и турбопланы со знаками триединого яра на бортах, купола парашютов над высокими башнями без окон - реакторами нефтеперерабатывающего комбината, рассыпанный на сотни очагов по всему Хасано рукопашный бой в палатках, казармах, помещениях для часовых... и посреди всего этого - бледное лицо мальчишки с длинными чёрными волосами. Кадр рисованного вида "Брат воеводы". Только мальчишка, привязанный за руки к осям двух старинных повозок, был похож на Энара, каким он был в детстве. И ещё на Эриша. На Эриша - с каждым мгновением всё больше...

     ***
     Саня не слышал, что говорит ему Эр. В голове стоял гул, сквозь который звуки - если даже могли - пробивались в сознание причудливо искажёнными. "Зачем Эр суёт мне в руку этот тряпичный свёрток в размокшей бумажной обёртке? Почему он так суетливо оглядывается по сторонам? Куда он собирается бежать?" Видел Саня плохо. Они с Юркой долго тренировались ещё там, на Земле, учились различать предметы в инфракрасных лучах. Пользы от этих тренировок оказалось, правда, мало... Кровь, болезненными толчками вырываясь из раны на затылке, ползла по лицу, склеивала ресницы. Мир был горячим, скользким и твёрдым. Он раздувался вокруг, будто резиновая камера от старинного футбольного мяча, лопался на чёрные лохмотья, снова раздувался и рос. Страшно хотелось пить. Эриш, больше не оглядываясь, бежал куда-то от щели между камнями, в которой остался Саня: чувствовались его шаги. Когда у человека сотрясение мозга, малейшие колебания ощущаются всем телом.
     "Он бросил меня! - прорвалась отчаянная мысль. - Бросил и ушёл! Я бы никогда его не бросил! Почему же он... почему... по-че-му?!."
     Саня хотел подняться. Понял: не сможет. Человеческие силы имеют предел. В одной руке Саня чувствовал мокрый комок бинта. Но пальцы не слушались, он не мог разорвать обёртку. Даже не мог прижать медпакет к голове, чтобы кровь свернулась и перестала течь. Другой рукой он ощущал что-то твёрдое, ребристое. Граната? Зачем она теперь? Нет сил даже выдернуть чеку. А откуда взять силы, чтобы её бросить?
     В кого придётся бросать гранату?
     Кто здесь, кроме них с Эришем? Вернее... кроме него одного? Шаги давно стихли.
     Обида была жгучей, как боль. Слёзы висели на ресницах. Ну почему Эриш оказался таким? Почему? И - почему именно в этот момент, когда Сане требуется помощь? Как это называется на чентине? Да и не только. Во всех человеческих языках этому имеются названия. Разные. С одним и тем же смыслом.
     Саня плакал, пока были силы. Когда они иссякли, он почувствовал: обыкновенная ночная темнота превращается в холодный мрак беспамятства. Но уже не испугался. Позволил себе уйти от мира. Даже сказал сам себе: "Это к лучшему, если умру. Мёртвые не чувствуют боли. То, что сейчас, - это ещё ничего. Плохо будет, если о н и найдут меня. Вот тогда будет по-настоящему плохо и по-настоящему страшно: рядом нет никого из своих. Ни-ко-го..." Бесполезный медпакет выпал из руки. Граната откатилась, стуча по камням. Саня подумал вдруг:
     "Надо встать. Надо выбраться отсюда и сделать хотя бы несколько шагов. Надо!.. Почему?.. Надо!"
     Боль огненным вихрем кипела вокруг. Врывалась в мозг, билась там обжигающими толчками, ища выхода. Ночь была переполнена этим огнём. А слабые вспышки света - лучи карманных фонариков - казались провалами черноты. Она, как живая, накинулась с двух сторон на Эриша. Эриш был опять рядом. Отвернувшись от Сани, он стоял перед щелью в камнях. Руки держал за спиной. Правая стискивала корпус гранаты, левая - её чеку с кольцом.
     - Бросай оружие, - услыхал Саня. Даже понял: говорят на чентине неумело. С южным хайхасским акцентом, смягчая каждую согласную.
     - Брошу, - ответил Эриш. - Сейчас брошу.
     Размахнулся. Выронил гранату: что-то невидимое, но очень крепкое и твёрдое ударило его с размаху по правой руке. Граната, шипя, завертелась у его ног. Он поддел её кроссовкой.
     - Подожди! - крикнул Саня. Зажмурился. Боль вихрилась вокруг огненным облаком. Но второго взрыва не было. Саня не чувствовал его.
     В щели сделалось темнее: луч фонарика заглянул туда. Хайхас в комбинезоне братства "Псы" стоял над щелью. Второй пёс держал Эриша. Третий, подойдя, ударил Эра по лицу. Первый замахнулся на третьего: вспыхнули двумя провалами черноты халские серебряные шевроны на рукаве. Псы - уже вдвоём - потащили Эриша к вертолёту: теродимас горбатым силуэтом выделялся на угольных чешуйках дорожки света от звёздного скопления под названием Око Вселенной. С другой стороны дорожку заслоняла двойная скала Китовый хвост.
     - Подожди! - снова крикнул Саня.
     Как он смог встать? Псы схватили его, когда он успел отойти от щели между камней. Быстро обыскали. Вертолёт начал приближаться, выбрасывая во все стороны огненные вихри, как звезда - протуберанцы термоядерных взрывов. Чёрным провалом распахнулся освещённый люк. Саня увидел Эриша. Он был весь в грязи и в мазуте. Синий свитер с белой полосой сделался чёрным, скользким и отвратительным на вид.
     - Вторая граната не взорвалась... - тихо сказал Эриш.
     - Нет. - (Саня хотел покачать головой в знак несогласия. Но боль напомнила о себе мерцающей вспышкой перед глазами и тонким, почти ультразвуковым звоном в ушах. Он лишь закрыл глаза на мгновение. Как Ханеш. Тогда, в госпитале). - Она взорвалась, но взрыв сразу прекратился. Так я захотел.
     - Сам? - ещё тише повторил Эриш.
     - Да. Юрка смеётся, ехидничает... но у меня желания, в самом деле, часто сбываются...
     Губы Эриша дрогнули. Он быстро вдохнул воздух. И крикнул так, что в ушах зазвенело:
     - Дурак!


     ***
     ..."Не успею! - думал Эриш. - Пока я буду его перевязывать, они заметят нас. Тогда - всё!.. А как же он? Что делать? Что бы сделал на моём месте он сам?"
     Удивительно чёткими были мысли. Казалось, ничто не мешало им: ни дыхание, которое сорвалось от бега (Саня не мог идти, его пришлось тащить к большим камням на себе), ни крики, ни свет фонарей, который царапал валуны совсем рядом. Что сделал бы Саня? Он умеет чётко поставить перед собой цель и дать себе ответ на вопрос: что я должен сделать для этого в первую очередь, что - во вторую, что - в третью? Что здесь - самое главное, а что - на потом? Вслух он так не говорит. Но он всегда так делает.
     Главное - чтобы Саню не заметили. В пистолете хота - восемь патронов. Запасных нет. А псов, по крайней мере, восемь человек. Восьмерых Эриш успел заметить, когда приземлился теродимас. Поэтому - второе: ни разу не промахнуться. Ни разу. А если псы вызовут своих? Тогда - третье... но об этом лучше не думать. Об этом надо вспомнить, когда другого выхода,   в   с а м о м   д е л е,   не останется.
     - Возьми, - шепнул Эриш. Разжал липкие пальцы Сани, сунул в его холодную мокрую ладонь медпакет. В другую руку вложил гранату. Одну из двух. Оставлять его безоружным? Эриш эту мысль отшвырнул сразу. Подойдут, - он успеет... но лучше не думать и об этом. Особенно - об этом! Скорее в сторону! Псы уже здесь.
     Первый упал, так и не успев ничего сообразить. Второй заметил Эриша. Эриш ему сам помог: нарочно показался из-за камней шагов за двадцать от Сани. Даже рукой помахал. В ответ хлынул поток многоэтажного солдатского красноречия. Даже подумалось: не мешало бы запомнить самые развесистые фразы, чтобы Хаси перевёл их на литературный хасхан!.. Смех придал силы. Во второй раз Эриш тоже не промахнулся. Вовремя упал за камни, пропуская над собой автоматную очередь. Среди камней было мокро и грязно: по какому-то ручью плыла нефть. Ну и запах! Но зато белая полоса на свитере теперь еле видна!.. Пёс не целился. Палил наугад, вымещая свою злобу на автоматном курке: старался стиснуть кусочек железа как можно больнее, чтобы отомстить ему, если не удастся отомстить кому-либо ещё за свой промах. Патронов у него в подсумке много. Хотя автомат надо время от времени перезаряжать. А у Эриша патронов всё меньше. Третий выстрел разорвал головную повязку пса. Затем - четвёртый и пятый: враг, который успел метнуться в сторону от убитых, неосторожно поднял голову из-за камней. Затем - шестой. И седьмой: пёс-пулемётчик замешкался, прилаживая ночной инфракрасный прицел. И - ещё один, последний: Эриш, почти не целясь, ранил пса-сержанта в руку. Стрелять тот больше не мог. Даже не смог остановить Эриша, когда он, броском перелетев через камни, схватил пулемёт с прицелом и вновь скрылся за камнями. В правом боку, не давая дышать, толчками билась резкая боль: хоть Эриш и успел откормиться на кугуме с мясом и с добавкой, бегун из семиклассника Кенера всегда был так себе. Дыхание сорвалось. В прицеле всё качалось и плыло: зеленовато-жёлтые камни, тёмное море, совершенно чёрное небо, яркие - будто раскалённые - фигурки врагов. Ещё шесть одиночных выстрелов пропали зря: псы дождались помощи из теродимаса, их опять было восемь, они плотно прижали Эриша огнём к земле. Но следующие шесть - не зря. А сколько пуль оставалось в патронах, в магазине!..
     - Делан на гара! - услыхал Эриш. Оглянулся: не мешает сначала узнать дорогу к отступлению, чтобы увести их как можно дальше... И похолодел. Камень с расщелиной совсем рядом! Эриш не заметил, как вернулся к Сане в темноте.
     Что делать?
     Что сделал бы Саня? Или, например, Ханеш? Эриш подхватил с песка гранату. О н и приближаются. Берут в кольцо. Эриш чувствовал сквозь темноту: колючие иглы нацелились в него с трёх сторон. Вряд ли он видел их. Тонкие лучи новых лазерных прицелов со стороны почти не заметны. Только, разве что, в тумане. Или в дыму. Но Эриш их чувствовал. Один луч пробился в дырочку свитера. Сквозь рубашку прикоснулся к телу. Как раз напротив сердца. Сердце дрогнуло. Сжалось.
     "Сейчас убьют..."
     Это была первая мысль. Самая короткая и простая. Будет толчок. Даже не толчок, а сильный удар. Словно ножом с размаха. И больше ничего не успеешь. Только в кино "Есть проблемы? Сейчас не будет" человек с пулями в груди успевает метнуть связку гранат под танк. На самом деле - нет. Хоты рассказывали. Руку поднять - и то не каждый сумеет. Гранату придётся кидать себе под ноги.
     А как бы поступил Ханеш? Или Сэтха, например? Седой говорил: "Если руки связаны и в руках ничего нет, а другу помочь надо, - что делает человек? Закрывает друга собой. Задача на деление. Сто пополам - уже пятьдесят. Выживешь". Они - Сэтха и Ценха - сами так делили. А тут всё - для одного. В теродимасе остался пилот. Может быть, он побоится в одиночку соваться под пули в темноту? Станет ждать утра. А утром... Что утром? Но надеяться больше не на что.
     И думать некогда.
     Первую гранату Эриш успел метнуть, пока псы не включили свет. Услыхал взрыв. Даже различил визг осколков, которые разлетелись над камнями. Псы пригнулись. Но не остановились.
     - Бросай оружие, - услышал Эриш. - Бросай всё оружие, какие есть.
     Ответил:
     - Брошу. Сейчас брошу.
     И...
     Что же произошло?
     Впечатление было такое, словно рука натолкнулась в воздухе на крепко натянутый трос. Граната выпала. Шипя, завертелась у ног. Эриш вдруг вспомнил: у Сани на Зэмбле мальчишки играют в тубол. Или как называется у них эта игра, в которой к мячу нельзя прикасаться руками? Будто он вот так же шипит и сыплет искры, готовый взорваться. Мальчишки-джуды тоже играют в тубол. Обещали научить Эриша. Хотя при чём здесь это? При чём это здесь и сейчас? Только бы пёс не выстрелил снова! Только бы... И так уже больно... Как больно... Теперь Эриш понял, отчего в книгах пишут: "Боль рвала его на части"...
     Очнулся он в теродимасе, когда пилот сделал ему укол. Жгучее тепло осколками разлетелось по всему телу. Боль становилась сильнее, но её было почему-то легче терпеть, чем минуту тому назад. Сане тоже сделали укол. Жидкость в шприце была яркая, небесно-голубая. Саня ничего не заметил. Хотя глаза его были открыты. Светлые волосы потемнели от крови. Кровь чёрными слизистыми сгустками сохла на лице и на одежде. Лётчик, с хрустом разорвав медпакет, торопливо бинтовал Сане голову. Саня по-прежнему ничего не чувствовал. Не вздрагивал, не стонал от боли. Молча смотрел на Эриша, не отводя взгляд и не мигая.
     - Граната не взорвалась... - сказал Эриш.
     - Нет, - еле слышно ответил Саня. Беззвучно почти. Только шевельнул губами. Замолчал, тяжело дыша. Набрался сил. Сказал чуть громче: - Она взорвалась, но взрыв сразу прекратился. Так я захотел.
     - Сам? - ещё тише повторил Эриш.
     - Да. Юрка смеётся, ехидничает... но у меня желания, в самом деле, часто сбываются...
     - Сам?
     - Да. Юрка смеётся, ехидничает... но у меня желания, в самом деле, часто сбываются...
     Эришу захотелось плакать. И от боли, и от отчаяния. Но не только. Была ещё какая-то причина. Какая - он ещё сам не понимал. Но, значит, всё зря. И игра со смертью в темноте среди камней, и отчаяние, и новая надежда, и эта боль, которая рвёт душу и тело на куски. Наверное, так же чувствовал себя Ханеш. Тогда.  У  н и х  в  других горах. Когда шёл к теродимасу, в котором его убили. Хотя нет. Ханеш - это Ханеш. А почему Саня сейчас сдался в плен? Не трус же он! Да и не в этом дело! Но тогда - почему? Почему? Ханеша, по крайней мере, схватили. Саня вышел сам. Так захотел. Теперь он - здесь.  У  н и х.  В теродимасе, который скоро взлетит. Там, где он приземлится, будет ждать конвой. Дракон однажды сказал: "В конце пути его ждали один жлоб в кувалдой и двое - с носилками". В шутку сказал. Носилок там не будет. Вместо простой кувалды будет что-нибудь посложнее. Но почему он так сделал? Почему? Почему?
     Ответа Эриш не видел.
     - Дурак! - крикнул он Сане. Слёзы дрожали в голосе. Глаза оставались сухими. Он хотел заплакать. Но не мог.
     А Саня вдруг заплакал. Как девчонка.

     ***
     Энару казалось: прошло всего несколько секунд. Но когда запищал "Озон" и Сова с Пауком с двух сторон схватили Энара за руки, он понял: прошло не меньше часа.
     Кроме связистов, рядом были подполковник Аш и Анта.
     - Данеш говорил: "Ну зачем так делать?" - напомнил доктор, выхватывая "Озон" из сумки.
     Вырваться можно. И нужно. И спасибо Анте, что он забрал "Озон"! Жуткая штука - неопределённость, а определённость будет ещё страшнее. История, действительно, повторяется. Так сказал Витьха, и так бывает не только у них на Зэмбле. А что человек способен молчать, когда молчать нет сил, - это неправда. Это кино. Данеш рассказывал, что такое Онха в новом озверевшем виде. Не тот весёлый парень, которого Гром водил в пещеры полгода назад. Всего полгода назад. Перед войной. Ну, Данешу хотя бы не тринадцать лет. А если из трубки прозвучит голос Эриша... или хотя бы его дыхание... тогда не удержит и Артиллерист. Тем более что Артиллерист - на Золотом берегу, где работы для артиллерии достаточно. Ночной Орёл с Медведем тоже не удержат. Хотя их тоже нет. Они ведут бой в горах.
     - Сэнта, - произнёс доктор. - Я давно понял: страх за Эриша - твой ярский страх. С таким почти невозможно бороться. И я не знаю, как тебе помочь.
     - Помочь... - (Энар вздохнул. Провёл рукой по волосам). - Любите вы рассуждать о ярских страхах и о ярской ранней седине... а Онх... в общем, он, когда был просто Онхой, говорил ещё вот что: "Война - самое идиотское занятие. Что есть война? Двое политиков, не поладив, принимаются убивать... нет, не друг друга. Посторонних, ни в чём не повинных людей. Толкают их в драку и следят за нею, пока есть кого толкать. А сами доживают до седин в полном здравии. Вот что есть война, Эр!" А для Тьмы перед Зарёй война - это момент, когда убивают вечность: гибнет человек... всё равно, солдат или мирный житель... и вместе с ним гибнут все его потомки. Срубишь маленький росток - срубишь все ветки и семена, которые на нём могли вырасти. Целый лес одним разом! Как же дела, ради которых человек родился? Кто их доделает? Другой человек. Хуже или лучше... Я хотел спросить у неё. Но не успел. В котле закипела похлёбка, Тьма отвлеклась... а потом меня в штаб вызвали.
     Хаси извлёк из нагрудного кармана плотный пергаментный конверт. Из конверта извлёк помятую фотографию. Витьхи на ней нет. (Он держал фотоаппарат. Он вообще не любит фотографироваться). Можно узнать обоих мелких. Тэйха сильно изменился за полгода: может быть - сильнее, чем должен измениться за полгода пацан, который начинает превращаться в парня. Зато Сэтха - совершенно такой же: он был седым задолго до съёмок вида "Степная воля". Анта говорит: обмен веществ. Почти таким же внешне остался Онхар Ный, только из обыкновенного спортсмена кандидата в мастера по многим видам и члена многих академий по многим отделениям  превратился в Онхара-кая Ныйхау. А Сэнты здесь вообще нет. Вместо Сэнты - чернявый детина-лейтенант с прозрачными, мало что выражающими глазами. Не наглый, но нахальный. Десантный вариант. Спортивно-боевая форма - великолепная. Чем ещё заниматься лейтенанту срочной службы, которого для того и оторвали от остальной жизни, чтобы он накачал мускулы да научился крушить врагов хоть с помощью оружия, хоть голыми руками? Ну, не врагов. Вероятных противников - сказано в уставе. Сэнтой он только станет. И командующим укреплённым районом генералом Кенером. Для этого ему предстоит прожить ещё полгода. Не только прожить. (Хотя шансов оказаться убитым было достаточно). И научиться за это время не только страху. Пускай даже - ярскому страху. Неизбывному страху за младшего братишку, который остался один на войне. (Разве голодный тыл - не война?) За себя-то Эн Кенер никогда не боялся. Знал: шея толстая. Толще, чем у многих. И мало сомневался в себе!.. Хаси спрятал фотографию в конверт, так и не сказав то, что хотел сказать:
     "Да, Энар-кай, у тебя сейчас глаза совершенно другие!"
     - Может быть, - согласился Энар, кивнув в ответ этой не высказанной мысли. - Со стороны лучше видать.
     Пискнул "Озон". Хаси сделал связистам малозаметный жест. Они отпустили Энара. Хаси вернул ему трубку.
     - Третий слушает.
     - Наконец-то! - протрещало в ответ. - Братец с тобой поговорить хочет. - (Снова треск в трубке). - Скажи Энешу пару слов.
     Анта и Хаси напряглись, готовые ко всему.
     Трубка молчала. Энар ровным счётом ничего не слышал, кроме гула помех.
     - Ты куда пропал со связи? - поторопил Энар. - Только не балуйся, как пацан.
     - Энеш, я совершенно серьёзно! - скрежетал аппарат. - Если хочешь его живым, приходи... туда, где мы встретились в первый раз. Один. Тогда мелкие уйдут куда захотят. Оружие можешь взять.
     - Так они и уйдут... - еле слышно выдохнул Анта. - Останутся...
     - Нет, ты жди! Сейчас! - хрипела трубка. - Слушай, слушай! Говори! Говори, чёрная падаль! Говори-и-и! Ну!
     Опять свист и гул помех. Какой-то треск (подобные звуки бывают, когда трубку неосторожно вертишь в руке). Затем - оглушительный грохот. И - абсолютная тишина.
     - Отключился, - хмыкнул Паук. - Надоело врать.
     Энар покачал головой:
     - Эр - там. Чувствую. Так вот: не будет памятников над могилами павших героев - больших и маленьких! И могил не будет! Готовность у нас, хоты, полная?.. - Он вдруг умолк. Будто задохнулся. - Лад. Подождём. Лад.


     ***
     Саня в теродимасе перестал плакать. Встал на колени. Стиснув зубы, переждал волну жгучей боли и головокружения. Раненный пёс-командир поднял автомат, чтобы ударить Саню прикладом. Вертолётчик крикнул ему, не оборачиваясь, что-то малопонятное, но сердитое. Хал опустил здоровую руку с автоматом и откинулся к стенке. Ему тоже было плохо, другая рука - забинтованная - не давала покоя. А голос рядом сказал:
     - Ну ты даёшь, странствующий яр! От тебя жаром прёт, как от Тэйхара-богатыря! Только сам маленький.
     Эриш?
     Саня скосил глаза и увидел незнакомого мальчишку в драной красной робе. Тот тоже стоял на коленях, заложив руки за спину, и в его чёрных глазах блестело восхищение.
     - Привет... - (Саня хотел кивнуть, но вовремя спохватился). - Ты знаешь Тэйхара-богатыря?
     - Хо-о! - усмехнулся новый знакомый. - Та-а-акой мальчик!.. Говорят, он остался жив.
     - Правильно говорят. - (Саня опять еле удержался, чтобы не кивнуть. Это будет лишняя боль. И, особенно, чтобы не сказать больше, чем можно при врагах). - А об этом откуда знаешь? Среди Сэтхиных пацанов тебя не было. Как зовут? Ответить можешь? Значит, прорвались не все, кого вывел Тэйхар-богатырь. Жалко. Тебя как зовут? Сильно били?
     Саня догадался, кто это мог быть. Искренне-приветливый и в то же время грубоватый тон, спокойное добродушное презрение к опасности и к врагам, сколько бы их ни было вокруг и как бы они ни были сильны, - всё это Ценхина наука! Хотя лицо в засохшей крови - незнакомое. Сквозь робу проступают бурые пятна и полосы.
     - Бить меня только собираются, для того таки везут. - Новый знакомый кивнул коротко и неровно стриженной черноволосой головой. - Онха возмыслил узнать, куда девчонки разбежались, когда человек от Сэнты пришёл.
     - При чём тут девчонки?
     - А ты слепой или глухой? А, яр Санеш?
     ...Резких движений Саня не допускал. Обморок оказался коротким, не глубоким. Когда чернота отхлынула, Саня увидел рядом худое угловатое плечо, маленькое ухо с двумя дырочками для серёжек, чёрный внимательный глаз. И спросил:
     - Олит?
     - Наконец-то догадался! Или уж таки слишком хорошо меня доярка изметелила?
     - Кто? - не понял Саня.
     - Доярка! В труддесанте по приговору!
     - Своя?
     - Молодец, пять в дневник! На Полигоне меня совсем не били. Я туда готовая попала. Меня большие девки-скотницы машинкой для стрижки баранов подстригли кое-как, отпинали, зубы выбили, а скотник - пьяный был, получка же, - кнутом отделал: "Городская! Городская! Щас будешь наша"... Чё пялишься? Ну, пялься! - Последнее относилось не к Сане. Даже не к Эришу, который молча смотрел на них двоих во все глаза. Пёс-сержант заворчал на каком-то малопонятном диалекте южного хасхана. Олит показала ему язык. Мягко, как на тренировках в клубе спортивной гимнастики, перекатилась с колен на спину. Упёрлась босыми ногами в пол. Руки, схваченные в запястьях маленькими, словно для неё специально сделанными наручниками, оказались уже не за спиной, а под коленками. Ещё движение - и она продемонстрировала псу две аккуратно скрученных фиги. Почему-то - земных: большой палец - между безымянным и указательным.
     - О-ой! - запоздало вскрикнул Саня.
     В груди было холодно. Он не успел отвернуться, чтобы не смотреть, как грубый красный материал с хрустом отлипает от тела при каждом новом движении. Слова "Тебе же больно!" застряли в горле. А Олит уже встала на колени, выпрямилась и протянула ему скованные руки:
     - Где твоя лапа? Привет!
     Эриш хмыкнул. Чуть слышно. Но ехидно. Ах, ты! Друг, называется!
     Олит сделала вид, что вот-вот стукнет его по лбу:
     - Нет, вы смотрите!.. Эр, привет. Правда, что Туасин за Сэнту замуж вышла? Ведь она - ну о-о-чень даже ой... для рыжей масти! Дочь князя! Что уж там другие... не будем показывать пальцем... - (Олит похлопала грязными ладошками по своей куртке). - Ну, сто лет им на кухне ругаться, под одеялом мириться.
     - Перестань! - (Саня понял, что ещё секунда - и сделается краснее морковки).
     - Привет, привет, - буркнул Эриш. - Ты видела этого... как он... их сверхзагадочного Тэйхара-богатыря?
     Саня осторожно, чтобы лишний раз не всколыхнуть боль, с которой придётся специально бороться, растрачивая силы, сделал всё так же, как только что делала Олит. Теродимас (судя по звукам) заходил на посадку, а пёс-хал по-прежнему не очень спешил затыкать пленным рты. Остальные, в целом (если не считать злобных взглядов), повиновались старшему по званию.
     - Этого? - переспросила Олит. - Не видела. Но, говорят, он - то же самое, что Бешеный Кабан, только ростом больше, в плечах шире... и мозгами... малость не так того.
     - Кабан - не того, а человек! - рассердился Саня. - А ростом они совершенно одинаковые.
     - Ты эту скотину плохо знаешь, - вздохнула Олит.
     - Я его, наоборот, хорошо знаю, чтобы сказать: он - здоровский пацан!
     - Сань в Танно Хаше был и вырвался, - пояснил Эриш. - Это между прочим.
     Как засветились её глаза!
     Открылся люк. Снаружи ждали псы со знаками офицеров.
     - Один летаешь? - ехидно спросил у пилота их главный. - Без второго?
     - А я знал? - огрызнулся пилот. - Я знал, что этот парашютист, который каждым своим выстрелом снял по одному из наших ребят, - мальчишка сопливый?
     - С девчонками вам воевать! Разве люди вы? Шавки, а не псы!.. А ты что пялишься? - на чистом чентине крикнул главный. - Иди! Иди!
     Саня весь сжался: сейчас он ударит Эриша! Но пёс не ударил.
     Теродимас стоял во дворе железобетонного здания с большими окнами. В темноте слабо выделялись полосатые конусы, раскрашенные в белый и чёрный цвета. Электростанция. Старинная - с турбинами, работающими от струи пара, - электростанция. Битое стекло опять, как в аэропорту, захрустело под ногами. Эриш снова всхлипнул. Или показалось?
     Надо было оглянуться и крикнуть: "Олит! После войны встретимся!" Но Саня, не оглядываясь, пошёл туда, куда толкали.
     В просторный полутёмный кабинет (там горел только торшер в углу, рядом с двумя креслами и столиком: верхнее освещение бездействовало) Саня вошёл первым. Пёс-конвоир ударил его сзади по шее, таким первобытным способом напоминая, что кое перед кем, согласно закону Хасх Эне, следует опускаться на колени. Снова взметнулся огненный вихрь. Саня упал. Запоздало крикнул:
     - Ну, ты! Мужчины разговаривают стоя! Даже по вашим диким законам! Я молчу про нормальные!
     Запоздало. И, правду сказать, совсем неубедительно.
     - Хэ! Старый знакомый! - ответили из темноты. - Сядь в кресло. Там, на столе, ещё есть холодная вода с ягодами. Попей и отдохни. Тебе это сейчас необходимо. Мы вдвоём должны - ты и я - сделать всё, чтобы пророчество предка не сбылось.

     ***
     Саня еле помнил, как добрался до кресла под лампой. На это ушли последние силы. Пить хотелось ужаснейше. Валь потом сказала: так всегда бывает, когда потеряешь много крови. Но он заставил себя отбросить мысли о воде. Разные бывают ягодки!.. За границей света от лампы начиналась полутьма. В ней блестел шёлком диван, на котором спал Тэйха в грязном, как свитер Эриша, спортивном костюме. За границей полутьмы начиналась темнота. Хал кхай всех хайхасов говорил в этой темноте по телефону. Натянутый провод, вздрагивая, сбрасывал бумаги со стола на пол.
     - Всё я отлично понимаю, одного не понимаю, выражается в подобных случаях Тэйха: зачем было так делать? - слышал Саня. - И сколько они теперь проживут? Сам знаешь: хау возвеличивает великих и уничтожает ничтожных. Час? Или минут двадцать?.. Спасибо. В последние дни я только это и делаю - благодарю людей за то, что они поступают как нормальные люди. Я серьёзно. Нет. Не шучу. А сделал ты это зря. Опять Сэнта скажет: кхай зверь без клетки, сумасшедший, южный дикарь... вот как вы создаёте мне авторитет! Лад. Всё. До связи.
     Он бросил трубку. Подошёл к креслу. Сел. Налил себе воды. С наслаждением выпил.
     "Человек как человек... для тех, кто его не знает, - подумал Саня. - Сесть предложил... отдохнуть... сволочь, но воспитанный! Со своими говорит непринуждённо, как Энар с хотами. Может быть, в самом деле... как считалось у предков... жалует царь, да не жалует псарь? От своих чёрных коршунов он всё же отличается".
     Хал кхай Онхар Ныйхау потёр ладонью лоб. Устало спросил (уже на чентине):
     - Чего ты на меня так смотришь? Ждёшь, когда я начну есть твою печёнку, как велят обычаи? Для этого ты должен быть, по крайней мере, моим врагом. Руки тебе освободили? Почему ты до сих пор держишь их за спиной? - Он подошёл. Наклонился. Провёл по бинтам. Саня хотел отстраниться. Кхай сказал: - Тише! Не резко! - И желание дёргаться сразу испарилось. Может, в самом деле врут про него?.. А кресло такое уютное... в нём приятно дремать и не спеша думать о чём-нибудь... о чём-нибудь хорошем.
     - Разве не осталось на Эе приятных тем? - вслух спросил Саня. - Я так устал... я так устал от всего... от этого зверства...
     За окнами вспыхивала электросварка. Её блики - синеватые, как свет звезды Рон, -скользили по стенам, пробиваясь сквозь причудливую решётку. От их мелькания ещё сильнее захотелось спать. Если бы не жажда, от которой всё внутри пересохло...
     - Возьми графин да попей, - сказал голос рядом. - Соси прямо из горлышка. Я пил. Значит, нет отравы. Тядя Паха как там? Постарел?
     - Смотря с чем сравнивать, - буркнул Саня.
     - Ох и колючие вы все!.. Ты спи, спи. Я отойду. Мешаю я тебя в свои разговоры...
     Кхай встал. Потянулся, как человек который давно (и пока успешно) борется со сном. Подошёл к двери. Открыл её, впуская кого-то в кабинет.
     Вошедший бросил что-то на пол и щёлкнул каблуками:
     - Сэй!
     - Хау, - вздохнул кхай. - Без этого нельзя? Встань. Давай, помогу. Что ты делаешь?
     - Не трогай его! - послышался голос Эриша. - Он ничего не знает!
     - Я вправду хотел только помочь, - укоризненно проговорил кхай на чентине. Помолчал. - Уйди. Конечно, ты. А там есть второе кресло. Чего боишься? Я только снимаю их. Или ты хочешь оставаться в них, пока Энеш едет? Не шуми. Пусть Саньха спит. Я бы предложил тебе встать. Меня тут уже напомнили, мужчины разговаривают стоя. Но ты не держишься на ногах. Сиди. Я старый турист, я - на пол.
     Саня, действительно, заметил сквозь сон: кхай, скрестив ноги, уселся на ковёр рядом со вторым креслом. В кресле сидел Эриш. Неудобно, неловко даже. Забившись вглубь. Смотрел, как зверёк из норы. От свитера и штанов оставались грязные жирные пятна на обивке - на золотистых шёлковых листьях.
     - Не буду, - сказал кхай. - Это мне совсем мало интересно. Зря думаешь. Странные вы. Кто вам хорошо, - тот враг. Кто над вами по-настоящему издевается, как хочет, уже пятнадцатый год, - тот господин президент, отец нации, всё остальное. Вы ослепли, в конце концов. - (Кхай опять потёр лоб двумя руками. Словно умылся. Саня заметил: на его ладонях, рассыпая искры, пляшут яркие - хотя в свете лампы не сразу разглядишь - золотистые солнечные зайчики. - Правильно. Так. И до чего же я устал... устал от вашего крика!.. Поговори с Эном. Пусть выйдет из игры. Так лучше для всех. Я честно. - Кхай расстегнул сумку на поясе. Достал "Озон". Нажал кнопки.
     - Третий слушает, - отозвалась трубка.
     - Наконец-то! - воскликнул кхай - Братец с тобой поговорить хочет. - (Он протянул трубку Эришу. Эриш ещё глубже втиснулся в кресло). - Скажи Энешу пару слов.
     - Ты куда пропал со связи? - спросил голос Энара. Только не балуйся, как пацан.
     Кхай вздрогнул. Чуть не выронил "Озон".
     И что-то вдруг изменилось.
     Чувство уюта пропало. Сане сделалось зябко. Под бинтами проснулась тупая боль. В тенях опять вспыхнули огненные сполохи, свет лампы налился чернильной темнотой. Ныйхау исчез. Тот, который был за минуту до этого: усталый, измотанный, как Энар в последние дни. Совершенно не злой. Вместо него появился красивый, но недобрый рыцарь, которого Саня помнил по суду.
     - Энеш, я совершенно серьёзно! - с хрипом в голосе крикнул он. (Странный голос. Звучит не наружу - внутрь. В гулкую чёрную пустоту). Чуть подождал. Саня буквально видел, как кхай всей силой воли сжимает свою ярость, стискивает её, не даёт ей вырваться снова. - Если хочешь его живым, приходи... туда, где мы встретились в первый раз. Один. Тогда мелкие уйдут куда захотят. Оружие можешь взять.
     Он снова приблизил трубку к лицу Эриша. Рука с "Озоном" заметно дрожала. На ней быстро надувались и пульсировали вены. Под лоснящейся чёрной тканью вздувались мышцы. Застёжка манжета натянулась и лопнула. Саня сжался от этого слабого звука, будто от орудийных выстрелов.
     - Нет, ты жди! - захрипел кхай. - Сейчас! Слушай, слушай! Говори! Говори, чёрная падаль! Говори-и-и! Ну!
     Ныйхау встряхнул Эриша, держа его за свитер. Как зверь добычу. Эриш левой рукой схватился за локоть правой. Саню показалось: вскрикнул. Хотя это был беззвучный крик. Совершенно беззвучный. Даже дыхание не прорвалось наружу.
     В одном месте грязная, растянувшаяся сетка переплетённых ниток была пробита насквозь. Через круглую дырочку виднелась марля. Тоже грязная, почти чёрная от мазута и от засохшей крови.
     "Он ранен! - чуть не крикнул Саня: так обожгло его внезапное открытие. - Что ты делаешь! Он же ранен!"

     ***
     ...Вспоминая, Саня не мог понять: как он сам удержал этот крик в себе? Микрофон "Озона" был рядом. Он, как змея жертву, выслеживал малейшие звуки. Ему нужны были все звуки. Все. И крик, и дыхание. Эриш молчал. Кхай вцепился в его локоть. Саня с ужасом ждал: сейчас захрустят кости. Но хруста не было. Окровавленные бинты беззвучно поддавались пальцам. Сквозь пальцы текла кровь. Эриш застыл в неподвижности. Даже не кусал губы. Молча смотрел на кхая. И лицо у Эриша было совершенно белое. А глаза смотрели, щурясь. В мультфильме так смотрел на другого великого кхая другой Эриш. Когда говорил: "Я отвечаю врагам только на языке мечей". И великий кхай Ныйхау с трудом выдерживал этот взгляд. Он, сжимая одной рукой "Озон", а другой - локоть Эриша, всё дальше отстранялся от мальчишки. Как будто хотел его лучше видеть. Вдруг отвернулся. Вскочил. Бросился к столу, в полумрак.
     Эриш перевёл взгляд на Саню. Беззвучно, одними губами, прошептал:
     - Возьми...
     И показал взглядом куда-то вниз.
     "Как ты смог?" - чуть не крикнул Саня.
     Эриш придал лицу невинное выражение. Поднял глаза к потолку. (Как ученик, которого учитель спрашивает: "Ну, прилежный семиклассник Кенер, и каким же образом вы ухитрились...") Точнее - попытался придать невинное выражение лицу, сведённому судорогой боли.
     - Спасибо, - без звука, тоже одними губами, ответил Саня.
     Эриш улыбнулся. Точней - попытался ответить Сане улыбкой.
     Кхай вздрогнул, когда микрофон разлетелся, задев его осколками. Но не оглянулся. Так и стоял спиной к Сане. Прошла секунда. Вторая. Наконец, кхай спросил:
     - Будешь стрелять из моего пистолета в мою спину? В спину безоружного?
     И вялым автоматическим движением ощупал кобуру на поясе, хотя Саня давно знал: он тоже давно знает, что она пустая.
     - Безоружных здесь нет, - ответил Саня, взяв поудобнее его пистолет со следами крови Эриша на рукоятке. - Излучатель лежит под бумагами. Средний ящик. Правильно Энар говорит: ты - как пацан. Лживый пацан. Честное слово.
     Голос был тих и спокоен. Не было ни злобы, ни даже ненависти. А страх давно уже куда-то исчез. Исчезла бы ещё и слабость!.. Но она была рядом. Саня не мог её прогнать.
     Ныйхау медленно выдвинул ящик стола. Взял оттуда белую короткую трубу толщиной сантиметров восемь, с рукоятками вроде пистолетных. Прицелился из неё в Саню. Нажал курок. И зарычал, будто подстреленный: луч, переливаясь изумрудом и лазурью, ушёл над Саней в окно.
     Саня помнил, как делает свои броски Пёстрый Сокол. На Земле смотрел кристаллы. В Сэнти Яре видел сам. Знал: сможет сделать что-то подобное. Вариант с оружием. Выстрел из пистолета - не целясь, навскидку. Целиться некогда. Интуиция, шестое (до сих пор не разгаданное) чувство, надежда только на тебя!.. Но что потом? Удастся ли потом встать? Будут ли силы хотя бы прийти в себя? Огненный вихрь скрыл всё вокруг. Саня стрелял, действительно, наугад. Три вспышки потревоженной боли, три ответных толчка сказали ему: выстрел был не один. И Саня почувствовал, что падает. Летит в огненное ничто. Ничего... ничего... всё это - ерунда по сравнению с тем, что смог Эриш!
     Теряя сознание, Саня опять нажал курок.
     Очнулся он от тёплого дождя. Земной летний дождь капал на него с чёрного неба. Или это плакал хал кхай Ныйхау? Нет, именно ливень шуршал по листьям деревьев, по траве, по повязке! Звенела глубоко под бинтами растревоженная боль. Хватит думать о ней! Её нет! По сравнению с тем, что смог вытерпеть Эриш, её просто нет!
     - Лежи! - Ныйхау, испуганный, прижал Саню к ковру. Другой рукой он держал излучатель. - Лежи, Тэйха! Нельзя! Сейчас... сейчас... - Он провёл ладонью над Саниными бинтами). - Братишка... прости меня... кем я стал? Я родился человеком. Я мог прожить и умереть человеком. А в кого я превратился? Онха... Тигр... зверь-оборотень... и времени, чтобы заслужить прощение, не осталось!.. Братишка! Я мог убить тебя! Прости! Я теперь понимаю... ужаснейший из огней загробных - это совесть... он сжигает меня уже при этой жизни, бата Кош прав... я больше не могу... это выше моих сил... всех сил... и тех, которые у меня ещё есть, и тех, которые я растратил... тигр-людоед, который никого не пожрал, умирает с голоду... но я ускорю свою смерть... да... ускорю... и прощения, братишка Медвежонок, не прошу... я прощения не достоин...
     Тэйха на диване шевельнулся. Голова с рыжим чубом мотнулась из стороны в сторону, глаза на миг приоткрылись. Сорванный голос прохрипел:
     - Ценха... ас шал мат та...
     "Черномазый, я хочу встретиться с тобой..." - с трудом перевёл Саня. Он уже почти не помнил чужой язык.
     - Встретимся, Кабан, - зло и так же еле понятно бросил в ответ Эриш. - Заживёт рука, и встретимся! Поговорим душевно!
     Из излучателя вырвался зеленоватый луч. Онха сощурился от резкого света: луч ударил ему прямо в лицо. Но не закрыл глаза. Не хотел. Или просто не успел. А секунду спустя он медленно, как в невесомости, упал на ковёр.
     - Саня, - сказал человек в комбинезоне пса-офицера. (Только сейчас Саня заметил его: он стоял возле двери). Сказав, провёл ладонями по своему лицу - от подбородка до лба. Убрал руки. Лицо у него теперь было другое. Не чужое. Знакомое. - Исследователь Сухинин. Не знаю, как Валь догадалась, где тебя искать.
     - Витя... - еле слышно отозвался Саня. - Как хорошо, что ты здесь...
     И надолго утонул в горячей черноте беспамятства.

     ***
     - Видишь, старший брат по разуму? - услыхал Сухинин-младший, когда опять смог слышать и понимать слова. - Опять хау тал. Ты знаешь, что он придумал? Для человека потерять сознание во время допроса - это отдых. А у них человек даже сознание потерять не может. И чувствует всё обострённо. Рука обжигает его, как калёное железо. Оживи Онху! Я его убью ещё раз!
     Витя держал на левой ладони локоть Эриша. Рядом сидел Тыен. Свою огромную ладонь он то приближал к ране под окровавленным свитером, то поднимал вверх. Между ней и трикотажем мерцали голубые искры. Эриш спал. Дышал глубоко, но неровно. Как бы всхлипывал от обиды. Тыен что-то напевал. Саня смог разобрать: "И ещё будем долго огни принимать за пожары мы, будет долго казаться зловещим нам скрип сапогов, о войне будут детские игры с названьями старыми, и людей будем долго делить на своих и врагов..."
     - Я не знал, что ты поёшь, как простые смертные, - сказал Тыену Витя.
     - Это хорошая песня, - то ли согласился, то ли возразил Тыен.
     Саня поднялся с дивана, на котором раньше лежал Тэйха. Провёл рукавом по лицу. Пусть одежда съест кровь. Чтобы никто не видел меня таким грязным и страшным... Одежда тихо заурчала. Чуть слышно, но - показалось - даже вполне членораздельно: "Опять ты испачкался! Вечно эти мальчишки лезут туда, куда не должны лезть..." Саня оглянулся. Тэйхи рядом не было. А Витя сказал:
     - Так, коллега, с этого места - подробнее. Я тебе много что выболтал, назови хоть свою родную планету.
     - Рон, - ответил Тыен.
     - Так, так... теплее, теплее... - повторил Витя. - Ну а как же вас теперь зовут? Святой Онха, учитель веры? Или - Чента-Просветитель?
     - Думай что хочешь, - сказал Тыен.
     Саня подошёл к столу. Взял одну из маленьких фотографий в кабинетных рамках-подставках. Такая же, как та на стекле олы в пещере. Даже обгорелый край сохранился. Рядом была ещё одна. Чёрно-белая, изрядно выцветшая. Несколько человек. Один - в старинном хайхасском одеянии: долгополый халат, высокая меховая шапка, перевязь с мечами за спиной. Простоватое медвежье лицо, нос картошкой. Рядом - красивая женщина-хайхаска. У неё на руках - голопузый младенец. Рядом с ней - пятилетний малый в таком же, как у старшего, халате. Даже мечики за спиной! А рядом с ним...
     Саня взял фотографию. Включил лампу.
     - Витя! Здесь - папа! И ты маленький! И дядя Лёша! А кто это сидит за спиной у тёти Ани в хайхасской колыбельке?
     - Юрка Гагаркин, - ответил Витя. - Юрка на год старше, чем все думают. Он родился здесь. На Эе. Через месяц после Тэйхи.
     - Ты это знал?
     - Ты тоже молчи, Сухинин-младший.
     Тыен сказал:
     - Я давно не оживляю. Прав тот, кто говорит: все, кто использует так называемую хау или яр, - "зайцы". Пользуются чужой готовой энергией и делают что хотят. А чего хотят? Чего? Предупреждаю: умрут все, кто вам поверил. Тебе и Энару. С ролью Стражей Вселенной вы не справитесь. Даже на одной этой планете. Со всей планетой вы не справитесь... говоря иначе, Витя.
     - Ну... после твоих чудес, которых я насмотрелся ещё тогда, весной!..
     - Что было самым трудным в тех чудесах? Верный ответ: не краснеть от стыда! Энергия Вселенной предназначается совсем для другого.
     - Для чего? - спросил Саня, машинально пряча в карман обе фотографии.
     - Вернись на диван, - сказал Витя.
     Саня сел в кресло под лампой: провалился в него, как в сугроб. По другим сугробам, увязая в снегу, к нему приближался знакомый медведь. Он поднялся на задние лапы... замахнулся передними... Саня опять схватил его руками за горло... и сознание вернулось только возле костра, на котором жарилось мясо для друзей. Друзья радостным рычанием приветствовали Саню. Пламя закипело перед глазами, струясь снизу вверх. "Восток" вошёл в плотные слои атмосферы, вокруг уже есть кислород, в котором металл способен гореть. Баллистический спуск. Неприятная, в общем и целом, штука. Но ведь "Восток" был первым земным кораблём, который вышел за пределы атмосферы с человеком на борту! Мягко приземлять спускаемые аппараты предки едва-едва учились... На столике лежал универсал-помощник. С маленькой голограммы мигали буквы кириллицы - "Твой портрет через двадцать лет" - и смотрело очень знакомое лицо лётчика в кителе советского майора двадцатого века. Примерно шестидесятых годов. Под портретом пестрела полустёртая надпись. Тоже кириллицей. "...гарин Юрий Алексеевич", - смог разобрать Саня.
     - Кто тут баловался с Юркиной программой? - спросил он.
     - Да я, - напряжённым голосом ответил Витя. - Будь хорошим человеком, сотри... и больше никому не показывай.
     Саня пустил программу в обратной последовательности. Лётчик превратился в него самого. Затем исчез с голограммы.
     - Сотри, - повторил за Витю Тыен. - Чтобы Юрха не догадался.
     Витя вздохнул:
     - Юрка всё равно догадается.
     "Восток" сел среди зеленеющих полей. Пламя погасло. Саня ещё раз увидел его через час с лишним, когда Тыен разжёг свой костёр под скалой на перевале Старая граница. Увидел. И - уснул в ракетном катере под шубой рядом с Эришем.

     ***
     - Ладно, коллега, - говорил тем временем капитан землян. - Свою родную планету ты не назвал: Рон - всё же звезда. О том, как тебя зовут на самом деле, я и спрашивать не буду. Не ответишь. Ладно. Тыен с Рона - так Тыен с Рона...
     - У нас именуют место рождения по имени ближней звезды, - то ли возразил, то ли дополнил собеседник. - Мы живём везде, кто где хочет.
     - И делаете, кто что хочет. Естественно, вы - это вы... не мы, то есть! Ваши потрясающие возможности потрясающе выглядят даже в варианте яров и сэйяров - более-менее отдалённых ваших наследников!.. Кстати, в том, что ты - прогрессор, сиречь мой коллега, я тоже сомневаюсь. Вначале всё выглядело вполне логичным. Давно, очень давно, преодолевая время и пространство, на Эю прорвалась из невероятно далёких галактик ваша экспедиция. Миссия разума. Вы были готовы работать, но планета не была готова, разумная жизнь в этом уголке Вселенной не возникла, некому было войти в первый класс. Учителя сделались вербовщиками. Легенды о том, что космические пришельцы увозят людей, появились у нас гораздо раньше, чем легенды об исчезнувших племенах Израилевых. Кто и где доискивался, сколько землян погибло во время какой-нибудь идиотской войны, эпидемии, голода или чего-нибудь ещё: шестьсот тысяч или миллион? Кто считал?.. Вы считали! Вы! Спасённые и сосчитанные расселялись по эянским материкам с помощью ваших, прежние Тан Ан - Говорящие с Небом, самоудлиняющихся мостов и были вам крайне благодарны...
     - Не только с помощью самоудлиняющихся мостов, - перебил Тыен, вороша хворост в костре сухой веточкой. - Методы менялись. А почему ты сказал: "Вначале всё выглядело вполне логичным"? Так не выглядело. Так было. Насчёт благодарности - особый, у вас говорится, вопрос... но ведь и ты не ждёшь особой благодарности, прогрессор Сухинини-средний! Делаешь своё дело - и, у вас говорится, всё. Не ждём и мы. Хотя мы, да, не прогрессоры. Наша программа - другая.
     - Значит, я угадал... программа - другая. - Капитан землян кивнул. -  Вы - Стража Вселенной. Как в том видике, который нравится Эришу Кенеру. Пятеро героев встали на защиту всей планеты - и защитили её от всех врагов, мыслимых и немыслимых. Цивилизация Эи спасена. Цивилизация Эи рукоплещет. До сих пор рукоплещет. И до сих пор надеется на кого-то сверху, из космоса то есть: защищай их, помогай им, ещё лучше - делай всё за них, решай их проблемы сам, чтобы они опять рукоплескали. Был жив святой Онха, - эяне требовали чудес от святого Онхи, а когда не дотребовались, привязали несговорчивого чудотворца к осям двух повозок и разорвали пополам. Прилетели мы, новые Тан Ан, эяне быстренько приняли нас за ваших потомков и принялись требовать чудес у нас. К повозкам нас не привязывали, пополам не разрывали, я буквально лопаюсь от чувства искренней благодарности, переполняющей меня! - съязвил Виктор. - Снизойдёт сюда Всевышний, как снисходил на Землю, - будут требовать чудес у Него. И тоже разорвут Его повозками, когда Он - как на Земле объяснял - объяснит: чудо - не фокус, чудо - соавторство... Кстати, Страж Вселенной, когда сбудется твоё пророчество? Когда, наконец, явится на Эю человек с чистыми руками и чистой душой? Эяне ждут! Эяне жаждут, чтобы он на них - вернее, за них - поработал, прошёл и снял с них проклятие! Или я всё-таки объясню им, что проклятия не так снимаются? Что выплеснуть чашу отравы, принятую от предков, современный человек может только сам, своими силами, по своему желанию? Я объясню...
     Прутик в руке Тыена замер на миг, прежде чем Тыен сказал Виктору:
     - Ты тоже не понял моих слов. Но ладно. Ведь они уже сбылись. Человек явился. Его руки, действительно, были слабее, чем у остальных, а душа - сильнее. Все, действительно, поняли это. Многие, поняв, увидели свой дальнейший путь. Увидят и остальные. Проклятие пало. Мы впятером спасли планету. Хоть и не впятером. Втроём, так получается...
     - Манху в число этих троих включаешь? - перебил Виктор.
     - Нет. Он, как твой Саня, прилетел - говорится у вас - зайцем.
     - И увлечённо принялся спасать планету...
     - Если бы не сошёл с ума в Онхиной лаборатории во время опытов, - может быть, и спас бы хоть самого себя. Дети беззащитны. Что ваши, что наши.
     - Ну а вы, двое взрослых... и даже очень взрослых? Справились?
     - Эя жива, - объяснил Тыен. - Думай, что хочешь. Хайхасы - южные и северные - пусть думают, что хотят. Равно же - контийцы, орниполиты, тэ, сумеры, все остальные. Они могут думать и хотеть. Они - живы. Они - спасены. Давно нет ни Скифии, ни Империи Романум, ни Эллады, ни Тэ Хем, ни тем более Шумера с Аккадом... а они - есть. Хотя и под другими именами. Пускай рассуждают, насколько им тут лучше, чем было их предкам на Земле. Насколько лучше либо хуже. Сможешь возразить? Возражай. Только сначала подумай.
     Тыен опять занялся костром. Скорого ответа он не ждал. И когда ответ оказался скорым, веточка снова дрогнула в могучей руке с буграми мускулов.
     - Как ты их спас?! - крикнул капитан землян. - Отодвинул их в сторону - значит спас?! Пускай, мол, земляне где-то там сами как-нибудь разбираются, как-нибудь сами умнеют своим умом, спасают сами себя от себя самих... от своих же собственных недостатков да заблуждений... от чаши отравы, которая каждому человеку досталась от предков!.. Земляне разобрались. Земляне поумнели. Земляне спасли сами себя от своих собственных недостатков, чаша отравы не выпита, но выплеснута прочь. А скифы, которых спасли вы... увезли сюда и перенарекли хайхасами... до сих несут свои чаши отравы с собой. Несут и пополняют. "Спасены"! От чего спасены-то? А? Что они приобрели, не потеряв жизнь? Молчи, Страж Вселенной! Правильно делаешь, что молчишь! Своих вы ведь тоже расселяли по Эе. Ну... выселяли на Эю. Таких, как Манха. Отсталых выродков. Которые могут быть только урождёнными ярами трёх сил, а быть просто людьми не могут, не хотят и не хотят учиться. Ну, позволяли им убегать сюда в поисках приключений... Что такое три силы, которые призывает яр? Три порции энергии, украденной у Вселенной! Эя - Лесной городок для Манх. Для уродов всех мастей, телесных и моральных. Здесь одних лечат, других перевоспитывают... и всех сторожат!.. Сформулируй, Страж Вселенной: чтО же вы всё-таки охраняете? От кого? Вы задали себе эти вопросы? Хотя... вопрос - риторический. Искать ответы на них Стража Вселенной не спешит. Куда вам спешить? Живёте по две тысячи лет! Не две? Восемь? Уточню попутно!.. Ну как? О многом Витька Сухинин догадался? И об остальном догадаюсь! Сам туп окажусь, - эяне подскажут! Идея о том, что вся планета, по сути, - Лесной городок или даже Танно Хаш, как раз их идея!
     - Думай, что хочешь, - сказал Тыен. Вздохнул. Взял в руку камень. - Значит, вы - это не мы?.. Куда он полетит, если я его выпущу? Вверх? Вниз?
     - Бывало всякое, - ответил Виктор, подумав.
     - Бывало. - Тыен разжал пальцы. Кусок скалы устремился вниз. К скале, которая её породила. На полпути замер. Секунду или две дрожал в воздухе, решая: куда лететь? Неподвижная рука Тыена, как магнит, притягивала его. Пальцы этой руки чуть заметно дрожали. Серебристое мерцание окутывало их. Тыен шевельнулся. Мерцание ослабло. Камень опомнился, канул вниз и, радостно стуча, покатился по другим камням. Тыен повторил: - Бывало. Редко и недолго. Энергия Вселенной предназначается совсем для другого. Все, кто вам поверит, тебе и Энару, - умрут. Вы - не мы. Со всей планетой вы не справитесь.
     - Для кого повторяешь? Для себя или для кого-то? - уточнил Виктор. - Ты постарел. Ворчливым делаешься. Хау мира, впрямь, не для того, чтобы отводить пули, гранаты и прочую гадость от людей на отсталых планетах... но не мешай мне! Ты убиваешь моё дело! Спасательную экспедицию, которую я осуществил с огромным трудом! Как я буду жить на Земле, Тыен, если ты меня - как всех нас почти пятнадцать лет назад, - туда вернёшь? Тебе кажется: там я буду жить спокойно? Моё место - здесь!
     - Я тоже не могу жить среди своих, - сказал Тыен. - Три раза возвращался. И снова уходил сюда. Мне трудно там, среди спокойных, добрых, сильных людей...
     - ...по сравнению с которыми ты нервный, злой и слабый... понимаю, понимаю... - Виктор кивнул. - Манхины песенки. Он считал себя уродом оттого, что на сколько-то сантиметров ниже ростом, чем его ровесники на Роне, и мстил за мнимое своё уродство всем эянам.
     - Думай, что хочешь. Предупреждаю ещё раз: умрут все, кто вам поверит. Тебе и Энару. Иного не может быть и не бывало. Умерли скифы и римляне на Земле - умрут хайхасы и чентины на Эе. С ролью Стражей Вселенной вы не справитесь. Скажи ему это всё прямо сейчас. При свидетелях.
     Костёр высветил Ночного Орла, Энара, Хаси и Анту верхом на конях из княжеского табуна. Хаси держал универсал-помощник. Мерцала маленькая принимаемая голограмма: шла запись. Костёр вспыхнул ярче. Виктор оглянулся: Тыена рядом с огнём не было. А из ракетного катера, который стоял метрах в трёх, вылез заспанный Эриш.
     - Чё, чё... - старательно зевая, заговорил он. - Да ничё! Как вам новый теродимас?
     Энар ответил спокойным взрослым голосом:
     - Выдеру! Сначала тебя, а затем и Санеша...


     Награды находят героев

     Когда Саня проснулся, на подушке лежал котёнок. Как в тот день... и, наверное, тот же самый, потому что Эриш с улицы сказал:
     - Да ладно, бабушка Тьма Перед Зарёй, я согласен, Эну на свадьбу - так Эну на свадьбу, дарите, нужный зверь со вся сторона! Мышь гоняй, дитё играй, песни пой. У кого шея от работа боли, тот его себе шея возьми, враз полегчает. Добрый, однако! Туасин, правду говорю? А мне его девать некуда.
     Эриш, голый до пояса и мокрый от пота, строгал рубанком громадную (как оранжевая бочка) тыкву перед домиком, подстелив под неё чистый брезент. Туасин, помешивая поварёшкой воздух рядом с котлом, смотрела универсал-помощник. Очень внимательно. Отрываясь от экрана только для того, чтобы прикрыть платком лицо и смахнуть слёзы. "Цена этой кляче - тысяча плетей! Покупаешь?" - "Покупаю". - "Продаю!" - слышался тихий диалог сквозь трескучие радиопомехи.
     - Вот именно! - присоединился к мнению Эриша Муравей. (Саня его сначала не заметил из-за тыквы: Тян тесал её топором с другого бока). - Обмани мы тридцать три раз об пень! Мой бы на Сэтхин место тридцать три раз помер или сам гада-помещика придушил да удрал! Однако, зачем Сэтха такой терпеливый? Как он такой в последний сказ делался ханх и всех невольник в степь увёл? Обмани! Кино - сплошной обмани!
     Саня встал. (Одеваться не пришлось: его снова уложили одетого). Возле тыквы затормозил маленький автомобиль. Энар спросил ещё с подножки:
     - Все герои проснулись? Саня, дуй к Хаси. Он здесь. Инха теродимас заправляет. Минут через сорок в Аншу Дане полетим. Подходи к полосе, где "Цикада" стоит. Сам ты как?
     - Годен... - отмахнулся Саня. (Хотя чувствовал себя ну о-о-очень средне). - Разрешите идти?
     - Да вы тут что, договорились уставщину самим себе устроить?.. Беги скорее. К Эришу у меня свой разговор.
     - Так т... то есть, хорошо.
     Саня не видел, как Энар с Эришем ушли за хайта, в заросли таких же громадных тыкв. Не слышал, как Энар сказал Эришу:
     - Ну, герой, поговорить надо. Будет ещё время или не будет... одним словом, кроме как в Лесной городок к тёте Адит, мне просто некуда тебя девать.
     - Тридцать три раза некуда! "Цикаду" я умею водить уже сейчас...
     - Эриш! - перебил Энар. Когда Эриш умолк (не столько от испуга, сколько от неожиданности, хотя были все основания испугаться: таким чужим голосом выкрикнул брат его имя), он долго молчал. Заговорил, наконец. С трудом, как бы проталкивая слова наружу: - Ты, Эриш, знаешь, почему у меня нет такой седины, как у Тыена?
     - Ну?
     - Потому, что Туасин меня бреет каждое утро. Голову. Бритвой. Наголо.
     - Ну вот, опять за рыбу деньги! Ну видишь, жив я! И здоров! Сижу тут на второй тыкве, с тобой разговариваю! Ты, Энеш, как маленький, честное слово!
     Энар встал. Снял ремень с "Озоном" и кобурой. Выдернул из петель узкий поясной ремешок.
     - Я тебя обещал выдрать? Сколько раз? Снимай штаны!
     - По заднице даже горцы не бьют! - тонким голосом (таким тонким, что даже сам удивился) крикнул Эриш.
     - Не бьют, чтобы пацан мог верхом ездить. - Энар кивнул. - А тебя я, как предки на Равнинах делали, настегаю таки ж по мягкому месту!
     Эриш не успел отскочить. Вскрикнул от боли. Тоненько, обиженно и растерянно.
     - Крокодил!
     - Эр! Отдай ремень!
     - Гад ты!
     - Отдай мой ремень! Всё равно поймаю!
     - Штаны не потеряй!
     - Эриш!
     - Пусти!
     - Эриш, да подожди ты...
     - Пусти, говорю!
     - Эриш...
     - Пусти!
     - Мы так не договаривались!
     - Ремнём тоже не договаривались! Сейчас ещё раз укушу, если не отпустишь!
     - Эриш! Прости меня!
     Эриш заплакал. Энар поймал его, схватив в охапку. Эриш инстинктивно вырывался. Но всё слабее и слабее. Не потому, что Энар держал его за правую руку: она давно перестала болеть. И вряд ли потому, что Энар, не отрываясь, смотрел на круглое пятнышко свежей незагорелой кожи на сгибе, между двумя синеватыми венами. Эриш только поднял руку, будто защищаясь. С другой стороны пятно бледной кожи занимало весь локоть.
     - Отпусти... - сквозь слёзы повторил Эриш.
     Энар ещё крепче обнял его. Прижал к себе. А Эриш заплакал ещё сильнее.

     ***
     Центральная площадь Анши Дане шумела, как море. У Сани опять кружилась голова. Перед глазами всё дрожало. Крики гулом отзывались в ушах. Всё это злило.
     "Где вы были, когда Эриш вытащил у кхая из кобуры пистолет? - думал Саня. - Спали мирным сном. Что вы делали, когда Ценха выбрал Танно Хаш, как брат воеводы Эриш - чат вартам? Тоже спали? Пацанов в лагерь привозили только по ночам. Боялись Энара. Эриш рассказывал. Энара боялись, а не вас! Хотя ваших детей тоже загоняли в Танно Хаш. Любите вы приветствовать героев! Психология! Социальная или медицинская - не помню, но со времён древних Олимпиад, византийских гонок на колесницах и футбольных матчей двадцатого века она ничуть не изменилась. На героев пялиться любите, а сами, чуть что, - "на нас проклятие лежит, мы ничего хорошего не сможем..." Хорошая была отговорка! Теперь её нет. Снято ваше проклятие. Снято! Ценха его снял. Если даже оно вообще было. А вы точно так же, как тысячу лет назад, остаётесь ничтожествами, с удовольствием приветствуя героя. Вы с удовольствием делаете это. С удовольствием! Как говорили в двадцатом веке на Земле? С чувством глубокого удовлетворения?.. Тьфу ты! Что это я? Нельзя так!" - Саня оглянулся. Хотя и знал: Ценхи на трибуне рядом с ним нет.
     - Первую награду мы вручим не человеку Республики Ченти, - говорил гражданин президент, сверкая с трибуны петлицами верховного главнокомандующего. - Хотя он - тот, кто взломал электронную оборону замка Танно. Он - тот, кто тремя меткими выстрелами привёл в исполнение приговор, вынесенный международному авантюристу. Его имя звучит непривычно. Таковы имена у них на Зэмбли. Может быть, он сам назовёт себя?
     Динамики разнесли это по всей площади. Народ зашумел. Кто-то даже засмеялся. Кто-то прикрикнул на смеявшихся, как учитель на непослушных учеников.
     Саня увидел: толпа внизу, под балконом, - не просто толпа.
     Во-первых, все были одеты в праздничное. Во-вторых, многие были с оружием.
     - Что молчишь, манх ханх? - крикнул снизу Морской Дракон. (Из-под белой вышитой рубахи выглядывала тельняшка). - Назовись! Старшой велит!
     - Александр Сухинин, - ответил Саня. - Извините...
     - Извиняем в очередной раз, больше так не делай! - крикнул издалека знакомый голос. Почему-то вспомнился Кот. - Делай ещё лучше!
     - Вы там тихо! - с шутливой свирепостью рыкнул главнокомандующий. - Дойдёт очередь!.. Вторая награда - своему. Местному. С этой планеты, значит. Эре сын Аре Кенер. Да, брат Сэнты. Он родился в первую годовщину независимости. Ему почти столько же лет, сколько нашему государству, которое, несмотря на усилия врагов, - живёт, растёт и борется. Историю вы знаете. Знаете лучше меня, - уточнил он после секундного раздумья. - Помните, кто такой кайсан Эриш, последний из рода Ченты. Сегодня ночью история повторилась. - (Саня закрыл глаза, чтобы даже случайно не увидеть Энара. Хотелось заткнуть и уши. Однако здесь, под прицелом упомов и камер, данный вид протеста был едва ли возможен). - Но история повторилась иначе. Потому ли, что рядом оказались воины со звёзд, о которых так любят читать не только у нас в Уандане? - (Народ отозвался снизу коротким смешком). - Или причиной всему простое человеческое мужество? Маленький ястреб-асо, защищая гнездо, становится в десять раз сильнее. Враг пал. Пал тот самый враг, который пытался увезти маленьких граждан Республики в неволю. Вручим герою знак Героя Ченти. Пусть все в его семье будут кавалерами Звезды Свободы: дед, отец и оба брата!
     Саня вновь зажмурился, чтобы не взглянуть туда, где стоял Энар. Эриш с трудом ответил:
     - Служу Свободе!
     Площадь снова взорвалась криком.
     - Третье имя! - наклоняясь к микрофону, сказал верховный. - Его я бы мог и не называть. Оно вам известно. Республика давно в долгу перед этим человеком. Второй знак Героя - да, именно второй - полагался ему ещё в возрасте семи с половиной лет, когда он спас младшего брата от банды сэйяров...
     - Ну, лучше поздно, чем никогда! - крикнули снизу.
     - Верно, Кот! - тыча пальцем в народ, ответил верховный. - И я не буду долго говорить, за что я сейчас вручу ему знак Героя. Энар-воевода - так называют его чентины. Сэнта - так называете его вы...
     - А мы вам уже не чентины, что ли? Переопылились?
     Саня вздрогнул. Кот блестел среди народа коротко стриженной головой и новой кожаной курткой. Рядом полыхал рыжий ёжик коротких волос. Кабан? Саня мотнул головой. Видение осталось на месте. Гражданин верховный сказал:
     - Ладно, ладно! Вызываю орла!
     Прозвучал короткий смех... и растаял в новой волне крика.
     Саня открыл глаза не сразу. Только тогда, когда Энар успел ответить - "Служу Свободе!", а верховный - сказать в микрофон:
     - Теперь, сограждане мои, прошу потесниться. Начинается парад войск.

     ***
     В парадах Саня ничего не понимал. Он видел их только в кино. Может быть, этот - не из самых зрелищных: техника наспех подкрашена, да и парадный шаг (вероятнее всего) оставляет желать. А может быть - напротив: какая уж подготовка в разгар войны? Главное, колонны равняли шаг, кепи были в одну линию с автоматами, гулкое "Ха-а-а-а-а-а" с той стороны цепочки солдат-линейных звучало вполне искренне.
     А затем...
     Парад, собственно говоря, уже закончился. Последняя ракетная установка баллистической "земля-пространство" с белым треугольником на корпусе покинула площадь. Но крик не смолкал. Народ оглядывался. Господа почётные гости на балконе вытягивали шеи, приподнимались на цыпочки. А из боковой улицы - без музыки, без отчётливых команд - вступала на площадь ещё одна колонна в сопровождении танков, ракетных установок и бронетранспортёров. Сверху слышался звенящий гул железных стрекоз. Парад продолжался?
     Или не совсем парад?
     - Ну что за шаг! - скривился командующий фронтом. - Бандиты! Ястребами должны быть! Я-с-стребами, гражданин командующий укрепрайоном!
     - Это не парадный шаг, а походный, - сказал подполковник Аш, держа два пальца перед козырьком. - И они здесь ненадолго: операция продолжается. Они вообще не намерены маршировать. Хайхасы до сих пор убивают хайхасов. Ничего торжественного и радостного в этом нет.
     - Люди убивают людей, - вставил президент, трогая (как тогда Энар) свою правую петлицу. - В этом нет вообще ничего хорошего. Станем... говорят на Зэмбле... за-круг-лять-ся.
     Хоты были уже перед трибуной. Мимо, грохоча и швыряясь ветром, прошёл десяток вертолётов: из кабины головного, приоткрыв стекло, махнул рукой Инха - хошт ват. С ракетной установки приветствовал Саню и Эриша Артиллерист. К строю рванулся черноволосый тощий мальчишка. Повис на шее у акустика Канты. Энар оглянулся на верховного. Перепрыгнул через перила. И, приземлившись в гуще народа, спросил:
     - Орлов вызывали?
     - Бандиты, - повторил командующий фронтом.
     Гражданин верховный ничего не сказал, глядя, как прокладывает сквозь народ путь к Энару бата Кош.
     - Брак без храмового таинства есть проступок перед создателем, - говорил святой отец. - Где Сокол, Нож и остальные женихи? Я иду расставлять свечи.
     - И он здесь! - досадливо сморщился какой-то важный толстый господин. - Правду о нём говорят: появляется всегда вовремя. Сейчас такое будет...
     - Ничего, кроме свадьбы, не будет, сын мой, - ответил бата. Тихо. Но его все услышали.
     - Я его себе иначе представлял, - сказал другой горожанин. - Горский поп, один из врагов не миры, словечки его по всему Хасано люди повторяют... и я думал: он сам - как Морской Дракон! Но угадал только в отношении габаритов.
     - Какой уж есть, - смиренно молвил бата. - Ну а теперь... главное - в главных.

     ***
     Саня, конечно, знал слова: княжеская свадьба. Но не представлял себе, что это такое.
     Кафедральный собор Анши Дане (или как он называется здесь?) был тёмен и пуст. Его разбили снаряды ещё в начале войны. С тех пор здесь жили ящерицы-летучки. Однако алтарь сохранился, и его ветхость не помешала святому отцу зажечь на нём большие свечи. Множество маленьких вспыхнуло вдоль стен зала. Древний язык - язык святого Онхи - был едва понятен. Но обряд скоро кончился. Женихи вздохнули облегчённо. Вздохнул и Саня: до того же непривычно было видеть капитана сэнти ярских пацанов в смокинге с галстуком, белой крахмальной манишке, узких лакированных туфлях! Рури превратился в юного лорда. Тому не мешали ни веснушки, ни длинные, до плеч, распущенные волосы под серебряным обручем (закон предков: женатый солидный человек!). Но оставаться юным лордом он мог, лишь делая над собой усилие. А Энару переодеваться было не во что. Начистил без того не грязные сапоги до зеркального блеска, - вот и конец приготовлениям.
     Саня помнил все кристаллы, на которых есть хотя бы кадр, сделанный в Анше Дане. Отец говорит, что Анша Дане похожа на Владивосток, дядя Руслан - что на Одессу. Город, в котором не было ни одного дома из простого кирпича: только из цветного. Не было улиц под простой асфальт: только под цветной, с примесью красного, жёлтого, зеленоватого, фиолетово-коричневого щебня окрестных горных пород... конечно, на улицах, где нет цветной брусчатки. Трамвай здесь ходил по цветам и траве: по полосам дёрна, который уложен сверх шпал. На бульварах цвели кусты роз - бывшие букеты (влюблённые девчонки, приняв их от парней, тут же втыкали цветы в землю). По домам, оставляя на балконах огромные плоды и украшая огромными цветами пёстрые стены, плелись тыквы-горянки. Саня всё это знал... зная: всего этого давно уже не существует. Мелькал вокруг другой видеоряд. Развалины. Грязное мазутное море. Набережная: куски плит, набросанных одна на другую. Энар с мечом в руке. Жених должен разрубить жареного быка, чтобы гости могли, работая каждый своим ножом, взять угощение. Саня помнил, насколько мала разница между клинком и ломом с точки зрения всемирного тяготения. Но Энар задачу выполнил. В быке был жареный баран. В баране - гусь. В гусе - голубь. В голубе - яйцо. В яйце - колокольчик для колыбели. Взмахнул своим громадным эче Летящий Нож. За Сокола Саня, честно говоря, переживал, но с жениховской обязанностью справился и Рури.
     - Мало, мало гостей! - повторял Ночной Орёл. - Несите столы и посуду, остальное - наше дело!
     Гости - жители окрестных домов - не заставляли себя просить. Они только заставляли себя не глотать куски чересчур жадно. Давалось им это с трудом. Особенно - тем, кто помладше. "Яси! Ма-ма-а! Яси!" - слышалось со всех сторон. И у Сани сжималось сердце.
     Загремели три барабана разных размеров и над набережной дрогнула знакомая мелодия. У Сани снова сжалось сердце. Но мелодия тут же сменилась. В круг - с двумя кинжалами каждый - вышли Морской Дракон и Хаси. Получалось у них слабее, чем у горцев. Но получалось! Клинки мелькали, сливаясь, как струи синего огня. Гости вытолкнули в круг папашу Дэни. Тот виновато твердил:
     - Я не умею...
     - Учитесь, капитан! - велел Дракон, вручая ему клинки. - Вы и стрелять боялись!
     - Я боюсь до сих пор...
     - Тренируйтесь! - Дракон махнул рукой и чуть не задел молодую женщину, которая стояла у него за спиной. - Мои извиненьица.
     Саня вдруг понял: Энар, а с ним и Туасин, не отрываясь, смотрят на женщину. На красное лицо. На ужасную безвкусную косметику. На рыжие волосы. Она поняла: её заметили. Раскинув руки, неуверенно прошла несколько метров в орлином танце.
     - То о, Химасин! - крикнули ей из толпы. - Поздно, Снежинка!
     Она не оглянулась на крик. А на тихое покашливание оглянулась... и отступила от Туасин, которая уже стояла рядом, поигрывая хайчой. Саня сделал вид, что ничего не заметил. Хотя догадался: это - окончание событий, начала которого он, Сухинин-младший, не застал.
     - Рассуди вас создатель, дети, - вздохнул бата Кош.
     Ушастый медбрат спросил, переступая с ноги на ногу:
     - Бата! Ты автомат возьмёшь?
     - Святое дело возьму, - ответил бата, помахивая тяжёлой медной кружкой-копилкой со щелью. - Кстати! Почему не жертвуете на починку собора? В сарае я ваших детей нарекать не буду!
     За развалинами домов с окнами, заколоченными чем попало, выл и орал магнитофон. Вокруг магнитофона, взмахивая руками, качаясь и дрыгаясь, плясали мальчишки Ханеша (до сих пор - в своих пёстрых госпитальных пижамах), Эриш (со знаком Героя на свитере) и городские манхи (кто в чём). Их не разгоняли. Им не приказывали убавить громкость. Все жильцы были с другой стороны дома - в гостях. И мальчишки плясали. Музыка была странная. Нервная, надрывная. "С истерическим подтекстом", - называл такую Юрка. В ней тоже звучали слабые отзвуки Трёх барабанов. У мальчишек горели лица, сияли глаза. У девчонок, которые собирались вокруг, - тоже.
     - Хой, какие люди! - воскликнула одна. - Даже снова без конвоя! Привет, мальчики!
     - Привет, девочки, - буркнул Саня. - Некогда мн... Олит?
     Это была Олит. Уже не в красной робе на голое тело. В ханхе (только концами не назад, как у мужчин, а вперёд: узел - на лбу, а не на затылке). В юбке непонятного цвета. В тёмной жилетке и светлой пёстрой кофточке. Сведений об обуви не приводим, поскольку их снова не о чем приводить.
     - Орлы! - крикнул Эриш. - Перемотайте, должен быть медленный танец!
     - Ну... - начал один из мальчишек.
     - Не "ну", а "так точно"! - оборвал Эриш. Глаза у него блестели ярче положенного, а щёки пылали жарче обыкновенной танцевальной нормы. Зазвучала музыка, напоминающая старинный земной "Белый танец". Олит подошла к Сане. Взяла его за плечо исцарапанной, но чистой рукой.
     - В самом деле некогда мне... - виновато сказал ей Саня. - Значит, вырвалась. Как говорится, слава богу.
     - Одна я там, что ли, была самая отрывная? - понимающе усмехнулась Олит, и серые глаза прищурились. - А как узнали, что Ныйхау мёртвый валяется... тут та-а-акое началось... ма-а-а-ма!..
     Ничего особенного Олит не сказала. Но в памяти вспыхнуло светлое золотистое окно-экран и девушка, похожая на неё. Паническая мысль ворвалась в мозг:
     "Как быть? Валька... как же Валька? Грозная Валь? Я знаю её столько лет, а эту девчонку - пятнадцать минут в общей сложности. Что же... как же... как же быть?.."
     - А ну, орлы, ещё один кадр для истории! - (Саня даже вздрогнул от неожиданности: так тихо подошёл Хаси). - Раз, два! Ну что вы такие вот?
     Он скривился, показывая - какие именно. Все вокруг засмеялись. Глядя на них, сумел улыбнуться и Саня.
     Затвор сработал.
     - Ну вот, иное дело! - Хаси, сунув знакомый фотоаппарат в сумку, догнал проезжавший бронетранспортёр и ловко вспрыгнул на броню вслед за Драконом.
     ...А ещё был тубол. А когда с моря накатился шлейф туч и в городе совсем стемнело, над крышами вспыхнул фейерверк. Салют - говорили в двадцатом веке на Земле. Города во все века и на всех планетах салютовали победителям. Наверное, в этом есть смысл и так даже для чего-то надо...
     Где-то вдалеке ещё рвались снаряды. Над замком Танно (который чёрными трезубцами башен поднимался из скалы в самом центре города, над бухтой) расцветал один огненный букет за другим. Наверное, это было для эян красивее, чем вихрь звёзд вокруг Ока Вселенной, которое иногда пробивалось среди облаков. Словно из воздуха вырастали над рейдом гроздья салюта. Стреляли с башен замка Танно, где расположилась церемониальная батарея, которая прибыла вместе с президентом из Уандана. От набережной до самых окраин по кронам высохших столетних деревьев и рядам черепичных крыш прокатывался гул голосов. Люди на балконах и в окнах, подняв головы, ждали нового залпа. Как только новый огненный букет вспыхивал над крышами, деревьями и мачтами высоковольтной линии, отражаясь в реке и отсвечивая в низких дождевых тучах, повторялось радостно-дружное:
     - Ха-а-а!
     Спустя несколько секунд, когда цветные звезды начинали тускнеть, докатывался гул. Он словно путался в узких переулках и доходил к центральной улице запоздалым, ослабленным. Как эхо. И это гулкое эхо наполняло дворы дрожащим вибрирующим шумом. А над горами уже вставал новый куст залпа.
     Взрослые радовались, как дети. Дети первыми замечали каждую новую вспышку и кричали громче всех. Эхо на миг замирало, как бы думая, что ему делать: угасать или, как следует эху, ещё и ещё раз повторять самый громкий звук? А тучи делались всё гуще, и сквозь них, как будто наблюдая за этим громогласным весельем, блестела одинокая голубая звёздочка.
     Рядом со звёздочкой вспыхнула другая. Она была ниже неё, но светила гораздо ярче... и с каждым мгновением её яркость нарастала. Это был уже голубой огненный шар. Искры салюта, которые оказались между ним и городом, смотрелись как чёрные точки. К далёким взрывам и к залпам фейерверка примешивался другой звук: низкий, вибрирующий. Как будто рёв неких внезапно проснувшихся чудовищ. Трудно было сказать, откуда исходил звук: издалека ли доносился он, как взрывы, или с близких башен Танно, где располагалась церемониальная артиллерийская батарея, которая прибыла в Аншу Дане из Уандана вместе с президентом. Звук был везде. Шар, разрастаясь с каждым мгновением, тоже стремился занять всё небо над городом. Синий свет отражался в тучах.
     Колыхнулись деревья. Белый огонь помчался по веткам. Люди, продолжая кричать "Ха-а-а", хватались руками за лица, торопливо закрывали глаза... но никто не смог отвернуться. Просто не успел. Не было времени. Через миг - а может, через долю секунды: кто же считал эти отрезки времени, кому было до них дело? - на Аншу Дане рухнул ураган.
     - Что это? - закричали Эриш и Олит. Саня мог различить голоса только потому, что они были рядом. И ещё - потому, что в этот же миг он, схватив обоих, упал вместе с ними на землю, перемешанную с кусками разноцветных плит во время атомного взрыва. Ещё того, первого атомного взрыва, который пережила Анша Дане весной. Юркино защитное поле развернулось над ними троими.
     Не было видно, как ураган, будто бы отразившись от дальних гор, вдруг вернулся туда, где он родился: к шару. Вместе с ветром мчались оборванные листья и сучья, летел песок, катились мелкие камешки. Шар перестал быть синим. Втягивая в себя всё это, всасывая облака, заглатывая туман с воды бухты, которая уже кипела, как котёл, он становился тускло-багровым. Чёрный крутящийся вихрь всасывал в этот неяркий, но жадный костёр всё, что мог захватить. Не только деревья, которые, выдирая корни из каменистой земли, одно за другим неслись туда. Там горел даже базальт. Чёрно-бурая гарь клубилась, как огромный гриб. Этот гриб, окутанный молниями, поднимался всё выше. Круглая вершина сплющилась и расплылась, встретив холодные верхние слои атмосферы. Ещё выше сиял, как зеркало, другой слой: озон, который ещё долгое время - несколько секунд, поистине бесконечных секунд - оставался для взрыва непреодолимым. Он отражал молнии одну за другой. Но их становилось всё больше. Зеркало делалось всё тусклее. Озон таял. В дыру ворвался другой свет: зеленоватый, мерцающий. Полярное сияние - в первый раз за много веков - заиграло над субтропическим тёплым морем.
     - Что это?.. - с трудом произнес Эриш. Он ничего не видел сквозь серебристую сферу. Но гул - мощная вибрация, дрожь ужаснувшегося мира, - докатывался и сюда.
     - Хау ар, - ответил Саня, не слыша сам себя. - Ревущая сила.
     - Которую сделал он?
     - Да. Но если они живы, они нас обязательно найдут. Если они живы. Господи, сделай так, чтобы никто не погиб! Ты ведь всё можешь! Чтобы никто... кроме тех... которые придумали всё это...
     Саня больше не мог говорить: просто заплакал в бессилии. Олит молчала, не зная, что такое хау ар. Эриш знал эти слова - но тоже молчал. Над Эей вставал багровый клубящийся гриб, и это был не фильм из истории двадцатого века. Даже не эянский чартара вид о Тэйхаре-богатыре. Поднялся над планетой гигантский призрак с двумя слепящими мечами. Замахнулся. Его учили с детства. Он рос, зная, что будет яром. Избранным воином. Что война - самое безумное из всех занятий, ему никто не напомнил. А сам он уже не говорил об этом. Уже давно не говорил. С тех пор, как сначала стал хал кхаем, а затем перестал быть им.
     Багровый клубящийся гриб, действительно, выбросил в стороны два белых отростка. Будто мечи. Либо - щупальца, готовые схватить и притянуть всё, что ещё уцелело. Или то, наоборот, были щупальца, которые с двух сторон схватили хау ар? Серебряный купол всё так же скрывал от него и от Эриша потрясённый мир, и один из лучей тянулся к Юркиному защитному полю. Поле глотало злую энергию. Второй луч - ярче и мощнее - тянулся за горизонт, к Башне Тан Ан. Взрыв бледнел. Энергия покидала зону цепной реакции. Так плазма звезды-спутника уходит в открывшуюся рядом чёрную дыру. Облако валилось на сторону. Защитное поле гасло. Дождь пробился сквозь него. Эриш вскрикнул:
     - Кто там? Перестаньте! Что это?
     - Что это было? - прошептала Олит, надвигая косынку на голову.
     Саня повторил:
     - Онхина хау ар. Или не Онхина.
     - Где Эн? - спросил Эриш. - Где твой Витьха?
     Саня честно ответил:
     - Не знаю.
     Облако рассеивалось. Чёрный грязный вихрь клонился под ветром, как отжившее сухое дерево. Пыль вместе с дождём потоками лилась на Аншу Дане. Чёрный грязный дождь. Но не радиоактивный. Саня прислушался: фон - чуть выше нормального природного. Хотя, поняв это всё, никакой радости не почувствовал.



     Волчата и волки

     - Техан! Хэй, техан Саньха! Задуй мне коленку!
     - Я же тебя учил.
     - Ну ты чё такой трудный! Я самой Адит-сите настучу-у-у!
     Саня хотел свести дело к шутке. Но не смог. Как говорится, не вынесла душа в поэты. То есть, в дипломаты:
     - Ябедничай, ябедничай! Хоть двум Адит!
     Пацан по прозвищу Жувачка плюнул в сторону Сани, что-то прошипел и, хромая (коленка у него была сбита всерьёз), уковылял за строй мальчишек в одинаковых тёмно-зелёных костюмчиках. В новой форме Лесного городка. Саня, когда их с Эришем привезли сюда с военного аэродрома, еле уговорил одежду превратиться в такой же. Ей не нравился ни цвет, который дисгармонировал с оттенком глаз, ни фасон, который дисгармонировал со всем на свете, кроме мешка для муки. А худой мальчишка с оспинами на бледных щеках вздохнул голосом Воробья:
     - Таки ж настучит...
     Саня ещё в Сэнти Яре, вроде бы, привык, что это и есть Ини. Знакомый белый шлем давно сгорел в очаге. Марлевые перчатки - тоже. Давно. Далеко. В Сэнти Яре. Скорей всего, он не обманывает, говоря, что ему лучше. Когда человек врёт, - всё сразу видно. Когда не врёт, - особенно. А теперь оспины вдруг придали его лицу странное чужое выражение.
     - Он сроду весь под стук заточен, как палочка барабанная, - ответила из соседней колонны Олит. В зелёной юбочке, в такой же зелёной блузке, белых гольфах, туфельках спортивного типа и зелёном беретике на левую бровь она сделалась неузнаваемой. - Но ты зря подумал, что тут тётка Адит все дела ладит! Зелёные - только по бумагам командиры. Нено приехала. Говорю голосом на весь эфир.
     - Нено? - повторил Саня. - Учительница из Сэнти Яра?
     - Молодец, пять! Ценху в Танно Хаше Ценхой звали, её в шахте Ано - Бабушкой...
     - Де-е-ти! - Визгливый властный голос оборвал все разговоры. - Де-ти! Стро-им-ся па-ра-ми!
     - И скучно, и нудно, и некому морду набить, говорит в таких случаях Юрха... - пробурчал Ини. - Танно Хаш, очередной номер. Весь этот их Лесной Городок. Только в лесу. Без проволочных колючек. И - гораздо хуже.
     - Почему хуже? - спросил Эриш, засовывая в карман зелёный берет и надевая синюю гвардейскую кепи.
     - В Танно Хаше всё своими именами называлось, - ответил за Ини Эчета. - Издеваются тут совершенно так же, ну да это - детали...
     - Тэ-тэ... - повторил Воробей. - Вчера я пять раз объяснял воспитателю, зачем мне нужен упом. Вопрос: сколько раз объяснил? Правильный ответ: ни разу. А её сын всё это время гонял по экрану каких-то чёртиков! Чтобы получить сколько-то там очков и призовую игру. Тэ-тэ...
     - Ну почему без колючей проволоки? - невесело заметил Саня. - Вон, по верху забора такая блестящая полоска. На ней зубчики... о-о-очень остренькие... даже отсюда колко смотреть...
     - В автобус садимся па-ра-ми! - кричал тем временем визгливый голос. - Из автобуса выходим па-ра-ми! В видеоцентр входим па-ра-ми!
     - В кресла садимся па-ра-ми! - сам того не заметив, очень похожим голосом передразнил Саня. - А за руки надо браться? И как мы влезем парой в автобус, в такую узкую дверь?
     - Нет, ну что за бестолочи, хотела я знать! Бандиты!
     - Мне бы другое хотелось знать, сите, - вступил в разговор учитель физкультуры... или как называется на Эе этот предмет? - Куда мы после войны денем данную массу людей, которые умеют только воевать? Умеют и любят воевать, вот в чём проблема. И слушаются только своих атаманов.
     - Где автобус? - поинтересовался Эриш. - Куда садиться парами?
     - Кенер! - гаркнул физрук. - Ты опять не по форме! Опять надел...
     - И буду надевать, - сказал Эриш, придерживая кепи на голове, как будто физрук хотел сорвать головной убор.
     - На сегодня остаёшься без сладкого!
     - На завтра тоже.
     - Ты как разговариваешь?
     - А вы как?
     Подкатил и с лязгом распахнул дверцы длинный узкий стеклянно-металлический вагон на резиновых колёсах. Из окна водителя, одной рукой держась за руль, а другой настраивая приёмник на панели приборов, высунулся дядя Тонеш - Яськин отец:
     - Садитесь живо! Тратим на вас горючку, как на людей! Ходили бы пешком, да жаль - конвоя нету...
     Захотелось пнуть ни в чём не повинную дверь. Давно Саня не чувствовал он в себе такой тупой и вместе с тем жгучей агрессии. С Ино. С тех пор, как ехал в поезде. Сэнти Яр вспомнился ещё раз. Опять - как прекрасный сон. Там всё тоже называлось своими именами...
     Эриш уступил Сане место у окна. Сам сел возле прохода и начал о чём-то шептаться с Эчетой. Во впереди стоявшее кресло втиснулся здоровенный рыжий парень мрачного сонного вида. Он не раз попадался Эришу и Сане. Саня всё хотел крикнуть: "Кабан? Ты?" И не кричал, каждый раз понимая: это - не Билха... это вообще кто угодно, только не Билха Бешеный!.. Кресло качнулось. Скрипнуло. Всей своей спинкой обрушилось на Эриша. Оно уже едва-едва держалось, и вся шутка была в том, чтобы вовремя доломать его.
     - Чё надо сказать?! - Так Эриш отреагировал на подобный вид знакомства.
     - Изхвинитэ... - с сильным хайхасским акцентом проговорил детина. Было ему лет четырнадцать самое меньшее. И, хоть его левая рука висела на перевязи из бинта, Сане сам собой задался вопрос: "Что, если этот виноватый тон - ненастоящий... как и всё здесь?"
     А вконец испортил настроение рекламный щит, который висел у выезда с боковой дороги на шоссе. Щит изображал собой много всего. Раскрытые парашюты и бледно, фоном, нарисованный громадный ястреб-асо с распростёртыми крыльями, бегущие солдаты в ребристых десантных шлемах, всадники с кривыми горскими мечами в руках, высокий яркий огонь... а над всем этим - Энар в своей вылинявшей форменке и генеральских петлицах. Видно было: художник сначала хотел присвоить ему чин маршала, но, спохватившись, исправил всё толстым слоем краски. Настолько толстым, что она почти вся раскрошилась и облетела. В общем и целом, похож. Но у настоящего генерала Кенера никогда не бывало такого горделиво-застывшего выражения на лице.
     "Смотрим! Новый фильм-документ! Энар-капитан!" - кричали витиеватые - под старину - знаки.
     К счастью, Эриш всего этого не видел. Точнее - увидел всё это, но уже над кинотеатром, когда выходили из автобуса. Там к подобному зрелищу можно было хотя бы подготовиться.
     - Лишние билеты есть? - спросил у Сани какой-то незнакомый мальчишка. Заученно, механически. (Видать, этот вопрос он задавал уже не в первый раз). Спохватился. Махнул рукой: - Ха-а! Инкубаторские!
     - Есть лишний билет! - (К нему бросился другой мальчишка. Тоже незнакомый).
     - По чём?
     - Как у всех. Суточная пайка.
     - Ну, совести у тебя нет! За билет - сутки не жрать!
     - А мне свою совесть тоже надо чем-то кормить, чтобы вовсе не загнулась от проблем этих. Бери либо проваливай. Кому билет? Лишний билет!
     Незнакомый парень в солдатской форме без петлиц схватил торговца за рукав. Тот взвизгнул:
     - Ты чё?!
     - Чё, чё... - передразнил солдат. - Да ничё! Вот тебе пайка.
     Подошли ещё несколько парней. Так сказать, в гражданском. Один - с хита за спиной - спросил:
     - Риск есть дело воинов, но ты уверен?
     - До отправки два часа, - ответил солдат, сдвигая на бритый затылок кепи без кокарды. (Саня понял: новобранец). - Чартара вид "Брат капитана" идёт час двадцать. Бегаю я быстро.
     - И всю жизнь тебе везёт, - подвёл итог его приятель. - Старший брат в морском десанте, сосед - в гвардии... ки-но, а не жизнь!
     - Ки-но начнётся, когда я начну мстить линялым, - перебил солдат.
     - За гражданина президента? - хмыкнул приятель.
     - За братишку, - сказал солдат. - За то, что они с ним сделали.
     Эриш вздрогнул. Взял Саню за руку. Попытался оттащить в глубину колонны. Но прибежал физрук, что-то вновь закричал, и отряд парами двинулся в дверям видеозала. Эриш хотел оглянуться. Но не оглянулся. И только за дверями сказал:
     - Санеш! Ты знаешь, кто это? А-а, не знаешь. Ценхин средний брат. Заметил он меня или не заметил?
     - Прекрати ругаться плохими словами! - гаркнул физрук.
     Дядя Тонеш отвёл физрука в сторону. Затем - вернулся. Глянул туда-сюда. Тихо проговорил:
     - Эр! Ты меня извини. Я тут который день... в общем, только вникаю в обстановку... а обстановочка-а-а... - Он спрятал горестную улыбку в усах. - Привет от Алеша, Нана, Быка... в общем, от всех.
     - Они живы, дядя Тони? - таким же заговорщическим шёпотом ответил Эриш.
     Яськин отец кивнул головой в гражданской кожаной фуражке:
     - Так точно. Когда ты выскочил, гархасы погнались за тобой, а манхи все рассыпались по плантации. Пусть говорят тебе спасибо! Я им намекну, что ты здесь. Или... не надо, может?
     - Сам не знаю.
     Рядом остановился полицейский. Дядя Тонеш отшатнулся в сторону. Полицейский, не глядя на них, достал из сумки на поясе прибор вроде "Озона". Нажал кнопку. Сказал пару слов в микрофон. Отвернулся, чтобы уйти. Остановился. Сделал вид, что его вдруг заинтересовали афиши на стенах.
     Саня, чувствуя в груди неприятный холодок, оглянулся туда же. Точно! На афише, держа в руках оба меча, стоял Эриш. Тот, средневековый. С растрёпанными длинными волосами, помятом зубчатом воротнике, тёмном старинном одеянии, высоких сапогах. Но был он сейчас (как из зеркала вышел) точным отражением Эриша настоящего. Переделать на компьютере плакат или даже целый мультфильм - нетрудная работа, она требует только времени да точности. Но всё равно Саня был... говорилось в старинных земных романах... пренеприятно поражён.
     Юр Гагаркин в таких случаях говорит: подсуетились.
     - Ты чё прям как маленький? - крикнул Жувачка из другой колонны. - Только заметил? Дай жувачку-у-у! - Эриш отвернулся. Жувачка, срываясь на визг, заголосил и затопал ногами. Один его белый гольф съехал ниже колена. Пацан - вместо того, чтобы привести одежду в порядок, - ещё сильнее завизжал: - Жувачку-у-у! Всё расскажу-у-у!
     - Да на тебе, и заткнись! - крикнули мальчишки его отряда.
     - Вос-пит... де-ти! - ещё громче завизжала рядом их воспитательница. - В видеоцентр вхо-дим па-ра-ми!.. - А затем тихо добавила: - Проклянёшь тут сам тот миг, когда нам запретили вас пороть...
     Кто-то взял Саню за плечо. Эриш отстранился. Саня хотел, не оглядываясь в ту сторону, сбросить прочь руку в зелёном форменном рукаве... но она держала его очень крепко. Вспомнилась встреча с Тэйхой возле канала. Саня оглянулся. Рядом, подталкивая его и Эриша ко входу в видеозал, топтался тот самый сонно-мрачный детина с рыжим чубом и зеленоватыми глазами. Что делать? Оставалось только войти в зал вместе с ним... и с Ини, который вдруг возник рядом.
     - Этот... как тебя... Ныйхау! - крикнул физрук. - Почему ты покинул свой строй? Вы и у себя на фронте вашем так делали? Вер-р-рнись!
     Эриш сжал кулаки. Его схватила за локоть директриса Адит - та самая женщина в зелёной форме, которая приходила к Ире в Ино. Сейчас она была просто по форме. Без плаща. Саню взяла за локоть учительница Нено из Сэнти Яра.
     Саня почему-то не удивился. Зато Олит из своей колонны закричала что есть сил:
     - Нено! Это правда? Нено!
     - Пустите! Пустите! - задыхаясь, повторял Эриш. - Я ему говорил: встретимся! Говорил? Пустите! Всё равно я его убью!
     Вокруг собиралась толпа. Это были уже не колонны, хотя и мало соответствующие своему красивому громкому названию: просто толпа. Каждый второй устремился к центру событий. Остальные раздумывали, не последовать ли им их примеру.
     Нено тащила Саню ко входу в зал.
     Дверь резко распахнулась. Так, будто их открыли пинком с другой стороны. Выскочил тощий взъерошенный мальчишка в зеленовато-жёлтой рубашке, заляпанной брызгами каких-то красок, и в синей кепочке. Он держал руки перед собой, как бы сжимая автомат. Тараторил, брызгая слюнями:
     - Та-та-та! Орла вызывали? Что, инкубаторские, страшно? Проблем нет!
     К Эришу пробились двое старшеклассников в форме Лесного городка. Ещё один, оттесняя рыжего, сказал:
     - Спокойно. Спокойно.
     И... еле успел убрать руку: ещё доля секунды - и рыжий ударил бы по ней локтем здоровой руки. Тот же приём. Как на канале. Перелом гарантирован.
     - Отродье Свободы! - крикнул на всех троих мужчина в спецовке: он нёс в руках раму с натянутым полотном, старшеклассник чуть не сбил его с ног. Саня успел заметить: на полотне - очень много яркой алой и чёрной краски. Строй наголо остриженных пацанов в знакомых брезентовых робах, с автоматами в руках. Почему? Ведь пацаны - до того, как переоделись в пёстрые пижамы, - ходили по пояс голые! Откуда этот человек взял для копирования фотографию, которую дядя Ен только-только успел проявить? Да ещё и - для копирования с искажением в самых важных деталях? Почему надпись "Молчаливая сила" сделана такими горделиво-пузатыми знаками?
     Эриша буквально под конвоем ввели в зал. Усадили. Ещё четверо старших сели рядом с ним, впереди него и сзади. Пятый что-то объяснил директрисе. Гражданка Адит, повернувшись, чётким - почти строевым - шагом направилась к выходу.
     Экран, над которым был виден портрет гражданина президента в траурной рамке, слабо осветился. Первый кадр, еле видимый при верхних лампах, был без музыки и даже без дикторского текста. Отснятый на плёнку рисунок: черноволосый мальчишка-дошкольник за пулемётом на груде туго набитых мешков. Саня был оглушён. Он уже не мог удивляться. Не было сил. Только в глубине души, как под обвалом, ожила и забилась злоба:
     "Что они делают? Зачем? Они хотя бы понимают, что они делают? Или - нет? Хорошо хоть маленький Энар у них получился совершенно не похожим!"
     Гас свет. Возмущённо выли те, кто не успел сесть на свои места. Заглушая их крики, грянул звук:
     - ...ему исполнилось пять. Второй - когда ему исполнилось семь с половиной. - Кадр сменился. Теперь это был другой рисунок: Эре-кайсан из фильма "Брат воеводы" в отглаженной школьной форме и с ребёнком на руках. Он, закрывая собой маленького, выглядывал из-за угла какой-то оббитой, исцарапанной стены. За углом была тьма. И во тьме - яркий круг света: электрический фонарь. Кто-то приближался. Кто-то недобрый. Отблеск фонаря упал на сталь ножа, который был у Эре-кайсана в левой руке. Правой он держал маленького, как держат младенцев на всех гуманоидных планетах: попкой на сгибе локтя. Другой, левой, - только поддерживал. Она сжимала нож. Это был уже не рисунок. Это начинался мультфильм. Всего одна секунда. Двадцать четыре кадра. Он сразу сменился обыкновенной киносъёмкой. Не слишком качественной. Дрожали на экране соринки, царапины, прилипшая пыль. Дрожал звук: записывали его издалека, через специальный узконаправленный микрофон, трудно было даже узнать голос гвардии лейтенанта Кенера, когда он спросил, подходя с автоматом наперевес к колючей проволоке:
     - Зачем так делать?
     "Зачем они врут? - колыхнулось в Саниной душе отвращение пополам с обидой. -По губам же всё видно - Эн говорит: "Орла вызывали?"..."
     - А когда ему шёл двадцать первый год, этого короткого вопроса боялись все мерзавцы и предатели на Полуострове, - заверил Саню диктор. - Его ещё не называли Орлом. Многие вообще не знали его имени. Но все знали: он может прийти в любой момент. Его ждали. Одни - с надеждой. Другие - со страхом в подлой душе.
     Саня тупо следил за мельканием кинокадров, отснятых на тусклой красновато-синеватой плёнке. Незнакомые солдаты-гвардейцы с чентинским армейским вооружением. Лес на заднем плане - почти без листьев: весна высоко в горах. Мелькнули горящий вертолёт и танк на заднем плане, Инха с офицером хошт ватов на плечах, чернявый парень в петлицах гвардии сержанта, который целится в Инху сквозь кусты. Энар успел ударить по стволу автомата. Пули ушли в небо. Изображение сделалось чёрно-белым. Ночной Орёл с мечами в руках. Трудно снимать ночью, когда тьма разрезана только пламенем пожара в ближнем доме. Звукозаписи нет совсем. Можно догадаться по губам: "Убивайте ценхов, кроме него!"
     - Есть легенда, горный орёл сэнта правит миром от восхода до заката, а лесной ночной орёл унх от заката до утренней зари, - вкрадчиво заметил диктор. - В реальности всё сложнее. Но они делили власть.
     Следующий кадр был столь неожиданно ярок, что в зрительном зале кто-то вскрикнул. Горит хворост в котлах, среди этих огней плывёт в танце орлов Туасин, Энар ждёт её...
     Зачем дядя Ен отдал эти плёнки?
     Дядя Ен не отдавал их! Он и м ничего не отдавал! Отняли!
     Выдвинулся из глубины туманного экрана чёрный бронетранспортёр. Из люка поднялся Энар в генеральских петлицах. Оскалил зубы, растянул рот в очаровательной, но пустой - никаких реальных чувств не выражающей - светской улыбке. Да, да. Возможности компьютерной графики безграничны... но не до такой же степени!
     До какой степени может дойти ложь?
     Эр...
     Как помочь Эришу? То, что происходит сейчас, - больнее и страшнее, чем тогда, в кабинете Ныйхау на взорванной электростанции Аса!
     Саня вскочил. Пригибаясь, как под обстрелом, стал пробираться вдоль сидений. Никто не возмущался. Только старшеклассник, сидевший рядом с Эришем, вопросительно взглянул на него.
     - Я должен быть с ним, - сказал Саня. - Понимаешь?
     - Да, - ответил старшеклассник. И отстранился, чтобы дать Сане место.
     Саня боялся, что в темноте заблестят слёзы на щеках Эриша. Слёз не было. Эриш казался спокойным. Только глаза в темноте, в отсвете луча кинопроектора, зло щурились. Тоже - как там, на электростанции. Либо - как у кайсана Эре в чартара виде.
     "Если надо, человек может всё". Может выдержать всё, что приготовили ему враги. Как Сэтха. Как Ханеш. Как Эриш там, на электростанции. Это называется: героизм. А если - не враги? Если - те, кого надо именовать своими? Как это будет тогда называться? Есть ли подходящее слово в чентине - богатом и разнообразном языке?
     К счастью, реклама кончилась. Вспыхнули на тёмном фоне бронетранспортёра витиеватые знаки: "Капитан Энар". Диктор выкрикнул приглашение на новый вид-документ. И началось кино. Уже не реклама. Фильм.
     Под вибрирующую звенящую музыку (как в старом земном фильме "Обыкновенный фашизм", который Саня вместе с Юркой и Валькой просмотрел несколько раз) исчезли с полотна дрожащие знаки "Волчата", и на экране возник окоп, заваленный мёртвыми телами. Хоты в пёстром "листопаде": их тут было не меньше ста. Мальчишки в серой форме: их тут были сотни. Одного из них поднял Инха. К другому наклонился Хаси с комом ваты в руках. Саня почувствовал озноб, когда этот мокрый холодный ком прикоснулся к ране на лбу мальчишки - бугру засыхающей чёрной крови среди маленьких точек-язвочек. А когда волчонок вцепился Жеребёнку в руку, зал взорвался единым воплем:
     - Вот линялый гад!
     - Ты что! - крикнул Хаси с экрана в зал. - Я тебе так больно сделал?
     - Я сюда ещё вернусь... - простонал в ответ мальчишка на экране. - Взрослые изменники заключат мир... а я выживу... вернусь... передушу вас голыми руками... вы, черномазые, никогда не владели силой по-настоящему... а у меня сила в крови...
     - Вот так, - хрипло выдохнул Хаси. - Ищут ребята каждый своих. Исправляют то, что натворили. Кто уже не придёт, - вместо тех я здесь. Что им оставалось делать, когда их убивали? От передней сотни трое осталось...
     Следующую фразу - "Не вздумай ничего стирать" - отсекли монтажные ножницы. Вместо неё, как только диктор дочитал перевод с хасхана на чентине, рванулось в зал:
     - Ахайт! Огонь!
     Стреляя на ходу, волчата двинулись на зрителей. Кто-то заплакал в дальних рядах: тонким, срывающимся голоском. Кто-то крикнул: "Не надо! Бабушка! Спаси меня!"
     - Мы начали с конца, - тяжёлым голосом говорил диктор. - Ужасный конец, особенно если помнить: самому старшему из них ещё не исполнилось шестнадцати лет. А как всё начиналось?
     Следующий кадр был взят из семейной кинохроники рода Ный. Толстячок-голопуз Тэйха с маленьким игрушечным мечиком, еле стоя на пухлых ножках, атакует своего молодого, ещё не поседевшего отца дядю Атху. Затем - атака на мальчишку лет шести. Тот, видимо, играет роль инструктора. И может играть: два приёма для Сани оказались новостью. М-да! Если средний отпрыск рода Ный знал такое в шестилетнем возрасте, - надо было хоть гипотетически предполагать, с какой долей осторожности надо было вести переговоры в кабинете двадцатилетнего Онхара-яра! "Он мог меня по стенке размазать! Голыми руками! А я..."
     - Традиции, - говорил тем временем диктор с подчёркнутой болью в голосе. - Фамильное боевое искусство. Помощь по хозяйству... - Следующий кадр: Тэйха, уже похожий на мальчишку из "Тэйхара-богатыря", в рваном полосатом халатике на голое тело, бронзовый от солнца, весёлый, счастливый, помогает взрослым пастухам согнать табун коней к реке. - Можно ли возразить против всего этого? И можно ли возразить против желания стать сильным?
     Мелькнули кадры из чартара вида: главный герой, сломав скалу и увидев светящееся озеро, кричит - почему-то на классическом чентине: "Я нашёл силу!" - Но камень ломали за них другие... - Этот кадр Хаси сделал, когда хоты брали Полигон. Измождённые девчонки, больше похожие на старушек, продолжали разбивать молотками глыбы породы на столах. Только оглядывались. - А они?.. - проронил диктор. Ответом должен был стать кадр из спортивного зала: Тэйха - ещё не такой здоровый и сильный, как на канале, но уже мало похожий на Тэйхара-богатыря из чартара вид, - рвёт перед упомом тонкие стальные цепи. - Волчатам отводилась иная роль. Достойное применение способностей каждого есть камень в фундаменте блага нации, учил детей духовный... точнее, бездуховный отец вечной державы Хасх Эне, осенённой благодатью силы. Они усвоили урок. Наставники довольны ими. Ещё не взрослые волки. Но уже волчата. Хладнокровные убийцы-профессионалы. Будет время, они ужаснутся содеянному ими. Но раскаются вряд ли.
     - Неправда! - крикнул тоненький звенящий голосок с передних рядов, где сидели младшеклассники. - Тэйха нас вчера на шее катал! Он добрый! Неправда!
     Кто-то пробежал к запасному выходу. Эриш сорвался следом: Саня не успел его задержать. Старшеклассники даже не сразу поняли, что случилось.
     Когда Саня выскочил из кинотеатра в парк, Эриш и рыжий стояли друг против друга, как две армии на исходных позициях.
     - Говорил я тебе: встретимся! Говорил! Встретимся! Говорил! Вот и встретились!
     - Перестань. Перестань. Я прошу.
     - Ну, давай! Давай! Думаешь, не отобьюсь?
     Эр напал первым. Саня не успел вмешаться. Рыжий блокировал удар здоровой правой рукой. Сделал шаг назад. Сказал хрипло:
     - Да, всё правда. Они взяли наш домашний вид. Кто для вас там? Враг. А для меня... с детства вместе... всю жизнь вместе...
     - Успокойтесь, - решительно, хотя не очень громким и совершенно не командирским голосом) велел Ини. (Откуда он взялся? Но - взялся и стоял рядом. А старшеклассники, Олит, Бабушка, Эчета были уже в двух метрах). - Успокойся. Ты не дал проклятию сбыться. Ты это смог. Онха волен говорить всё вплоть до наоборот. Ты не дал проклятию сбыться и лишил Онху ворованной силы. Ты, Эр, - тоже. Ты ведь кое-что не знаешь...
     - Нет, я кое-что знаю! - крикнул Эриш. Бросился опять на рыжего. Правой рукой перехватил его левую больную руку. Другой сорвал с неё бинт. - Ты что там прячешь? Чёрные молнии? Снимай, показывай!
     - Перестань... - успел выговорить рыжий. Закрыть ладонью бледно-синие знаки "Голая Гора" не успел. Раненная левая рука повисла, как неживая. Он стиснул зубы. Прижался спиной к стене, возле которой они с Эришем до сих пор стояли.
     - Верите? - хрипел Эриш, задыхаясь. - Кому верите? Да я синькой для белья сделаю такую мастырку за полчаса!
     - Знак настоящий, - сказал Ини, закатывая свой рукав.
     У него знак был почти не виден: синеву перекрывали пятна свежей кожи на месте язв. Зато у Эчеты, который подошёл последним, всё оказалось точно таким же. И символы, и бледный синий цвет.
     Бабушка расстегнула манжет на правой руке:
     - У меня, правда, совсем другая фирма...
     Саня взялся за свой рукав. Но решил: не надо. А Ини произнёс
     - Тэйха... ты должен им всё рассказать... как вчера нам и Бабушке...
     - Всё? - повторил детина.
     - Ну, может быть, не всё...
     - Терпению бывает предел! - визгливо крикнул физрук, оттаскивая Ини за шиворот. - Моему терпению особенно! В автобус! Живо в автобус! Когда вернёмся, пойдёте в холодную!
     - На десять суток или на двадцать? - огрызнулся Ини. - Манха меньше не давал.
     - Отменяется, - сказала Нено. - Мальчики пойдут в парк и обо всём поговорят. У них есть о чём поговорить. Вернутся ночным поездом. Я дам им часы и деньги на билеты.
     - Ну, знаете ли, гражданка... я понимаю... весь ваш, так сказать, боевой путь, включая дезертирство, лагерь, милости гражданина маршала и всё такое...
     Один из старшеклассников встал перед физруком. Просто встал. Как Ночной Орёл перед кхаем в Последнем Доме Ченты. И сказал обыкновенным спокойным голосом:
     - У вас есть чем заняться, гражданин. Займитесь, пожалуйста.
     - Угрозы?
     - Пока да, - таким же обыкновенным голосом ответил второй парень в школьной форме. Потрогал пальцем верхнюю губу, на которой пробивались тёмные усики. (Ини, когда волнуется, снимает и протирает очки). - Но я могу не сдержаться. Честное слово.
     - Та-ак... разговор закончится в полиции...
     - Перестань, - тихо произнесла Бабушка. - Перестань.
     - Вызывайте хоть военную комендатуру, - сказал Эчета, подходя с другой стороны.
     Физрук развернулся. Чётким, почти строевым шагом, как тогда гражданка Адит, направился куда-то за угол.
     - Ястребы, - Нено взяла Воробья и Эриша за плечи, подтолкнула к Сане и рыжему. - Ну-ка, ноги в руки - и, как говорил тот мальчик-пастух, когда привёл друзей нам на помощь: "Ваша тут не было!" Вот деньги. Поезд ровно в полночь. Опоздаете, - я вас...
     Кулак у неё был меньше, чем у Энара. Но внушал уважение.
     - Есть, капитан, - кивнул Ини. - Ну а теперь... бежим, как в тватцатом веке ху-лига-ны от дру-жин-ни-ка!
     - Откуда знаешь? А? - спросил Саня на бегу.
     Воробей, задыхаясь, пропыхтел в ответ:
     - Я только не знаю... уф... как Тэйха въехал в эту... уф... историю...
     - На мотоцикле въехал, - страхуя здоровой рукой Воробья, который споткнулся на бегу, сказал сразу всем рыжий.
     - При чём тут мотоцикл? - (Эриш даже остановился от удивления).
     - Ну... мотор... заглох... - (Детина тоже остановился). - А тут... он... и меня догнали.
     - Подразумевается мальчишка в Анше Дане, которого Тэйха пытался защитить... хой... уф... это я объясняю всем, кто не знает... - с большей лёгкостью проговорил Воробей. Скосил глаза из-под очков. Подмигнул Сане. - Медведи подарили ему мотоцикл... а для тех, кто знает, но ещё не догадался... уф... дополнительно объясняю: это и есть он. Тот самый. Тэйхар-богатырь. Ценхин танно хашский заместитель по рукопашному бою... уф... и по некоторым другим деликатным вопросам.
     - Честное слово? - спросил у Сани Эриш.
     А Саня ответил:
     - Ой... то есть хой... ну и дурак же я...
     Потому что больше сказать было нечего.



     Тэйхар-богатырь, Ценхин заместитель по рукопашному бою и по некоторым другим деликатным вопросам

     - Значит, медведи тебя не догнали? - хмыкнул Эриш. - Я был лучшего мнения об их физической подготовке!
     Саня и Воробей с двух сторон пихнули Эриша. Тэйха сел на парковую скамейку так, чтобы больная рука поудобнее легла на спинку. Подумал. И сказал:
     - Мы были все одинаково пьяные. Только я, в отличие от них, - на мотоцикле. Они его мне подарили, когда Старый медведь объявил волю: взять меня учеником в их братство. Я сказал: "Не знаю как здесь, а на юге у нас, если гость до коня дошёл и на коня залез, - провожать его уже не надо, сам доедет!" Сел в седло. Газанул. От них оторвался. А питания было на донышке. Мотор быстро заглох. Машина катилась по инерции. Смотрю: манха-ценха возле стены. Пишет краской на кирпичах, заглядывая в бумажку. Коряво-коряво. Даже не всё прочитаешь. Когда я включил фару, он крикнул: "Не боюсь! Я вас ненавижу!"
     - А ты? - спросил Эриш.
     - А я говорю ему: "Я вас, хотов, презираю. Ты даже пакостить не умеешь грамотно. Знак "брат" - с ошибкой! Вот так надо! - Вырываю у него кисть, макаю в краску, начинаю исправлять. - Большой человек подаёт руку тому, кто внизу. Маленькому. Как ты. А вместо "ханх" у тебя получилось "ханхай": должен быть человек, который, горделиво выпятив грудь, держит меч перед собой, а у тебя - сгорбленный заморыш, которого бьют палкой по спине. Учи слова, пока я жив!"
     - А он? - спросил Саня.
     Тэйха секунду подумал.
     - А он ответил: "Что с тобой сделается! Сегодня вы убили моего старшего брата. Завтра кто-нибудь убьёт вас. Я уже ничего не боюсь. Я один. А за себя мне не страшно". Я ему: "Станет страшно. Видишь, едут псы? Стой здесь! Куда собрался?" Держу его за рукав. Хотя знаю: никуда он не собирается. Стоит. Ждёт. Начиналось то, чего я не понимал. Да. Он ничего не боялся. В самом деле. Совсем ничего. Я такое раньше никогда не видел... и после - всего раз: у Ценхи. Молчаливая сила.
     - Бред это, - буркнул Эриш, перебивая. - Если человек ещё живой, он должен бояться. Только покойнику все равно. По себе знаю.
     Саня глянул на него сердито. Ини крикнул:
     - Ты слушай хотя бы слова! Ну а если услышишь то, что тебе хотели сказать, - вообще хорошо будет!
     - То есть?
     - Тебе не сказали: страха у него не было, - пояснил Ини. - Тебе сказали: он ничего не боялся.
     - Ну-у... - выдохнул Эриш. Но всё же замолк.
     - Говори, Тэйха, - сказал Ини, поправляя очки.
     - Ну... - (Ныйхау-младший будто собирался с мыслями). - Хал псов оказался знакомый. "Е ты! Продолжаешь совершать подвиги! А с ним мы разберёмся". Другой стражник - незнакомый - схватил из машины автомат: "Что разбираться! Наконец-то отец Ихар развязал нам руки, мятежников можно называть мятежниками!" Выстрелил манхе в живот. В меня прицелился. Недолго целился, правда. У меня руки думают быстрее головы. Как будто издали, вижу вдруг и слышу: его автомат - у меня, а пёс визжит, будто раненный заяц, и по земле катается. Свой голос слышу: "Я тебя сейчас арестую сам! Ты подданного убил без суда! Который даже не сопротивлялся!" Хал хватает меня за руку: "Почему твои пальцы в краске? Что здесь на самом деле произошло? Ты должен ехать с нами". Я им: "Два знака поправил, которые он неверно написал. Ехать? Впереди вас! Манх хота несите осторожнее".
     - И ты поехал? - Эриш дёрнул плечами.
     - В кабинет он тоже вошел впереди них, - заверил Эриша Ини. - Разуться не забыл. Ему позвонил.
     - Я чуть не задохнулся, - сказал Тэйха. - Хой! Что я наделал! Сижу трезвый, всё понимаю. А главное - понимаю: сделать больше ничего нельзя. Сделать, когда испортил что-то самое главное - вмешался, ничего не зная, в Онхины планы! В какие именно? А разница есть?! Игра, которую ведёт великий кхай, - игра великая. Тонкая. Хитро сплетённая. Туго затянутая. И тут - я, дурак, со своим мотоциклом!.. Наверняка что-то испортил!
     "Да, братец, - Онха по "Озону" вслух говорит. - Сделать ничего нельзя. Среди нас никогда не было мятежников. Твой брат - не хал кхай всех хайхасов. - И без слов досказывает: - Или вдруг сделать что-то можно? Яром ты в Танно Хаше не станешь... ну так хоть поумнеешь..."
     "Озон" выключился. Я не всё из Онхиных слов понял, но что сказать псам, - знал:
     "Псы, я обманул вас. Это не мой брат".
     Онха приехал, сел, поставил свой знак в бумагах, вышел. На меня не посмотрел. Мне сделалось легче. Тэйхар сан а Атхар а ган Ный перестал существовать. Его больше не было. Он исчез неизвестно куда. Его будут искать. Но это уже не помешает Онхе! Несчастный случай. Надо только молчать. Вот и всё.
     - Ничего себе! - опять не выдержал Саня. - "Сделалось легче"... "надо только молчать"... как просто вы говорите  о  таких чудовищных вещах!  И ты, и Сэтха, и Ини!.. Что же с вами надо сотворить, чтобы вы по-настоящему возмутились?
     Ныйхау-младший долго не отвечал. Водил прутиком по земле. Наконец, сказал еле слышно:
     - Сам плохо знаю. Медведи опомнились, прибежали. Хал псов достаёт папку с бумагами, открывает, показывает им: "Смотрите!" Я тоже смотрю. В глазах что-то чёрное мелькает, однако вижу: на свати виде - я сам. Моё лицо! И надпись: Билхар, родители неизвестны, кличка - Кабан, особо опасен. Хал говорит: "Я могу перечислить на пальцах одной руки все слова, которые услыхал от него, пока был у них воспитателем. Давайте считать. "Чё?" или - время от времени - "Ну и чё?" Затем: "Ну а дальше чё?". "Чё пялишься, как первый раз увидел?". "Драться будем или на фонарь берёшь?". "Закрой пасть, дерьмом воняет". Хой, нет, одной руки не хватило! Я ещё одно изречение вспомнил. Самое красивое: "Твои братки в овраге падаль доедают". Может быть, ещё придумаешь?" И потрепал меня по голове рукой. А медведи как навалились все разом... короче говоря, я даже не отбивался. Когда в Танно Хаше меня привели на первую кормёжку, узнать меня не смог бы никто. Но слышу - вокруг шепчутся:
     "Он! Тот, обрывистый! Злой вор! Наш братишка! Морда тридцать три раза разбитая!"
     Я им:
     "Ваши братки в овраге падаль доедают".
     Кто-то из них аж хлёбовом подавился. Остальные загудели:
     "Точно - свой!"
     Смотрю, от бачка поднимается один. Тощий, длинный. На каждом шагу вихляется, пальцы растопыривает как-то по-особому. Подходит ко мне. Зубы скалит:
     "Ка-а-акие люди! Жаль, что под конвоем! Пожа-а-алуйте ручку! - (Схватил меня за левую руку). - Точно, Билха приехал! Среди своих - Бешеный Кабан. И документ при нём. Это когда мы из строгой малолетки ушли, он вот такую фигню зубами выгрыз". - (Поднимает свою руку. У него, рядом с номером, - красные большие знаки: "Будь честным". А у меня шрам как раз на том месте). - Ценхины сегодня не едят! Ты тоже не ешь. И ты. И ты. А братку после дальней дороги... со дна пожи-и-иже... да-а-а..."
     Я его - прямым под дыхание. Он так и застыл с моим котелком в руках:
     "Билха, это ты сказал: спасибо? Тогда... по-о-ожалуйста..."
     Я его - опять. В морду. Будет он со мной драться, наконец, или нет?
     Воры шепчутся:
     "Злой вор Билха! Обрывистый! А самое главное - ничего никогда не забывает. Понял, Кот?".
     Кот разогнулся. Сказал через силу:
     "Билха, ну не сердись... ну, было... всем жить охота..."
     Я его с дороги отодвинул. Толкнул воров:
     "Расселись! - (Они, в самом деле, расселись вольготно. На другом конце мелкие пацаны теснятся один к одному, а между ними тут - и пройти можно). Беру свой котелок. Спрашиваю: - Нет, всё мне понятно, одно не понятно: как обыкновенные продукты можно превратить в такую дрянь? Где тут ваш повар? Тащите сюда, я его умою! А вы, черномазые, отошли отсюда вон!"
     Выпрашивать - так выпрашивать. Если меня до сих пор не убили, - может, хоть тут, наконец?.. К бачку, в самом деле, два ценхи подошли. Вернее, гархасы их привели. Мелкие друг друга толкают, из бачка себе накладывают. По ходу - на этих двоих оглядываются. Двигаются, место двоим ценхам дают. Как старшим. Глаза блестят.
     "Да я тоже не буду, - один ценха говорит. Который ростом повыше. Худой-худой - я никогда не видел таких худых. Другой - чуть крепче сам - его почти что на руках тащил. - Дайте только пить. А ты зря резко начинаешь. Тебя же подвесят!"
     Я догадался: последнее - это мне.
     "Да надоела, - говорю тощему ценхе, - такая жизнь!"
     Худой ценха посмотрел, головой покачал. Гархасы - уже на меня:
     "Кто тут опять самый громкий?"
     "Я тут, - отвечаю, - самый громкий. Вы меня наконец-то убить решили? Подходите по одному. Или все сразу. Только не со спины. Тогда, может быть, живы останетесь!"
     Болтаю первое, что в голову взбрело. И приёмы получаются кое-как. Тот, которого я ударом назад по этим... ну, между ног которые... сразу поднялся. Меня липучкой под шею чуть не задушил. Что за сила у меня была после медвежьих ударов?
     Ини замахнулся маленьким кулачком:
     - Ну, Тэйха! Почему ты вчера не всё Бабушке ответил? Ты же, оказывается, молодец! Правильно тебя Тэйхаром-ханхом назвали! Правильно!
     - Ха-а... - (Ныйхау-младший вздохнул). - Говорю ведь: я только хотел, чтобы меня убили... не в бою, - пускай уж в драке!.. Всю бодрствующую смену серых подняли убивать. Такой почёт! Хотя, конечно, тяжело было с ними разбираться... Откатились серые. Только липучками грозят. Лезть уже не лезут. Боятся. Пацаны в красных робах про еду забыли, от соседних бачков собираются, посмеиваются тихонько. Гхал серых трясётся весь. "Дурак! - мне кричит. - Что ты делаешь, морда! Хозяин в последние дни такой добрый, Ценху выпустил, а из-за твоих подвигов опять взбесится!" Вдруг все, как по команде, - врассыпную. И серые, и пацаны в красных робах. Пацаненок рядом с бачком вскрикнул:
     "Манха идёт!"
     А я подумал, ещё ничего не понимая, в честь чего такие резкие перемены:
     "Наконец-то убьют меня! Наконец-то умру! Перед смертью человек, говорят, иногда сам себя со стороны видит".
     Потому что увидел: возле меня... я сам. Даже в красной робе.
     Только - менее побитый.
     Ценхи шепчутся:
     "Манха! Манха..."
     Тот - я второй - руку поднял:
     "На каком языке тебя, падаль, предупреждали в прошлый раз? Сейчас повторю так, что поймешь и запомнишь, кабан вонючий!"
     Большой палец оттопырил и тычет им в землю.
     Кот взвыл:
     "Не надо! Там же Седой!"
     А тот на Кота не смотрит. На меня смотрит. Кулаки поднял. Все вокруг - как будто ветер подул - выдохнули разом. Он пальцы разжал, пошевелил ими. Все притихли. Только один самый маленький ценха тихонько сказал: "Мама моя..." Тот руками взмахнул сверху вниз. Меня швырнуло на землю. Ударился так, что искры из глаз посыпались. И очнулся уже на турнике. Рубаха, снятая через голову, - под подбородком, руки железо чувствуют. Рядом гархас стоит. Тот самый, который меня держал и дураком называл за то, что слишком громко себя веду. Смотрит, как на умирающего. Спрашивает:
     "За что тебя?"
     "Два слова правильно написал: "старший брат" и "воин"".
     "Это где?"
     "Да в городе".
     "С ума посходили они там! Мне кажется, тут нормальных людей больше, чем на у них воле".
     "Слушай, тухлятина, - я ему говорю, - побудь человеком! Сделай так, чтобы из меня душа вылетела".
     "Думаешь, тебя, вот такого, убьёшь?.. Только ты не ори. Устал я слушать, как вы орёте. Все. И ваши, и наши. К тому же, Манха две пятерни показал. То есть, ежели молча, - пятьсот, если заорешь, - сразу тысяча".
     "Скоко-скоко, говорил в таких случая тядя Ру!"
     "Тысяча, сказано же. Стонать нельзя. Тоже считается, что орёшь. Зубами скрипеть можно".
     "Нечем скрипеть, - отвечаю. - Медведи всё повышибали".
     "Ну, привыкай. Сейчас вся твоя оставшаяся доблесть - не орать, когда больно. Хоть бы кто с тобой их разделил, что ли? Ценха вернулся, остальные ценхи опять приободрились. Вон, глазёнки блестят!.. А ты куда? Ты на месте-то не кончишься?"
     Другой голос отвечает:
     "Да надоела мне такая жизнь! Пятьсот на два делится!"
     Голову поворачиваю - вижу: стоит рядом тот ценха. Худой. Оборванный. Сзади друг его подбежал - чуть крепче который:
     "А на три?"
     Продолжалось то, чего я ещё не понимал. Я ещё не знал, что такое Ценхины задачки на деление.
     Гархас озирается:
     "На три - нет, на пять только..."
     Тогда ещё один ценха крикнул:
     "Пацаны! Командира надо спасать! Давайте сразу на пятьдесят разделим! Кто ещё?"
     Слышу - со всех сторон ноги топают. Последним подбежал самый маленький. Ему, наверное, и не было ещё двенадцати лет. Как он туда попал? Хватали всех подряд, придурки!.. Тоже робу свою через голову снял, подбородком к груди своей тощей прижал. Стоит, усмехается. На гархаса смотрит, как победитель. Честное слово! Тот мнётся. Липучку теребит. Мямлит кое-как:
     "Куда мы вас денем? Турников-то - пять всего... да-а..."
     Он - гархасу:
     "Стояли очередь за жизнью, за тухлой рыбой и хлебом с опилками, теперь за смертью постоим!"
     Худой ценха на них оглядывается чуть ли не со страхом. С громадным удивлением - это по крайней мере. А у меня спина заиндевела. Худой остальных оттолкнул. За перекладину взялся. Мне подмигнул. Будто я ему друг, честное слово!..
     Я впервые видел, как среди страха и ненависти рождается дружба. Продолжалось то, чего я ещё не понимал... не понимал, только чувствовал... но уже чувствовал. Гархасы - и те чувствовали, собаки серые! Второй гархас спрашивает: "Привязывать?" Тот, первый, ему: "Не надо. Потом ещё и не оторвёшь. Черномазый!". Как будто имя произнёс. Я не знал ещё: Ценху все так зовут. "Ценха", "Ценха"... будто по имени... В общем, он мне подмигнул. Я ему тоже подмигнул. Улыбка беззубая сама собой на мою рожу вылезла. Черномазый аж отшатнулся. Потом вдруг сказал: "Ты чаще улыбайся. Когда улыбаешься, - совсем другой человек". Онха мне тоже так однажды сказал... но это - давно... у меня ещё те зубы целы были...

     ***
     Саня тряхнул головой:
     "Это кто? Недалёкий Медвежонок, хал мелких гадёнышей, брат того крупного гада? Меня тут все дурят... или меня до сих пор все дурили?" А вслух спросил:
     - Значит, после турника тебя назвали Тэйхаром-богатырём?
     - Нет, - ответил вместо Тэйхи Воробей. - На Мёртвом горизонте. Или позже... Когда пятидесятого манху отвязывали от турника, примчался опять Манха. Говорить не может, только слюнями брызгается да визжит. Еле смогли те, кто рядом стоял, разобрать: "Забыл? Забыл? Напомню! На-а-а... Мё-ё-ёрт... вый... все-е-ех..." Черномазый улыбнулся, отвернулся, рубаху натянул... и вдруг упал без сознания. Тэйха нёс его в подъёмник на руках. Ценха не мог идти. Хотя Тэйха сам еле шёл. Гархасы орут: "Кабан, не выпрашивай больше, не выпрашивай! Ценха поначалу тоже выпрашивал! Утухни! Тэйха хотел одного из них ногой пнуть, но попал по двери подъёмника. Сил не было, чтобы пнуть. На Мёртвом гархасы эту дверь еле открыли. Когда Тэйха вышел из подъёмника на Мёртвый, он вообще упал. Только-только успел Ценху пацанам с рук на руки передать...
     - ...и, точно, мордой прямо о камни! - подхватил Ныйхау-младший. Улыбнулся - блеснул ровными белыми зубами. Саня опять тряхнул головой.
     Ну, хотел тряхнуть.
     Едва сдержался.
     Тэйха тем временем рассказывал:
     - А когда я за решётку прошёл, я по стене та-а-ак кулаком заехал - щебёнка посыпалась! Я был зол, как тридцать три волка! Мне со всех сторон кричат: "Ты, братишка, даёшь! Можешь скалу кулаками разломать, как Тэйхар-богатырь?" Я злюсь! Настроение... Витьха называл... меланхолия пополам с ехидством... когда всё плохо, хоть подыхай, но ещё есть желание посмотреть, что же дальше будет... что с тобой сделают напоследок... ехидства - совсем мало... меланхолия - какая-то на редкость злая... о Ценхе, который меня от части ударов спас и живым остаться помог, думаю - обидно становится... о себе думаю - противно становится... а мальчишки вокруг хохочут! Есть у них желание скалить оставшиеся зубы! Веселятся. Но шутят, понимаю вдруг, не только надо мной, а вообще над всем на свете. Потому что весёлые. От меня в отличии. Спокойные и весёлые. Один, смотрю, крутит разбитым носом: "Здесь - ничего! Пугали - Мёртвый, Мёртвый горизонт, а воздушек смердит не мертвечиной. Слуш, капрал Цикада, объясни ещё раз, отчего так: чем ниже ярус, тем сильнее озоном пахнет?" Я чуть успокоился. Лёг на камни спиной вверх. Какой-то ещё манха ко мне подошёл. С котелком. Худой, как Ценха, чёрный, страшный. Смочил спину мою водой из котелка прямо сквозь мою рубаху. Перешёл к Ценхе. Говорит ему:
     "Командир! Что ты наделал! Смерти в бою ищешь, как я? Ты пацанов не кидай... то есть, не бросай!"
     С другой стороны, за двумя решётками, - там от подъёмника выемки в две разные стороны, - Кот орёт, руками машет:
     "Ну что, Ценха, дорвался таки до Мёртвого? А мы уже зде... е-е..."
     Я глины с пола взял, слепил химас - да сквозь решётку ему прямо в глотало. Он проглотил. А Ценха ответил тому манхе с котелком..."
     Ныйхау-младший умолк, не досказав фразу. На лице Кенера-младшего большими ясными знаками обозначился вопрос: "Что дальше было?" Правда, Эриш его не задал. Буквально в последний момент поймал этот вопрос за хвост и не дал ему вырваться. Воробей, глядя на Сухининна-младшего сквозь очки, ехидно поинтересовался:
     - Ну, так кто из вас дольше пробыл в Танно Хаше? Саньха, я знаю, - больше суток. А ты?
     - Ну-у... - Тэйха задумался. - Ну... три... часа три... наверное...
     Эриш захохотал. Ини молча сунул ему затрещину. И, когда Эриш обернулся, тихо сказал:
     - Да, три часа... после которых Танно Хаш перестал существовать навсегда. Помогай мне ветки в костёр собирать.
     - Какой костёр?
     - Если бы не болтал, сам себе бы знал давно! Болтаешь, болтаешь... то на словах, то в мыслях... то болтаешь, то хохочешь! Седьмой класс, а так несерьёзный до сих пор ...

     ***
     За деревьями было что-то вроде бетонной будки. Для чего она предназначалась раньше, - трудно сказать, но сейчас её узкие окна были обведены потёками сажи. Воробей оказался не первым, кто предложил устроить костёр в ней. Костёр был весьма кстати. Даже Тэйха дрожал. Капал дождик. Когда успел собраться? Но капал. Всё сильнее. Ветер налетал холодный. Осень Великих равнин - время для Равнин не лучшее...
     Перед будкой оказался пустой ящик. Дощечки разгорелись быстро. Ныйхау-младший взял одну горящую щепку правой раненной рукой. (Пальцы еле слушались). Долго и задумчиво смотрел, как она горит. Пламя отражалось в его зеленоватых спокойных глазах, и они тоже казались золотистыми. Но он больше не улыбался. Даже с трудом верилось, что он вообще может улыбаться. Такое у него было лицо в тот момент.
     - Зря меня с ним сравнивают, - сказал он. Сделал левой рукой скользящее движение по колену, поднимая рукав. - Ценха носил этот штамп, как награду. Как знак своей силы, которую Манха не смог сломать. Он боролся с ними, был побеждён, но остался настоящим ханхом. А я?.. Трус не должен гордиться ранами, я не должен носить это.
     И (Саня не успел не то что испугаться - даже что-либо понять) приложил горящую щепку к иероглифам "Танно Хаш".
     К счастью, Кенер-младший и Воробей заметили это позже прогрессора Сухининна.
     - Чт... ты... де... - с трудом выдыхая каждый звук, произнёс Эриш. Ини молча закрыл лицо руками.
     Саня потянул из костра другую головню. Таким же движением закатал рукав. Хватит ли сил не кричать? Хватило. Тэйха перевернул свою щепку неостывшей стороной и приложил к телу ещё раз. Саня отшвырнул свою. Сжал руку между коленями. Воробей спросил:
     - Зачем вы это сделали?
     - "Зачем" - вопрос, который задают только гении... да, что бывает чаще, дебилы! - разозлился Саня. - Чтобы нас не сравнивали с Ханеш... с Ценхой! Вот!
     Тэйха повторил без злобы:
     - Зачем? Зачем?.. Да вот зачем! Представь себе: человек должен спасти кого-то от беды. Не друга даже. Просто человека. Другого человека. Но сил - нет. Оружия - нет. Руки - связаны. Нет времени что-либо искать, выдумывать или выжидать. Как человек поступает? Он закрывает того другого собой. До сих пор мной закрывались другие. Ценха - первый, кто поступил наоборот. Хотя милостивого разрешения на жизнь у него не было. Красное на красном. Манха только и ждал, когда он погибнет. Растеряет свои последние слабые силы. Ценха был такой. А я - не такой. Меня таким только видели. "Тэйхар-богатырь", "Тэйхар-богатырь"... хуже, чем обман!.. И я не сейчас так подумал. Я ещё тогда так подумал. Там. Пока Цикада обмывал исхлёстанную Ценхину спину водой гор, от которой железо сразу ржавеет, а царапины - заживают. Обмывал и отчитывал, словно учитель маленького шкоду:
     "Что же ты наделал, командир! Смотри, как тебя изуродовали! В самом деле, смерти в бою ищешь?"
     "Билха на эту тему хорошо высказался: надоела мне такая жизнь!" - Ценха отвечает.
     "Билха-то?.. Кстати, новость. Приходил Муравей. Орлу нужна хау".
     "Знаем. Ты, командир, стрелку не переводи! Хотел, чтобы тебя убили? А как же мы? Ты нас не бросай! Нам тоже страшно!"
     Гархас у решетки заметался. Постовой. Не тот. Что там подумали его перепуганные мозги, - эг знает. Но испугался здорово. Схватил баллон с газом. Ничего не говоря, пустил струю сквозь решётку на нас. Все рухнули. Ну, что такое слезоточивый газ: блевать тянет, сопли, слёзы!.. Цикада отплёвывается, будто ни в чём не бывало: "Ерунда, люди! Тут - озон, газ вмиг окислится". Кстати, так и случилось. Просморкались все. Лишь Черномазый на коленях стоит, лицо руками закрыл, и плечи вздрагивают до сих пор.
     Манхи в красных робах - к нему. Попадали вокруг него на колени, как вокруг моленного камня:
     "Командир! Ты плачешь?!"
     Да голоса - такие испуганные!
     Черномазый всё плачет. Ресницы у него длинные, как у девчонки. Моргает. Всхлипывает. Слёзы текут - грязь сплошная. Рукой закрывается. Пальцы - тонкие, худые, в язвах сплошь. Манхи вокруг стоят на коленях. Я, дурак, хмыкнул. Мне в ответ ничего не сказали. Верней... потом сказали. Объяснили, что это такое: выжать из Ценхи слезу. Из стального клинка воду жать легче.
     Седой тогда, кстати, вот именно так и сказал. Насчёт клинка.
     "Мало тебя гнули, Ценха, можно подумать! А ты выпрямлялся! Я на съёмках работал настоящим старинным клинком, я знаю: его хоть пополам согни, - выпрямится!.. Мы на тебя смотрели - дотянуться до твоего уровня хотели... как на старшего брата, смотрели... а ты..."
     Цикада - вслед за Сэтхой, тоже сердито:
     "Командир, ты же и сам нас учил - "Если надо, человек может всё"!"
     А Ценха - им обоим в ответ:
     "Ничего вы не поняли! Вы и в самом деле ничего до сих пор не понимаете? Я - ваш убийца! Я вам зла причинил больше, чем три Манхи сразу! А вы: командир, командир, командир..."
     "Да какое зло ты нам сделал, кроме добра? Объясни, светлый ханх, чтоб аж мы всё поняли!"
     Ценха сказать ничего больше не в силах. Плачет только. Трясётся. Судороги.
     Я встал, отошёл, в разговор не лезу: чужой водопой. Чужая тема по-вашему. Самый младший ценха из тех, кто мои удары делил, в самом дальнем углу тоже плачет. Он даже на коленях стоять не мог, как Ценха! Лежал и плакал! Я ему сказал, подойдя:
     "Ты её дыханием вычерпывай, свою боль".
     "Смеёшься, большой... тэ-э-э..."
     "Ни разу. Хочешь, научу тебя? Тут дело - в том, что всякая боль стискивает человеку дыхание. Ломает внутри всё человеческое и делает с человеком, что сама хочет. А ты дыши, как обычно. Каждым новым вдохом хватай боль, каждым выдохом - отбрасывай от себя. Когда плачешь, получается примерно так же. Но плакать мужчине стыдно. Попробуй, как я говорю".
     "Смеёшься, большой... ты - большой... сильный"
     "Создатель и святой Онха - мои свидетели: было время, когда я был меньше и слабее тебя".
     "А теперь?" - (Он от удивления плакать забыл).
     "Сам видишь".
     "Ты хороший! Как Ценха!"
     "Ладно тебе!.. Хочешь, я тебе мячик сделаю?"
     "Из чего? Из камней?"
     "Вон из того схаса, который со стены свисает. Он остался от прежнего Танно Хаша, в котором гибли взрослые злодеи. Я его сорву и сделаю тебе мячик".
     "Ты не можешь рвать цепи голыми руками. Только дядя Эре мог. У нас. Но он - кузнец".
     "Я рвал цепи. Когда упражнялся. Правда, тонкие... и давно... в общем, дай попробую!"
     Рванул я схас со стены. Просто так. Не думая. Но схас оторвался, как будто была из поролона. Мелкий говорит:
     "Изороржавела! Слабая! Но ты всё равно - си-и-ильный! Ты, наверное, - яр, да? Вижу, вижу: яр! Чё тогда раньше не похвастался! Двинул бы серым с одного плеча, с другого, сразу с двух, как кузнец дядя Эре..."
     Я схлопал цепь в шар. Как сырую глину. Шар по камням пустил. Железо звенит. Искры летят. Мелкий смеётся. Сначала - сквозь слёзы... потом, гляжу, - и слёзы-то высыхают у него!.. Капрал Цикада Ценхе говорит тем временем:
     "В общем, ты прекращай, командир! Вместе прорвёмся! Сначала - наверх, потом - сквозь колючую проволоку... Эх, была бы тут хау! Манха обещал: кто хау найдёт, тому прощаются все старые взыскания. Деваться Манхе из колеи некуда, кхай ему уже напомнил, кто он и чем от всех других отличается, и если мы хау найдём, он отпустит нас с Мёртвого. Люди! Говорится для всех! Нужна хау! К вам, - Цикада обернулся в сторону Кота и его воров, - это тоже относится".
     "Ну, щас..." - Воры там резались в картинки. Кот проигрывал и был настроен так же, как я. Меланхолия пополам с ехидством.
     "Условия прежние! Меняем всё, что вы найдёте, на жратву! - крикнул Эчета. Опять своим: - Ну что, люди? Прорвёмся? Же круа киль фо вивр! Или как там у Говорящих с Небом?"
     Седой ответил:
     "Именно так. Полагаю, что следует жить. Же круа киль фо вивр. Франсэ. Язык такой. На нём Жак разговаривает".
     Я, конечно, всё это слышу, железный шар по камням катая. Но не прислушиваюсь. Даже не оглядываюсь. Чужой водопой. Но меланхолии во мне - всё меньше... а ехидства - всё больше!.. Взял да и стукнул я опять кулаком по стене, ни над чем особо не думая:
     "Давай, малой, мы тоже яр поищем! Или хау, как у вас говорится. Хау! Где ты? Тук-тук!"
     Камни снова посыпались. Кусок скалы рухнул. Мальчишки в красных робах оглянулись. Кто-то сказал:
     "Ты что? Как Билха? Руками будешь её ломать, да? Или - как Тэйхар-богатырь?"
     "Зачем руками?" - отвечаю. Делаю подготовительные движения, как Онха учил, разгоняюсь, наношу удар ногой...
     - ...и улетаешь из забоя Мёртвый горизонт в пещеру с кораблём Тан Ан! - докончил Эриш. - Сэтха рассказывал! Правильно? Выбравшись из-под камней, ты сказал: "Перестарался маленько. Тхэ. Но кое-что нашёл. Смотрите все!"
     - Правильно. - Ныйхау-младший кивнул. - А они, да, смотрят. У Цикады лицо - белое-белое, хотя отсвет подземного озера не только на него падает: "Смотрите! Вот она, хау! А здесь что-то написано! По-хайхасски и по-чентине. "Дальше ходить нет, опасно"... С ошибками!"
     - А Сэтха рассердился: "Как мог, так и писал! Когда мы с отцом сюда впервые дошли, я в школе капралов не обучался. Во втором классе был. Ну, оканчивал второй класс. Пять суток без света, фонарь давно разрядился, спички кончились, - и вдруг... свет! Вот такой свет! Думаешь, почему я Седым сделался? Думаешь, для фильма "Степная воля"? Фиг! О болезни, которая седину в ранней молодости даёт, мы с отцом позже выдумали, тхэ-э-э!" Сказал так - и скрутил из пяти пальцев то, что у Витьхи на Зэмбле скручивают из трёх. Правильно излагаю? - уточнил Тэйха, обращаясь к Эришу.
       - Ага-а... та е, тэ... - Эриш кивнул рассеянно. - Сэтха ещё говорил, что ты, на озеро глядя, первый догадался: если не обвалился подземный ход с опорными стенками, которые Эн до войны помогал Он... одному гаду строить, тут - начало дороги до Отцовского ущелья. Правда, ущелье - близко к колючей проволоке Танно Хаша... и это по-прежнему был не твой водопой... хотя ты уже был яром!
     Саню вдруг заинтересовал вопрос: даст Ныйхау-младший Кенеру-младшему в ухо, а если даст, - то какой рукой? Какую руку (если что)  блокировать?.. Но Тэйха среагировал спокойно. И ответил на вопрос не он, а Воробей:
      - Медвежонок давно был яром. Ещё с того момента, когда оказался на Мёртвом горизонте, рядом со стеной, за которой было озеро с гранулами. Но не знал об этом. Потому что Медвежонок - настоящий яр. Ему не надо говорить слова и скакать вокруг барабанов. Ясный вопрос. Для меня не ясен другой вопрос: как случилось, что остальные там ничего не заметили? Ни Ценхины люди, ни часовой у решётки, ни Кот..."
     - Заметили, - возразил Тэйха. - И я заметил: все как-то странно пялятся на меня. Молча. То на меня, то друг на друга. Часовой вдруг сказал: "У тебя всё зажило!" И глаза у него были... Витьха такое называл... квадратные...
     Мне почудилось: я опять пьян. Как тогда, на мотоцикле. И что мне какой-то голос в ум, как в ухо, шепчет: "Онхин туристский домик - над Отцовским ущельем как раз, в городке альпинистов, не до старости тебе тут сидеть, в Танно Хаше этом! Много желания? Там пересидишь!" Странный голос такой. Говорю же! В ум, как в ухо! А меланхолии совсем нет... а ехидства - больше и больше!.. Спросил я у мальчишек Ценхиных:
     "Что вы говорили? Прорвёмся? Кажется, нам рваться в одну сторону! Вместе дорога короче!" - А голос у меня... не наружу, вовнутрь, будто тайхат рычит... у отца так бывало... когда отец силу призывал...
     Но я, видимо, - слишком туп. Я ничего не понял.
     Ценхины люди переглядываются. Ценха смотрит на нас. То на одного... то на другого... то на меня... причём на меня-то - внимательнее всего. Он всё понял. Всё, что другие только заметили. А я ничего не понял и не заметил.
     Часовой-гархас при решётке, надо сказать, тоже поздно очнулся. До сих пор он пялился на нас, как на ки-но бесплатное. Но вдруг и об оружии вспомнил, и о начальственном поведении. Стволом по решётке застучал. Ногами по камням затопал. Заверещал так, что в лампочках волоски со светом дрогнули:
     "Вы когда начнёте работать? Вы там что вообще, эг дери, делаете! Я Манхе звоню!"
     Отжужжала вертушка внутренней связи. Отшептал он что-то в трубку. Подъёмник урчит: приближается. Перестал урчать. Остановился на нашем Мёртвом горизонте. Но не открылся. Кто-то внутри орёт. Кулаками молотит. Выйти не может. А-а, клеть до упора не дошла, дверь покорёженная ей мешает, которую я - было дело пнул! Гархас возле нашей решетки ключами гремит: замка отомкнуть не может. Руки сильно дрожат, голос - ещё сильнее:
     "Бешеный! Что ты наделал! Манха застрял! Выйди, сделай умное что-нибудь!"
     "Хоть три Манхи пусть застрянут, - говорю. - Я сюда ехал из самого Хэдо, чтобы Манх, которые выйти не могут, освобождать?.. Ладно. Вызволю. Надо помогать убогим! Что ты всё возишься?"
     Выворотил я до сих пор не отомкнутую решётку одним рывком. Хватанул, да и - в сторону. Гархас следом за ней с ключами бежит, до сих пор замок отпереть пытается. Смех! Ценхины люди с одной стороны хохочут, люди Кота - с другой. Ударило меня током, - я еле почувствовал. Как от батарейки. Хотя вы знаете, какой там в толстых решётках толстый ток. Манха внутри подъёмника утих. Я воткнул указательный палец в погнутую дверцу, дёрнул железо на себя, выпрямил. Клеть с Манхой дошла до упора. Он вывалился, наконец, к нам. Обалдевший весь. Одним глазом (который не был подбит у него) меня так и сверлит. Я говорю:
     "Что пялишься? Первый раз увидел? Выпускай Ценху, он нашел силу! А мы его наверх проводим".
     "Врёшь! - Кот из-за своей решетки кричит. - Не Ценха силу нашёл! Вот ты её и нашёл, толстоморд..."
     Опять не докричал вор, проглотив второй глиняный химас. От Цикады подарок. Проглотил. Унялся. Но другой вор в нашу сторону пальцем тычет:
     "Опять по пятьсот каждый выпрашивают! Манха! Они опять по пятьсот ка..."
     Ну, этому уже я сам влепил. Сквозь ту другую решетку, за которой воры были заперты. Просто кулаком... Решётка пробитая звенит. Воры за той решёткой: "Э... ы-ы... э-э..." Манха рядом со мной шипит, будто проколотая камера:
     "Озоновая атмосфера пошла тебе на пользу... хотя... всё, что вам, местным, во вред, вы, местные всегда устраивали себе сами, Онха прав..."
     "Хватит думать, трясти надо, говорил тядя Ру, Говорящий с Небом, - перебивает Манху Седой. - Не твоё это ремесло: думать. Онха всё давно придумал. "Кто хау найдёт, - из забоев наверх идёт". Выпускай нас!"
     "За какие подвиги я должен вас выпускать?"
     "Ну вот же тебе хау! Мы её нашли! Указ хал кхая для тебя - не указ? Да ты и сам говорил: тому, кто найдёт гранулы, все старые взыскания..."
     Манха головой мотает:
     "Старые - да. Насчёт новых ничего не сказано. Трудности вы создаёте себе сами. Прав Онха. Чем с вами лучше, - тем вы хуже. Вы работу прекратили".
     Тут я его и хватанул вот так...
     Тэйха сгрёб растопыренной пятернёй курточку Ини. Поднял тщедушного пацана на метр от пола. Спохватившись, отпустил. Извинился.
     - Спасибо, что вторая рука у тебя больная! - сердито крикнул Ини. - А то бы и меня, как там Манху!
     - А как там Манху? - не понял Саня.
     - Вот так. - Ини взял себя одной рукой за грудь, а другой - промеж ног. Извиняемся и мы, но это правда.
     Санин ожог перестал вдруг болеть. Эриш, ещё недавно такой злой, захохотал и повалился на пол, дрыгая ногами. Воробей тем временем спросил у Тэйхи:
     - А кто заметил, что ты и Манха - похож на похож?
     Тэйха долго чесал указательным пальцем в волосах. Пальцем раненной руки, к слову. Саня это заметил. Но не удивился. Он, как и Воробей, ждал ответа.
     - Ну... - начал Тэйха. - Ну... как сказать... мы были одинаково избитые... у него один глаз заплыл - у меня один глаз заплыл... у него  вся рожа слева вздулась - у меня вся рожа слева вздулась... а в последних и в главных, Седой сказал: "Тэйхар-яр, у тебя в самом деле всё заживает. Все синяки, которые от медведей на память. Так, пока ещё не зажили, - испытаем мы тебя, яр, в деле артиста! Ки-но разыграть хочешь? Роль Манхи. Без тебя мы, конечно, тоже выберемся... и что где в Танно Хаше взорвать напоследок, мы сообразим... но во главе с яром, знаешь, спокойней". И нет бы мне отшутиться! Нет бы соврать что-нибудь! Но мне опять шептал в ум, как в ухо, тот эговской голос - "Давай, давай, они об этом легенды рассказывать будут!"... а яр меня изнутри - Витьха говорит - буквально распирал и подталкивал. Я согласился. Только сказал Сэтхе и Цикаде:
     "Но против своих я драться не буду. Лад?"
     Сэтха даже назад качнулся. Будто огнём на него от меня полыхнуло:
     "С в о и х? А мы?.."
     Да и остальные - они тоже подошли, вокруг стояли, - назад подались.
     "Ладно! - говорю. - Думать некогда, пора трясти, пока там настоящего Манхи не хватились. Ки-но началось!"
     Воры за своей решеткой взвыли. Вижу, дверь открывается, выходит Кот с каким-то гвоздём. От глины проплевался. Зашамкал:
     "Мы с тобой!"
     Я загнал Кота обратно. Сунул лом за решётки. Согнул. Концы закрутил:
     "Помощник! Против лома нет приёма, будете сидеть тут!.. В общем, так, мелкие во главе с Ценхой! Хватит вам тут подвиги совершать. Подвиги тут совершать буду я. Как самый тупой и непрошибаемый".
      Пока мы ехали наверх, забирая на каждом горизонте измученных грязных манх в истрёпанных красных робах, мой разум несколько раз спросил у меня: Тэйха, что ты делаешь? Что скажет Онха? Он будет доволен?.. Но эговской голос, который шепчет в мозги, как в ухо, глушил эти вопросы своим шептанием. Подъёмник остановился наверху. Все мальчишки вышли. Пустой подъёмник двинулся вниз - за остальными. За теми, которых мы в этот в первый раз не привезли с собой. Цикада и Седой принялись что-то объяснять манхам, которых мы привезли. Для меня все они были одинаковы. И первые, и вторые. Ничем не отличались. Но я вдруг заметил: у этих заблестели глаза. Появились улыбки. Витьха о таких улыбках говорит - многозначительные... Я должен был прислушаться: что они затевают и в каком порядке? Но меня что-то вдруг повлекло в диспетчерскую подъёмников. И о мальчишках я забыл.
     В диспетчерской сидел гархас. Что-то жевал, пялился в какие-то приборы. Службу, короче, нёс. А какие у него там приборы могут быть, что от них - разноцветные солнечные зайчики по всем углам? Как эти приборы могут человеческим (Сэтхиным, кстати) голосом изъясняться? "Мы оба в плену, конь, ты и я. Давай вместе уйдём на волю!" Ха-а! "Степную волю" смотришь, собака серая! Самое интересное место! Сейчас Волчонок будет коня у хозяина покупать за тысячу плетей, чтобы вылечить для побега, от экрана не оторвешься, и... минут пятнадцать у нас точно есть. Только тогда я вернулся к Ценхиным мальчишкам. Взял одного из них. Посадил к приборам вместо гархаса. Хотел упом разбить, но Ценхин пацан взмолился: "Мне вид не помешает! Умею два дела одновременно делать! Честное слово! Досмотреть эту серию дома мы в своё время не успели, как раз в ту ночь нас всех забрали! Всю семью! Вместе с отцом!" Я согласился. Гархаса Ценхины ребята увели. Хорошо? Хорошо. Для начала. Сколько гархасов в Танно Хаше? Где они сейчас находятся? Ну да, отдыхающая смена - в казарме. Оттуда можно начать. А продолжение... Витьха говорил - продолжение следует... где оно следовать будет?
     Сэтха меня в плечо толкнул:
     "Приказывай! Что будем делать?"
     "А я думал, вы тут без меня сочинили всё: и что, и как..."
     "Мы ничего не сочинили. Командиром будешь ты. Что скажешь, то и сделаем".
     "А сами даже что-то взывать намеревались!.. Ладно, приказываю. Отбери двадцать самых надёжных для визита в казарму. По пути к казарме вы будете соблюдать тюремный устав от первой до последней закорючки, как будто я - Манха и вас конвоирую. По сторонам смотреть. Всё замечать. Только головами крутить поменьше... и не улыбаться так загадочно. Вперёд!"
     ...По пути к казарме серых, пацаны в красных робах с номерами, действительно, старались вовсю. Седой сказал: артисты на съёмочной площадке не так стараются. Тюремный устав соблюдали от первой до последней. Руки за голову - значит руки за голову. Не оглядываться - значит не оглядываться. Но за мной следили, как даже бойцы в бою не следят за халом. Остановился я, - мальчишки сразу же упали на колени. Рядом с грузовиком. С чентинским "Фра вином", груз которого представлял собой был - гора матрасов, подушек и одеял. Явились гархасы с кислыми лицами. Тхэ, тхэ... им дан приказ таскать эти матрасы в казарму... а очередной сказ "Степной воли" ещё не дошёл до конца! Я крикнул Манхиным голосом: "Гархас, куда нести? Так, вы, номера, пока вы ещё не пороты сегодня, - матрасы в зубы и бегом за ним!" Единственное, чего Ценхины ребята не выполнили, - это насчёт бега. Чересчур изголодались. Но всё отнесли. Трудно, что ли... когда вещевой склад - недалеко от оружейной? Гархасы, может быть, заметили, что "Фра вин" с их оружием укатил. А может быть, и не заметили. Досмотреть сказ "Степной воли" до конца я им позволил. Только тогда дал Манхиным голосом приказ:
     "Охрана! Все, кто не на постах! Выводить всех ратов со всех работ, строить на плацу в сто шеренг шеренгами по тридцать!"
     Дал - и ринулся в другую казарму. Казарму волчат. Где, в отличие от гархасской, - не один телек на всех, а упом в каждой сотне из трёх... и в каждом упоме, надо полагать, записаны все серии вида с Сэтхиным участием. Сердце бьётся: вдруг упомы сломаются... вдруг ещё что?.. Упомы целёхоньки. Сидят волчата. Трактором не оторвёшь. Не вся отдыхающая смена, конечно. Но и то - хорошо! Сэтха на голограммах спрашивает: "Сколько стоит конь?" Хозяин Сэтхе отвечает: "Ты не сможешь расплатиться. Цена этой кляче - тысяча плетей". Сэтха соглашается: "Покупаю". И берётся на всех трёх голограммах за рубашку, чтобы сделать её, как у нас на турнике: через голову под подбородок. Хозяин ухмыляется.  Сыто выдавливает: "Продаю". И тут к волчатам врывается Манха... то есть я.
     "Волчата! В ружьё! Воля хал кхая, проверка боеготовности"
     "Манха! Будь человеком! Дай досмотреть!"
     "Ни разу! Дело срочное".
     "Ну Манха!!! Ну проверим, сто раз проверим... но - через четверть часа!!! Ладно?!!"
     "Ла-а-адно... хотя хал кхай хвалить не станет..."
     Продолжалось то, чего я до сих пор не понимал. Разворачивалось то, что началось у подъёмника на Мёртвом горизонте. Я вышел на плац. Раты стояли там. Все. Сто шеренг шеренгами по тридцать. Это - не волчата, это - тем более не гархасы. Командую: первая шеренга десять шагов вперёд! Слушаются. Прохожу вдоль строя и...
     - Да, да! - перебил Воробей, повизгивая от восторга. - Расскажи, как ты, проходя вдоль строя,  оглушил каждого рата ударом кулака по лбу и, таким образом, выключил из игры всех ратов до единого!
     Тэйха устало вздохнул. И сказал усталым голосом человека, повторяющего то же самое в не понять какой раз:
     - Да не глушил я никого ударом в лоб! Я тыкал каждого рата пальцем в лоб... од-ним паль-цем...
     - ... а они ложились в ряд, как срубленный тростник! - то ли заспорил, то ли подтвердил Воробей. - Причём остальные шеренги стояли, боясь шевельнуться! Так?
     - Тхэ, та, - нехотя согласился Тэйха. - Но у вас хоть сейчас есть другие варианты? Как ещё можно было выключить три тысячи ратов, чтоб они, лёжа смирно, не путались ни у кого под ногами? Под ногами - это самый благоприятный случай. В самом неблагоприятном раты могли затоптать Ценхиных мальчишек. Сытые, хоть и в меру поротые за лень да за неаккуратность, - голодных, измученных, исхлёстанных липучками на турниках, где они, деля удары по Ценхиному способу, облегчали друг для друга тяжесть общего горя, которое свалилось на них... - Тэйха помолчал. - Условие: делать всё надо очень быстро. И очень надёжно. Ваши варианты? У меня тоже не было других вариантов.
     И продолжалось то, чего я не понимал.
     Один рат попытался уклониться. Я еле задержал руку, чтобы не ткнуть его, как остальных:
     "В сторону! Следующая шеренга, четыре шага вперёд!"
     Ещё один увернулся. Поздно, братец! Получай вместе со всеми!
     "Следующая шеренга, три шага вперёд!"
     Один рат (чем-то даже на Ценху похож, хотя и рат в не понять каком поколении):
     "Что ты делаешь?"
     "В сторону!"
     Ещё один:
     "Манха! Что ты делаешь?"
     "Что хочу, то и делаю. Поздно ми-не-рал-ку пить, поч-ки от-ва-ли-лись! Вернее, надо было думать с в о е й головой! Следующая шеренга, два шага вперёд".
     Тут на меня уже первый попавшийся рат кинулся с кулаками.
     Я опять:
     "В сторону!"
     Еще трое выбежали из строя, с дальнего конца:
     "Это же не Манха! Это покойный Кабан... восстал из мёртвых..."
     Подоспели Ценхины. Стоят, смеются. За животы держатся. Рат умолк. Остальным ратам я говорю:
     "Тоже в сторону! Прячьтесь куда-нибудь, а то пацаны вас найдут, и я вам ничем помочь не смогу".
     "Но мы, Манха..."
     "Тихо! На Мёртвый захотели?"
     "Братцы раты... да Манха же - дурак..."
     "Так точно, - говорю. - Надо было раньше догадаться, что выполняете дурацкие приказы. Фур! Или, как говорил Витьха, брысь!"
     Сработало. Лишь один остался:
     "Манха! Я с тобой!  И  - с   н и м и!  Я догадался: ты - наш молодой господин новый. Я нашим всем остальным скажу".
     "А кто тебе сказал, что я Манха? Я Ценхин зам по рукопашному бою. И зовут меня Тэйхар".
     "Как?"
     "Повторяю для особо тупых. Тэйхар! Смывайся куда-нибудь, живо!"
     Дотикали четверть часа. Сказ "Степной воли" до конца докрутился, наше ки-но как раз к середине подошло. Из-за перерабатывающего цеха стрельба слышится. Моторы гудят: едут грузовики с Ценхиными. Вслед за машинами тоже Ценхины бегут. С автоматами гархасов. Из казармы тем временем сыплются волчата. Один - ко мне:
     "Хой! Как я раньше не догадался! Тэйха Ный - и есть он! Ну, нервы у тебя, сосед! Столько раз мимо ходил, - делал вид, что нас не узнаёшь, Манхой притворялся с тех пор как один бешеный техан искалечил настоящего Махну до полной непригодности!.. Ладно, излагай волю великого кхая. Какие действия сегодня будем отрабатывать?"
     Бывает в жизни встреча, говорят Говорящие с Небом и в их числе дядя Ру! Мой сосед передо мной! С младенческих годов вместе, не притворишься тут, что не узнал - обознался!.. Поговорили чуть-чуть. Секунд несколько. Потом я - ему:
     "Слушай боевую задачу. Обещай, что выполнишь. Она - совсем маленькая".
     "Обещаю, Манха. Так тебя сейчас называть?"
     "Называй как угодно. Главное - поскорей уйдите-спрячьтесь куда-нибудь... и потом, когда всё стихнет, ничему не удивляйтесь. Я тоже много чего не понимаю... молчу на всякий случай... вот и ты... не то пацаны в красных робах тебя со зла убьют, а мне это совсем не нужно".
     Отвернулся я. Пошёл. Чувствую: под левую лопатку что-то воткнулось. Острое. Горячее. Звук выстрела долетел. Со всех сторон пацаны надвигаются. Ближе, ближе к волчатам. А волчата - все ближе к ним. Повернулся я. Само собой рыкнулось-сказалось:
     "Чё?"
     Опять из Билхиного репертуара. Хотя ведь я мог и красивее выразиться. Меланхолии совсем не осталось. Ехидство сплошное.
     "Изменник!" - слышу в ответ. Чувствую: вторая пуля возле сердца останавливается. Не дошла.
     Зло меня взяло. Впервые за весь день - по-настоящему. Те ладно, те враги были. Гархасы. А это - свой!
     "Сосед, - говорю, поворачиваясь, - я и сам тупой, но таких тупых ещё не видел. Дай сюда свою игрушку".
     Смотрит, как Цикада на Мёртвом горизонте смотрел. Молчит. Пистолет протягивает. Я хотел обойму вынуть, а пистолет в карман ему сунуть. Но передумал. Вместе с обоймой пистолет сломал. Отшвырнул подальше. Волчата, - будто я гранату кинул, - врассыпную:
     "Яр!"
     Только сосед на месте остался:
     "Всё равно буду с тобой драться! Всё равно! Ханх не боится смерти!"
     "Странные вы, - говорю я соседу. - Как я раньше не замечал? Ну ладно, мне жить не хотелось после всего этого. А ты зачем рвёшься к предкам? Подумай! Я тебя случайно зашибу, и мне стыдно будет. Ценхины люди тебя по злобе зашибут, и мне жалко будет. Сиди на этом свете, где девки толще, а мясо жирнее, как пастухи в нашем имении говорят".
     Отошёл я. Смотрю: Ценха неподалёку. Он всё слышал. Но ничего не сказал. Только улыбнулся растерянно:
     "Кхай тебе - дальний родственник?"
     "Да не такой уж дальний. Брат".
     "Ну, ты на него совсем не похож! - кто-то из пацанов рядом пищит. - Ты добрый!"
     Ценха опять ничего не сказал. А Сэтхи тогда с нами не было. Он на подъёмниках командовал.
     Всё шло пока по плану... хотя, как и раньше, я не понимал ничего.
     - И о том, что ты - давно яр, ты, как и раньше, не догадывался? - уточнил Саня.
     Тэйха отрицательно покачал головой.


     Красное на красном

     Костёр дымил. Эриш пошевелил его прутиком. Огня не стало больше. Только дыма прибавилось. Он не сразу выходил в окно. От него слезились глаза. Тэйха отвернулся. Ини спросил:
     - Как там оказались псы с полигона?
     - Волчата позвали псов. Псы взяли в заложники самых маленьких. Весь пятый цех, переборку щебня. И поставили условие: придут Ценха или я, - отпустят. Ценха мне сказал: "Не ходи. Я пойду. Я во всём виноват. Сэтха - за меня здесь". Я - Ценхе: "Ни разу! Пойдёт тот, кто назад вернётся". "Ты?" "Слушай, Ценха, я уже говорил! Хватит вам тут подвиги совершать из последних сил! Подвиги тут совершать буду я как самый тупой и непрошибаемый..."
     Они мне больше ничего не говорили, самое сложное было - добраться. Видно-то полигон со всех сторон, и переборку номер пять со всех сторон видать, а войти как? Плюнул. Прошиб ногой ограду. Вышел. Нашёл. Заглядываю. Пацаны в углах на коленях стоят, руки - на затылках, в глазах - слёзы:
     "Зачем ты пришёл? Ну зачем?"
     Сосед мой среди псов крутится. Доволен, аж смотреть противно:
     "Молодец, что пришёл! Сейчас мы половину из вас отпустим. А вторую половину - когда Ценха явится. Кхай звонил, к вечеру здесь будет..."
     "Который кхай?" - спрашиваю.
     "Один на свете кхай, - сосед отвечает - Онхар сан Атхар яр а гана Ный".
     Я - соседу:
     "Честное слово? Дай сюда тропосферник".
     Самое смешное, - "Озон" мне он дал. Номер сам набрал. Протягивает трубку. Оттуда слышится:
     "Это вы опять? Какого эга..."
     Я, трубку взяв, - в ответ:
     "Большого и рыжего! Онха, ты? Тогда слушай сюда. Может быть, ты по-новому и не мой брат... или я чего-то там по-прежнему не понимаю... но знает ли светлый кхай, что у него в округе делается?"
     Он - даже по связи слыхать - удивился:
     "Ну, с этого места подробнее! Пещеру нашел? Яром стал?"
     "Ты, Онха, шуточки о пещерах и яре не шути, я серьёзно спрашиваю: ты знаешь, что тут в округе у тебя делается? Что Манха твой вытворяет... то есть, вытворял..."
     "Тэйха, я не спрашиваю, за что и что ты у кого-то сломал на Мёртвом горизонте. У меня времени на это доброе дело не хватало, ты его сделал, - тебе спасибо. Я спрашиваю: ты сделал то, ради чего я тебя туда засунул? Чартара вид забыл, да? Привезу! Вспомнишь! Умысла не познавший, искушения не познавший, кривыми путями не ходивший..."
     "А при чем тут чартара вид?"
     Волчата (и сосед в первых рядах) - от меня в разные стороны. Как от неразорвавшегося снаряда.
     "Тэйхар-яр, - брат говорит,  - ваша тупость потрясает меня. - Ты что, рыжий дурак, ни эга не понял даже сейчас, когда сделался яром?"
     "Кто сделался яром? Я? Ты всё это... весь этот кровавый ужас устроил только для того, чтобы туда в конце концов попал я и, открыв пещеру с кибатом Тан Ан, сделался яром? Всё это... всё..."
     Онха сдержал свою ярость. Ответил мне спокойно:
     "Правда, перевоплощение рыжего Тэйхи Ный в Тэйхара-яра не являлось сердцевиной замысла Онхара-яра-кая Ныйхау. Стал яром - так стал, ладно. Ты пещеру нашёл?"
     "Да".
     "Ну вот видишь.  Значит, я прав. Ты - настолько туп, что по своей тупости и умысла не познал, и искушений не познал, и кривыми путями не ходил... и мои расчёты оправдались, пещеру ты нашёл. Она далась тебе, легенда сбылась, и теперь весь энергозапас иномирного корабля - мой. А стал ты яром, не стал ты яром... дело, Витьха говорит, дхесятое..."
     Только тут я всё понял.
     Я понял всё!
     И крикнул в трубку:
     "Значит, вы это подстроили! Ну, Онха... ну, всё! Нет больше твоего Танно Хаша! Что - "чё"? Оглох? Я говорю: нет больше твоего Танно Хаша! Конец связи!"
     Надо было ещё прибавить для убедительности: "Яр сказал". Но это мне пришло на ум только тогда, когда я вышел наружу с автоматами псов. Голос, который говорит в ум, как на ухо, промолчал в тот раз.
     Малышня с переборки ещё спорила, кто из них обратно пойдёт в обмен на меня. Идти хотел самый старший из малышей, остальные - не пускали его. Он был их халом. Капитаном. Я спросил: "Что, насмотрелись видиков обо всяких заложниках? Хватайте автоматы! Не буду же я их тащить!" "Какие автоматы?" Пялятся на меня, будто на призрак. Насмотрелись видиков этих довоенных дурацких. Да и за войну тоже всякого насмотрелись...
     - Псы тебя отпустили? - не понял Эриш.
     Ныйхау-младший пожал плечами:
     - Да я вообще-то не спрашивал... автоматы забрал, ушёл, вот и всё...
     Эриш тоже плечами пожал:
     - Ты даё-о-ошь!
     Ныйхау-младший немного подумал. Махнул здоровой рукой:
     - А-а... хвастовство всё это...  понт, как говорит Витьха!.. Главное, я узнал: Танно Хаш окружён, придётся возвращать мальчишек на Мёртвый горизонт, спуская их в подъёмнике, и выводить через пещеру. Ценхины люди вели бой, голые по пояс. Красные рубахи с номерами у них висели, как передники, связанные за рукава. Только не впереди. С другой стороны. Не знаю, кто так придумал. Хотя потом рубахи им очень пригодились: их рвали на лоскуты и перевязывали ими раны. Вылечить всех я не смог. Просто не успел. Но мы оттеснили псов. Собрали мальчишек возле подъёмников. Спустили вниз. Оставалось спуститься самим. Пока пустой подъёмник поднимался к нам, Ценхины о чём-то спорили с Ценхой. Я не прислушивался: за псами следил. Но до ушей кое-что долетало.
     "Никуда ты, командир, не пойдёшь!"
     "Нет, пойду! Им нужен я! Тогда вы уйдёте спокойно и вас никто не будет ни искать, ни ловить! А я... всё равно... какой я командир? Я - убийца".
     "Да какой ты убийца? Кого ты убил?"
     Ценха опять дрожит. Стоять не может, на колени опустился. В глазах у него - опять слёзы. Голос - странный. Будто задушенный:
     "Вы что, до сих пор ничего не поняли? Я вас убил!"
     Тут манхи так наехали на него! Со всех сторон сразу! Даже часовые, которым велено было следить за псами.
     "А что мы должны были понять? Объясни, наконец, почему три недели назад к Старой границе увезли тебя... хоть и избитого... а вернулся... Что они с тобой там сделали?"
     "Вы что, до сих пор ничего не поняли? Насмотрелся я видиков этих, от "Меча сэйяра" до "Степной воли" включительно, книжек начитался, а на самом деле все - не книжки и не кино!"
     "Врё... с этого места, пожалуйста, подробнее! Почему капрал спрашивал: "Смерти в бою ищешь?" Ну, отвечай!"
     Притихли. Опять - как там, на Мёртвом горизонте, - вокруг Ценхи собрались на коленях. Ответа ждут.
     И Ценха ответил:
     "Да вы совсем тупые? Бесполезно всё! Бесполезно бороться с этим злом, которое нас окружило! Победы не будет! Вы обречены на поражение! И гибнут в этой бесполезной схватке самые лучшие! Из девяти человек, которые решали вместе со мной первую задачку на деление, осталось пять человек. Остальных нет. Хорошая смерть от липучек, да? Красивая? Совсем как смерть в бою! Единственный, кто должен был умереть, это - я. И я хотел умереть! Нарывался, как мог... к турнику выходил... Манха ведь это все для меня придумал... и задачки на деление, и липучки... мол, терпите всё, я добавлю, посмотрю на вас, сколько вы вообще согласны вытерпеть... у них там, откуда он прилетел, - другая логика... но досталось всё вам! Вы с голыми руками против всего этого ужаса остались! С голыми руками и чистой душой! Больше у вас ничего нет! Я вам ничего больше не дал, потому что у меня ничего не было! Я вас всё равно что предал! Манхе на растерзание оставил! У меня нет сил жить! А вы меня до сих пор командиром называете..."
     Тут даже я не выдержал:
     "Командир!  Ты  что  на  себя  - как Витьха говорил - во-ло-кёшь? Боец с пустыми руками - самый страшный враг для его врагов! Оружие всегда при себе. Не выбить, не украсть. Если только сам о нём забудет разве что. Мае, хал? Понятно, командир? Ну почему ты должен был умереть вместо них, один? Ты что - жертва? Но, во-первых, человеческие жертвы давно запрещены даже на юге, у нас, а во-вторых и в главных, ты - не жертва, ты был вооружён и вступил в схватку, оружие бросать да на милость врага сдаваться ты не собирался! Тхэ та, умереть в бою может и сильный! Ты мог умереть... а мог и живым остаться, тхэ е победить. Что и произошло. Манху ты одолел. Судя по тому, что осталось от Манхи к тому часу, когда я его, дурака, добил, чтобы он не метался, не мучился и другим беспокойства не доставлял. Что ж ты на себя во-ло-кёшь?"
     Туп я. Не могу много слов говорить. Чувствую, как сказать надо, - а не могу. И слов получается ещё больше.
     Но они всё поняли.
     "Вот так, командир, то же самое в другой формулировке, - Цикада-капрал Ценхе говорит. - У нас были другие варианты кроме как решать твои задачки на деление - друг друга спасать? Какие это варианты? В грисы записаться? Чтобы стать хорошими добрыми грисами? Чтобы, Манхины приговоры исполняя, с пацанов не всю шкуру хлыстами сдирать, а только половину шкуры? Хой, интересно!.. В общем, командир: ты нас не бросай! Нам страшно без тебя! Видишь: на коленях тебя просим! Не бросай! Не переставай быть командиром! Если такой взбрык повторится ещё раз, - лично набью тебе морду. Как грису паршивому. А вместе - прорвёмся. Вон, подъёмник пришёл. Пьо-е-ха-ле!"
     Подъёмник, да, пришёл. Но его тут же заело. А псы, сообразив, тут же в наступление пошли со всех сторон. Я не смог их удержать. Яр Большой пёс толкал их на нас своим яром. Бой был страшный... и особенно страшный - потому, что я до сих пор ничего не понимал...
     Действительно: как всё понять? Псы идут в наступление. Опасность со всех сторон. Не просто опасность - гибель. А манхи... я до сих пор удивляюсь, какие они вдруг стали счастливые! Заорали в один голос. Все грязные, весёлые, счастливые до не могу. Начали палить по псам. В разбитые окна, в дверное окошко для пропусков, в вентиляцию. Почти не прятались от пуль. А пули их почти не брали. Ну... брали не как обыкновенных мальчишек из семей простецов. Как ханхов, к примеру. Если кто падал мёртвым, для него эта последняя пуля была пятой, а то и шестой. Раны перевязывали наскоро. А чаще - просто затыкали тряпками: чтобы кровью не истечь. И снова стреляли. Псы зверели с каждой секундой. Не целились. Били длинными очередями. Просто... ну, обливали домик подъёмников огнём со всех сторон. Я послал свой яр к ним. Увидел их вблизи. Гляжу, - Большой пёс плачет. Яр, ханх рода древнего плачет бессильными злыми слезами! А Цикада-капрал рядом со мной по этим псам одиночными выстрелами бьёт прицельно, тоже плачет - и смеётся:
     "Вот это дело! Я думал, с голоду сдохну... или на турнике, а тут... вот это да! Смерть в бою должна быть в бою!"
     Кто-то из пацанов, чуть дальше, вдруг говорит со смехом:
     "Что такое! Опять! А у меня рубаха кончилась! Хоть штаны для бинтов снимай!"
     Ещё один Ценхин человек (он ранен был в глаза, стрелять не мог, наощупь автоматные рожки патронами из разрезанного цинка набивал) в ответ тоже смеётся:
     "Гениальная мысль! - А затем хватает себя пальцем за дыру на коленке. Дёрг! Отлетела штанина. Еще рывок - другая. Ну-ка, попробуйте брезент одним пальцем разорвать! Хоть бы даже истёртый... - Это - тебе на бинты. А у меня моднячие штанцы-коротки получились! Любому туристу за любую цену! Белый кораблик вот тут сбоку нарисовать, - вообще с руками оторвут!"
     "Где сейчас туристы?"
     "А я - на будущее!"
     Смеются манхи Ценхины. Палят во все стороны. Метко палят. На капрала глянули, - без команды переставили делители на одиночный огонь. Ценха смотрит, смотрит на них с ужасом. Скажет растерянно: "Ребята... ребята..." - и опять молчит, смотрит. Спохватится, за свой автомат возьмётся, сделает несколько выстрелов. Метче всех стреляет. И благородно. По рукам целится. Хватаются псы за руки, автоматы роняют. Потом, о стрельбе забыв, - опять своё: "Ребята... ребята..." Умолк, когда капрал Цикада крикнул страшным голосом:
     "Что они там? Сдурели? Чем по детям кидаются!"
     Ценха выстрелил в окно без стёкол навскидку. Не в псов. Вверх. Смотрю:  пламя вспыхнуло и дым поплыл. Слышу: "Они гранаты кинули! Патроны у псов кончились, они кинули гранаты!"
     Я тоже принялся палить прицельно вверх. Гранаты на лету взрываются. Один взрыв, другой, третий. Как мы с Ценхой ни разу не промахнулись? Хорошо он стрелял! Но у меня вдруг патроны кончились. Щёлк... и тишина. Кричу: "Автомат!" Бросили мне заряженный. Всё равно - поздно. Влетела граната в разбитое окно. Вертится по полу. Что делать? Вскакиваю, бросаюсь к ней. Автоматом замахиваюсь. Мысленно повторяю, как заклинание:
     "Стой! Остановись! Говорю тебе, остановись! Пока я здесь, ты не взорвёшься! Забираю твой яр!"
     Пацанам со стороны ничего особенного не видать. Ну, может, кто и заметил: от меня опять горячий ветер подул, как от теплогенератора. Маленькие вихри пыли по полу побежали. Взрыв будто на прозрачное стекло натолкнулся. Осколки застучали, будто камешки. Кого - по руке, кого - по щеке, кому-то в глаз попало, ну да тоже не сильно - проморгался. Но я умом вижу: облако яра, пламя гранаты покинув, в меня всасывается. Забрал. Хоть и не зная, как это делается. Кто и где всё это мне объяснял?.. Вижу это всё умом, - удивляюсь. А рот командует:
     "Пацаны! Механики внизу движок исправили! Все в подъёмник - и вниз!"
     Они:
     "А ты, Тэйхар-богатырь?"
     "Выполняйте, - в ответ им кричу, - мой приказ! Кабину внизу, как только спуститесь, разломайте, чтобы псы вас не догнали! Разломайте вплоть до нулевого места! Я спущусь без неё!"
     Слушаются. Затащили в подъёмник всех манх, которые не могли ходить. Влезли сами. Ценху я к ним насильно втолкнул. Кричу манхе в диспетчерскую: "Всех вниз!" Ушёл подъёмник. Манха в диспетчерской воет страшным голосом: "А как же я? Тэйхар-богатырь, а как же я! Псы меня на запчасти порвут и запчасти разбросают!" Я - к нему. Взял его под мышку. Велел: "Будем лететь, ты прижимай руки ко рту, чтобы от струи встречного воздуха не задохнуться!" Он утих. Закивал. Псы в домик ворвались. Я им зад на прощанье показал - и прыгнул в шахту подъёмника.
     Лечу, лечу... и слышу визг. Сдавленный такой. Со стороны как бы. Не свой. Только уже когда подлетал, - наконец, догадался: это пацан визжит сквозь пальцы. Но рук от лица не отнял. Молодец! Иначе бы задохнулся.
     Сэтха внизу тоже заорал, когда вместо красного размазанного облака на решётке шахты повис я: одной рукой и ногами за прутья держусь, под мышкой - пацан, на шее - автоматы, его да свой. "Убиться можно! - говорю. - Ну и денёк!" А Сэтха в ответ только головой трясёт-кивает.
     Ценха подбежал:
     "Ты спрыгнул, что ли?"
     "Так точно, командир! - отвечаю. - Ну тупой я, тупой! Плавно летать пока не обучен!"
     Цикада, тем временем, - мне:
     "Тэйхар-богатырь! У тебя волосы выросли!"
     Пощупал я рукой - нащупал чуб. И даже не удивился.
     Знакомый гархас-часовой пищит:
     "А зубы тоже выросли!"
     Я пощупал языком во рту. Опять не удивился, потому что следил, как пацаны, один за другим, топали через мою дыру к дальнему выходу из пещеры мимо озера светящегося, а Цикада-капрал возле подъёмника складывал заряд из кубиков взрывчатки. Рядом лежал моток шнура для взрывов. Большой. Через пять таких пещер протянуть хватит. Ну что сказать могу? Всё верно! Лучше уж пусть никому не достанется, чем Онхе! Не прихватил бы взрыв нас самих... Лад! Я этот шнур сам подожгу. Идя самым последним.
     Воры за своей решёткой опять орут, камнями и кулаками колотят. Оторвал я скобы запора от прутьев вместе с ломом. Выпустил воров. Пойдут уроды вместе с Ценхиными людьми тихо, - их счастье. Пойдут не тихо, - на этот случай я есть!.. А Кот передо мной вдруг - хлоп на колени:
     "Билха! Дай автомат!"
     Гархас-часовой подбегает (откуда только взялся):
     "Я тоже с вами!"
     "Ладно, серый, - говорю, - переодевайся в красное. Убитых ребят мы и так, голых, похороним. Возьми робу у кого-нибудь".
     "А... для чего?.."
     "Для того, - говорю. - Для того же. Попадёмся, - тебя всё равно переоденут для трибунала".
     Кот - опять:
     "Ну, дай автомат! А, Билха? Мы тебе чем хочешь докажем, что мы - за тебя!"
     "Налегке дойдёшь! И кто тебе сказал, что я Билха? Тэйхар меня зовут. Тэйхар сын Атхара, яр из рода Ный".
     Сказав, - вдруг чувствую: смотрит на меня кто-то. Оглядываюсь - Сэтха. Странный какой-то. Не как только что был. По лицу - судорога. Что с ним? Газом ядовитым обдало? А где тут газ?.. Вдруг попятился от меня. Шаг сделал... другой... упал, ослабев вдруг... и крикнул: "Не поднимай меня! Сам встану, сам всё подорву и сам дойду до Отцовского ущелья через тот подземный ход! Я же не в семье ханхов на свет родился! Мой отец у твоего отца был ханхаем, пока тядя Леха на него не наехал и не приказал на волю отпустить! Хой ты какой! Дыханием боль вычерпываешь, разные приёмчики хитрые знаешь..."
     "Ну, давай, я и тебя научу".
     "Спа-си-бо-чки, яр! - Сэтха кричит. - Не на-до-чки! В видах я уже не снимаюсь! И вообще, я всё понял! Всё, что сказать хотели! Жизнь простых людей, яр, - не кино и не книжки! Ты пришёл, ушёл, а мы..."
     "Ладно, ладно, - перебиваю, - не вовремя ты решил поговорить, да и разговор у тебя какой-то тупой получается: либо вся жизнь - кино и книжки, либо вся жизнь - не кино и не книжки. А правда, как говорил Витьха - Тан Ан, всегда посередине и чуть в стороне... Командир, нам пора идти".
     Взял я Ценху на плечо. (Лёгкий он был. Как десятилетний). Командир сначала сопротивлялся, но вскоре понял: сам он далеко не уйдёт. Воры - опять, мне вслед:
     "Не веришь? Дай хоть один автомат! Мы вас от погони прикроем! У нас перед Билхой-покойником должок! Он в тот раз один дрался с собаками, чтобы нам из ещё старого президентского Танно Хаша уйти, а сам уйти не успел! Мы этот должок тебе отдадим".
     Подумал я. Кивнул:
     "Ладно. Не мне только должок. Ему. - И на Ценху киваю. - Сколько тут вас? Десять? Вот, у меня десять автоматов. Не знаю, правда, во всех ли патроны. А живы останетесь, - будьте, как он".
     Кот лыбится:
     "Как ты! Билхар-богатырь!"
     Показал я ему кулак и снова говорю:
     "Как он! Это в тридцать три раза сложнее. Он и родился свободным человеком, и всегда свободным человеком был. Даже когда в плен взяли. Причём - не в кино и не в книжках. На самом деле таким был".
     Хлопнул Кота по плечу. Взял шнур, чтобы по пути разматывать. Влез за остальными вслед в пещеру.
     ...Когда я вместе с Ценхой вылез в Отцовском ущелье, ни Сэтхи, ни остальных давно уже не было. Я знал, куда идти. Не знал только, в чьей зоне городок альпинистов: у брата или у Сэнты. Мой яр в ответ на этот вопрос промолчал. Бывает!.. Однако, так или иначе, у альпинистов - свой врач. У врача - все лекарства нужные.
     Слуга удивился, когда я чуть не вышиб дверь: голос мой, а на пороге стоит какой-то каторжник в красной робе, и на спине у него - другой, до пояса голый, грязный, весь в полосах засохшей крови, да ещё и ценха вдобавок.
     "Молодой господин? Это вы? В таком виде?"
     "Тень от меня оторвалась и гуляет! Доктор здесь?"
     "Его машина стоит у ворот".
     "Зови! - А когда доктор пришёл: - Парень болен. Помогите. Но если проболтаетесь..."
     Доктор меня с довоенного времени знает. Посмотрел сквозь очки. Строго так.
     "Молодой человек! За кого вы меня принимаете?"
     Я почувствовал: краснею.
     "Извините..."
     Сделали Ценхе укол. Положили командира на диван. К стене. Я лёг с краю, под рукой автомат устроил... и вдруг уснул. Как будто в другую пещеру без света рухнул.
     Проснулся тоже внезапно.
     Ценха возле двери стоит. Два пса его держат с двух сторон. Заломили руки за спину. Я похолодел весь. Чувствую пальцем курок, чувствую ногами пол... а ни выстрелить, ни встать не могу. Воздух навалился на меня, как камень.
     Слышу вдруг:
     "Братишка, это - люди из числа малоразговорчивых, хал кхай всех хайхасов приказал им молчать".
     Онха?
     Онха!
     "Пусти! - хриплю ему. - Пусти! Все равно встану! Он - мой друг!"
     "Если он - твой друг, я обещаю: я поступлю с ним так, как он того заслуживает. Я умею уважать противника".
     "Слово яра?"
     "Слово. Поступлю с ним так, как он того заслужил".
     "Тогда отпускай. Встаю. Отпускай же!"
     Командир оглянулся. Посмотрел на меня... ну, совсем как Сэтха. Хотел что-то сказать. Псы швырнули его за дверь. Онха меня еще долго держал. И к схаслату меня вёл, как будто связанного: ногами иду, но больше ничего сделать не в силах... Когда мы приземлились на электростанции, я спросил:
     "Где Ценха?"
     Онха в ответ рыкнул по-ярски - голос не наружу, а (словно медвежий рёв) вовнутрь:
     "Добрые дураки всюду есть! Закопают! Не бойся!"
     И я всё понял...
     Именно - понял! Именно - всё!
     Ценха, как в стихах говорят, перед мысленным взором встал. Такой одинокий, такой слабый! Смотрел, кусая губы. Злости в глазах не было. Была усталость.
     "Я позволил им убить себя, Тэйха. Это - не бой. Меня просто задушили".
     "Что ты наделал! Только гибель в бою достойна воинов! Молча, без криков и слёз, встретить смерть может и ханхай. Господам даже нравится, когда ханхай терпит всё молча. Ты держал оружие. И... ты не поднял его!"
     "Какое у меня оружие..."
     "Молчаливая сила, сильнейшая из трёх сил, доступных человеку! Оружие, которое не выбьешь из рук! Запор, который отпирается только изнутри! Молчаливая сила уходит от человека только вместе с жизнью. Или когда человек сам отпускает её. Отказывается от неё, не веря в победу... Зачем ты это сделал, Ценха? Зачем ты умер не так, как жил?"
     "Перестань".
     "Не перестану! Я туп мозгами, я слеп душой, а у тебя ум остёр и душа не слепа! Ты бы выжил, командир! Ты бы ещё посмеялся над ними!"
     "Над кем?"
     "Над Онхой - тоже! А я с ним ещё сам поговорю, свободное время будет! Как брат с братом!"
     "Тэйха... ты извини..."
     Онха опять схватил меня взглядом. Я понял: он отнимает у меня мой яр. Сила, которую я обрёл в пещере, начала быстро уходить от меня... и ушла... хотя против подлости яр бессилен...
     Так я убил Ценху.
     Ныйхау-младший опять замолчал, глядя в гаснущий чадящий костер.

     ***
     - Снова дурь говоришь! - протестующе вскрикнул Ини. - Бабушка тебя вчера отругала, я тебе сейчас по шее дам за такие слова!
     - Потому, - с трудом ответил Тэйха. - Всё, что я делал, толкало его к смерти. Теперь я сам не хочу жить. Что мне делать на свете после всего этого? А яра, чтобы как следует поговорить с Онхой, у меня больше нет.
     - Чем дальше заниматься? - переспросил Ини. Похлопал Тэйху по здоровому плечу. - Как встарь у них на Земле: же круа киль фо вивр. Я полагаю, что следует жить.
     - Где у меня осталось то, что ещё достойно жить?
     - Нет, вы смотрите! Ты меня на локтях переборешь? Отвечай, отвечай. Не моргай молча. Я без слов плохо понимаю.
     - Тхэ... да... - произнес Ныйхау-младший.
     - А в беге перегонишь? - спросил Ини.
     - Тхэ...
     - Сердце не беспокоит?
     - Нхэ...
     - А зрение у тебя хорошее?
     - Сто...
     - Нет, вы смотрите! - опять воскликнул Ини, поправляя очки. - Он ещё и не знает, что ему на свете делать! Ж и т ь! Пока самому не надоест.
     - Не дошло через другие места, дойдёт через голову, - заверил Саня. - А во-вторых и в главных, кто тебе сказал, что Ценха погиб? Когда мы садились в турбоплан, он был вполне жив: по трапу взошел самостоятельно.
     - Кха-а? - протянул Тэйха. - Ка-ак?
     - Ногами, - ответил Эриш. - Хоть и медленней, чем все. И разорви меня эг, благородные сэйяры, если я хоть что-нибудь соврал... - Эриш полез в карман за носовым платком. На бетонный пол будки со звоном вывалились часы. - Хой! Мы на поезд не опоздали?
     Саня схватился за голову:
     - Бабушку под удар ставим! Костры гасить, с бивака сниматься. Бегом ма-а-арш!
     ...На подходе к центральной аллее парка Тэйха вдруг остановился. Крикнул:
     - Я вас догоню! Я сейчас!
     - Ты что-то забыл?
     - Где-то рядом - Ценха...
     - Мы же не знаем, в какой он больнице!
     - Нхэ... я знаю... я вас догоню...
     - Да мы же опазд... - начал Саня.
     Ини с неожиданной силой схватил Саню за плечо и толкнул вперед:
     - Яр не знает, где Ценха?! Вперёд!
     - Да он же теперь - не яр...
     - Теперь он опять - яр! Беги быстрее, чем думаешь!

     ***
     - Что вы дерётесь? Давайте как в туболе: без рук! - кричал Ини. - Саня, Эриш! Вперёд! Тэйха сказал: второй этаж!
     - Есть вперёд, капитан!
     - Что за хулиганы! - слышался позади, на лестнице, крик дежурного врача. - Синепёрых мне вызывать, а?!
     Лестницу все четверо одолели с максимальной скоростью. На пороге коридора Тэйха вдруг встал, как вкопанный.
     - Ценха... - тихо сказал он.
     - Ценха я, ценха, - ответили ему. Навстречу друзьям шёл человек в белом халате. - Что за гвардейские прорывы?
     - Долго объяснять, старший... - перебил Тэйха. - Скажите: у вас есть родственник, которому - лет тринадцать?
     - Да... младшему сыну сегодня исполнилось тринадцать лет...
     - У вас есть его чартара вид, - уверенно заявил Тэйха.
     Врач достал из кармана костюма, который был у него под белым халатом, записную книжку. Извлёк прямоугольный листик плотной бумаги. Он не хотел его показывать чужим пацанам. И... что-то заставляло его сделать это. Тэйха воскликнул:
     - Хой! Е эн!
     А Саня вдруг понял: фотография - кусочек той, которую прогрессор Сухинин-младший видел у прогрессора Сухининна-среднего  на Земле. С неё смотрит Ханеш. Он стоит, держа мотовелосипед за руль. Таким он был. Тонкий, стройный, большеглазый, немного растрёпанный. Длинные, как у кайсана Эре, волосы. Свитер - белая полоса по груди и рукавам. Чёрные штаны. Чёрные ботинки. Половина Ченти до войны росла в таком наряде. Зимняя школьная форма. Её носили все: одни - потому что больше нечего надеть, другие - потому что так требовалось...
     - Хой! - сказал Эриш. - А меня вы помните? Я к Ханешу приходил рыбок смотреть.
     - Не рыбок смотреть, - сказал врач. - Приёмы рукопашного боя по книжке учить. В клуб борьбы вместе с Ханешем тебя, маленький бандит, не пускали. Мелковат был!.. Подождите, подождите! Вы... вы знали его там?
     Сане жарко стало: так спросил это врач.
     - Он здесь. - Тэйха закрыл глаза. Будто прислушался к чему-то неслышимому. Махнул рукой. - Там! Вон в той стороне. На двери - два, один, ноль. Перед окном - дерево.
     - Наша кардиология, - кивнул врач. - Второй этаж, левое крыло, двести десятая палата. Дорогие вы мои!.. - Он обнял всех сразу: Ини, Саню, Эриша, Тэйху. Отстранившись и не опуская рук, взглянул на свой халат. На пятна полузасохшей крови, которые появились на белой материи.
     - Да так... да подумаешь, кровь на тряпках осталась! - отступая, сказал Тэйха. - Скоро тряпки высохнут! А одежда у нас тёмная, почти ничего не видать!
     Врач взял Тэйху за руку. Свою ладонь поднёс к его груди.
     - Будьте свидетелями, - сказал он, подзывая Саню, Воробья и Эриша. - Вот здесь я чувствую пули. Вот там - его сердце. И у меня - просьба: уговорите своего Тэйхара-богатыря лечь в госпиталь! Поверьте: пули в миллиметрах от сердца - не для мира видео...
     - Да зажило всё... я сам не заметил, когда! - зло буркнул Тэйха, скидывая свитер и нижнюю майку. Под одеждой были бурые сырые бинты. Тэйха сорвал их. Не размотал: рванул и сорвал, ничтоже труждаяся над тем, чтоб в минимальной степени тревожить раны. Хотя ран под бинтами не было. Были маленькие (под калибр пистолета Эна Кенера) бледные пятнышки на общем буром фоне загорелой кожи. Четыре. Нет, пять: два - почти одно в одно. Тэйха оделся. Поискал глазами, куда швырнуть бинты. Швырять было некуда. Он спрятал их в карман. Буркнул ещё злее: - Пускай я буду в той камере, где он! То есть... ну... я не знаю, как у вас тут в больнице помещения...
     - Ловлю на словах! - Врач погрозил Тэйхе фотографией, прежде чем спрятать её. - Марш обратно вниз, к приёмному покою! - Он умолк. Как будто вдруг вспомнил что-то. - Тысяча извинений от простеца, сэйяр, но тебе придётся снова надеть казённое...
     - Перед окном стоит дерево ачи, - сказал Тэйха Сане, Воробью и Эришу, рисуя в воздухе какие-то повороты правой рукой. - Но сами в окно не суйтесь, всё равно обратно покидаю для порядка. Ждите. Выглянем.
     - Что? - не понял Саня. А когда врач и Тэйха ушли, спросил: - Кто он? Этот дядя знает Ханеша?
     - Ну, ты вроде не ту-у-уп... - вздохнул Эриш. - Ханеша отец. Доктор Ванеш.


     ***
     В окно соваться передумали. Взобрались на дерево и устроились там, против второго этажа, оседлав толстый удобный сук. Вся кора на нём была стёрта: Эриш, Саня и Воробей были явно не первыми, кому пришла в голову светлая мысль насчёт неофициальных свиданий с больными.
     - Ценха! - позвал Эриш.
     Слышно было: заскрипела пружинная койка. Кто-то встал. Подошёл к окну (створки были открыты на ночь). Сказал в форточку:
     - А ну, линялый, жми отсюда! Еще раз придёшь...
     - Это не он... - в отчаяньи хватаясь за голову, простонал Эриш.
     - Ну, разве так надо? - вздохнул Саня. - Учись, пока я жив!.. Ханеш! К тебе Эриш приехал! Из клуба стрельбы!
     Кто-то другой уже не встал - вскочил с другой госпитальной койки. Бросился к окну, оттолкнув первого. Закричал без слов. Эриш сказал:
     - Ханеш!
     - Привет... - ответил Ценха, делая шаг от окна назад. Второй шаг сделать не успел. Налетел на Тэйху (тот - в больничной пижаме - неслышно возник у него за спиной, оттеснив первого ещё раз).
     - С днём рождения! - сказал Саня. - Уши драть не станем, это у вас не в традиции. Но подарок будет.
     Тэйха показал им два кулака на троих:
     - Фур! Часы посещения указаны на двери за углом!
     Саня нырнул с ветки, будто в воду. На него рухнул Эриш. Воробья они поймали вдвоём, когда услышали Тэйхин голос из форточки:
     - Перестань, перестань ты, я видеть не могу, когда плачут... если даже радуются!.. Повторяю для особо понятливых: фур! Ваше счастье, поезд опоздал. Он до утра - последний.

     ***
     Когда они - Эриш, Саня и Воробей - шли со станции через посёлок железнодорожников к Лесному городку, над равниной пролетел турбоплан. Его гул осел на землю невидимой холодной пылью. Саня отчего-то сжался. Такой же гул приплыл с другой стороны. Неприятный, тридцать три раза неприятный звук!.. Эриш остановился среди дороги:
     - Саня! мамины ракеты "земля-пространство" вышли ему на перехват!
     Красноватая вспышка - невзрачная и тусклая - осветила лес метрах в трехстах. Прямо над городком, который был ещё не виден с дороги. Такая же сгорела над вершинами леса, за которым скрывался городок. В посёлке заревела сирена и металлический голос без интонаций грянул:
     - Воздушная тревога! Воздушная тревога!
     - Скорее! - Эриш рванул Саню за руку. - Бежим! У них там есть бомбоубежище! В него запирают тех, кто не слушается, Бабушка говорила!
     Саня, не успев ничего подумать, бросился за ним следом. Следом за Саней бежал Ини. Чувствовалось: юный тэ никогда не бегал с такой скоростью. Он задыхался, спотыкался, отставал всё больше, но бежал, бежал, бежал... Остановились только у ворот Лесного городка. Перед огромным полотнищем светлой ткани. Она шевелилась от ветра. Можно было переступить через неё и двигаться дальше. Но друзья остановились. Ини, который был сзади, вцепился в их джемпера - и не пустил дальше.
     Поперёк асфальтированной дороги лежал обрубок очень толстого бревна с заострённым концом.
     И светился.
     Как огненно-белое озеро в пещере под Танно Хашем
     Эриш никогда не видел этот свет. И только фыркнул:
     - Уф... сбили... хоть что-то умеют наши дармоеды в сапогах... Что это? Какая марка? Какой тип?
     Но Саня и Воробей поняли всё.
     - Как она не взорвалась? Хау ар. Ревущая сила. Как взорвалась в замке Тано над городом.
     Это было первое, что мог сказать юный тэ.
     Первое и последнее. Ини, отпустив их, со страшным криком бросился бежать в лес.
     Эриш спросил, оглядываясь:
     - Она взорвётся?
     Дикий тёмный страх поднимался из глубин Саниной души. Страх - наследие предков. Тот, который у дяди Серёжи Мещерякова получил название: чаша отравы. Сердцу было тесно в грудной клетке.
     "Сейчас взорвётся! - кричало всё вокруг. Весь мир. Вся планета. Вся Галактика. - Сейчас она взорвётся! Убегай! Прячься! Твои предки говорят тебе: спасайся! Они жили для того, чтобы появился ты! Ради своих потомков - беги! Ты ещё успеешь!"
     - Не взорвётся, - тихо, с трудом, ответил Саня. - Я ей не дам.
     - Что ты? - переспросил Эриш. - На каком языке?
     - А?.. Точно, сам не заметил, как перешел на земной!.. Эр, жми к ребятам. Предупреди всех. Скажи гражданке Адит... нет, лучше Бабушке... дозвониться до города... пусть всех в строй ставит... вплоть до вице-президента... если Витьха на связь выйдет, - ему скажи... а я тут поработаю.
     Эриш сделал шаг, чтобы убежать. Вдруг остановился:
     - Сань, что ты задумал?
     - Жми давай! - что есть силы заорал Саня. Хотя вдруг понял: Эриш не уйдёт.
     И Эр не уходил. Он говорил, стоя рядом:
     - Ты меня возле скалы Китовый хвост не бросил. А я тут разве самый рыжий, говорит Туасин?
     Что же делать?
     Как заставить его уйти? Прогонять бесполезно. Упрямая кровь предков - его предков - всё равно вернёт Эриша на ту дорогу, которую он выбрал сам. Но гадина может взорваться в любой момент! Это - не урановый заряд, в котором цепные реакции можно как-то рассчитать. Это - хау. Она же - яр. Она же - энергия из гранул, которые везла космическая баржа для Прежних Тан Ан. Она совершенно не изучена (хоть Онха с "Чёрными молниями" - стоит ли сомневаться-то! - старался во всю). А значит, совершенно непредсказуема. Саня, вслед за многими другими, убедился: здесь - не химия. Не физика. Даже - не ядерная физика. Разговоры о том, что гранулы разумны и могут реагировать на окружающее по своему хотению... отставим эти разговоры на долю Воробья... но белые сияющие шарики могут выплеснуть свой заряд практически в любой момент. Выплеснуть. Убить потоком излучения всё живое. Расплавить граниты и базальты, как там, в пещере под горой Танно Хаш. Вырваться потоком белого пламени через лаз в Отцовском ущелье... и снова утихнуть на годы или на столетия. Что случилось сейчас? Почему до сих пор не выплеснули? Остается только гадать. Может, один шарик отскочил от общей  массы и откатился в сторону. Может, ещё почему. Она уже сейчас опасна. Она излучает. Поток энергии разлетается во все стороны. Это - не сила, способная творить. Дикая сила. Первобытная. Не знавшая разума. Умеющая только уничтожать. Хау ар. Самая древняя. Самая примитивная. И - самая быстрая. Для того её приручал хал кхай, забыв о своих опытах с хасанским ураном. Онха думал, что способен приручить её. Нет уж! Энергия создала целую Вселенную при Великом Взрыве... но сколько миллиардов лет прошло, пока в этой новой Вселенной появился разум? Эта система координат, тоже реальная, но нечеловеческая, бесчеловечная, - не для хрупких людей. Люди могут всё. Почти всё. Но кое-что - не в их власти.
     - Эриш, - сказал Саня, коверкая, забывая и на ходу вспоминая слова чентине - такого знакомого, казалось бы, языка. - Убегай скорее. Иди. Не надо помогать. Это - моё дело. Я должен сам его сделать. Я могу поставить защитное поле только вокруг себя самого. Чтобы внутрь ничего не проникло. И чтобы наружу ничего не вырвалось. И чтобы поле всосало всю хау. Оно работает для меня. Выполняет мои команды. Я даю команду полю. Хау остаётся внутри. Ты спасай остальных снаружи. Я, может быть, приду.
     Эриш снова сделал шаг к воротам Лесного городка. Опять замер. Спросил:
     - С гранатами под танк? Вид красивого самоубийства?
     - Не с гранатами, - ответил Саня. Хотел улыбнуться. Но понял, что улыбка выйдет глупой. - У меня другое оружие: Юркино поле. У меня есть защита: одежда, которую синтезировала Валь. Я просто в бой иду. В бою могут убить? Могут. А могут и не убить. Как повезёт. Но ты... уходи.
     Непроницаемый серебристый купол отсёк Эриша от Сани. Отгородил Саню от всей Эи. От всего мира. Обрубленные стропы парашютов, как щупальца сказочного осьминога, упали на землю. Отвалилась и откатилась хвостовая часть боеголовки, которая не вошла в серебристый шар. Внутри шара были Саня да светящаяся белая туша.
     - Вот так, - сказал прогрессор Сухинин-младший. - Они останутся живы. Они будут строить будущее человечество. Сами. Не их потомки. Сами они. А я делаю то, чего они не смогут. Ни у кого на Эе нет Юркиного защитного поля, в котором горит энергия. Ни у кого нет Валькиной одежды, которая защищает от всех видов поражения. У меня всё это - есть. Человек рано или поздно умирает. Я согласен
     - А если рано? - спросил кто-то рядом c Саней. - А если - слишком рано? А если человека убивают, не глядя и не оставляя никакого выбора? Что это за выбор -умереть подобно трусу либо подобно герою? Оживлять мёртвых... об этом говорится в одной старой книге, да... ты её читал... но чудеса бывают, к сожалению, редко! Вывод?
      - Да самый простой вывод, - ответил Саня, до сих пор не понимая, кто говорит и откуда доносится голос. - Я не позволю этой дряни никого убить. Просто не позволю. Это - в моих силах.
     Голос рядом сказал:
     - Что ж, даже глупое решение - это решение, и неудачный выбор - это выбор. Ты выбрал, прогрессор. Скоро тебя не будет. Тебя больше никогда не будет. Ты сделаешь дело, которое считаешь важным, - и исчезнешь навсегда. Человек состоит из атомов. Атомы - из элементарных частиц. А что происходит с элементарными частицами в зонах термоядерных реакций и в потоках энергии такой силы, - люди не знают до сих пор. Частицы опять соберутся. Ты станешь травой, землёй, деревом. Но Саней Сухининым тебе не стать. И для тебя это - конец. Исчезновение.
     Чёрный смерч закружился перед лицом. Тот, из фильма. Не вертикальный - от земли в небо, а горизонтальный. Он из какой-то невероятной дали протянулся к Сане. Чёрное мерцающее жерло оказалось перед самым лицом. Саня чувствовал: ещё мгновение - и он устремится туда. Он закрыл глаза, тряхнул головой, опять открыл. Чёрной воронки больше не было. Но Саня чувствовал, что начинает задыхаться. Что ещё минута, две, три (какая разница, сколько?) - и он упадёт бездыханным, потому что дышать под куполом будет просто нечем.
     Зелёный джемпер и зелёные штаны покрывались чёрной пылью. Одежда - творение науки тридцатого века Земли, существо разумное, хотя и не слишком (ровно в меру для того, чтобы мальчишка, суя нос во все немыслимые житейские дырки, оставался чистым, аккуратным и, по возможности, без царапин и синяков, которые она умеет лечить), - снова помогала хозяину. Всасывала из воздуха углекислый газ, расщепляла его на кислород и углерод: вот эту тончайшую угольную пыль. Но её медлительные старания пропадали впустую. Кислород горел в белом огне энергетических процессов. Защитное поле, работая, потребляло большую часть энергии, но быстро всосать всю энергию оно тоже не могло. Жар нарастал. Одежда, жалобно пискнув, липкими лохмотьями сползла по плечам и по спине. Она погибла. Саня чувствовал: вот уже скоро... совсем скоро...
     Чёрный провал опять распахнулся перед ним.
     - Ты можешь заставить меня немного подождать, Сухинин-младший, - донеслось оттуда. - Но цена, которую ты уплатишь за это маленькое развлечение, будет слишком тяжёлой для тебя. Ты промучаешься ещё час. Или ещё сутки. Как осужденный на чат вартаме. Помнишь, что такое чат вартам? И - всё равно умрёшь. Там, на электростанции, Витя успел вовремя. Здесь уже никто не успеет. На этом месте появится памятник. Мраморный. Или бронзовый. Мальчишка в наглаженных брючках и аккуратном джемпере заслоняет собой планету. Планету ты заслонил. И надолго. Поле продержится тысячи лет. Когда оно рассеется, от тебя останется память. Благородная память потомков. Красивые слова...
     - Ну и что? - перебил Саня. - На Земле и на Эе таких случаев были миллиарды. Ну, исчез человек. Был - и внезапно исчез. За колючей проволокой. За стенами замка. За какой-нибудь дверью с официальной табличкой. Остальные больше не увидят его. Не узнают, что с ним. Его последний крик до них не долетел. Нет человека. Был - и нет. Но он успел дело сделать! Дела остаются людям! Пускай от меня ничего не останется. Сравняюсь с теми, кто жил и погиб, чтобы я мог родиться. Пускай рождаются другие.
     - Ты подумал, Сухинин-младший?
     - Сэ. То есть, да.
     - Ты хорошо подумал?
     - Не просто хорошо, а о-о-очень, говорит в таких случаях дядя Ру Богун.
     - Ладно, Сухинин-младший, думай ещё раз... а я подожду... - сказал чёрный провал и захлопнулся, как пасть, упустившая добычу.
     Саня упал. Сидеть он больше не мог: ведь для того, чтобы держаться вертикально, тоже нужны какие-то силы. Голова кружилась. В глазах темнело. Он не видел даже того, что оставалось внутри купола. Как мог он видеть то, что происходило снаружи?
     А к куполу приближался высокий человек в форме Космофлота. Или нет. Просто в серебристом комбинезоне с шарообразным шлемом. Шлем был непрозрачен. Чьё лицо находилось под шлемом, - понять было невозможно. Хотя каждый мог понять: человек в комбинезоне двигается как человек, у которого - сильнейший жар. Температура тела, намного превышающая нормальную. Он споткнулся, подходя к шару Юркиного поля. Чуть не упал. Удержался. Поднёс к полю ладони, сложенные чашей. В них ударил знакомый бело-слепящий луч.
     Чей-то крик из леска, за которым звенела звоном вагонных колёс на рельсах станция, вынудил человека вздрогнуть. Не оглянуться. Только вздрогнуть. Как будто человек и без помощи органов зрения знал: кричит Тэйха. Конкретно: кричит, размахивая на бегу руками в полосатых рукавах больничной пижамы. Бежал Медвежонок гораздо быстрее, чем бегают мальчишки в его четырнадцать лет. Даже - мальчишки, тренированные по канонам братства "Волчат". Больничные шлёпанцы он не потерял на бегу лишь по одной причине: шлёпанцы, снятые и засунутые один в один, торчали из-за резинки штанов. Тэйха был босиком. На ветки, камни, прочие препятствия он совершенно не реагировал. А крик его оказался столь решителен, что человек в комбинезоне со шлемом на миг опустил руки:
     - Что ты делаешь! Я очень уважаю тебя, ты - предок, но... в общем, с тебя хватит! Отойди в сторону! Хватит вам тут подвиги совершать, подвиги тут совершать буду я!
     Тэйха так же встал рядом с Юркиным полем. Так же сложил ладони. Так же принял в них белый луч. Но этот второй луч был гораздо ярче. Гораздо шире. Гораздо мощнее, судя по всему.
     Оба луча ушли ввысь, к Оку Вселенной, унося злобную первобытную силу, и в небе вспыхнуло неяркое полярное сияние. Юркино поле ослабело. Затем - отключилось. Эриш, когда выскочил из ворот, смог не только увидеть Саню. Он смог оттащить его от чёрной холодной груды металла, которая перестала излучать даже свет. Груда развалилась на две половины. Выкатился большой - раза в три больше футбольного мяча - шар. Раскололся. Посыпались холодные прозрачные шарики. Саня дрожал: он был совершенно голый. На асфальт ползли последние лохмотья слизи, которая недавно была одеждой. Человек в комбинезоне с глухим шлемом даже не оглянулся в его сторону. Тэйха оглянулся, прежде чем подхватить человека в комбинезоне на плечи с намерением срочно нести куда-то, - и ничего не сказал. А Саня сказал:
     - Сите меня живьём съест... без соли... зато с удовольствием...
     - Э-э! - протянул Эриш. - Ничего! Я дам тебе куртку и штаны. У меня трусы есть. Майка есть. Вместе пробьёмся!
     Так - полуодетые - они и ворвались в большой подвал, где на расстеленных матрасах сидели кучками воспитанники Лесного городка. Их встретили негромкими возгласами. Кто-то спросил:
     - Слушай, бледнота, ты как успел за один день обжариться? Будто вот-вот с каникул в Анше Дане!
     Олит молча протянула ему зеркало. Из посеребрённой стекляшки смотрел на Саню чужой пацан. Загорелый, как Эриш. Волосы - совершенно выцветшие. Веснушки - как у Пёстрого Сокола. (Раньше хотя бы не надо было сокрушаться по поводу веснушек: они имелись, но светлые, чуть заметные). Смех, да и только!.. Смех не очень весёлый. Мальчишки мечтают заработать космический загар. Не всем он даётся. Это - след радиации. От которой не полностью защищают корабельное экранирующее поле и поглощающие сплавы брони. Красиво. Мужественно. Саня тоже мечтал сделаться бронзовым, как Витька и отец. Сделался. А куда пропала радость? Где бурные и продолжительные аплодисменты по данному поводу?..
     - Мальчики, - спросила Нено, - так что же это было? Ини и Тэйха живы? Что с ними? Это опасно?
     - Теперь уже не опасно, - сказал Саня. - Утром выйдете, Ини найдёт дорогу к вам, и всё будет хорошо. Какие вы все тихие... Не смотрите на меня. Сейчас я переоденусь.
     Он стал натягивать на себя новый комплект формы, который (после недолгих - до странного недолгих - попрёков, а скорей даже укоров) выдала ему сите. Хой-хой... это - не Валькино изделие... колет, жмёт всеми швами, трёт!.. Маленькие тем временем шептались:
     - Чё он замолчал? Эр, ты чё замолчал? Ну, включилась связь. Кхай трубку взял. А ты?
     - Какой кхай? - Эриш Кенер вздрогнул и уронил подушку.
     - А-а!.. Ныйхау, какой ещё... - махнув рукой, ответил знакомый старшеклассник. - Три раза им рассказываю, а они опять: "чё" да "чё"!.. "Чё кхай по телефону услышал такое, что даже про пистолет забыл?" А я и сам не знаю. Я, вообще-то, хасхан понимаю... но тут ни эга не понять: "Голые горы... обвал... дикий кабан..."
     - Билха Бешеный, - поправил Саня. И тоже принялся устраивать себе постель. Хотя до рассвета оставалось совсем немного.
     - Фиг его знает! - Старшеклассник опять махнул рукой. - В общем, одну трубку держит, за другой тянется. За "Озоном", который на поясе. А пистолет-то тоже в руке! Выстрелить, как надо, не сможет!.. Меня ветром с места сорвало. Кругом марш - и в дверь! Там даже часового не было. Думали, кхай взглядом удержит, как всех остальных арестованных держал, службу нести не обязательно...
     - Как - взглядом, Эр?
     - Чё? - переспросил Эр Кенер: подумал, что обращаются к нему.
     - Да так, - ответила Бабушка. - Меня он к себе вёл тоже взглядом держал. Проходит мимо танка. Подбитый танк у них перед штабом стоял, раты гусеницу меняли. Он: "Помочь?" Взял танк рукой за эту... как она... ну, за бампер по-машинному. Вверх поднял. У самого сапоги чуть не по щиколотку в песок ушли! Он смеётся: "Ниже или выше держать? Командуйте!" Я, как Большой Эриш, - с места бегом марш. А кхай глянул в мою сторону... и, в отличие от Большого Эриша, чувствую: убежать не смогу. Вот что такое взглядом схватил. Он ведь - сэйяр. Только - злой. Злу служит.
     - Нено! А правда, что Ныйхау - красавец-раскрасавец и все девчонки в него влюбляются? - спросила Олит.
     - Ты ещё маленькая о таких делах спрашивать! - вместо Бабушки ответил Эр Кенер.
     - Нено! Скажи-и-и!..
     - Не скажу. - (Бабушка замотала головой, как будто отгоняя видение. Помолчала). - Сэнта - тоже ничего... и свой, к тому же.
     - Ты Сэнту видела? Правда, что Сэнта может самое крепкое железо руками сломать?
     - Спроси у Эриша.
     - Откуда я знаю... - вздохнул старшеклассник.
     - Да у другого Эриша! У новенького.
     - Он спит. И Саньха спит.
     - Ничего я не сплю... - услыхал Саня сквозь сон. Эр встал. Взял своё одеяло за углы. Шумно и пыльно тряхнул. (Ну не могут же для людей устроить всё, как на Земле! И одежда - неудобная, и постель - с этим пододеяльником, в котором одеяло кувыркается, как хочет...) - Завтра... ну, то есть, уже сегодня... хой, что с Саньхой?
     - Правда, чиги, что такое? Бабушка! Ты медицину знаешь! Ему плохо, да?
     Саня слышал все это сквозь густеющую, будто тина, дрёму. Лень было приоткрыть глаза и взглянуть: что же там?.. О чём они?.. Рядом возник Эр. Глаза у Эра были странные. Широко раскрытые. Он провёл пальцами по Саниной щеке. Пальцы сделались красные, мокрые и какие-то блестящие. Запахло кровью.
     - Саня! Ты что? Почему ты... как Ини?..
     Саня понял, что ответить не может. Боль - внезапная и очень сильная, во всех органах сразу, - пронзила его (как пишут здешние писатели) насквозь.  Чёрная воронка раскрылась возле самого лица:
     - Вот и всё, исследователь Сухинин!
     Саня чувствовал: пустота, как змея добычу, втягивает его в себя. В чёрную бесконечность, из которой веяло смертью. Там не было жизни. Жизнь невозможна в этой стылой пустоте. Там ничего нет. Вернее, там - ничто. Человек там просто-напросто исчезнет. Перестанет жить. Перестанет существовать.
     Наверное, это было страшно. Во всяком случае, Сухинину - самому младшему не хотелось туда. Хотелось остаться здесь. В душном неуютном бомбоубежище. Среди людей. Среди живых людей.
     - Отвяжись, ты! - крикнул он. И сам себя не услышал. И понял: услышать сам себя он просто не мог. Мир кончился. Мир звуков, красок, запахов. Саня, сорвавшись с какого-то невидимого порога, начинает падать в пустоту, где ничего нет. И будет падать вечно. Потому что границ у этой пустоты - не существует.
     Эриш схватил Саню за руку. Она была у него тёплая. Даже - горячая. Он был живой. Он не мог оттащить Саню от бесконечного смерча. Но падение замедлилось. Саня даже различил звуки. Далёкие-далёкие. Хотя Эриш сидел рядом.
     - Вича... Вича... я не знаю больше ни одного слова по-вашему, но ты постарайся услышать... ему плохо... он здесь... ему очень плохо, Вича! Помоги! Помоги ему!
     Но всё это длилось недолго. Эриш исчез. Голос смолк. Саня почувствовал: он - один. Исчезла последняя связь с миром людей. Он, Саня падает в темноту.
     Эриш этого не знал. И знать не мог. Он, вцепившись в свои чёрные волосы, стоял на коленях над Саней, повторяя.
     - Вича... Вича... я не хочу, чтобы Сань умирал... я не хочу... не хочу... не хо-чу!!!



     П о с л е д н и й   с н е г
     (Вместо эпилога)

     Снег валил и валил. Даже в тридцатом веке он остался холодным. Даже весной. Хотя сейчас, когда цветут тополя, сбросив с почек клейкие чешуйки и свесив вниз красные толстые серёжки с пыльцой, он идти не должен. Кому он нужен? Опоздал! Хо о, говоря по-хайхасски! Но снег шёл. Таял на лице, на волосах, тёк под одежду...
     Валентина его не замечала.
     Её окружали воспоминания.
     Это были Санькины воспоминания. Амико научилась не только читать их, но и передавать на расстоянии. Юр придумал, как их записывать. Будто кадры хаотично смонтированного фильма сменяли друг друга. То спортивный зал с тренажёрами, то лес, то железнодорожный вагон, то какой-то ржавый каркас внутри самолёта. Пистолет в мальчишеской руке. Чентинский, мог бы заметить Эриш. И мог бы конкретизировать: тот самый. Отнятый у Кота. Парень в серой форме, падающий на бетон взлётной полосы. Гархас - мог бы сказать Эриш или Ханеш. Опять пистолет. Уже - хайхасский, это могли сказать многие. А Эриш мог уточнить: этот пистолет однажды выстрелил в кхая-яра из рода Ный. Ослепительное зелёно-синее пламя. Серебристый купол. Маленькая окровавленная ладошка.
     Но ни Ханеша, ни Эриша рядом не было. Валь в полном одиночестве шла вперёд по аллее. Прохожие оглядывались на неё. Странно. Ведь прохожие не могли видеть, как среди воспоминаний вспыхнули яркие лампы. Лампы отражались в блестящем полу. Через это громадное сверкающие пространство бального зала, нарядный и смущённый, шёл Саня Сухинин. Не такой, каким его знали Эриш, Тэйха, Сэтха, Ини, Ценха... то есть Ханеш. Но такой, каким знала его сама Грозная Валь три года тому назад. Он подошёл. Поклонился. Взял её за руку. И повел в танце, не оглядываясь ни на кого. Первый вальс в их жизни...
     Навстречу вышли из-за поворота - из другой аллеи - дядя Паша и тётя Таня. В их воспоминаниях, которые уловила Валь, улыбнулся голенький младенчик. Он махнул всем ручкой, отпустил сетку манежа - и затопал вперёд. Его не звали, как обычно зовут детей, которым предстоит сделать первый самостоятельный шаг. Первый шаг был, и вправду, совершенно самостоятельным. Неожиданным для мамы, которая в ужасе бросилась к сыну. Маленький Сань испугался ещё больше, чем она. Он плакал. Вырывался. Мама всё прижимала его к себе. Такой маленький! Такой беспомощный! Ты мог упасть и разбиться!
     Воспоминания колыхнулись, как кадры фильма на матерчатом экране под сквозняком. Саньке - скоро тринадцать лет. За его спиной - кучка испуганных мальчишек с брызгами яркой алой краски на рубашках. Ещё несколько секунд первобытного страха за свою жизнь, беспомощности и злости, которая иногда отнимает последние силы, а иногда, наоборот, прибавляет их, черпая из каких-то загадочных тайников. Секунды прошли. Сань шагнул навстречу охране по гулкому гранитному полу...
     - Валя... ты туда? - спросила тётя Таня. Чуть помедлила. - Не надо.
     - Пойду! Пусть только попробуют не пустить! - мотнув головой, сказала Валентина. Отросшие за зиму волосы разлетелись чёрными волнами... и заснеженная аллея как-то сразу превратилась в палату без окон.
     - Чем сильнее человек, тем труднее помочь, - сказала Амико. - Требуется слишком много сил. Не сердись на правду. Так устроен мир. Дети взрослеют, не успевая вырасти. Мальчишки становятся воинами, не успевая сделаться мужчинами. Это так. Я жизнь проживу для того, чтобы так больше не было... но пока всё - так.
     - Хороший был парень, - сказал Юр Гагаркин. В таком же, как у Амико и всех остальных, изолирующем костюме трудно узнать его, а ростом он теперь - весной - гораздо выше, чем прошлой осенью.
     - Ну, ну! - Валентина кивнула. - Ты - гений, каких в твоём возрасте миллионы, а он - человек.
     - Это ты сказала "спасибо"? Ну, тогда - пожалуйста! Я мог мыслезаписывалку и не придумывать!
     Амико сделала движение, которым можно было и поправить перчатку, и... оттеснить Валентину от постели под герметическим куполом В постели, едва заметный сквозь туман распылённых медикаментов, лежал человек. На экране возле неё светились три разноцветные прямые линии. Врач отключал какие-то приборы. Щёлкали клавиши. Валентина следила за ним, как будто её взгляд мог было помешать его пальцам. Остановить их. Заставить их не двигаться.
     - Валентина... - заговорила Амико, - я не хотела бы в этот час... но ты ведёшь себя странно. Да, Ханеш - молодец.... Ханеш прав... человек может всё, только иногда это очень трудно, очень больно и очень страшно... кстати, Ханеш решил стать врачом... но невозможное потому и названо так, что оно - невозможно...
     - Пускай отключают всё, желания сбываются без датчиков, - рассеянно произнесла Валь. Вдохнула и выдохнула несколько раз, во время подготовки к трудному соревнованию.
     - При чём здесь желание? - спросила Амико. - Я сама не хотела, чтобы он умирал. Но человек состоит из элементарных частиц, реакции протекают вне наших желаний, а потом энергии, судя по всему, был так велик...
     Валентина сделала последний глубокий вдох. Застыла в неподвижности. Медленно, как будто читая стихи в прозе, произнесла:
     - Дядя Серёжа Мещеряков... отец Сергий... прав: чудо - соавторство. Божья воля - и наша вера. Желание, говорил Санька. Ну, говорил как говорил... ладно... Господи, где Тыен? Я даже не знаю, как он выглядит... но... где бы он ни был...
     Амико вскрикнула.
     Между Грозной Валь и стеной, возле которой она стояла, разворачивалось голографическое изображение. Кто-то вышел на связь? Качество этой связи было поистине великолепным. Как будто дверь из мира в мир распахнулась в стене палаты. За дверью сиял ослепительный голубой свет. Он был чересчур ярок для человеческих глаз. Убийственно резок. Опасно горяч. На белом песке чернильно-тёмного моря сидел человек. Одной рукой он держал трость с резным набалдашником в виде коня, другой обнимал свои колени. Седые редкие волосы, казалось, готовы были слететь с головы и рассеяться по ветру. Лицо пестрело глубокими оспинами. Он отвёл взгляд от моря. Глаза нашли в пространстве Валентину.
     Валентина, тяжело дыша и обливаясь потом, стояла в двух шагах от человека с тростью.
     В палате Валентины не было.
     Амико вскрикнула ещё раз. Юрка медленно проговорил:
     - Ты-ы-ы... что-о-о... ты вспыхнешь там, как спичка...
     - Вставайте! - хватая человека за свободную руку, звала Валентина. Морщилась, как от боли. Кусала губы. Борясь с собой, повторяла: - Вставайте... ну, вставайте... ой, ну, скорее...
     Человек хотел вскочить с песка. Но вставал медленно, помогая себе тростью. Чуть не упал. Сделал первый шаг.
     - Сюда! - крикнул Юр голосом человека, который понял вдруг что-то важное.
     Незнакомец и Грозная Валь входили в палату. Валентина буквально тащила незнакомца на себе: человек огромного - как сейчас оказалось - роста и могучего телосложения опирался больше на её плечо, чем на свою тросточку. Лёгкая светлая одежда с короткими рукавами была чересчур лёгкой, чтобы скрыть рельефные мышцы. При каждом движении под тонкой тканью пробегали живые волны. Живые и горячие. Он человека - это было заметно здесь, в прохладе палаты, - веяло жаром. Жаром болезни. Хотя даже обычная температура его тела была бы гораздо выше, чем земные человеческие тридцать шесть и шесть. Огромное мощное тело едва повиновалось. Однако Валь была настойчивее... да и сильнее, чем все привыкли думать. Незнакомец оказался рядом с постелью. Возле стекла, за которым туман медикаментов делался непроницаемым.
     - Здесь, - произнесла Амико, давая дорогу. Произнесла тихо, нерешительно... и с какой-то внезапно вспыхнувшей надеждой.
     - Говорите желание! - приказала Валентина. - Говорите! Скорее! Ну!
     - Я тоже не хочу, - пророкотал гулкий бас. Амико вздрогнула. Юр отшатнулся.
     Валентина крикнула, срывая голос:
     - Этого мало! Желание не начинается с "не"! Чего вы хотите? Чего вы хотите? Да, да! Быстро!
     - Я тоже хочу, чтобы он не лежал мёртвым, - ответил бас, выговаривая слова земного языка странно... и, впечатление было такое, виновато.
     - Да по-другому надо! - чуть не падая под его тяжестью, крикнула Валентина. - Вы знаете язык! Не надо притворяться! Знаете! По крайней мере, древний! Говорите: я хочу, чтобы он был жив и здоров! Повторяйте за мной! Ну! Повторяйте! Я хочу, чтобы он... безо всяких "не"... я хочу, чтобы он был жив и здоров! Повторяйте! А я хочу, чтобы вы были живы и здоровы у себя на Роне... или на Эе!
     Человек вырвал свою руку из её руки.
     Хотя, это только говорится: вырвал. С той силой, которая была у него, незнакомец просто-напросто лёгким малозаметным с виду движением освободил свои бледные пальцы из её красных потных ладошек. Доли секунды спустя дверь, сквозь которую до сих пор летел, сжигая напольное покрытие, неземной слепяще-голубой свет, бесследно закрылась. Открылась другая. За ней, сопровождаемый белым конём без седла и узды, уходил сквозь ночной горный лес высокий мужчина в шубе из шкуры медведя. Над лесом гудела снежная буря. Химы сатар по-хайхасски. Снег был коню выше колена. Человек в шубе не замечал ничего. Шёл размеренным неспешным шагом... стараясь, однако, уйти как можно дальше как можно быстрее. Валентина бросилась за ним. Замерла: крик двух голосов остановил её на пороге двери. Бросилась дальше, переступив через влажную полосу, которую образовал талый снег на напольном покрытье палаты.
     Прямые линии экрана рядом с постелью приобретали заметную волнообразность. Чёткие зубчики, как иглы, топорщились вверх-вниз. Человек за туманной пеленой шевельнулся.
     - Э-э... - выдохнул Юр Гагаркин. - Валька, верни Тыена... Саня... Саня... смотрите...
     Валентина, проваливаясь в сугробы, которые наметал горный ветер за миллионы парсек от Земли, догнала человека в шубе. Опять схватила его за руку. Через эти миллионы парсек опять втащила в палату:
     - Саня жив! Сердце снова бьётся! Дыхание есть! Вы видели такое хоть раз за свою тысячу лет? Вы видели? Смотрите! И я очень, очень хочу, чтобы вы ещё тысячу... или сколько вы живёте... восемь тысяч лет были живым и здоровым, как он!
     Снег всё шёл. Эянские найваны клонились под ним. Земные тополя стряхивали его с расцветающих веток. А по тёмному лицу Тыена, выдубленному морозом и зноем Северо-Восточных гор Хасано, текли струйки воды. Это таял снег на волосах, которые - хоть и сделались густыми, как хвост коня, - всё равно остались белыми. Талые струйки застревали в едва заметных оспинах. Скользили по морщинам (которых было больше, чем считается нормальным для такого молодого лица, как у него). И всем казалось: Говорящий с Небом молча плачет.

     1972 - 2008.


     Имена, названия и понятия

     Алана - жена Атхи (Атхара-яра) из рода Ный, мать Онхи и Тэйхи.
     Алексей Иванович Гагаркин - дядя Лёша, тядя Леха, отец Юрки Гагаркина, капитан Космофлота Земли, один из первооткрывателей Эи.
     Анар-нено - дед Энара. Анар - старинное кенойтское имя. Дословно переводится как "одиночка". В переносном смысле означает то же, что не менее старинное земное "берсерк" в норвежском или в шведском языке, т. е. воин, который и один в поле (либо на корабле) воин. Чентины выговаривают первый звук "а" как "э", и в Ченти это имя преобразовалось в Энар.
     Анит-сите - учительница школы города Ино Республики Ченти, где учился Эриш.
     Анта - по специальности детский врач, по роду занятий в период описываемых событий - врач военный. Считал: первое и второе - настолько разные виды занятий, что вообще не должны сочетаться в нормальных человеческих условиях. Друг Энара, Хаси и еще некоторых с довоенного времени, а для многих - с военного. Хранитель мечей древних каев Золотого побережья, давно утративших власть.
     Анша Дане - столица государства Хасано до описываемых событий и Автономной провинции Северо-Восток Республики Ченти во время оных. Считается первым городом Западного побережья планеты Эя. По преданию, основана Чентой-Просветителем, хотя археологические раскопки не дали подтверждений. Незадолго до описываемых событий стал местом одного из двух первых атомных взрывов на Эе, а во время таковых - ещё одного.
     Асо - белый ястреб (чент.). Первым не нападает, но лучше не трогать. Включён в герб рода Ченты-Просветителя и в герб Республики Ченти. В Древней Ченти так же называлась избранная гвардия, а в Республике Ченти - личная гвардия гражданина президента.
     Асор (Ястребиная, чент.) = Дане (Большая Вода, хасх.) - река, на которой стоят города Ино (в верховьях) и Анша Дане (при впадении её в океан Тар).
     Атха = Атхар-яр из рода Ный, потомственный яр и потомственный кай Южных пределов Хасх Эне. Имя дословно переводится с хасхана как "Идущий первым", "Идущий вперёд". Первый светский учёный этой великой, но отсталой державы ("царь Пётр и Леонардо Да Винчи в одном лице"). Имея права на престол хал кхая Хасх Эне, уступил их Зор Танару. Друг членов экипажа и пассажиров ЭЯ 42, отец Онхи и Тэйхи. По распространённым сведениям, покончил с собой, оставив записку: "Вернуться к началу" (можно прочесть эти иероглифы и как "Идти к предкам"). Как на самом деле было... см. в тексте, хотя это, кажется, другая история.
     Атховат (идущий по ветрам, идущий по вихрям, хасх.) - так называют себя хайхасские лётчики, которые, впрочем, не объединяются - в отличие от веротолётчиков с их братством "Жгучий ветер" - в особое боевое братство (см. Ханхи).
     Ахайт! - команда "Огонь!" (хасх.)
     Ачета - см. Эчета (контийский вариант произношения).
     Бата Кош - священник культа предков в селении Сэнти Яр государства Хасано (во время описываемых событий - Автономной провинции Северо-Восток Республики Ченти). Потомственный яр, но старался не вспоминать об этом. Есть сведения, что какое-то время был отшельником в Пещерах молитв Северо-Восточных гор Хасано. Вообще, сведения о жизни его крайне скудны (неизвестен даже возраст).
     Бата - отец (хасх). Так же называют священников.
     Башни Тан Ан - общее название нескольких загадочных объектов на поверхности Эи (развалины каких-то циклопических сооружений, похожих на крепости, либо же просто высокие горы, но обязательно помеченные знаками Тан Ан), откуда Говорящие с Небом якобы общались со Вселенной. Как обстояло дело на самом деле... см. в тексте, хотя подробностей крайне мало и как их понимать - крайне неясно.
     Белое Кольцо - общественная организация на планете Эя в системе звезды Салар, аналогичная Обществу Красного Креста и Красного Полумесяца на Земле по уставным функциям... но не по особенностям работы (например, критериям распределения гуманитарной помощи), хотя последние в уставе Белого Кольца отнюдь не отражены.
     Бешенство силы - один из терминов легенд о сэйярах и ярах: личностное свойство наделённых силой предков - Тан Ан, которое превращало их в злых героев. С ним тесно связаны термин "сэйярский страх" и принцип "хау че" ("сила бдит").
     Билха Бешеный - тот, за кого все (кроме, пожалуй, Сани, который видел Билху один раз в течение всего нескольких минут) принимали Тэйху. Подробности его короткой жизни весьма и весьма малочисленны (см. в тексте). Фразы, которые Билха время от времени произносил до момента описываемых событий, известны все наперечёт. Таковых - ровно восемь: "Чё?" с вариантами "Ну и чё?" и "Ну а дальше чё?", "Чё уставился, как первый раз увидел?", "Джуды роскошь презирают", "Закрой хайло, дерьмом воняет", "Твои браточки в овраге падаль доедают", "Драться будем или на фонарь берёшь?" Фраз, которые он произносил во время описываемых событий - гораздо больше (причины см. в тексте). Знакомый Кота, Эриша и многих других участников описываемых событий. Причём, хотя образцовым поведением и даже особой законопослушностью не отличался, помянуть его плохим словом никто не может. По поводу его смерти мнения расходятся: одни говорят - героическая смерть, другие - смертный грех, самоубийство, третьи склоняются к выводу, что Билха вообще умирать не думал. (Но это, похоже, другая история).
     В предпоследний раз - клятвенное обещание сделать какое-нибудь нехорошее дело для какой-нибудь хорошей цели и одуматься. Звучит на всех языках Эи... как звучало когда-то на всех языках Земли.
     Валентина (Николаевна) Терёхина, Грозная Валь - участница незапланированной экспедиции с Земли на Эю.
     Ванха (Ванхар) - эянский зверёк вроде бурундука. У северных хайхасов, которые сохранили остатки тотемистических воззрений, Ванхар - одно из распространённых мужских имён. В частности, его носил капитан хотов, известный как Дальнобойщик.
     Великий Волк, кай Волк - крайне противоречивая и не вполне признанная исторической наукой Эи личность. Согласно легендам, - сын кая Великих Равнин, которого Ире-Пахарь, переселившись с побережья вверх по течению реки Дане (Асор) убил. Мать Волка стала первой женой Ире-Пахаря и матерью потомственного сэйяра капитана Энара сына Ире. Детство Волк - тогда ещё Волчонок - провёл в плену, смог бежать, добрался до Средней столицы Хасх Эне и, пылая желанием справедливой мести, обратился к пяти каям (в том числе и великому каю) за помощью. Помощи не получил и получить не мог: родной ему высокоразвитый Север был конкурентом Юга, и каи Юга радовались чужой беде как своей тактической победе, не воспринимая Ире-Пахаря как стратегически опасную фигуру. В гневе Волк убил всех пятерых и захватил верховную власть, сделавшись первым в истории Хасх Эне узурпатором. Потомственный яр (согласно легенде, по мотивам которой снят вид "Степная воля"), как и Энар сын Ире (согласно той же легенде, по другим мотивам которой снят чартара вид "Брат капитана", в контийском варианте названный: "Брат воеводы"). Совершил поход на Ченти, подверг её полному разгрому и ушёл назад в Хасх Эне только тогда, когда контийские ханды (родственники второй жены Ире-Пахаря) вынудили его к этому серьёзными ответными акциями. Онха, который сыграл роль Великого Волка в виде "Степная Воля" (в последних сериях-сказах, когда главный герой уже стал взрослым), считал его своим предком. Если бы только Онха...
     Вид - фильм (хасх.). Термин во время описываемых событий был принят во всём Западном полушарии Эи и начинал проникать в Восточное.
     Витя = Виктор Павлович Сухинин - капитан Космофлота, во время описываемых событий возглавлял экспедицию землян на планету Эя. Старший брат Сани и старший сын Павла Петровича Сухинина, одного из первооткрывателей Эи, известного также как тядя Паха.
     Гал (по-южному хал) - дословно: голова; хасх. В переносном значении - глава, главный, командир. Кстати: это - в сущности - то же, что и капитан.
     Гал кай (южное произношение: хал кхай) - великий князь, старший из пяти каев пяти сторон в Хасх Эне. Титул переходит по наследству... кроме случаев, когда он по наследству не переходит, т. е. когда престол великого кая занимает лицо, избранное на совете каев (как за несколько лет до описываемых событий Зор Танар, которому уступил престол Атхар-яр а гана Ный, имевший на него наследственное право), или - самозванец, который, убив всех пятерых и сел на престол единолично (как Волк в тридцать тысяч восемьсот девяностых годах от Воплощения истин по эянской хронологии и Онхар-яр а гана Ный в тридцать одна тысяча семисотых).
     Гар (хасх.) - и молния, и гроза (омонимы).
     Гар И Сван = Гром Среди Дня.
     Гархасы - в эянских сказках волки (как отрицательные персонажи: дословно переводится с хасхана как коногрыз), а не в сказках - и гибриды волков с одичавшими собаками (страшные звери, надо сказать, хитрые, злые, огня совершенно не боятся), и то же самое, что грисы.
     Герой Свободы - кавалер ордена "Звезда Свободы".
     Говорящие с Небом или Тан Ан... что бы о них сказать? Сказать что-либо конкретное крайне трудно. Неизвестно, были ли они вообще, а тем более - с какой планеты какой звёздной системы пришли на Эю. В момент описываемых событий существовало несколько Башен Тан Ан и огромное количество легенд, согласно которым "дети лазурного солнца и изумрудной зари" Тан Ан, Говорящие с Небом, передали своим потомкам сэйярам и ярам силу яр (хасх.) или хау (чент.). Одна из легенд упоминает: Тан Ан ушли, обещав вернуться. В связи с чем эяне приняли землян с катера ЭЯ 42 за вернувшихся предков. Когда разобрались, - возникли новые термины: старые Тан Ан (которые давно покинули Эю, оставив как следы своего на ней пребывания легенды, основы наук, гигантские постройки, наскальные надписи) и новые Тан Ан, т. е. земляне.
     Горная смола - смолистое вещество неустановленного происхождения, которое в больших количествах вывозилось из горных районов Хасано на планете Эя в системе звезды Салар. Согласно легендам, способна превратить простеца в сэйяра. Согласно реальным сведениям, - весьма коварный наркотик: бодрит, помогает справиться со сном, даёт хорошее настроение в нехорошие периоды жизни... а со временем не только разрушает психику, но и заставляет человека работать на людей папы Юнеша, которые её распространяют. Есть сведения: горная смола вызывает драконью лихорадку (местное название лучевой болезни).
     Горный щит - уникальное явление, зафиксированное на планете Эя в системе звезды Салар, причём - только в горах Северо-Востока на территории Хасано (в момент описываемых событий - Автономной провинции Северо-Восток). Собственно говоря, ноосфера - сфера разума, которую открыл и описал на земле ХХ века Вернадский, - существует на всех планетах, которые населены разумными живыми существами, как бы сливая индивидуальные умы в общий планетный. Но в указанном регионе Эи коллективный разум благонамеренных разумных людей, живущих там, удивительным и весьма активным образом заставляет людей неблагонамеренных и неразумных "поневоле вести себя хорошо". Те, кто там продолжает вести себя плохо, подвергаются множеству неприятностей: сначала мелких (вроде внезапного поноса в танке), а если не одумаются, - и крупных. Объясняют сие всяк по-своему. Например, Тьма Перед Зарёй сказала танкисту Освободительной армии: "Создатель может сказать тебе так, что услышишь даже ты". И с танкистом приключилось то, что указано в скобках чуть выше. Но это - не совсем верно и не может служить примером для подражания. А как оно на самом деле объясняется, - только создатель и знает.
     Горцы = джуды - этнографическая группа северных хайхасов, сохранившая большинство древних обычаев и древний традиционный уклад хайхасской культуры (горного её варианта). Населяют внутренние районы Полуострова Хасано (= Автономная провинция Северо-Восток Республики Ченти). Язык - хасхан. Считаются весьма воинственными, хотя на самом деле всё скорее наоборот. Основные занятия: скотоводство на горных пастбищах, домашнее ремесло; не основные - обслуживание туристов и грабежи последних (незадолго до начала описываемых событий первое часто совмещалось со вторым, хотя почему - это уже другая история, как и история знакомства Онхи с Энаром, Сэтхой, Сэтхиным отцом, тядей Пахой и Витей.
     Грисы (чент, дословно - серые, серый цвет; но, прежде чем так стали называть грисов, так называли крыс) = гархасы (хасх., дословно - коногрызы) = "серые" = туземная оккупационная полиция на территориях, захваченных вечной державой Хасх Эне. Чем отличались вообще (и в частности - чем отличались от тех, кого им поручалось охранять), - см. в тексте.
     Грозная Валь = Валентина (Николаевна) Терёхина.
     Гром Среди Дня - один из сыновей Ночного Орла, то есть ханх очень славного рода. Что не помешало ему, бедолаге, спиться задолго до описываемых событий - на деньги, которые ему платили туристы, охочие до романтики. Всем было приятно выпить с настоящим яром! Хотя яром Гром Среди Дня не был, тем более настоящим, а являлся - говоря по-земному - энергетическим вампиром. Очень удачливым. Ещё бы: высасывать яр у настоящего яра - своего родного отца!.. Эриш однажды назвал его: Гром Среди Ясного Неба. Случайно. Но был прав.
     Дальнобойщик - водитель грузовика, перевозящего грузы на дальние расстояния. В момент описываемых событий это прозвище носил капитан хотов по имени Ванхар, друг Энара, Хаси, Анты, Вити и многих других участников событий (как эян, так и землян).
     Данеш ("Уанданчик", "Столичный") - Дане Сар, гвардии сержант, первый командир Энара, который рекомендовал его на офицерские курсы. Отношения с Энаром - крайне сложные при полном и искреннем желании Данеша наладить их. Бешенство силы, что скажешь... Ещё одно прозвище - Мрачный. В момент описываемых событий оно почти не соответствовало действительности.
     Дал яр (сделанная сила, хасх., хотя вполне может быть, что не только хасх.) - такое название дали на Эе защитному полю Юркиного изготовления.
     Джуды = горцы.
     Доктор Ванеш (точнее, Ванес, поскольку был родом из Конти) - детский врач в городе Ино Республики Ченти. Его младший сын известен как Ханеш-Стрелок и как Ценха.
     Драконья лихорадка - эянское название лучевой болезни. См. также горная смола.
     Делан н а гара! = Руки вверх! (хасх.)
     Дядя Леша = тядя Леха (хасх.) = Лехан или Лефан (для узкого круга) = Алексей Иванович Гагаркин.
     Дядя Паша = тядя Паха.
     Дядя Руслан = Руслан Владимирович Годун = тядя Ру - навигатор Космофлота, один из землян, случайно попавших на Эю на катере ЭЯ 42.
     Дядя Тонеш - подполковник Освободительной Армии Республики Ченти, командир военного турбоплана-ракетоносца, отец Яськи (Алеша), Герой Свободы. "Звезду Свободы" получил в молодости за смелый побег из замка Уры.
     Завет (Заветы) Тан Ан - древняя рукопись, приписываемая Святому Онхе, с изложением суждений и сведений, которыми якобы щедро делились Тан Ан - Говорящие с Небом во время своего древнего пребывания на Эе. Запутанный, тёмный, имеющий мало практического смысла текст. Отсюда - стихи, заучиваемые школьниками в Республике Ченти: "Мы - поколение, рождённое свободным, мы рождены, чтобы легенду сделать былью. "Завет Тан Ан" для нас - не просто книга с пылью, мы прочитаем между строк слова Вселенной". Хотя, например, Юрка Гагаркин считал, что для яров это - учебник по всем предметам, от физкультуры до физики, включая философию. Как сказать, как сказать... Вот выдержки из "Заветов". "Вижу и говорю всем: хау - причина и основа всего, причина и основа себя самой, ибо она - все и все - она. Хау возвеличивает великих и уничтожает ничтожных. Хау пребывает в вечном неостановимом движении. Хау переходит от предков к потомкам и от потомков к предкам, от родителей к детям и от детей к родителям, от ушедших к оставшимся и от оставшихся к ушедшим, от слабых к сильным и от сильных к слабым, от рабов к хозяевам и от хозяев к рабам, от побежденных к победителям и от победителей к побежденным, от друга переходит к другу, от обиженных переходит к мстителям"; "Ч человек грядущего растёт среди людей сего дня. Будущее рождается среди былого и, не сразу оное сменяя, живёт среди него. Ты спросишь теперь: отчего старое не в силах помешать новому? Отчего, сказать больше, старое не в силах убить новое?.." Наконец: "Слово бывает лживо, поступок всегда правдив, человек делает только то, что он делает, поступки - слова силы". Хотя - сами понимаете - все истины относительны.
     Законы Просветителя: все люди свободны, и каждый из них да ответит сам за себя перед создателем, совестью и другими людьми; всё, что ты даёшь другому, да будешь готов принять сам; поднятый меч обращён против неба, опущенный меч обращён против бездны.
     Замок Танно - крепость близ Анши Дане, основанная, по преданию, Чентой-Просветителем в день высадки с корабля. Незадолго до описываемых событий - резиденция Онхи. В момент описываемых событий разгромлена повстанцами (среди которых был Данеш).
     Замок Уры - за пятнадцать лет до описываемых событий был одной из политических тюрем в Ченти, а к моменту описываемых событий превратился в одну из развалившихся башен так называемых Руин на территории Ино.
     Звезда Свободы - орден, которым награждались особо отличившиеся бойцы за независимость Ченти от империи Конти. Давал много прав и привилегий. Хотя... говорили, что в своё время его вешали всем подряд за что угодно. Кавалерами Звезды Свободы были Энар, отец и дед Энара и Эриша, дядя Тонеш, в ходе описываемых событий её удостоились Эриш и Саня Судите сами, за что угодно или всё-таки за дело...
     Знаки Тан Ан (звезда, лошадь, меч остриём вниз, рука с растопыренными пальцами) - огромные знаки, выбитые на обрыве возле Сэнти Яра и в Руинах возле Ино. Приписываются Говорящим с Небом.
     Зор Танар - до описываемых событий гал кай Хасх Эне. Имя дословно обозначает: Взгляд с Небес (хасх.). Смещён и, возможно, убит Онхой в ходе военного переворота.
     Ин Нахат (Летящий Нож) - старший сын Ленивого Медведя, ханх и потомственный яр.
     Ини (Инитарауни) - друг Ценхи, Тяна, Сани, Эриша, затем - Тэйхи, единственный человек на Эе, который знал о хау (яре) больше, чем даже кай (кхай) Ныйхау (но пока меньше, чем Манха, Саня и особенно некоторые из членов экспедиции, которой руководил Витя). Подданный Тэ Ра. Во время описываемых событий находился в Хасано, а затем в Ченти (причины и подробности см. в тексте).
     Ини - эянская птичка, похожая на воробья.
     Ино - город в Республике Ченти на планете Эя в системе звезды Салар. Основан сыном Ченты-Просветителя Ире-Пахарем. Был второй (после Анши Дане) столицей Ченти. В момент описываемых событий являлся центром провинции и носил неофициальное название - столица Великих равнин. Крупный центр промышленности (в том числе сахарной) и местонахождение Института природопознания имени гражданина президента). В Ино произошёл один из первых атомных взрывов, известных на планете Эя.
     Инха - по национальности хайхас, по призванию механик. Может починить всё, что может сломаться. Род занятий до описываемых событий - пилот "Хошт вата". Первый пилот-вертолётчик в вооруженных силах укрепрайона Северо-Восток.
     Ире-Пахарь сын Ченты-Просветителя - второй кай из династии Ченты, отец Энара и Эре. Пахарем не был по причине слабого здоровья, но явился, пожалуй, единственным настоящим каем в династии.
     Иреш = Ире сын Дэне Анер, брат Ольки (Олит), человек (ну, то есть эянин), наделённый множеством самых противоречивых дарований, художественных и человеческих. Так у него жизнь сложилась... Если бы он родился на Земле тридцатого века, он мог стать гораздо лучше. Хотя в целом... плохим человеком (в смысле - эянином) его не назовёшь. Все люди хорошие. Правда, некоторые из них время от времени поступают странно. Но и после этого они - хорошие. Надо уметь прощать. Это - завет Тан Ан (потомком которых Иреш, вопреки мнению многих своих друзей, не являлся) и мнение Ханеша-Стрелка (хотя Иреш узнал об этом гораздо позже всех других).
     Конти, Империя Конти - государство в восточном полушарии Эи в системе звезды Салар, абсолютная монархия, возглавляемая хандмаром. Историки-земляне сравнивали её с Римской империей, дожившей до двадцатого века, хотя это весьма дискуссионно. Жителей называют контишами (в Конти это - вполне официальный термин, произносимый как контис). Язык - контине - многим кажется похожим на многие земные языки романской группы. Случайность. Письменность - контина на основе алфавита из более чем сорока (старая контина) или двадцати пяти букв (новая контина), которая принята также в Хасано.
     Кай (южные хайхасы произносят: кхай) - князь, условно-наследный правитель в Хасх Эне, Древней Ченти и Хасано.
     Капитан - дословно: глава (чент.) или воевода (конт.). Так же называли руководителей восстания против контийцев в контийской колонии Ченти, главарей банд в Республике Ченти, руководителей восстания против сите президента в Хасано. Отсюда - некоторая путаница. Тем более, что и в Освободительной армии Ченти есть воинское звание "капитан".
     Кено (Тайат Кено) - государство в восточном полушарии Эи в системе звезды Салар, конституционная монархия во главе с таем (которого земляне по аналоги называют королём - в отличие от хандмара, которого по аналогии называют императором). Родина старого Анара. То-то и фамилия у него - Кeнер! Так называют жителей Кено. Язык - кенойте - схож с контине. И с чентине (ну ещё бы!) Письменность - контина.
     ;онтиш (контиец) - подданный Конти. В Конти - официальный термин (произносимый как контис), в Ченти - кличка, столь же обидная, как и цeнха, например. Хотя один из участников описываемых событий носил кличку "Контиш" с гордостью.
     Кот - весьма загадочная и противоречивая личность. Профессия - вор. Состоял в учении у папы Эчеты. Подробности туманны. Говорил, что живёт везде и всегда готов помочь друзьям по мере своих сил, если те смогут найти его. Отношения с Тыеном - неплохие, с Билхой Бешеным - сначала дружеские, затем очень скверные, причём, говорили осведомлённые люди, - по вине самого Кота, который бросил Билху во время очередного побега из Танно Хаш. Впрочем, подробности столь же туманны (см. в тексте, хотя почти нечего смотреть: это - другая история, которая случилась до описываемых событий).
     Кош - эянский тигр, точнее сказать - горный подвид эянского тигра-онхара, не имеющий полос.
     Кугум - эянский сахарный тростник и каша из отходов оного с добавлением тыквы, зелени, изюма, мяса (буде таковое имеется). Национальное блюдо Ченти... за неимением всех прочих блюд, как говорили в самой Ченти; во всяком случае, оно вкуснее пайкового хлеба с кабачками.
     Лани-нено - жена Анара Кенера, мать Аре, бабушка Энара и Эриша.
     Летучка - маленькая летающая эянская ящерица.
     Линялый - кличка, которую чентины дали хайхасам за их светлые волосы (в ответ на кличку "ценха" либо по своей инициативе - история умалчивает).
     Мальчики в плавках - общее название детей, которые, практически не посещая школы (и, понятное дело, не работая: законодательство таки!), до взрослых лет жили круглый год на пляжах Анши Дане в Хасано, давая маленькие представления для туристов (по желанию) и по-мелкой воруя у всех подряд. Правда, в отличие от земных хиппи, которые были вполне законопослушны и пацифистичны, многие мальчики в плавках стали гархасами. Крайности смыкаются не только на Земле... К слову говоря, были и девочки в плавках. Ну, в купальниках.
     Манха (настоящее имя неизвестно) - один из крупнейших (на момент описываемых событий) теоретик и практик в области хау на планете Эя в системе звезды Салар. К сожалению, в Ченти и в Хасано (тьфу ты, то есть - в Автономной провинции Северо-Восток) известен не только (даже не столько) этим. Помощник хал кхая Ныйхау и враг многих нормальных эян и людей); признан не мира и кончил весьма печально, хотя, может быть, заслуживал лучшего (подробности см. в тексте).
     Манхи - мальчишки-подростки, дословно - "мелкие", т. е. пока отличаются от мужчин ростом и размерами, но уже ни разу не малыши. Перешло из хасхана в другие языки - например, в чентине. В одном конкретном случае было использовано как имя собственное.
     Мастер знаний кай Южных пределов Хасх Эне Атхар-яр, Идущий вперёд из рода Ный - см. Атха.
     Морской Дракон - капитан хотов, глава рода Морского Дракона на Островах. Основная гражданская специальность - вор в законе, основная военно-учётная - морской диверсант, призвание - рыбак всей душой. Личность сложная, но в целом положительная, а главное - не очень старая. Чтобы измениться со временем. Считал себя потомственным яром, но таковым не являлся.
     Муравей - см. Тян.
     Нано - дедушка (чент. и хасх.).
     Не мира - вне людей (хасх.). Преступник, изгнанный из общества. По-старинному по-земному - нелюдь.
     Нено - бабушка (чент. и хасх.).
     Ночной Орёл (см. также Унеса) - кай Северо-Восточных гор, отец Тьмы Перед Зарёй, Ленивого Медведя, Грома Среди Дня, Пёстрого Сокола, Росинки и Муравья. Потомственный яр в неизвестно каком поколении. Родители неизвестны, возраст - тоже. Тесть Энара.
     Ночной орёл (унх) - эянский филин, имеющий размеры тела, как у взрослого мужчины (размах крыльев - соответствующий). За отсутствием овец легко и непринуждённо переходит к охоте на волков. Похоже, ему вообще всё равно. Ночной хищник. На день прячется в пещерах (посетители так называемых "пещер хау" наблюдали там множество унхов, сие отражено в чартара виде "Тэйхар-богатырь"). Нападает на людей, хотя в отожравшемся состоянии - игрив и даже с юмором. Обладает некоторыми способностями к имитации человеческой речи, к копированию человеческих обычаев (любит показывать язык, что не очень хорошо, и с удовольствием играет в футбол, что можно только приветствовать). Есть мнение: унхами назывались также существа с планеты, на которой до перелёта на Эю жили Тан Ан - Говорящие с Небом, но там у них унх - скорее какой-то крылатый динозавр с одним глазом, нежели птица. Хотя... много ли выводов можно сделать из одной случайно уцелевшей стереофотографии?
     Ныйхау = Онхар, Онха = кхай - волею великого вождя хайхасов Зор Танара (официально) и некоторых других деятелей (неофициально) кай (кхай по-южному). Член боевого братства "Чёрные молнии" (см. Ханхи). Учёный, политик и негодяй одновременно (все три ипостаси доведены до крайних степеней). По решению традиционного суда горцев - не мира. Судебное разбирательство по его делу, проводившееся в соответствии с законами Республики Ченти, прекращено в связи со смертью обвиняемого. (Причины и подробности см. в тексте).
     Обряд Трёх Барабанов - концентрация воли с помощью музыки и боевых танцев. Во всяком случае, так пытались объяснить это впечатляющее действо без ярско-сэйярской мистики Анта, Хаси, Контиш и другие. По-другому объясняли всё бата Кош и Саня (подробности см. в тексте).
     Океан Тар - вполне обыкновенный и даже не очень широкий океан на планете Эя в системе звезды Салар, который приобрёл некое особое значение с тех пор, как его пересёк вместе со своими сподвижниками Чента-Просветитель.
     Олит - сестра Иреша.
     Онхар (хасх.) - эянский тигр. Дословно: тот, кто прыгает через преграды.
     Онхар, Онха - одно из самых распространённых мужских имён в Хасх Эне и Хасано. В древности его носил Святой Онха, якобы один из Говорящих с Небом, а во время описываемых событий - Онхар-яр а ган Ный.
     Освободительная Армия - название вооружённых сил повстанцев во время борьбы колонии Ченти против власти хандмара Контийского за пятнадцать лет до описываемых событий и вооружённых сил Республики Ченти во время оных. Не признано устаревшим, хотя и потеряло первоначальный смысл.
     Острова - часть Хасано (в момент описываемых событий - Автономной провинции Северо-Восток Республики Ченти) на планете Эя в системе звезды Салар. Почему так называются и чем отличаются от материковой части провинции, - ясно из названия. Населены хайхасами-рыбаками из рода Морского Дракона.
     Отец Сергий - священник, в прошлом помощник капитана звездолёта. Очень хороший человек. Хотя Юрка, например, его активнейше избегает. С Тыеном не встречался никогда в жизни, но тоже часто говорит: "Думай" или "Ну подумай ещё". Совпадение.
     Палида (линялый, выгоревший - чент.) - презрительная кличка, которую дали хайхасам в Ченти времён Ире-Пахаря. Устарело.
     Папа Эчета - один из двух (наряду с папой Юнешем) отцов чентинской мафии. Расстрелян по приговору суда Республики Ченти незадолго до описываемых событий. Считалось, что он тоже являлся потомственным сэйяром. Отец Эчеты.
     Папаша Эре - см. Президент.
     Пасада (дословно, как ни парадоксально сие звучит, - убежище либо приют, чент.) - земельное владение сэйяра в Ченти на планете Эя в системе звезды Салар до Свободы. Земляне сравнивали пасады с древними земными фазиендами. Что верно, то верно: порядки там царили ешё те... и они весьма правдоподобно, хотя и не весьма объективно изображены в многосерийном виде студии "Цвет Зор" "Степная воля". Почему не весьма объективно? Большинство пасад специализировалось на выращивании сахарного тростника кугума и для уборки последнего нанимало на месяц-два в году эчетаров, которые тоже представляли собою ещё то общественное явление (полукрепостные-полубандиты, которые становились первыми месяца на два в году и превращались во вторых на остальные десять месяцев, окончив уборку урожая, - какова смесь?)... Стоит ли удивляться, что после Свободы, лет за пятнадцать до описываемых событий, весь этот конгломерат был разом отменён одним-единственным декретом президента Республики Ченти! Сэйяры ответили на декрет "бунтом белых перчаток". Эчетары никак не ответили. Просто самоликвидировались как сословие: часть их ушла на условиях постоянной круглогодичной занятости в преступный мир (продолжая и там носить гордое имя: эчетары), часть пошла на работу (имеется в виду: тоже на условиях полного рабочего года и рабочего дня), часть эмигрировала, часть (хорошо, что совсем незначительная) просто вымерла с голоду, поскольку просить милостыню - когда сие ещё разрешалось законами Республики Ченти - полагала ниже своего достоинства.
     Пёстрый Сокол - молодой ханх из рода Ночного Орла, капитан мальчишек в Сэнти Яре. Пока не яр. Но - как знать, как знать, время-то идёт...
     Пещеры Молитв, Пещеры Вечных молитв - горный монастырь, куда удаляются яры и сэйяры, которые решили не применять свой яр (хау). Находятся на территории Полуострова Хасано в Северо-Восточных горах.
     Полуостров - материковая часть Хасано (в момент описываемых событий - Автономной провинции Северо-Восток Республики Ченти на планете Эя в системе звезды Салар. Чем отличается от Островов, - ясно из названия.
     Последний Странствующий Сэйяр - герой контийского чартара вида, в котором собраны (и осмеяны... не без основания, впрочем) важнейшие позиции легенд о сэйярах Ченти.
     Президент - глава исполнительной власти и верховный главнокомандующий согласно конституции Республики Ченти. Выборный пост. В момент описываемых событий его занимал человек (в смысле, эянин), который не прошёл процедуру выборов: президентом назван на митинге в честь победы над контийцами. О нём известно мало, хотя знают его (да и как иначе!) все от мала до велика. Разве только: имя его - Эре, в просторечии - папаша Эре (хотя говорящий так рискует загреметь в полицию) или сите президент (более безопасно), служил лейтенантом в контийской колониальной армии, был капитаном (главой) повстанцев и создателем Освободительной Армии Ченти, а стал диктатором. Сам не зная, как и почему. Мы это - честно говорим: сам не зная! И очень хотел разобраться, почему.
     Проклятие Ченты - слова "О, ленивые разумом и праздные душой! Сила ваша, которой вы не знаете, оборачивается ничтожеством вашим, и быть тому, покуда не явится человек с чистыми руками и чистой душой, руки его будут слабее, чем у вас, но душа - сильнее, узрев его, вы узрите свой путь, только тогда падёт проклятие", которые, согласно легенде, сказал Просветитель сыну своему Ире и которые, согласно реальным сведениям, вскоре обернулись гибелью наследников, потерей независимости, другими бедами, каковые осложнили судьбу Ченти на восемь веков. Иные горячие головы из числа эян (да и землян тоже) думали, что избавление от проклятия связано с появлением Сани на Эе. Хотя... кто уж так совершенно не считал, так - сам Саня! Тем более, что все со временем убедились: проклятие (если оно и было) само собою пало ещё до появления Сани на Эе. Вот и верь после этого в проклятия... Благо что судьбы-то нет! Есть божья воля. И свобода воли, которая дана человеку. Но об этом лучше спросить у отца Сергия.
     Простецы - простые люди, не отмеченные родством с предками - Тан Ан и не имеющие сэйярских задатков. Согласно легендам, сэйяр всегда похож на кого-нибудь из простецов, но горе простецу, который назовётся сэйяром! Истинный наследник Тан Ан, явившись, обличит дерзкого! И скажите спасибо, если только обличит...
     Псы - одно из боевых братств в Хасх Эне. О себе они говорят, что их братство создано для охраны, обороны и использования всего того, что захватили "Тигры", "Медведи", "Волки" и другие братства, которым некогда заниматься рутинной тыловой работой в ущерб активным боевым действиям. Многие презирают "Псов". Хотя, например, Энар Кенер чётко знал: они - самые опасные из числа военных авантюристов, высадившихся в Хасано, и сами "Тигры", "Медведи", "Волки", даже "Чёрные молнии" со временем (увы, гораздо позже, чем надо бы) поймут это. Так, в принципе, и было. Всегда. И везде. Не только на Эе. Но это - другая история, которая началась гораздо позже описываемых событий.
     Рат (хасх.) - крестьянин, пахарь, а также - рядовой солдат в вооружённых силах Хасх Эне и условно-добровольный (во всяком случае - находившийся в лучшем положении, чем остальные, кто "ещё по приговору") работник в Танно Хаше.
     Рисовка - см. чартара вид.
     Руб (хасх.) - отсек, комната. Употребляется в словосочетаниях: а руб диск (директория на диске компьютера), а руб хумдал или хумдал руб (компьютерный отсек), а хум руб (кабинет или лаборатория, дословно - комната ума, умственных занятий) и т. д.
     Руины - необитаемые развалины в центре Ино. Часть Руин использовалась как тюрьма (замок Уры), часть - как оборонительное сооружение (стена замка Ире-Пахаря). Для чего созданы Руины, когда ещё не были Руинами? Трудно сказать. Хотя о том, что они - ничто иное как развалины Башни Говорящих с Небом, говорят все, кому не лень. Объект туризма.
     Салар - звезда солнечного типа в спиральном рукаве нашей Галактики. Имеет несколько планет. На одной из них - Эе - происходят описываемые события.
     Саня = Санеш = Саньха = Александр Павлович Сухинин - младший сын одного из первооткрывателей Эи Павла Петровича Сухинина (дяди Паши, тяди Пахи), младший брат капитана Космофлота Виктора Павловича Сухинина. Третий участник незапланированной экспедиции на Эю во главе с Юром Гагаркиным. Герой Свободы (звание, принятое в Республике Ченти на планете Эя в системе звезды Салар).
     Сатар - буря (хасх.). Название первого реактивного самолёта, созданного на планете Эя в системе звезды Салар.
     Свати вид (световое изображение, хасх.) - фотография.
     Свобода - провозглашение независимости Ченти от Конти. Явление выдающееся, но последствия его весьма неоднозначны и сложны. Дата провозглашения независимости служит своего рода хронологическим рубежом: "до Свободы", "после Свободы".
     Святой Онха - странник-монах, которого весьма чтили в древней Хасх Эне, примерно за восемьсот лет до описываемых событий. Одни считали, что он происходил из Говорящих с Небом, обладал выдающимися способностями, телесными и интеллектуальными, которые передались его потомкам - так называемым ярам, что он даже привёл хайхасов из некоей погибающей прародины через океан Тар на новое вольное место по волшебному удлиняющемуся мосту, дал им знание и письменность чараяр, другие полагали, что он - просто блаженный, который (в основном безрезультатно: есть сказание о том, как враги из знатных семейств хотели подвергнуть Святого Онху казни под названием чат вартам - разорвать надвое, привязав его за руки к осям повозок) пытался учить добру простых людей, особенно - детей, которых он очень любил. Легенда приписывает Святому Онхе слова: "Все дети - мои дети". Впрочем, те же слова приписываются и Ченте-Просветителю. А может, и не просто приписываются? (Подробности см. в тексте). Неизвестно, создал ли он собственную семью, т. е. мог ли иметь потомков, тем паче яров. Опять же согласно легенде, он однажды спас от смерти хайхасскую женщину, назвав её своей женой, первые яры родились и от этого союза. Ему посвящён храм в Хэдо, столице Хасх Эне. Можно было бы сказать: всё это - простые выдумки... если бы незадолго до описываемых событий в храме Святого Онхи в Хэдо не обнаружился портрет человека в одежде вроде скафандра, со множеством детей на плечах и на расставленных в сторону руках и с иероглифами архаичного начертания над головой: "Все вы - мои дети". Завет (Заветы) Говорящих с Небом (Тан Ан) - документ, зафиксированный на пергаменте архаичным чараяром и приписываемый Святому Онхе, - тоже существовал, и в момент описываемых событий ни у кого из эян не было сомнений в подлинности оного.
     Серв спирита (чент.), ханхай дун (хасхан), холопский дух (древнерусск.) - примерно равноправные термины для обозначения опасного социального недуга. Человек, одержимый этим недугом, боится воевать против врагов, но зато против своих воюет очень последовательно, изобретательно и жестоко, клевещет на всех и вся и ни с кем не желает дружить. Два проявления - армейская дедовщина (как на Земле двадцатого века) и кухонные разговоры о политике. Практически не лечится, хотя Энар её лечил за один сеанс. Заболевшие нуждаются в строгом карантине и последующем наблюдении в условиях гражданской жизни, чтобы больше никого не уничтожали, не создавали криминогенную обстановку и не морочили головы ни себе, ни людям. Служить где-либо, где делается какое-либо важное ответственное дело, - не должны и не способны.
     Серые, серые мальчишки - см. гархасы и грисы.
     Сила бдит - см. хау че.
     Сите - гражданин (чент.).
     Солдатская болезнь - недуг, широко распространённый среди женщин и девочек с определёнными наклонностями на планете Эя в системе звезды Салар. Начинается, как чесотка, кончается хуже, чем сифилис. Считается опасным. Больных солдатской болезнью освобождают, например, от выездов в труддесант вместе с Сотнями добрых дел. Оттого многие мечтают ею заболеть, всерьёз говоря, что с нею можно, дожив до ста лет, умереть в добром здравии. Хотя информация, мягко говоря, не проверена.
     Сорок четыре оборота - крепкий спиртной напиток, весьма распространённый на планете Эя в системе жёлтой звезды Салар. Несмотря на свою распространённость, к употреблению не рекомендуется.
     Сотня добрых дел - отряд из ста школьников в Республике Ченти на планете Эя в системе звезды Салар для добровольного выполнения многих не слишком трудных общественно полезных функций (уборка улиц, уход за цветами, помощь старикам, игры с малышами, доставка телеграмм и писем и т. п.), которые к моменту описываемых событий были практически полностью подменены одной, а именно: условно-добровольными трудовыми десантами городских школьников на обязательные сельхозработы (вместо сельских жителей, которым почему-то пришлось срочно заняться не уборкой чудом уцелевшего урожая в неурожайный год, а строительством дорог и тоннелей). К моменту описываемых событий явление заменялось другим, которое все называли без условностей, т. е. без вранья: труддесант по приговору.
     "Степная воля" - сериал студии "Цвет Зор" в Хасх Эне. Сюжет - эпизоды из детства и юности гал кая Великого Волка (см.) согласно разным версиям разных легенд об этой в самом деле полулегендарной личности. Оценивается различно: от "мыльная опера" до "классика". Сэтха сыграл в нём главную роль, а Онха - эпизодическую (та и та оценены кинопризами, аналогичным земному "Оскару").
     Схас - железо (хасх.). В Танно Хаше (а в старину - во всей Ченти) так назывались и некоторые печально известные изделия из этого металла.
     Схасзор (железный глаз, хасх.) - кинопроектор для фильмов на пластиковой ленте с перфорацией. Не устарело только по ту сторону океана Тар (хотя там называется иначе - в разных странах по-разному). По эту сторону океана Тар применяется крайне редко.
     Схаслат - вертолёт, дословно: железная стрекоза (хасх.).
     Сэйяр (чент., восходит к хасхану) - избранный воин, наделенный силой хау. То же, что и яр. Иногда настоящий сэйяр знать не знает, кто он есть (хотя чаще бывает наоборот). Многие считали сэйяров (и яров) потомками Тан Ан. Что думали об этом сами сэйяры, а особенно сами Тан Ан, - см. в тексте, хотя подобные мнения вслух высказывались редко. Накануне Свободы выродились в обыкновенных плантаторов. Сословие сэйяров отменено указом президента, на что ответом был сэйярский "Бунт белых перчаток", случившийся в день второй годовщины провозглашения Свободы, после которого почти все сэйяры эмигрировали через Хасх Эне и Хасано в Конти, Кено, Тэ Ра и другие страны Восточного полушария Эи.
     Сэйярский страх - безотчётный и труднопреодолимый подсознательный страх, понимаемый в философии хау как проявление принципа "хау че": "ключи от твоей силы - всегда в чужих руках", если кому-то дана сила, кому-то дано и средство контроля над ней. В легендах приводятся различные примеры: кому-то из сэйяров нельзя было спать в комнате с часами, кому-то - прикасаться к женщине, чьё имя - как у его родной матери, кому-то - входить в дом отца после зари. Последний Странствующий Яр - герой одноименного мультфильма - боялся тараканов. Иногда сие понималось серьезно, иногда - как шутка. Однако, если серьезно, то - если яр отваживался преодолеть подобный страх, он обретал величайшую силу. Таких за всю историю Эи было несколько человек.
     Сэнта - орёл (хасх.). Так же назвали Энара. (Причины и обстоятельства см. в тексте). К моменту описываемых событий Энар с ними уже не спорил.
     Сэнти Яр (Гора, На Которой Есть Гнездо Орла, хасх.) - горное селение в Хасано (тьфу ты, Автономной провинции Северо-Восток, потому что на момент описываемых событий оная ещё называлась так, выборы её президента ещё не состоялись). Знаменито маленьким храмом, где, по преданию, находилась надмогильная статуя Ченты-Просветителя, к которой были прикреплены венец (по преданию же - его собственный княжеский венец, хотя Просветитель не был князем в полном смысле слова), меч, свиток с законами (составление которых приписывается ему же). Почему находилась, а не находится, - см. в тексте. Во время описываемых событий Сэнти Яр был центром укреплённого района Северо-Восток.
     Сэтха (дословно: Седой, хасх.) - исполнитель главной роли в сериале "Степная воля", лауреат киноприза, аналогичного земному "Оскару". На момент описываемых событий в кино не снимался, поскольку в Танно Хаше таковое не снимают. (Подробности см. в тексте, в том числе - о степени его знакомства с Онхой и вообще с родом Ный).
     Та е - то есть (хасх.).
     Тай Тайхат = Ленивый Медведь, ханх и потомственный яр, старший сын Ночного Орла. Друг многих действующих лиц. Враг - только для тех, кто приложит все возможные и невозможные старания, чтобы с ним поссориться.
     Тай - правитель Кено. Земляне переводят: король. Сходство со словом тай (ленивый; хасх) - случайность.
     Тайхат - эянский медведь. От земного почти не отличается. В том числе неверны сведения об его неловкости. Захочет - успеет и достанет. Хотя соображает, конечно, медленнее, чем кош.
     Танно Хаш, Голая Гора (хасх.) - потухший вулкан возле Анши Дане. Упомянут в легенде о Тэйхаре-богатыре. Во время описываемых событий был широко и печально известен благодаря деяниям кхая Ныйхау и Манхи. Ценха и Тэйха, а затем Энар (конечно, не они одни) позаботились, чтобы этому настал конец. Позже данное географическое (эяграфическое) название упоминалась в совершенно другом смысле, но это - уже другая история.
     Тватцатый векх - всё, что связано с двадцатым веком Земли: фразы из фильмов и книг, песни, стихи, поговорки (причём - не только для эян, которые интересовались прошлым Земли, сравнивая его со совей повседневностью, но для землян - ещё и как бы ещё не в большей степени!)
     Теродимас - вертолёт, дословно: железная стрекоза (чент.).
     Теханы (дословно: беглые; хасх.) - беглецы с сэйярских плантаций, которые ушли из Ченти в Хасано или Хасх Эне и поселились там, либо же потомки от их браков с хайхасскими женщинами; в момент описываемых событий широко использовалось, особенно во втором смысле, но по сути устарело. К началу описываемых событий составляли большинство в Автономной провинции Северо-Восток Республики Ченти. Занимались морским промыслом, сельским хозяйством, торговлей - в том числе "челночной" - и некоторыми другими отраслями экономики.
     Туасин, Утренняя Роса На Цветке, Росинка - младшая дочь Ночного Орла, старшая сестра Тяна и жена Энара.
     Турбоплан - на планете Эя в системе звезды Салар то же, что и самолёт на Земле. Во время описываемых событий наряду с винтовыми и турбовинтовыми турбопланами появились реактивные.
     Тхат - почему (хасх.).
     Тыен, от ты е эн (южное произношение) или ты ен (северное) - это он. Так говорили все, кто хоть раз видел его вблизи. Так называли его, не желая произносить вслух истинное имя. Горцы считали Тыена колдуном, который прожил тысячу лет, оставшись молодым, и может всё, Витя - своим коллегой, который проработал на Эе тысячу лет и может очень многое. Все ошибались. Во всём, кроме возраста. Сам Тыен о себе почти ничего не рассказывал и на все вопросы отвечал: "Думай".
     Тьма Перед Зарёй - старшая дочь Ночного Орла, единственная гана яр (женщина-яр) во всём его роде и, может быть, на всём полуострове Хасано.
     Тэ (сев. хасх.), тхэ (южн. хасх.) - да.
     Тэ Ра - государство на планете Эя в системе звезды Салар, одно из самых древних там. Придерживается политики нейтралитета. Знаменито своей древней культурой и своей высокоразвитой наукой. Ему бы ещё и политическую систему, развитую в той же степени... Язык тэский - один из древнейших на Эе.
     Тэйха, Ныйхау-младший, Тэйхар сан а Атхар яр а гана Ный, Тэйхар сын Атхара яра из рода Ный, Тэйхар-ханх, Тэйхар-богатырь, зам Ценхи по рукопашной и некоторым другим деликатным вопросам (для мальчишек из Танно Хаша) - младший сын Атхара яра из рода Ный. Потомственный яр. На своего старшего брата Онху похож мало, на Тэйхара-богатыря из Онхиного мультфильма - почти во всех отношениях (подробности и причины см. в тексте). Сам себя богатырём не считал.
     Тэйхар (хасх., сев. диал. - тайхат) - медведь, дословно - тот, кто ломает преграды. Одно из распространённых хайхасских мужских имён в Хасх Эне и Хасано (в последней вариант Тайхат по звучанию более близко к слову тай, ленивый; случайность).
     Тэйхар-богатырь, Тэйхар-ханх, Тайхат-ханх (сев. хасх.) - герой хайхасской легенды и мультфильма по её мотивам. Возможно, один из первых людей Эи, кто использовал хау в военных целях примерно за триста лет до описываемых событий, отразив очередную вооружённую попытку контийцев вторгнуться из Ченти в Хасано через широко известный перевал Старая граница. На Тэйху очень похож, не зря Тэйху назвали Тэйхаром-богатырём (подробности и причины см. в тексте). Кай Ночной Орёл утверждает, что огненные мечи, которыми Тэйхар-богатырь испепелил войско ханда Ченти, скрестив их над головой и вызвав цепную реакцию, хранятся у него. Трудно сказать. Мечи - обыкновенные, стальные, а не урановые. Правда, радиоактивны они были до такой степени, что и сам потомственный яр Ночной Орёл носил их в свинцовых ножнах... Почему были, а не являются, - тоже см. в тексте.
     Тядя Леха (хасх.), Лёх, Лефан, Алексей Петрович Гагаркин - отец Юрки Гагаркина, один из первооткрывателей Эи.
     Тядя Паха (хасх.), Павел Петрович Сухинин - один из первооткрывателей Эи, отец Вити и Сани.
     Тян, Тян На А Коча, Муравей Идёт В Муравейник, - младший сын Ночного Орла и младший брат Туасин, самый молодой разведчик в Сэнти Яре. Был потомственным яром (почему был, а не является, хотя жив, здоров, и совершенно счастлив, - см. в тексте).
     Уандан - столица Республики Ченти на планете Эя в системе звезды Салар на момент описываемых событий. Основана за восемь веков до оных капитаном Энаром сыном Ире внуком Ченты-Просветителя.
     Укреплённый район Северо-Восток - территория, которую контролировали Энар и хоты Хасано в момент описываемых событий, сдерживая Онху с его планами.
     Унеса (Унх Нес А, дословно - ночной орёл ходит, ночной орёл может только ходить, сев. хасх.) - потомственный яр, кай гор Северо-Востока, отец Тьмы Перед Зарёй, Ленивого Медведя, Грома Среди Дня, Росинки, Пёстрого Сокола и Муравья, тесть Энара.
     Унх - см. Ночной орёл.
     Фига, фиг - она и на Эе фига, только из пяти пальцев, а не из трёх: большой просовывается между средним и безымянным. Напоминаем читателям, что показывать фигу - нехорошо.
     Хайхасы (дословно - погоняющие коней, хасх.) - народ, составляющий большинство в Хасх Эне и Хасано на планете Эя в системе звезды Салар. Живут также в Ченти, Конти (в основном студенты - и выпускники университетов, не вернувшиеся домой после окончания курса). В общей сложности на Эе около трёхсот миллионов хайхасов, чуть меньше, чем терасцев. Язык - хасхан в двух мало отличающихся диалектах (южном и северном). Будучи много столетий разделены территорией Ченти, продолжали считать себя единым народом... хотя в Хасх Эне хайхасы, надо сказать, дополнительно подразделяют себя на хайхасов как таковых (это - животноводы, кочевые в основном, лично свободные издавна) и ратов (см.; это - оседлые земледельцы, большинство и которые издавна потеряли личную свободу, считаясь чем-то вроде крепостных, принадлежавших в основном великому каю, хотя встречались и лично зависимые раты, к числу которых принадлежал, например, Сэтха). Данное подразделение устарело и всем (особенно - ратам: многим, но - увы - не всем, что показали события в Танно Хаше) надоело ещё до начала описываемых событий, но отменено было через долгое время после них.
     Хайча (джуд.) - плётка для езды верхом. По назначению используется редко, но всегда при себе.
     Ханд (дословно: рука; конт.) - правитель провинции-ханданата в Конти. Хандмар назначал их из самых ближних своих родственников.
     Ханданат - провинция в Конти, возглавляемая хандом. Де-юре колонии считались полноправными ханданатами (в том числе Ченти), но де-факто они были неполноправны, что и послужило причиной войны за независимость.
     Хандмар Контийский - глава империи Конти, абсолютный монарх, наследственный, несменяемый и неподсудный. Во время описываемых событий его зачастую называли императором (по примеру землян). Аргумент за: дословно хандмар - рука похода (конт.), в древности он имел абсолютную власть только над воинами и только во время войны, как император в Древнем Риме. Аргумент против: к моменту описываемых событий Конти резко менялась, переставая быть похожей на зажравшийся имперский Рим, кое-кто даже не без ехидцы спрашивал, что больше похоже на республику по числу гражданских свобод - Ченти, республика согласно своей конституции, либо Конти, где даже конституции нет? Контийское право считалось одним из наиболее проработанных на Эе. Контийская школа журналистики занималась именно журналистикой, а не пропагандой. Всё делают люди! Захотят сделать хорошее, - сделают. Несмотря ни на что. И вне зависимости от своей профессии. Хотя... конечно, полномочия хандмара тому весьма способствуют. Предоставляют много таких реальных возможностей, какие - к примеру, на Эе по крайней мере сказать - мало у кого имеются.
     Ханеш-Стрелок - см. Ценха. Друг Эриша и Сани. Да и кто не хотел с ним дружить? Младший сын доктора Ванеша из Ино.
     Ханх (хасх.; произошло от х - сокращённое произношение слова хто, т. е. кто, и анх - кричит, решительно и громко говорит, в переносном не очень верном смысле слова - берёт горлом)... как бы объяснить, кто такой ханх и кто такие ханхи? Часто говорят, что они - особое воинское сословие в Хасано и Хасх Эне на планете Эя в системе звезды Салар, и что таким же сословием были раньше сэйяры а соседней Ченти. Земляне сравнивают ханхов с дворянами, иногда - с казаками. Все сравнения хромают. Ханх - род занятий? Да. Но - не профессия. Хотя и переходит по наследству (сын ханха сразу становится ханхом... правда, иной раз только на словах, а сыну пастуха или рата предстоит трудным делом убедить боевое братство, что он - один из них). Быть ханхом - общественный долг? Ещё бы! Ханхи, то есть люди, которым дано больше, чем другим людям и кто сильнее остальных людей, живут в мире для того, чтобы жил мир, каков уж он есть, со всеми достоинствами и недостатками, чтобы не позволить врагам уничтожить его, чтобы мир имел дальнейшую возможность становиться лучше, а кто и как в мире воспользуется этой возможностью и воспользуется ли, - зависит уже не от ханхов, каждый человек отвечает сам за себя. Но просим не путать всё сие с почётным долгом защиты Отечества, выполнение которого возлагается только на граждан Республики Ченти согласно Конституции Республики Ченти и ни на кого более (и за невыполнение которого есть соответствующая статья в Уголовном Кодексе Республики Ченти). Ханхи объединяются в корпорации - боевые братства: "Волки", "Медведи", "Псы" и т. п. Теоретически, ни перед чем, кроме своей совести, ханх не отвечает, но зато совесть у него всегда работает (в отличие от солдата; подробности см. в тексте). Может ли ханх убить человека? Может. Если это - враг. Но порядочный ханх никого никогда не убьёт напрасно. Существовала (ещё и в момент описываемых событий) традиция, которая многим казалась страшноватой: ханх, видя перед собой физически более слабого, но духом достойного противника и не желая с ним драться, подвергать его риску смерти в бою, наносил такому человеку тяжёлую рану в правую руку, чтобы тот волей-неволей прекратил бой. Впрочем, у настоящего ханха и врагов-то не было. Все люди - это люди. Кто-то из людей время от времени совершает плохие поступки? Да. Но и после этого люди - хорошие, достойны человеческого к себе отношения в дальнейшем, когда одумаются. "Завет Тан Ан"! Который ханхи, как правило, наисвято соблюдали, считая себя потомками Говорящих с Небом. Но есть и другие примеры: поведение отдельных членов боевых братств "Волков", "Жгучих ветров", а особенно "Чёрных молний" (у которых даже форма, чёрная с чёрными зигзагами на белых петлицах, напоминает что-то очень земное из времен середины земного двадцатого века)... как сие соотносится с "Заветом Тан Ан"? А оные искренне полагали: продолжая своё кровавое человеконенавистничество, смешанное с тёмной мистикой, ставя опыты по выведению будущего человечества Эи, состоящего только из одних яров, и истребляя простецов, они как раз таки выполняют самый дух "Завета", а не букву! (Хотя в Хасх Эне писали не буквами, а иероглифами чараяр). Вот считали, и всё тут... В общем, сложно сказать, кто такие ханхи. Но нетрудно понять, отчего хоты в Хасано подчёркивали, что они - именно хоты, а не ханхи... и что, впрочем, ханх может сделаться хотом, если другие хоты согласятся видеть его одним из своих. Получилось, что порядочных хотов на момент описываемых событий оказалось больше, чем порядочных ханхов. Надо полагать, - кризис развития. Но это - тоже другая история, которая началась, в целом, до описываемых событий, но продолжение и завершение получила гораздо после них.
     Ханха - головная повязка, кусок ткани, обматываемый вокруг головы на манер косынки. Головной убор хайхасских воинов-ханхов. Ну, не только воинов. По их примеру ханху носят в Ченти, Хасано и Хасх Эне пастухи, туристы, альпинисты... в общем, хто хочет, тот и носит. Говорят, в Конти за океаном Тар их тоже носят. Удобно.
     Харра - повозка (конт. и чент.). Так же называли автомобиль до Свободы.
     Хасхан - язык хайхасов. Сходство со многими земными языками - очевидное, хотя, скорее всего, случайно (подробности см. в тексте). Сходство с чентине - генетическое и закономерное (подробности см. там же), хотя не следует впадать в преувеличения и не стоит торопиться с далеко идущими политическими выводами.
     Хасх Эне = вечная держава Хасх Эне = вечная держава Хасх Эне, осененная благодатью силы = государство на планете Эя в системе звезды Салар. Одно из крупнейших на Эе. Во время описываемых событий находилось в состоянии необъявленной войны с Республикой Ченти и, как выяснилось по ходу, с еще доброй половиной государств планеты. Форма правления - реакционный военный режим (признано почти всеми, в том числе самими хайхасами). Климат - от субтропического на севере до полярного на Крайнем Юге.
     Хау = "сила", энергия Вселенной. Философия хау, распространённая на планете Эя в системе звезды Салар, основывается на древней рукописи "Завет Тан Ан", приписываемой Святому Онхе, в частности - на таком пассаже, широко известном: "Вижу и говорю всем: хау - причина и основа всего, причина и основа себя самой, ибо она - всё и всё - она. Хау возвеличивает великих и уничтожает ничтожных. Хау пребывает в вечном неостановимом движении. Хау переходит от предков к потомкам и от потомков к предкам, от родителей к детям и от детей к родителям, от ушедших к оставшимся и от оставшихся к ушедшим, от слабых к сильным и от сильных к слабым, от рабов к хозяевам и от хозяев к рабам, от побежденных к победителям и от победителей к побежденным, от друга переходит к другу, от обиженных переходит к мстителям". На этом текст обрывается. Согласно легенде, хау доступна для всех, но не все могут её взять, а кое-кто ( которых большинство) - и может, да не хочет (см. Хау анх, Хау ар, Хау нам).
     Хау анх = сила, которая произнесла слово, говорящая сила либо телесная сила, возможны варианты в переводе, - понятие из "философии хау", распространённой на планете Эя в системе звезды Салар, некая энергия, невещественная сила, которая заключена в каждом человеке и при должном старании овеществляется, превращается в силу мышц, крепкое здоровье, храбрость и т. д., т. е. доступна каждому, хотя в первую очередь, конечно, тому, кто является прямым потомком Тан Ан, - сэйяру или яру. Именно такими идеями наполняются многочисленные системы упражнений, которые разработаны в среде ханхов. Но на момент описываемых событий так же - хау анх - назывался препарат радиоактивных изотопов, разработанный Онхой и стимулирующе действовавший, каковым препаратом - равно и неконкретной невещественной хау анх легенд - "способен пользоваться практически любой, хотя большинство - один-единственный раз", чем таковой препарат одновременно и похож на остальные наркотики, и отличается от оных. Надо отметить: в "философии хау" сила интеллекта из понятия хау анх исключена. Хау анх легенд - сила безмозглая, тупо-телесная, косно-вещественная, равно способная на добро и на зло, которую надо направлять разумом, давать ей задания и следить, чтобы она их выполняла - текла в светлое русло. В легендах есть указания: яр может общаться со своей говорящей силой, давать ей словесные приказы и даже выслушивать её аргументы за и против. Но не стоит, ой не стоит такими сюжетами увлекаться... (Почему - см. в тексте). Говорящую силу даёт человеку другой человек из числа ныне живущих (маг и наставник - чаще всего), хотя при желании будущий сэйяр или яр вполне способен найти и взять её сам (как Тэйхар-богатырь в легенде) либо получить от ныне ушедших. Равно же - отнять ее у сэйяра или яра могут очень многие (предки в том числе, на что указывает легенда о проклятии Ченты). Так вот взять да и отнять! Ни у кого не спросившись. Фьюить - и нету! Равно же: вот так вот взять да и дать. Ни у кого не спросившись. Что бывает гораздо реже.
     Хау ар = сила кричит (хасх.) = ревущая сила - понятие из "философии хау", распространённой на планете Эя в системе звезды Салар, некая сила предметов, в том числе оружия, т. е. сила, которая вовне человека, но доступна человеку, притом ещё более, чем хау анх, но в первую очередь, конечно, прямому потомку Тан Ан - сэйяру или яру. На момент описываемых событий точно так же называлась эянская атомная бомба. Легенды гласят: многие способны овладеть силой хау ар, а молчаливая сила хау нам, наоборот, дана очень немногим. Кхай (вернее - Манха по приказу кхая) доказал, что овладеть силой хау ар может даже идиот. Стоило стараться...
     Хау нам = молчаливая сила- понятие из "философии хау", распространённой на планете Эя в системе звезды Салар, самая загадочная из сил, природное дарование практически безгранично пользоваться энергией Вселенной в критических и опасных случаях, духовная и, отчасти, интеллектуальная сила, которая даже у физически слабого человека иной раз столь велика, что человека легче уничтожить, чем победить (да и уничтожить не всегда так легко, как врагам того хотелось бы), сила души, которую можно и получить от предков, и накопить самому (будучи накоплена тобою, она и послужит тебе, и перейдёт к твоим потомкам). В принципе молчаливая сила хау нам доступна всем, притом ещё более, чем хау анх, и - что особенно ценно - вне всякой зависимости от того, являешься ли ты прямым потомком Тан Ан - сэйяром или яром. Не ясно лишь, почему не все ею пользуются. В легендах можно найти объяснение: такую силу не все выдерживают, оттого большая часть сэйяров и яров предпочла не призывать её. Полная ерунда! Но так или иначе на момент описываемых событий она была востребована очень немногими (из коих иные даже не догадывались, что обладают ею).
     Хау сатара (дословно: смятение силы, буря силы, хасх. и чент.) - сэйярский страх (см.).
     Хау че (дословно: сила бдит, чент.) - правило, согласно которому лишь истинный потомок Тан Ан - Говорящих с Небом способен овладеть силой своих предков Тан Ан, простой человек, обретя её, сгорит через час... или перестанет быть человеком в полном смысле слова. Мальчишки говорили: кто зарвётся, тот и нарвётся, от своей же силы пострадает. Так оно и случалось. Иногда. Но часто.
     Хау - сила, энергия (чент.; аналог в хасхане - яр).
     Химас - игра в снежки (хасх.)
     Хита - эянская гитара. Не ударный инструмент. Бить ею кого-либо по голове отнюдь не рекомендуется: хрупкая. И вообще требует к себе уважительного отношения, которого вполне достойна. Звучит гордо и прекрасно. Недаром есть легенды, что во время некоей последней войны враг расстреляет хита, как живую, вместе с певцом.
     Хот - и охотник, и доброволец, и почему-то мятежник, это слово (хасх.) переводится на редкость по-разному. В древности так называли ратников-добровольцев в дружине Ченты-Просветителя. Незадолго до описываемых событий говорили, что хот - это мятежник в Хасано (тьфу ты, она уже называлась Автономной провинцией Северо-Восток Республики Ченти). Во время описываемых событий говорили, что хоты - это бойцы в укреплённом районе Северо-Восток, которым командовал Энар, противостоя Онхе. Сами хоты считают: они - ни то, ни другие, ни третье, а именно хоты, охотники, конкретно - охотники на зло во всех его проявлениях. В мирное время хоты работали на различных работах (впрочем, всё больше - требующих силы, ловкости, смелости, требующих серьёзной подготовки и связанных с повышенной опасностью, как-то пожарные, охрана, горноспасатели, моряки, хотя был, например, хот-конферансье), носили обычную одежду, не объединялись ни в какие корпорации, общества и т. п., но активно участвовали в охране общественного порядка и борьбе с последствиями различных непредвиденных ситуаций (хотя бы тех же землетрясений, которые в Хасано случались часто). В военное - без всякой присяги, без всякого жалованья составляли вооружённые силы Хасано, поскольку маленькая гвардия кая Хасано едва ли могла сделаться полноценными вооружёнными силами этого большого и довольно-таки многолюдного (три с лишним миллиона человек) государства. Во время описываемых событий хотов было более восьми тысяч. То обстоятельство, что примерно тысячу из них составили лица, осуждённые за последние несколько месяцев по статье "контрабанда" согласно законам Ченти (когда Хасано сделалась Автономной провинцией Северо-Восток Республики Ченти), многие трактуют превратно: контрабанда являлась для населения Ченти практически единственным способом как-то достать продукты и промышленные товары, которых в самой Ченти, ориентированной на монокультурное разведение сахарного тростника, производилось крайне недостаточно, громадную (пятьдесят миллионов человек) страну кто-то должен был одевать и кормить. Но это - другая тема и другая история.
     Хумдал (искусственный разум, сделанный разум, хасх.) = компьютер. Причём - не самовоспроизводящаяся копия земного универсал-помощника УПОМ-105, а местное изделие (подробности см. в тексте).
     Хэдо = город, на момент описываемых событий являлся Срединной столицей Хасх Эне.
     Цента (конт.; на чентине - чента, с учётом произношения) - сотник. Звание, аналогичное званию центуриона в Древнем Риме на Земле.
     Ценха (мн. ч. ценхи) - кличка, которую дали чентинам хайхасы. Дословно: грязный, немытый, черномазый (хасх.). Ченти в хайхасском просторечии также называлась: Ценхи. Хотя чентинам она нравится не больше, чем самим хайхасам - кличка "линялый", которую придумали чентины.
     Ценха (Черномазый, хасх.) = так долгое время звали мальчишки в Танно Хаше одного очень хорошего и очень загадочного человека. Он был согласен, поскольку настоящее свое имя назвать не мог по ряду причин. Настоящее имя знал Эриш. Но не знал, что это - Ценхино настоящее имя.
     Ценха - имя собственное, которое - как и Ханеш-Стрелок - возникло из прозвища.
     Чараяр - очень сложная иероглифическая письменность, принятая в Хасх Эне и (упрощённый вариант) в Ченти. Её создание приписывается Святому Онхе.
     Чартара вид (дословно: рисовка, рисованный вид, хасх.) - мультфильм.
     Чентине - язык чентинов. Сходство со многими земными языками - очевидно, хотя, скорее всего, случайно, сходство с контине и кенойте, а также с хасханом - закономерно и сомнений не вызывает... хотя в последнем случае стоило бы удержаться от преувеличений, в которые впал президент в своих работах по языкознанию.
     Чента (дословно - сотник, чент., в Конти - Цента) = народное имя князя - основателя Ченти. Согласно легенде, он - сотник императора - за отказ продолжать победоносную войну, в которой только что геройски отличился, спасая Конти от разгрома, был сослан на рудник вместе со своими солдатами, но до рудника "не доехал": переплыл океан Тар, основал замок Танно, затем - город Анша Дане, правил около ста лет, создал для соратников три закона Ченты, основал династию Ченты (он сам, его сын Ире, его внуки Энар и Эре) и мог бы править ещё, совмещая административную деятельность с работой кузнеца, но случайно погиб на охоте и был похоронен в храме селения Сэнти Яр под надмогильным памятником в виде статуи с венцом кая (князя), мечом (который был в её левой руке) и кованным из стали свитком законов (который был в правой). Во всяком случае, - согласно легенде. Кем был в действительности - надо спрашивать у Тыена (если кто рискнёт) или у него самого. Можно - у Энара, который в возрасте пяти лет, во время Освободительной войны против Конти, видел Ченту лично. Пожалуй, можно спросить и у Вити. Согласно версии легенды, которая имела большое хождение накануне описываемых нами событий, потомок Ченты вернётся под другим именем и будет узнан, когда без вреда для себя возьмёт из рук статуи в храме меч - обязательно левой рукой в знак того, что закон всё-таки важнее и меч берётся исключительно по необходимости. Так, собственно, в конце концов произошло (подробности см. в тексте). Энар с этим тоже согласился в конце концов: Ночной Орёл сумел его убедить. Хотя... только ли в силе убеждения, которой обладал Ночной Орёл как потомственный яр и другой наследник Ченты, была вся причина?..
     Ченти (Республика Ченти) = государство на планете Эя в системе звезды Салар. Административно выделяется в ее составе Автономная провинция Северо-Восток. Во время описываемых событий находилось в состоянии почти войны с Хасх Эне и в военном союзе с Конти, Кено и некоторыми другими государствами Эи. Форма правления на момент описываемых событий, после Свободы (окончания войны за независимость от империи Конти), - прогрессивный военный режим (так принято считать; некоторые постепенно пришли к иному выводу). Климат субтропический.
     Чентине - язык чентинов. Признан в качестве государственного в Республике Ченти. Многим он кажется похожим на старый испанский. Письменность на основе упрощённых иероглифов чараяр.
     Чентин - представитель самого многочисленного (более пятидесяти миллионов) народа в Республике Ченти на планете Эя в системе звезды Салар. Несколько сот тысяч их живут в соседних Хасано (то есть, Автономной провинции Северо-Восток) и Хасх Эне. Народ сложился из эмигрантов многих стран: Хасано, Конти, Кено, даже (полагают некоторые) Тэ Ра. В основном это рослые и хорошо сложенные люди, сильно загорелые и темноволосые. Разительно не похожи на малорослых контийцев. От светловолосых и светлокожих хайхасов сильно отличаются: ну, родственники зачастую не похожи друг на друга... и отношения между родственниками - зачастую один из самых сложных видов человеческих отношений. Причём не только на Эе.
     Чит - эянский чай.
     Штормовать - международный и межпланетный термин (аналоги есть во всех языках, носители которых хоть немного занимаются мореплаванием): целенаправленно действовать ради поддержания живучести и хода корабля во время шторма. В тихую погоду, как легко догадаться, штормовать просто не обязательно.
     Эг - эянская нечисть. Фигурирует в сказках, а также в выражениях вроде "эг знает что", "эг попутал", "не поминай эга, на луну глядя, он и не явится" и т. д.
     Энар сын Ире внук Ченты-Просветителя = Энар-капитан = Энар-воевода =Энар из чартара вида (мультфильма) - старший брат Эре сына Ире внука Ченты-Просветителя (и брат Великого Волка по матери, поскольку являлся старшим сыном Ире и вдовы погибшего кая Великих равнин, которую Ире-Пахарь, может быть, даже любил). Главнокомандующий при отце (почему в контийском своём варианте известная на период описываемых нами событий чартара вид получила название: "Брат воеводы", а не "Брат капитана", хотя, собственно, капитан в Древней Ченти и был воеводой, а образ Энара в чартара виде крайне идеализирован, будучи хорошим рубакой, Энар оказался бездарным администратором, чему свидетельство - третья столица Ченти Уандан, основанная в стратегически важном пункте, но совершенно не приспособленная для того, чтобы быть большим городом, в котором люди просто живут, а не служат, преодолевая суровые тяготы воинской жизни). После смерти отца не успел принять княжеский венец и погиб в звании кайсана (княжеского сына), хотя везде и всюду титулуется как один из каев династии Ченты. Сэйяр (хотя трудно сказать, потомственный ли). На гвардии капитана Освободительной Армии Энара Кенера был похож мало, разве что с виду был как брат-близнец (но с усами по старинной моде... и пропитой красной рожей).
     Энар сын Аре Кенер - гвардии капитан (поскольку служил в личной гвардии гражданина президента Республики Ченти), затем общевойсковой генерал (пояснения см. в тексте), старший брат Героя Свободы Эриша и старший сын Героя Свободы Аре Кенера. Командовал укрепрайоном Северо-Восток. Для большинства действующих лиц - друг и "мужик - во!". Для кая Онхи - враг номер один и знакомый с пяти лет (подробности туманны). Считался прямым потомком князя Ченты-Просветителя (аргументация - см. в тексте и в Чента-Просветитель, хотя многим она долго казалась сомнительной, особенно самому Энару). Дважды кавалер Звезды Свободы.
     Энар - самое распространённое мужское имя в Ченти. Дословно - единственный. Аналог в Кено - Анар. В земном шведском языке соотносится с понятием "берсерк", но такое сравнение - как и все межпланетные сравнения - сильно хромает.
     Энеш - детский вариант имени Энар.
     Эриш - Эре сын Аре Кенер, младший сын Героя Свободы Аре Кенера, разрядник по нескольким видам спорта, на момент описываемых событий - семиклассник. Герой Свободы. Притом - не зря, что бы ни говорилось в народе об этом звании.
     Эчета (чент.) - большой крестьянский нож, напоминающий собою небольшой меч (в нормально отточенном виде) или полуметровый тяжеленный напильник с ромбовидным сечением (в обыкновенном виде, в каком эчеты выдаются бойцам Сотен Добрых Дел). Сравнение с мексиканским мачете проблематично: ко времени описываемых событий мачете на Земле давно не применялись. Но сходство есть. И не только во внешнем виде. Упоминается в припеве старинной песни времен Энара-воеводы: "Эчета, эчета, моя защита". Один из самых популярных танцев в Ченти также называется: "Эчета". Контийский вариант произношения - ачета, хотя в самой Конти встречается только в видах.
     Эчета (Ачета в контийском произношении) - легендарная (но вполне реально существовавшая) личность, которая прославила себя подвигами такого рода, что папа Эчета с удовольствием взял его имя-прозвище себе. Один из героев чартара вида "Последний Странствующий Сэйяр".
     Эчетар - в узком смысле просто человек, убирающий сахарный тростник кугум с помощью эчеты. А в широком смысле - представитель уникального сословия, которое сформировалось в Ченти много сотен лет назад и перестало существовать только накануне описываемых событий: вольный дерзкий бандит, который время от времени (правда, ненадолго - примерно на один, максимум два-три месяца в году) вспоминает, что он - просто человек, хорошо умеющий убирать сахарный тростник с помощью эчеты, любящий это малоприбыльное, вроде бы, занятие больше всех других гораздо более прибыльных (как-то: разбоя, грабежа и т. п.) и способный добровольно терпеть сэйярские порядки (по аналогии с земными фазиендами можно себе представить, какие порядки царили в старину в сэйярских поместьях - так называемых пасaдах, дословный перевод с цент. - приютах)... и превращающий себя во что-то вроде временного крепостного. По окончании уборки тростника эчетар мог уйти в другое владение (как крестьянин в старину на Земле - на Юрьев день) и, на время пути, превратиться снова в вольного и даже чересчур вольного человека. Нетрудно догадаться: путь растягивался почти на год, т. е. до следующего урожая... Юридически сие уникальное сословие отменено декретом Республики Ченти (вместе с остальными сословиями). Фактически - самоликвидировалось после непреодолимого (вернее сказать: так и не преодолённого) духовного кризиса, когда грабить стало некого, т. е. все (ну, почти все) граждане сделались равны, попрошайничать по-прежнему не позволяла гордость, а работать один месяц в году стало недостаточно, поскольку даже те, кто работал вообще без выходных, имели такой мизерный паёк, что рисковали умереть с голоду.
     Эя - планета в системе звезды Салар, населённая гуманоидами. Так она называется на нескольких языках, в том числе на контине, чентине и кенойте. Сходство с названием катера ЭЯ 42 является случайным. Тем более, что другие народы называют её по-своему: например, хайхасы - Мир. Основное место действия во время описываемых событий.
     ЭЯ 42 - ракетный катер, на котором за пятнадцать лет до описываемых событий земляне впервые попали на Эю.
     Эяне - разумные существа планеты Эя в системе звезды Салар. Гуманоиды. На землян похожи удивительно (и не только внешностью).
     Юнеш, папа Юнеш - глава мафии в Республике Ченти на планете Эя в системе звезды Салар. По общему мнению, - потомственный сэйяр. Кто ж его знает, как оно на самом деле? Пойдите да спросите! Лечение от заикания - за ваш счёт.
     Юр (Юрий Алексеевич) Гагаркин - сын Алексея Ивановича (тяди Лехи, дяди Лёши) и тёти Ани Гагаркиных, командор незапланированной экспедиции на Эю и один из троих её участников. По мнению Валентины Терёхиной - "гений, каких в этом возрасте миллионы". По мнению многих других - пацан неплохой, но слишком завистливый.
     Яр (хасх.) - то же, что и хау. Вообще-то - энергия, но попутно и гора, и вулкан, и сила, и многое другое. В Хасх Эне ярами называли сэйяров.
     Ястребы, Белые ястребы - см. Асо.


Рецензии