Трагедия генерала Самсонова. Так был спасён Париж

Трагедия генерала Самсонова. Так был спасён Париж.

Трагическая судьба генерала Самсонова, командующего 2-й армией, - одна из самых драматических страниц Великой войны. Выполняя воинский долг со своей армией, обреченной на жестокое поражение, он предпочел покончить с собой. Его сподвижник полковник А.Крымов писал об Александре Васильевиче: "Он был благородный человек, каких мало. Чисто русский, отечестволюбивый офицер... Александр Васильевич роковым выстрелом взял на себя мужество отвечать за всех. Отечество и высшее руководство остались незапятнанными..."[8]
Мне представляется глупым и ненужным что – то придумывать или пересказывать в этой драме. Поэтому ограничусь связующими смысловыми вставками, дав полностью свидетельства современников произошедшего.
«Когда прогремели револьверные выстрелы в Сараеве и возможность европейской войны уже нависла над умами дипломатов и генералов крупнейших стран Европы, генерал Янушкевич, ставший в скором времени начальником штаба верховного главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича, говорил: "Если начнется война, нам придется, как в двенадцатом году, отступать от границ в глубь России".
Тогда не было уверенности в том, что с первых же дней войны в ней примет участие Англия, предполагалось, что Германия сможет и не держаться плана графа Шлиффена, а бросить против России, на Москву, большую часть своей пехоты, одновременно двинув свой могущественный флот против Петербурга. Притом Швецию видели уже в непременном союзе с Германией; австрийские же силы - всею своей массой направленными на Киев. Истощенная двумя балканскими войнами Сербия не считалась в русском генеральном штабе достаточно сильной, чтобы австрийцы выставили против нее больше четырех корпусов, и то резервных. Наконец, загадочным представлялось и поведение Румынии и Турции в первые дни войны: направленная против России работа немцев в той и другой стране не была, конечно, ни для кого тайной.
И вдруг гора упала с плеч в первую же неделю войны! Германия ринулась на Францию через Бельгию, верная плану своего военного авторитета; вследствие этого выступила Англия и заперла германский флот в Кильском канале; Швеция молчала; непосредственная опасность для Петербурга исчезла; и не только Москва, но даже и Киев оказался не под ударом, так как с первых же дней обозначилось распыление австрийских сил в трех направлениях веером: на северо-восток, на восток и на юг, против Сербии, а удар пятернею - это не удар кулаком.
Оказалось непредвиденное даже за месяц до начала войны большое у России превосходство в силах, с одной стороны, а с другой, - надо было выручать Францию, так как немцы стремились к Парижу. Поход на Пруссию стал необходим.
Этот поход был обусловлен, конечно, гораздо раньше. О нем великий князь Николай Николаевич, еще будучи только кандидатом в верховные главнокомандующие, не раз имел случай говорить с Жоффром; о нем император Николай подробно говорил с президентом Франции Пуанкаре. Наконец, о возможности русского наступления на Восточную Пруссию уже свыше сорока лет, начиная с 1871 года, говорили и писали немецкие генералы.
И, разумеется, верховный главнокомандующий германской армии и флота Вильгельм - не оставил Восточную Пруссию беззащитной.
Правда, из восьми немецких армий семь были направлены против Франции, и только последняя, восьмая, бывшая под начальством генерала Притвица, должна была защищать Восточную Пруссию. Но это была сильная армия, и в нее, кроме корпусов полевых войск, входило несколько дивизий и отдельных бригад ландвера. Многочисленны были и гарнизоны крепостей, как Кенигсберг, Летцен, Грауденц, Торн, но и среди населения этой лесистой, озерно-болотистой, изрезанной в то же время во всех направлениях железными, шоссейными и прекрасными грунтовыми дорогами части Германии было много стрелковых и других обществ и кружков, в любое время готовых действовать как партизанские отряды по тылам противника, если бы ему вздумалось вторгнуться внутрь страны.
По своим размерам Восточная Пруссия не могла идти ни в какое сравнение с Россией, и, однако, немецкие стратеги не забывали скифского способа ведения войны в южнорусских степях.
Сорок с лишним лет в германской армии на тактических занятиях с офицерами в военных ли академиях, или в полках решались одни и те же задачи, - как окружать и уничтожать русские части, которые вздумали бы проникнуть внутрь Восточной Пруссии - страны с однородным и очень густым населением.
Однако спасти Париж можно было только движением на Берлин, а путь на Берлин лежал только через Восточную Пруссию, поэтому образован был Северо-Западный фронт, и главнокомандующим этого фронта был поставлен командовавший войсками Варшавского военного округа генерал-от-кавалерии Жилинский, который во главе двух армий должен был по директиве верховного главнокомандующего в кратчайший срок занять Восточную Пруссию, после чего взять направление на Берлин.
1-й армией его получил назначение командовать генерал-от-кавалерии Ренненкампф, 2-й - тоже генерал-от-кавалерии Самсонов. Ренненкампф перед войной был командующим войсками Виленского военного округа, Самсонов Туркестанского.» [1]

Небезынтересно узнать об этих людях подробнее:

Фон Ренненкампф Павел-Георг Карлович-Эдлер. Генерал-адъютант, генерал от кавалерии. По Забайкальскому казачьему войску и в списке Генерального штаба, командующий войсками Виленского военного округа.
 Родился 17 апреля 1854. Лютеранин. К службе вступил 18 мая 1870.Корнет (21.02.1873), поручик (27.02.1876), штабс-ротмистр (22.03.1877), ротмистр (01.04.1882), майор (04.04.1882), подполковник (13.04.1880), полковник (01.04.1890), генерал-майор (09.04.1900), генерал-лейтенант (30.06.1904). Окончил Гельсингфорсское пех. юнкерское училище и Николаевскую академию ГШ по 1-му разряду. Выпущен Корнетом (ст. 24.02.1873) в 5-й улан. Литовский полк. Занимал должности:
Командир эскадрона 1 год 1 месяц. Обер-офицер для поручений при штабе 14 арм. корпуса (24.11.1882 – 25.09.1884). Сост. в распоряжении начальника штаба Варшавского военного округа (25.09.1886 – 2.11.1886). Сост. для поручений при штабе Казанского военного округа (2.11.1886 – 13.03.1888). Ст. адъютант войскового штаба войска Донского (18.03.1888 – 31.10.1889). Нач.штаба Осовецкой крепости (26.03.1890 – 26.03.1891). Нач. штаба 14 кав. дивизии (26.03.1891 – 12.12.1895). Командир 36 драгунского Ахтырского полка (12.12.1895 – 25.11.1899). Нач. штаба войск Забайкальской области (25.11.1899 – 24.07.1901). Начальник 1-ой отдельной кав. бригады (24.07.1901 – 1.02.1904). Командующий Забайкальской казачьей дивизией (21.08.1904 – 31.08.1905). Сост. в распоряжении главнокомандующего на Дальнем Востоке (31.08.1905 – 9.11.1905). Командир 7-го Сибирского арм. корпуса (9.11.1905 – 9.06.1906). Командир 3-го Сибирского арм. корпуса (9.06.1906 – 27.12.1906). Командир 3-го арм. корпуса (27.12.1906 – 20.01.1913). [6]

А.В. Самсонов родился 2 февраля 1859 года. Его отец, отставной поручик Василий Васильевич Самсонов, был землевладельцем в деревне Андреевке Якимовской волости Елисаветградского уезда Херсонской губернии, а мать, Надежда Егоровна, владела землями в деревне Надеждине Верхнеднепровского уезда Екатеринославской губернии и в деревне Егоровке Якимовской волости (сейчас - с. Нововознесенка Маловисковского района Кировоградской области).
  Общее образование Александр Самсонов получил в киевской Владимирской военной гимназии, военное - в петербургском Николаевском кавалерийском училище, которое закончил по 1-му разряду в 1877 году и с чином корнета был направлен в 12-й гусарский Ахтырский полк. В то время шла война с Турцией, и 18-летний Самсонов принял боевое крещение в полку с давними героическими традициями, передававшимися еще от слободских казаков, из которых он был сформирован во второй половине XVII века. Позже А.В. Самсонову пришлось служить еще в двух славных гусарских полках, которые в тот период назывались драгунскими - Лубенском, где в 1887 - 1888 годах командовал эскадроном, и Белорусском, к которому был прикомандирован в 1893 году, когда тот дислоцировался в Елисаветграде.
  После завершения русско-турецкой войны 1877-1878 годов он закончил Николаевскую академию генерального штаба и служил в разных должностях на Кавказе и в Царстве Польском.
  25 июля 1896 года полковник А. В. Самсонов возглавил Елисаветградское юнкерское кавалерийское училище и около 8 лет прослужил его начальником. В то же время он был гласным Елисаветградского уездного земства и членом Елисаветградского городского комитета общества Красного Креста. В 1897 году принимал активное участие в проведении в Елисаветградском уезде первой в стране всеобщей переписи населения. Училищу в 1902 году был повышен уровень аккредитации, и оно стало вторым по значению (после столичного Николаевского) кавалерийским училищем Российской империи. А. В. Самсонов запомнился юнкерам как образованный военный, образцовый командир и справедливый администратор, непримиримо относившийся к неуставным взаимоотношениям и другим нарушениям воинской и христианской этики. Выпускники училища уважали своего бывшего начальника и часто добивались перевода в военные части, которыми он позже командовал.
  В начале войны с Японией, 15 марта 1904 года генерал-майор А. В. Самсонов принял командование Уссурийской конной бригадой. С первого своего боя - 17 мая под Юдзятунем он приобрел репутацию идеального кавалерийского начальника. Юдзятуньское столкновение вошло в историю как один из двух победоносных кавалерийских боев японской войны, в котором казаки напугали своими устрашающими пиками не только японцев, но и весь мир, который благодаря военным корреспондентам из многих стран имел возможность следить за событиями.

По маньчжурским полям
Шли сибирцы всем полком.
В день семнадцатого мая
Повстречалися с врагом.
Дружно в бой летят кровавый
Удалые казаки,
Доказать врагу на деле
Русски пики и клинки.
Развилося наше знамя
В Вафангоу под горой,
Прояснился путь кровавый
Перед славой удалой.
Ты дождался, меч булатный,
Боевой нашей руки,
Дождались тут славы ратной
И сибирски казаки.
С ними славный был начальник,
Их Самсонов генерал,
Задержать врагов японцев
Он двум сотням приказал.
Казаки перекрестились,
Закипела кровь в сердцах,
В бой геройски устремились,
За Царя, врагам на страх!

В примечании к этому тексту составители сборника народных песен Сибирского казачьего войска (1916 г.) пишут: «Вафангоуское дело 17 мая 1904 года». История русско-японской войны знает сражение при Вафангоу 1–2 июня. Но дошедшие до нас немногочисленные песни сибирских казаков отличаются необычайной точностью в описании событий, происходивших 100–150 лет назад. Что же за «дело» было 17 мая «на сопках Маньчжурии»?
Большинство современных авторов умалчивают об участии кавалерии в той полузабытой войне. Она была неудачной для России, и память о ней «за давностью лет» основательно потеснена последующими сражениями. Морская ее составляющая, благодаря «Варягу» и Цусиме, еще на слуху, а наземная кампания была гораздо менее яркой… Из всех родов сухопутных войск самая незначительная роль выпала кавалерии. Не было традиционных глубоких рейдов в тыл противника (кроме набегов Мищенко на Инкоу и Гилленшмидта на Хайчен весьма скромных результатов). Не отличились наши эскадроны и сотни в части разведки, во фланговых обходах и охватах на поле сражения. Наконец, не произошло ни одного по-настоящему крупного чисто кавалерийского боя, в котором действовали бы с обеих сторон большие массы конницы.
Тому есть несколько причин. Из-за скверной подготовки к войне наша конница осталась без вьючного обоза. Постоянное перемешивание частей, смена командиров нарушали сложившиеся связи — в итоге начальники зачастую просто не умели должным образом распорядиться имевшейся кавалерией. К тому же действия последней затруднялись сильно пересеченной местностью. Сыграл свою роль и значительно возросший огневой потенциал пехоты: магазинное оружие в сочетании с шанцевым инструментом сделали немыслимыми массовые кавалерийские атаки на нее.
И все же русская кавалерия сумела сделать много больше, чем японская (которая, по меткому выражению Ф.Гершельмана, «непрестанно болталась между ног своей пехоты», не рискуя ввязываться в собственно кавалерийский бой). Когда нашей кавалерии представлялась возможность атаковать оторвавшуюся от пеших частей японскую конницу, участь последней была, как правило, незавидна. Но подобные провалы со стороны японцев можно пересчитать по пальцам. Следствием одного из них и является Вафангоуское — а, точнее, Юдзятуньское — дело, память о котором сохранила народная песня. Тогда две сотни 8-го Сибирского казачьего полка вступили в бой с эскадроном японского 13-го кавалерийского полка.
Укомплектованный уроженцами станиц и поселков 2-го военного отдела СКВ (станицы Новорыбинская, Вознесенская, Архангельская, Петропавловская, Медвежинская, Конюховская, Николаевская, Омская, Атаманская, Ачаирская и Черлакская с причисленными к ним казачьими поселками), 8-й полк вместе со второочередными 4-м и 5-м и третьеочередным 7-м полками составлял Сибирскую казачью дивизию.
Через три недели после объявления мобилизации, к 20 февраля дивизия сосредоточились на сборных пунктах. Началось полуторамесячное ожидание отправки: сказались недостатки военного управления. Нач.штаба дивизии полковник Г. А.Данилов писал в дневнике: «Ожидание положительно тягостно; …томятся и сами казаки. Они все на сборных пунктах и, конечно, не одни: с ними их родные, жены и дети. Многие приехали в Омск издалека. Унылые лица казачек, часто с грудными детьми и малыми ребятами, наверное, не веселят казаков, идущих в поход. Долгие проводы — лишние слезы, говорит пословица, а тут, надо сказать, эти дни ожиданий разлуки всю душу истерзают».
Лишь 9 апреля 5-й и 8-й полки со штабом дивизии погрузились в вагоны. Командовал дивизией старейший в СКВ строевой генерал-лейтенант Н.А. Симонов — сподвижник М.Д. Скобелева. Казаков напутствовали Войсковой наказной атаман генерал Н.Н. Сухотин.
Прибыв через 10 дней на станцию Иннокентьевская вблизи Иркутска, дивизия уперлась в «мертвую точку» Транссиба: постройка Кругобайкальской железной дороги еще не завершилась, переправа через Байкал по слабому льду не представлялась возможной.
Пока по подтаявшему снегу дивизия шла в обход. Байкала, русская армия потерпела первое серьезное поражение: 18 апреля у Тюренчена неприятель, форсировав реку Ялу, разгромил Восточный отряд генерала Засулича и вторгся в Маньчжурию. Несколькими днями позже армия генерала Оку начала высадку на восточном побережье Ляодунского полуострова, перерезав сообщение с Порт-Артуром. Передовые части японцев двигались на север, разрушая железнодорожные пути и телеграфные линии.
Обойдя Байкал, казаки двинулись дальше по железной дороге лишь 2 мая. На «топтание» вокруг озера, названное полковником. Даниловым «безумием, позором и преступлением, вместе взятыми», было потеряно 12 дней. В Ляояне — центре сосредоточения Маньчжурской армии — 5-й и 8-й полки, шедшие в голове дивизии, собрались лишь к 9 мая.
К тому моменту генерал-адъютант Алексеев, командовавший сухопутными и морскими силами России на Дальнем. Востоке, решает оказать помощь блокированному Порт-Артуру силами Южного авангарда генерал-лейтенанта Штакельберга. На его усиление 10 мая в направлении Кайджоу и выдвинули под начальством генерал-майора Чирикова 2-ю Сибирскую казачью бригаду в составе 5-го и 8-го полков.
Во главе полков стояли войсковые старшины Путинцев и Алексеев. «Лица казаков были серьезны, но какое-то особенно вдумчивое, славное выражение их, искренняя молитва, торжественная тишина наполняли душу какой-то глубокой верой в этих дорогих людей, каким-то ясным сознанием, что они непоколебимо исполнят свой долг, ниспосланный Богом», — писал Г. А.Данилов.
В Кайджоу 8-й полк был включен в состав сводной кавалерийской бригады Южного авангарда под началом генерал-майора А.В. Самсонова (впоследствии принявшего командование Сибирской казачьей дивизией). Получив приказ выдвинуться к югу и очистить линию железной дороги на Порт-Артур, отряд. Самсонова 15 мая выступил из Кайджоу и вечером того же дня собрался в Сюнечене. В него, кроме 8-го Сибирского казачьего полка, входили пять эскадронов Приморского драгунского полка, 48-я сотня пограничной стражи, конно-охотничья команда 13-го Восточно-Сибирского стрелкового полка и 2-я Забайкальская казачья батарея. Состояние духа чинов бригады было превосходное, конский состав находился в полном порядке.
Между тем генерал Оку направил от станции Пуланьдян к северу свою кавалерийскую бригаду, состоявшую из 13-го и 14-го полков, двух пулеметных отделений (по четыре пулемета в каждом) и двух рот пехоты. Двигаясь навстречу друг другу вдоль линии железной дороги, русские и японские части вошли в соприкосновение утром 17 мая у деревни Юдзятунь, к югу от станции Вафангоу.
Высланные вперед квартирьеры 8-го Сибирского казачьего полка обнаружили, что в самой деревне уже завязался бой между частями русской пограничной стражи и японской кавалерией, усиленной пехотой и пулеметами. В дневнике полковника Данилова читаем: «Местность оценена была японцами отлично: здесь среди долины, где проходит полотно железной дороги, находится открытая площадка, которая сперва поднимается с юга на север почти незаметно, а затем вдруг обрывается отвесной скалой в 4–6 саженей высоты; сюда отступили наши квартирьеры под натиском японского эскадрона; таким образом, нашим квартирьерам 8-го Сиб. Каз. полка с сотником. Косиновым и пограничной страже (конного полка бригады генерала Самсонова) деваться было некуда; им грозила неминуемая гибель в неравной борьбе».
Получив известие об отчаянном положении квартирьеров и пограничников, генерал Самсонов отрядил им в помощь сибирцев. К Юдзятуню «на больших рысях» отправились 4-я и 6-я сотни под командованием войскового старшины Н.В. Желтухина.
Стремительно двигаясь вдоль полотна железной дороги, казак встретили дрезину с группой пограничников, в очередной раз посланных за помощью. Казаки перешли на галоп. Этот драматический эпизод красочно описал военный корреспондент Юлий Елец в стихотворении «Атака»:

…Вот поравнялись: «Сотни, стой!»
«Что там случилось?» — «Целым скопом
Японцы за восьмой верстой
Совсем нежданно навалились,
И пограничникам невмочь -
Скорее надо им помочь.
Они за рощицей укрылись»
- «Трубач где?» Полевой галоп,
Начальник крикнул: «Марш за мной»
Раздался ног тяжелый топ.
«Японцы!!!», пронеслось волной
По сотням. «Братцы, дождалися!» -
Воскликнул бравый есаул.
Ему ответил общий гул -
Почти карьером все неслися…

Казаки, истомленные трехмесячным ожиданием, рвались в бой. Скрываемые насыпью железной дороги, они подошли вплотную к плато, где японцы уже готовы были истребить наших квартирьеров: на них развернутым строем, сверкая обнаженными саблями, несся в полном составе 2-й эскадрон 13-го полка. Следом поспевали два других эскадрона. До крутого обрыва в пять саженей высотой, которым оканчивалось плато, оставалось не более 300 шагов. Малейшее промедление — и русские солдаты были бы изрублены.
Перейдя в развернутом строю насыпь, 4-я сотня подъесаула Долженко опустила пики и стремительно ударила во фланг японцев. Почти одновременно 6-я сотня ротмистра 55-го драгунского Финляндского полка Смирнова вынеслась из-под железнодорожного моста во фронт врагу, взяв пики к атаке и разворачиваясь на карьере в лаву.
Появление казаков стало неожиданностью для японских кавалеристов, не имевших еще опыта столкновений с русской конницей в открытом бою и в азарте преследования оторвавшихся от своей пехоты. «Дело», как свидетельствуют очевидцы, длилось не более нескольких минут, закончившись истреблением значительной части японского эскадрона. Казаки потеряли убитыми двух человек, а 11 раненых пострадали главным образом от огнестрельного оружия.
Видя, что во фронт сотням идут еще два неприятельских эскадрона, поддерживаемые огнем пехоты и пулеметов со стороны Юдзятуня, Желтухин скомандовал сбор. Сотни, подобрав трофеи (было взято 19 коней, из которых одного с полным снаряжением послали в подарок командующему Маньчжурской армией генерал-адъютанту А.Н. Куропаткину — почетному казаку СКВ), вышли из-под огня.
Успех казакам в значительной мере обеспечили пики, против которых вооруженные саблями японцы оказались беспомощны. Описывая этот бой, В.И. Немирович-Данченко отмечал, что казак, случалось, с маху пробивал пикой всадника и ранил лошадь, а несколько пик пришлось оставить на поле боя за невозможностью их выдернуть. «Японцы назвали действие пик ужасным и даже жаловались, что «уговора биться на них не было».
Если верить победным реляциям по горячим следам, японский эскадрон был переколот почти полностью, лишь нескольким всадникам удалось спастись. Считая состав эскадрона по принадлежности к нему 130 коней, потери его в этом случае — не менее чем 100 человек. О сокрушительном ударе казаков писали и иностранные исследователи, ссылаясь на неназванные свидетельства самих японцев. С другой стороны, по более поздним русским данным (опять-таки со ссылкой на неназванные японские источники), за период с. 17 по 21 мая японцы потеряли 4 офицеров и 53 нижних чина ранеными, одного офицера и 26 нижних чинов убитыми.
В опубликованных на русском языке японских донесениях сведений о деле под. Юдзятунем нет, зато имеется сообщение о происшедшем в этот день «бое у Ликятунга». Его описание почти полностью соответствует обстоятельствам. Юдзятуньского разгрома — здесь говорится об одном убитом офицере и 25 нижних чинах, а также о раненых 4 офицерах и 33 нижних чинах.
В любом случае урон, нанесенный японцам, следует признать весьма значительным.
Не отражен в источниках и факт гибели командира японского эскадрона (по утверждению В.И. Немировича-Данченко, им был майор Танака, до войны командовавший ротой в Петербурге). В бою он якобы ругался по-русски и кричал: «Русские, уберите ваши оглобли!» (пики). Подлетевший казак крикнул: «Держись, ваше благородие!» — и смахнул ему шашкой голову». Согласно «Иллюстрированной летописи русско-японской войны», некоего японского майора при вышеописанных обстоятельствах убил корнет Рибасов — еще утром, во время преследования японцами небольшой группы наших пограничников. Согласно японским донесениям, единственным погибшим офицером в «бою у Ликятунга» числится подпоручик Номуна.
Даже если красочные подробности из очерка В.И. Немировича-Данченко в «Русском слове» относится к области поэтических преувеличений (например, что некоторые японские офицеры, убегая, для быстроты снимали сапоги!) — это ничуть не умаляет заслуги казаков, проведших бой по всем правилам кавалерийского искусства. Иностранные аналитики, которых трудно заподозрить в симпатиях к русским, признавали, что «атака сотен войскового старшины Желтухина была выполнена весьма лихо и искусно, являясь, во всяком случае, блестящею страницею истории 8-го Сибирского казачьего полка».
Пятеро героев Юдзятуня, награжденные знаками отличия военного ордена Св.Георгия IV степени, стали первыми георгиевскими кавалерами Сибирской казачьей дивизии. На депеше А.Н. Куропаткина Император лично начертал: «Лихое дело», а газеты разнесли весть об успехе сибирцев по всему миру. Атака казаков вдохновила не только народных авторов и Ю.Ельца, чьи стихи приведены выше — восторженные отзывы опубликовали иностранные военные корреспонденты, которых в начале войны хватало в Маньчжурской армии. На страницах русских и заграничных изданий появились многочисленные рисунки, запечатлевшие схватку. Уже по окончании войны, в 1907 году, баталист В.В. Мазуровский создал композицию, изображавшую Юдзятуньский бой (ныне в фондах Русского музея в Санкт-Петербурге).
Вероятно, именно поражение в этой схватке с казаками во многом предопределило принятие японской кавалерией упомянутой выше тактики действий против русской конницы — не иначе как «болтаясь между ног» своей пехоты. И в результате казакам так больше и не представилось случая продемонстрировать свое превосходство в открытом бою…[23]

При Вафангоу конница генерала Самсонова осуществила обход 4-й японской дивизии, что решило судьбу битвы.
«17 мая г.-ад. Куропаткинъ получилъ приказаніе нам;стника: "Немедленно приступить къ движенію на выручку П.-Артура силами не мен;е 4-хъ дивизій". 21 мая г.-м. Самсоновъ, усиленный къ этому времени 5; б-нами 36 и 1-го В.-С. стр. пп., продвинулся отъ Сюньшутуня къ ст. В., ведя съ отходившимъ прот-комъ перестр;лку. Т;мъ временемъ г.-ад. Куропаткинъ, получивъ отъ г.-м. Самсонова донесеніе о прочномъ занятіи прот-комъ Юдзятуньскаго дефиле, силами до бр-ды п;х. съ арт-ріей и бр-дой конницы, разр;шилъ г.-л. Штакельбергу подвезти по ж. д. къ В. 1-ю В.-С. стр. д-зію съ ц;лью нанести пораженіе яп. отряду, "не заходя п;хотными частями дал;е станц. Вафандянъ". Въ виду этого, къ 25 мая въ район; ст. В. г.-л. бар. Штакельбергомъ б. собраны 14; б-новъ, 22 сот. и 38 ор. (1, 2, 3, 4 и 36-й В.-С. стр. пп., Примор. драг., 8-й Сиб. каз., 6 сот. 4 и 5-го Сиб. каз. пп., 4 сот. погр. стражи, 1-я В.-С. стр. арт. бриг., 2-я Забайк. каз. б-рея и 1; роты 1-го В.-С. сап. б-на). Въ ночь на 22 мая отрядъ г.-м. Акіама отошелъ къ Пуланьдяну; сл;домъ за нимъ наша конница заняла ст. Вафандянъ, гд; 24 мая собралось 13 сот., 1 кон. ох. команда и 2-я Забайк. каз. б-рея. Т. обр., причины случайнаго характера повели за собой переброску большей части войскъ I Сиб. к-са на 3—4 перехода на ю. отъ Гайчжоу. 24 мая г.-ад. Куропаткинъ получилъ инструкію нам;стника въ окончательной форм;: на помощь къ П.-Артуру д. б. быть двинуты 4 д-зіи (не мен;е 48 б-новъ), а само наступленіе "сл;довало вести быстро и р;шительно, им;я въ виду скор;йшее пораженіе передовыхъ частей непр-ля, выставленныхъ заслономъ на с;веръ". Опасная сторона движенія отъ Гайчжоу на ю. заключалась въ томъ, что непр-ль высадкой на побережь; у Сюнечена могъ отр;зать наступавшій к-съ отъ базы; равно внушала опасенія и Сюянская группа прот-ка, к-рая могла развить д;йствія въ тылъ к-са съ в. на перевалъ Далинъ и Хайченъ. Для охраны тыла выдвинувшейся къ В. 1-ой В.-С. стр. д-зіи со стороны моря д. б. остаться въ район; Инкоу — Гайчжоу — Ташичао 3 п. 9-ой В.-С. стр. д-зіи (33, 34 и 35-й). Г.-м. Мищенко, усиленный 11 и 12-мъ Оренбург. каз. п;х. пп. (всего 19 сот. и 6 ор.), къ 30 мая перешелъ съ Далинъ — Сюянскаго напр-нія на напр-ніе Гайчжоу — Сюянь (къ Сяхотану); изъ резерва г.-ад. Куропаткинъ направилъ къ г.-л. Штакельбергу 2-ю бр-ду 35-ой п;х. д-зіи, 30 мая прибывшую къ В. Охрана тыла к-са г.-л. Штакельберга б. возложена на г.-л. Зарубаева (отр. г.-м. Левестама, 10 б-новъ, 8 сот. и 24 ор. и 3-я Сиб. п;х. див., 16 б-новъ, 32 ор.) въ район; Гайчжоу — Инкоу — Ташичао. 25 мая г.-л. Штакельбергъ получилъ директиву: "Наступленіемъ въ направленіи на П.-Артуръ притянуть на себя возможно большія силы прот-ка и т;мъ ослабить его армію, оперирующую на Квантунскомъ полуостров;", но при условіи не доводить д;ло до р;шит. столкновенія, если у прот-ка обнаружатся превосходныя силы. 26 мая нашъ кон. отрядъ вступилъ въ соприкосновеніе съ прот-комъ, кон. аванпосты к-раго, подкр;пленные п;хотой, занимали фронтъ въ 8—9 вер. къ с. отъ линіи Пуланьдянъ — Бицзыво. 25 и 26 мая яп. флотъ обстр;ливалъ безрезультатно участки побережья между Сюнеченомъ и Гайчжоу. Между т;мъ Штакельбергъ направилъ въ Вафандянъ къ г.-л. Симонову, зам;тившему г.-м. Самсонова, 1 и 2-й В.-С. стр. пп. съ 1-й б-рей 1-й В.-С. стр. арт. бр-ды. Прибытіе п;хоты дало возм-сть частямъ конницы продвинуться впередъ и занять бол;е прочное положеніе. На случай перехода прот-ка въ наступленіе, ран;е готовности I Сиб. к-са къ движенію, г.-л. Штакельбергъ р;шилъ дать ему сильный отпоръ на позиціи по линіи Сандзыиръ — Лоушагоу — Вафанвопэнъ; укр;пленіе позиціи началось съ 27 мая. 31 мая ком-щій арміей вызвалъ г.-л. Штакельберга въ Гайчжоу для переговоровъ о наступленіи, к-рое предполагалось начать 4—5 іюня. Во время этого сов;щанія получено донесеніе штаба 1 Сиб. к-са о наступленіи значит. силъ прот-ка отъ Пуланьдяна на с;веръ. Г.-л. Штакельбергъ немедленно отправился въ В., а ком-щій арміей отбылъ въ Ляоянъ. Утр. 31 мая сторожевое охраненіе отряда г.-л. Симонова занимало линію Ченсаншилипу — Вафанъ — Чайпинзуанъ — Юдяденъ. Первое донесеніе о наступленіи прот-ка поступило около 6 ч. у., съ высотъ къ ю. отъ Ичепу, о движеніи на с. яп. отряда (1;—2 пп. п;х. съ 6 эск. и арт-ріей) вдоль бер. зал. Адамсъ; зат;мъ къ 8 ч. у. стали поступать донесенія о движеніи яп. колоннъ на с. вдоль линіи ж. д. и по долин; р. Тасахэ. Предъ ними отходили части нашего сторожевого охраненія, стягиваясь къ линіи Пандягоу — Вафандянъ — Кудяза; м;стами происходили столкновенія. Къ 2 ч. д. г.-л. Симоновъ уже б. вынужденъ очистить позицію у Шаньцзуй и занять 2 б-нами съ 4 ор. позицію на высотахъ къ ю.-в. отъ ст. Вафандянъ. Къ 7 ч. в. наступленіе японцевъ ненадолго возобновилось, а г.-л., Симоновъ, очистивъ въ темнот; ст. Вафандянъ, собралъ всю свою п;хоту на позиціи у Уцзятуня; конница же осталась на линіи Вандегоу (1; сот.) — Вафандянъ (7 сот.) — Сындятунъ (5 эск.). Руководствуясь вс;ми им;вшимися св;д;ніями, г.-л. Симоновъ донесь въ 3; ч. д. 31 мая о наступленіи 4 непріят. бр-дъ п;х. съ 12 эск., изъ коихъ дв; бр-ды направлялись на нашъ л;в. флангъ, одна — на фронтъ и одна бр-да съ 6 эск. и 6 горн. ор. противъ нашего пр. фланга. Это донесеніе послужило основаніемъ для вс;хъ посл;дующихъ распоряженій бар. Штакельберга. Между т;мъ, выдвиженіе нашей конницы къ Вафандяну разс;яло сомн;нія непр-ля въ нашихъ наступат. нам;реніяхъ, и ген. Оку получилъ приказаніе перейти въ наступленіе, предупредивъ наступленіе нашего отряда. Въ случа; усп;ха эта армія д. б. 10-ой д-зіей, занявшей Сюянь, войти въ связь съ 1-ой арміей; въ случа; же неудачи, 1-ой арміи Куроки б. указано немедленно двигаться на помощь 2-ой арміи на Сюянь и Гайчжоу. Пот;снивъ 31 мая наше сторожевое охраненіе, войска Оку остановились на ночлегъ въ 4 группахъ: на пр. фланг; г.-м. Акіама (8 эск., 1 б-нъ и 6 ор.) — къ ю. отъ Шабаодзы, 3-я див. г.-л. Ошима — въ долин; р. Тасахэ у Кудятуня; 5-я див. г.-л. Уэда вблизи ж. д. у Пафана и л;вофланговая колонна (4-я див. г.-л. Огава) у Тендятуня, въ 4 вер. къ з. отъ ж. д. На позиціи у В. день 31 мая б. использованъ на инж. работы. Съ ранняго утра 1 іюня наступленіе японцевъ возобновилось; сначала тронулась 3-я див., а зат;мъ 5-я; изъ донесеній г.-л. Симонова можно б. заключить, что наступленіе прот-ка ведется, гл. обр., вдоль ж. д. Наши кон. части подъ натискомъ прот-ка постепенно отступали отъ линіи Вандегоу — Вафандянъ — Сындятунъ; а т. к. позиціи у Уцзятуня прот-къ угрожалъ съ обоихъ фланговь, то г.-л. Симоновъ ок. 9 ч. у. приказалъ ее очистить; немного позже б. получено приказаніе г.-л. Штакельберга: конниц; идти на Тафаншинъ, а п;хот; — чрезъ Чудзятунь къ Вафанвопэну. При первыхъ выстр;лахъ войска I Сиб. к-са приступили къ занятію позиціи, согласно отданной наканун; диспозиціи, составленной на основаніи донесенія г.-л. Симонова, т.-е. въ предположеніи наступленія лишь 2 д-зій прот-ка. Прав. передовой участокъ позиціи (Тафаншинскій массивъ) б. занятъ 2-мъ б-номъ 36-го В.-С. стр. п. Прав. участокъ (г.-м. Краузе) простирался по гребню возвышенности отъ Сандзыира до правофланг. редута; обращенный фронтомъ на ю. и з., онъ достигалъ до 11/3 вер. и б. занять 11 ротами (33 и 36-го В.-С. стр. пп.) съ 4-ой б-реей 9-ой В.-С. стр. арт. бр-ды. Средній участокъ (1; вер.) перес;калъ плоскую песчаную долину р. Фуджоохэ и являлся арт. позиціей, на к-рой расположились 1 и 3-я б-реи 9-ой В.-С. стр. арт. бр-ды и 3-я б-рея 35-ой арт. бр-ды, подъ прикрытіемъ 3 р. 33-го В.-С. стр. п. Л;в. участокъ (къ в. отъ ж. д.) б. занятъ 1-ой В.-С. стр. д-зіей (11; б-новъ при 32 скор. и 4 кон. горн. ор.); правый его флангъ являлся тоже арт. позиціей и б. вынесенъ на плато между Лоушагоу и Юдзятунь (4-й В.-С. стр. п. и 2, 3 и 4-я б-реи 1-ой В.-С. стр. арт. бр-ды). Дал;е къ в. начинался участокъ 3-го В.-С. стр. п., позиція к-раго б. тоже вынесена уступомъ впередъ на ;-вер. на узкій горн. кряжъ къ з. отъ дороги Лоушагоу-Вафанвопэнъ. Для занятія всей позиціи у В. б. назначено 15; б-новъ при 74 ор. (не бол;е 12 т. штыковъ); кром; того, г.-л. Штакельбергъ сохра-нялъ въ резерв; 7; б-новъ съ 16 ор. (2-я бриг. 35-ой п;х. д-зіи), всего ок. 5.500 штыковъ. Общее впечатл;ніе отъ позиціи — незаконченность ея: фланги вис;ли на воздух;; м;стностъ скрывала отъ насъ маневры прот-ка, ст;сняла нашъ обстр;лъ, предоставляла прот-ку скрытые подступы, маскированныя позиціи и превосходные наблюдат. пункты; тылъ позиціи б. загроможденъ скалистыми высотами, лишенными дорогъ. Изъ стр;лковыхъ окоповъ только половину удалось довести до профиля во весь ростъ. Б-реи л;в. участка б. поставлены не маскированно, а на гребняхъ высотъ. Отступленіе 1 и 2-го В.-С. стр. пп. отъ Уцзятуня происходило подъ огнемъ прот-ка, занявшаго къ 10 ч. у. нашу позицію. — 5 -я яп. див. сл;довала вдоль ж. д., 3-я див. — сначала долиной р. Тасахэ, а зат;мъ 2 колонами на Чудзятунь и Вафанвопэнъ; отрядъ г.-м. Акіамы (9 эск., 1 б-нъ, 6 горн. ор.) — на Шабаодзы и Сюйцзятунь. Въ резерв; у Оку остались 2 полка и, кром; того, ожидалось чрезъ 1—2 дня прибытіе н;ск. б-новъ 6-ой д-зіи. Что же касается 4-ой д-зіи (12 б-новъ и 64 ор.), то она отъ Тендятуня б. направлена на Тайдзыкоо въ долину р. Фуджоохэ, съ ц;лью глубокаго обхода нашего пр. фланга, и нашей конницей своевременно обнаружена не была. По отход; отъ Уцзятуня, 1 и 2-й В.-С. стр. пп. къ 1 ч. д. прибыли къ л;в. флангу позиціи въ составъ общаго резерва; 1-й полкъ сталъ въ ; вер. къ з. отъ Вафанвопэна, а 2-й — въ лощин;, на дорог; въ Лоушагоу. Конница къ 1 ч. д. собралась у Тафаншина. Съ 1 ч. 40 мин. д. яп. б-реи снимались на склонахъ большого массива къ з. отъ Чудзятуня (какъ на открытыхъ, такъ и маскированныхъ позиціяхъ) и постепенно открывали огонь по нашему л;в. участку позиціи, поддерживая его съ большимъ напряженіемъ до 8 ч. в.; съ этими 40—50 ор. вступили въ состязаніе наши 2, 3 и 4-я б-реи 1-ой В.-С. стр. арт. бр-ды, при чемъ 4-ой б-ре; пришлось стать въ неоконченныхъ окопахъ, отчего въ ней и выбыли вс; оф-ры и 29 н. ч.; нашимъ б-реямъ, выпустившимъ всего до 1.100 снарядовъ, удалось одержать верхъ лишь надъ 2—3 японскими, стоявшими открыто. Пока шло арт. состязаніе, обнаружился обходъ и появленіе японскихъ ц;пей къ ю. и на в. отъ Вафанвопэна, почему 1-й В.-С. стр. п. занялъ ок. 3 ч. позицію на двухъ вершинахъ, примыкающихъ съ зап. къ Вафанвопэну (с;в.), удлиннивъ все расположеніе 1-ой В.-С. стр. д-зіи. Наступленіе японцевъ, сопровождаемое руж. и пулемет. огнемъ, однако, понудило ок. 5 ч. д. 1-й В.-С. стр. п. къ отступленію. Въ свою очередь и японцы подъ огнемъ 2-го В.-С. стр. п. не удержались въ Вафанвопэн; и отхлынули къ в. и ю., на склоны высотъ между Дяово и Чендзятунемъ; въ этомъ столкновеніи б. убить ком-ръ 1-го В.-С. стр. п. полк. Хвастуновъ. Между т;мъ, наступленіе прот-ка на Вафанвопэнъ возбудило опасеніе г.-л. Штакельберга за свой л;в. фл., для обезпеченія к-раго къ 1-му В.-С. стр. п. б. посланъ 2-й б-нъ 140 п;х. Зарайск. п. Кром; того, б. посланы 3 и 4-й б-ны 139 п;х. Моршан. п., занявшіе къ 5 ч. д. перевалъ на дорог; изъ Фучинфыня въ Чендзятунь; т. обр., было защищено напр-ніе Чендзятунь — Фучинфынь, выводившее къ ст. В., въ тылъ нашей позиціи. Въ резерв; у ст. В. оставались 3 б-на 140 Зарайск. и 2 б-на 139 Моршан. пп. съ 4 и 5-й б-реями 35 арт. бр-ды, къ к-рымъ между 3 и 8 ч. в. присоединился подвезенный по ж. д. 34-й В.-С. стр. п. Между 2 и 4; д. г.-л. Штакельбергь, ув;ренный, что противъ него д;йствуетъ не бол;е 2 д-зій, р;шилъ перейти 2 іюня въ наступленіе своимъ л;в. флангомъ. Общей диспозиціи для этого не отдавалось, распоряженія б. разосланы ок. 6 ч. в. записками. 2-я бриг. 35 п;х. д-зіи. д. б. перейти въ Цюйдзятунь, съ ц;лью атаковать ночью или на разсв;т; прот-ка въ напр-ніи на Вафанвопэнъ, при поддержк; 3 пп. 1-й В.-С. стр. д-зіи; нач-комъ всей укр;пленной позиціи б. назначенъ г.-м. Мрозовскій. Г.-м. Гернгроссъ д. б., сговорившись съ г.-м. Гласко, одновр-но съ нимъ, съ 3 полками 1-ой В.-С. стр. д-зіи, 2 б-нами 35-ой п;х. д-зіи и 2 б-реями произвести наступленіе на л;в. флангъ обходившихъ насъ войскъ прот-ка; г.-м. Гласко, усиленный б-номъ 34-го В.-С. стр. п., — атаковать во флангъ японцевъ, д;йствовавшихъ у Вафанвопэна, а г.-м. Самсонову, зам;стившему забол;вшаго г.-м. Симонова, б. приказано произвести поискъ на флангъ и тылъ прот-ка, въ направленіи на Паджангуньдза — Чудзятунь. Къ утру 2 іюня ожидалось прибытіе 35-го В.-С. стр. п. съ 3-ей Забайк. каз. б-реей, и, кром; того, ком-щій арміей приказалъ направить изъ Ташичао по ж. д. въ В. Тобольскій п;х. п. За это время на пр. фланг; наша конница въ числ; 12 эск. и сот. съ 6 кон. ор. къ 2 ч. д. собралась къ Тафаншину, но, въ виду появленія передъ ней п;х. частей прот-ка, ок. 5 ч. в. отошла къ Лункоо. Посл; непродолжит. арт. перестр;лки въ сумеркахъ она стала въ лощин; Лункоо, у перекрестка дорогъ Сисанъ (ю) — Мадзяфаншинъ и Лункоо — Уйдятунь, выставивъ заставы у Лункоо и Уйдятуня. Т. обр., къ началу сраженія нашъ кон. отрядъ, потерявъ соприкосновеніе съ прот-комъ и не раскрывъ движенія его обходн. колонны (4-я див.), замкнулся въ Лункооской котловин;. На нашемъ л;в. фланг; войска г.-м. Гласко выступили ок. 5 ч. в. со ст. В., и выд;ленные отъ нихъ (для обезпеченія л;в. фл. г.-м. Гернгросса) отряды: подплк. Баудера (1-й б-нъ Моршан. и 2-й Зарайск. пп. и 4 ор. 4-ой б-реи 35-ой арт. бр-ды) занялъ позицію у Янцзягоу; отрядъ же подплк. Перфильева (2-й б-нъ Моршан. п. и 4 ор. 4-ой б-реи 35-ой арт. бр-ды) расположился на перевал; въ 1 ; вер. къ с. отъ Чендзятуня; проч. войска г.-м. Гласко стали на ночь у Цюйдзятуня (в.), выславъ 4-ю сот. 5-го Сиб. каз. п. и охотниковъ Зарайск. п. къ Хешантуню и Юйцзятуню. Расположеніе нашихъ войскъ къ утру 2 іюня представляется въ сл;д. вид;. Конница г.-м. Самсонова (12 эск. и сот. и 6 ор.) — въ лощин; Лункоо. Пр. участокъ позиціи (г.-м. Краузе, 1 ; б-на 33-го В.-С. стр. п. и 8 ор. 9-ой В.-С. стр. арт. бр-ды) — у д. Санд-зыиръ, на пр. бер. Фуджоохэ; средній участокъ (подплк. Перфильева, ; б-на 33-го В.-С. стр. п. и 16 ор. 9-ой В.-С. стр. арт. бр-ды) — на обоихъ бер. р;ки, между дд. Сандзыиръ и Лоушагоу; л;в. участокъ (полк. Мерчанскій, 3 б-на 4-го В.-С. стр. п. и 16 ор. 1-ой В.-С. арт. бр-ды) — между дд. Лоушагоу и Юдзятунь. Вс; три участка, объединенные подъ нач. г.-м. Мрозовскаго, составили неподвижн. часть позиціи. Въ резерв; у Сисана (ю.) пом;стились 1 ; б-на 36-го В.-С. стр. п. Войска, предназначенныя для наступленія, находились: г.-м. Гернгросса — 1, 2 и 3-й В.-С. стр. пп. съ 6 ор. и 1 б-номъ 140 п;х. Зарайск. п. — между дд. Юдзятунь и Вафанвопэнъ; г.-м. Гласко — 2 б-на, 8 ор. и 1 сот. (отряды Сандера и Перфильева) — у дд. Янцзягоу и восточн;е и 6 ; б-новъ съ 24 ор. (резервъ — у д. Цюйдзятунь. Въ общ. резерв; у ст. В. оставались 2 б-на 34-го В.-С. стр. п., 35-й В.-С. стр. п., 8 ор. и ок. 3 сот. Въ теченіе 1 іюня боев. д;йствія прот-ка им;ли ц;лью разв;дать наши силы и расположеніе; на 2-е іюня ген. Оку, осв;домленный о прибытіи къ намъ по ж. д. подкр-ній, назначилъ р;шит. атаку нашей позиціи; къ ночи на 2 іюня части 3 в 5-ой яп. д-зій развернулись на линіи Вафанвопэнъ — Паджангуньдза — Чиндофань, им;я за пр. флангомъ отрядъ г.-м. Акіама (9 эск., 1 б-нъ и 6 ор.); 4-я д-зія провела ночь на 2-е іюня у Тайцзыкоо; изъ своего резерва Оку отд;лилъ на усиленіе 5-ой д-зіи 11-й п;х. п. и у него остались лишь 2 б-на 6-го п;х. п.; распоряженія его для атаки заключались въ сл;д.: 5-ой п;х. д-зіи б. приказано передъ разсв;томъ начать движеніе на Тафаншинъ; 3-ей д-зіи — идти впередъ, какъ только тронется 5-я; 4-ой — послать не мен;е бр-ды для атаки пр. фланга непр-ля и сод;йствія соединенію другихъ д-зій. Въ теченіе ночи яп. полкъ 5-ой д-зіи занялъ уже Тафаншинъ, закрывъ нашей конниц; выходъ изъ Лункооской лощины въ дол. р. Фуджоохэ. Ок. 5 ; ч. у., когда прояснился туманъ, яп. арт-рія (108 ор., 3, 13 и 15-й арт. пп.), расположенная укрыто на южн. склонахъ массива къ з. отъ Чудзятуня и въ Юдзятуньскомъ дефиле, открыла огонь сначала по позиціи полк. Мерчанскаго, а зат;мъ и по сред. участку. Съ 108 яп. орудіями боролись 40 ор. нашего центра. Б-реи 9-ой В.-С. стр. арт. бр-ды, стоявшія въ надежныхъ окопахъ, понесли неб. потери; гораздо тяжел;е было положеніе б-рей 1-ой В.-С. стр. арт. бр-ды, оставшихся въ неоконченныхъ окопахъ, по к-рымъ японцы пристр;лялись наканун;; ок. 11 ; ч. у. 4-я б-рея замолчала, а 3-я еще отстр;ливалась н;к-рое время; несъ значит. пораженія въ своихъ окопахъ и 4-й В.-С. стр. п. Въ центр; г.-м. Генгроссъ, назначивъ для атаки 2 и 3-й В.-С. стр. пп., медлилъ съ наступленіемъ, ожидая появленія къ с. отъ Вафанвопэна войскъ г.-м. Гласко. Время уходило, моментъ для атаки б. упущенъ; японцы (3-я див.) усиливались на высотахъ между Вафанвопэномъ и Дяово. Наконецъ, въ 4-мъ ч. у. 2 и 3-й В.-С. стр. пп. начали наступленіе, поддержанное огнемъ 1-го В.-С. стр. п. и 4 кон. горн. ор. пограничной стражи; наступленіе совершалось медленно, переб;жками одиноч. людей; отъ г.-м. Гласко не поступало никакихъ изв;стій; видн;лись лишь у Янцзягоу перед. его части. Между т;мъ, на прав. фланг; 3-й В.-С. стр. п., перейдя дорогу Вафанвопэнъ — Чудзятунь, остановился по приказанію г.-м. Гернгросса. 2-й В.-С. стр. п. къ 11 ч. у. дошелъ до д. Вафанвопэнъ (ю.); 6 р. 1-го В.-С. стр. п. заняли об; вершины между с;в. и южн. Вафанвопэномъ. Д;йствія г.-м. Гернгросса приковали къ массиву у Дяово всю 3-ю яп. д-зію, подкр;пленную ген. Оку изъ общ. резерва 1 б-номъ. Къ 12 ч. д. наша 1-я В.-С. стр. див. находилась въ разстояніи д;йствит. руж. огня отъ японцевъ; назр;вало время для атаки; но резервы уже растаяли, а г.-м. Гласко все еще не показывался. Между т;мъ, посл;дній, не усматривая въ запискахъ г.-л. Штакельберга и г.-м. Гернгросса прямого приказанія о наступленіи, колебался, что ему д;лать. Наконецъ, въ 6 ч. 40 м. у. онъ р;шилъ наступать; отряды Баудера и Перфильева б. усилены, при чемъ перваго зам;нилъ полк. Петровъ, двинувшійся впередъ отъ Янцзягоу. За нимъ тронулся и отрядъ Перфильева. Однако, вскор; оба б. задержаны г.-м. Гласко, приказавшимъ прекратить наступленіе. Къ этому времени стали поступать донесенія о движеніи прот-ка на Хэшантунь и Фынцзятунь; какъ теперь выяснилось, въ Чендзятун; находились лишь три сп;шенныхъ эск. 3 кав. п., прикрывавшихъ пр. флангъ своей д-зіи; къ нимъ двинулъ часть своихъ силъ г.-м. Акіама, выступившій рано утромъ изъ Шабаодзы и двигавшійся на Хэшантунь. Однако, смущенный нашимъ наступленіемъ на Чендзятунь, онъ д;йствовалъ осторожно и медлительно. Самъ г.-м. Гласко выступилъ изъ Цюйдзятуня (в.) по дорог; на Вафанвопэнъ съ гл. своими силами (4 ; б-на и 20 ор.); однако, полученныя донесенія объ обход; нашего л;в. фланга вновь вызвали его колебанія; приказавъ Петрову и Перфильеву прекратить наступленіе, своимъ гл. силамъ, уже вышедшимъ изъ Цюйдзятуня, онъ приказалъ занять позицію на высотахъ къ с.-в. отъ этой деревни. Т. обр., время съ 8 до 12 ч. д. гл. силы г.-м. Гласко провели въ безц;льн. и утомит. передвиженіи взадъ и впередъ, а его ав-рды пребывали въ безд;йствіи на занятыхъ позиціяхъ. Ок. 8 ч. у. г.-л. Штакельбергъ уб;дился, что расчеты начать на разсв;т; наступленіе не оправдались, почему онъ послалъ въ 10 ч. у. г.-м. Гласко категорич. приказаніе наступать для поддержки г.-м. Гернгросса. Въ виду этого, г.-м. Гласко усилилъ изъ состава своихъ гл. силъ отряды полк. Петрова и подплк. Перфильева; однако, разсылка приказаній и передвиженія отняли не мало времени и не ран;е 1-го часа дня можно было ожидать новой завязки боя. Между т;мъ, на пр. фланг; изъ Сисана (ю.) выступилъ 2-й б-нъ 36-го В.-С. стр. п. съ ц;лью занять вновь Тафаншинскій массивъ, а конница г.-м. Самсонова пыталась выйти въ долину р. Фуджоохэ для совершенія поиска; однако, въ 4 ; ч. у. посл;дняя б. встр;чена отъ Тафаншина огнемъ яп. п;хоты, охватывавшей ея пр. флангъ; вступивши въ перестр;лку, конница отошла къ 6 ; ч. у. версты на 1 ; на в. отъ Лункоо. Сюда же и къ тому же времени прибылъ и 2-й б-нъ 36-го В.-С. стр. п., свернувшій отъ Тафаншинскаго массива на выстр;лы. Въ это время 5-я яп. див. (11, 41, 21 и 42-й пп.) была уже на пр. бер. Фуджоохэ, развертываясь на линіи Тафаншинъ — Чиндофанъ и продвигаясь къ с. долиной Лункоо; горн. б-реи 5-го п. постепенно снимались и открывали огонь. Прибывшій утромъ изъ Инкоу нач-къ 9-ой В.-С. стр. д-зіи г.-м. Кондратовичъ, принявшій нач-во надъ отрядомъ Мрозовскаго, приказалъ 2-му б-ну 36-го В.-С. стр. п. держаться возможно дольше, а въ 8 ч. у. выслалъ отъ Сандзыира (с.) къ Лункоо 2 р. 36-го В.-С. стр. п. Ок. 7 ч. у. 21-й яп. п;х. п. миновалъ Лункоо, а шедшій за нимъ 42-й п. повелъ наступление на 2-й б-нъ 36-го В.-С. стр. п.; по открытіи зд;сь яп. б-реями огня наша конница въ 7 ч. у. ушла на 2 вер. на с.-в. отъ Лункоо, а зат;мъ подалась еще версты на 2 назадъ. Между т;мъ, 4-я яп. див. выступила рано утр. изъ Тангятатуня и сл;довала къ полю сраженія 2 колоннами: 19-я бриг. г.-м. Андо (9 и 38-й п;х. пп., 3 б-реи и 1 эск.) двигались изъ Тангятатуня на Вангядянъ, а 7-я бриг. (8 и 37-й п;х. пп.) г.-м. Нишиджима шла въ дальній обходъ на с. долинами Фуджоохэ и Хоселиндзяхэ, съ поворотомъ на Уйдятунь. Пославъ г.-м. Самсонову приказаніе о веденіи разв;дки, г.-л. Штакельбергъ направилъ на Сисанъ (ю.) 35-й В.-С. стр. п. съ б-реей и сотней казаковъ въ распоряженіе г.-м. Кондратовича, съ ц;лью атаковать л;в. флангъ обходящаго прот-ка; къ началу 10-го ч. у. у него осталось въ резерв; только 2 б-на 34-го В.-С. стр. п. Между т;мъ, конница г.-м. Самсонова направилась на с.-з., къ Уйдятуню, но т. к. дорога эта оказалась уже занятой прот-комъ, то она свернула на в. и къ 11 ; ч. у. горн. ущельемъ вышла къ ж. д. въ 2 вер. къ с. отъ ст. В. Въ 10-мъ ч. у. 5-я яп. див. развернулась въ долин; Лункоо, при чемъ 21-й п. продвигался въ обходъ пр. фланга нашей укр. позиціи, им;я южн;е себя 42-й п. Японцы нас;дали на 2-й б-нъ 36-го В.-С. стр. п., к-рому пришлось отступить въ долину р. Фучжоохэ на пр. флангъ позиціи Мрозовскаго. Вскор; посл; отступленія конницы на с.-з., на з., въ 2 ; вер., б. зам;чены двигавшіяся на с. колонны прот-ка, силою до 6 б-новъ; а противъ нашего пр. фланга показались яп. ц;пи 19-ой п;х. бр-ды; посл;днія ок. 10 ; ч. у. сбили наши 10 и 11-ю роты 36-го В.-С. стр. п., стоявшія у кумирни, къ с.-в. отъ Лункоо. Наступленіе прот-ка вдоль дороги Лункоо — Сисанъ (ю.) являлось для насъ угрозой въ самомъ опасномъ напр-ніи, выводившемъ къ ст. В., почему немедленно по дорог; къ Лункоо б. двинутъ 1-й б-нъ 36-го В.-С. стр. п. Только ок. 10 ч. у. г.-л. Штакельбергъ узналъ о появленіи на пр. фланг; новой яп. д-зіи, передвиженія к-рой ускользнули отъ наблюденія конницы. Къ 11 ч. у. къ ст. В. прибыла изъ Ванзелина 3-я Забайк. каз. б-рея, а н;ск. позже 1 и 2-й б-ны Тобольск. п. Тогда Штакельбергъ взялъ ок. 11 ; ч. у. со ст. В. 2 и 3-й б-ны 34-го В.-С. стр. п. и дв; сот. 4-го Сиб. каз. п. и двинулъ ихъ къ западу, гд; около дд. Сисанъ южн. и Сисанъ с;в. они поддержали роты 33 и 36-го В.-С. стр. пп., сильно т;снимыя прот-комъ, съ обходомъ пр. фланга. Въ то же время 35-й В.-С. стр. п. развернулся на высотахъ въ 2 вер. зап. ст. В. Между т;мъ, нашъ кон. отрядъ, прибывшій къ 11 ; ч. д. къ Лунтайху (2 вер. къ с. отъ ст. В.), б. встр;ченъ зд;сь огнемъ яп. п;хоты (то былъ яп. б-нъ, отряженный отъ 19-ой бр-ды). Въ виду появленія непр-ля у ж. д. и. опасенія быть отр;заннымъ отъ единств. пути отступленія, Штакельбергъ въ 12 ; ч. д. разослалъ войскамъ приказаніе отходить къ Ванзелину, направивши въ то же время къ Лунтайху какъ 1 и 2-й б-ны Тобольск. п., такъ и 3 и 4-й б-ны того же п., только что прибывшіе по ж. д. къ Цзяхосину. Въ положеніи войскъ Гернгросса не произошло особыхъ перем;нъ; ок. 11 ч. у, яп. б-реи, пере;хавъ на бол;е близкія позиціи и сосредоточивъ огонь по нашей конно-горн. б-ре;, уничтожили ее. Во 2-мъ ч. д. положеніе боев. линіи подъ фланг. огнемъ прот-ка стало настолько тяжелымъ, что Гернгроссъ, еще не получившій распоряженія объ отступленіи, по собств. иниціатив; приказалъ отходить. Къ моменту этого р;шенія наступленіе отряда Гласко начинало оказывать давленіе на прот-ка, беря во флангъ расположеніе 3-ей яп. д-зіи, а арт-рія (б-реи 1-ой. В.-С. стр. и 35-ой арт. бр-ды) съ позиціи у Янцзягоу вступила въ удачное состязаніе съ непр. арт-ріей. Но въ 2 ч. д. б. получено приказаніе Гернгросса отходить, прикрывая отступленіе 1-ой В.-С. стр. д-зіи. Въ зависимости отъ общаго отступленія б. начато очищеніе позицій въ дол. р. Фуджоохэ и на высотахъ ея пр. берега. Снялись, хотя и не безъ труда и съ небол. потерями, 1, 3 и 4-я б-реи 9-ой В.-С. стр. арт. бр-ды и отошли къ 1 ч. д. на вторую позицію между Сисаномъ (с;в) и ж.-д. мостомъ. 3-я же и 4-я б-реи 1-ой В.-С. стр. арт. бр-ды, по к-рымъ непр. арт-рія открыла съ близкихъ дистанцій сосредоточенный огонь, при снятіи съ позиціи понесли огромныя потери, оставивъ на м;ст; изъ 16-ти — 13 ор. Понесъ также большія потери и 4-й В.-С. стр. п., находившійся въ район; расположенія этихъ б-рей, при чемъ ком-ръ полка б. взятъ въ пл;нъ. Собственно, все разыгравшееся въ центр; явилось рядомъ отд;л. тактич. эпизодовъ, отразившихся на общемъ положеніи д;лъ на обоихъ флангахъ; прот-къ не воспользовался преждевременнымъ отступленіемъ 4-го В.-С. стр. п., чтобы прорвать въ центр; нашъ боев. порядокъ. Съ 1 ч. д. бой перешелъ уже въ новый фазисъ: к-су предстояло отступленіе съ поля сраженія. Прикрытіе отступленія со стороны пр. фланга выпало на долю полковъ 9-ой В.-С. стр. д-зіи, занявшихъ рядъ случайн. позицій на высотахъ къ з. отъ линіи Сандзыиръ — Сисанъ — В. Въ общемъ, для отпора наступавшему съ з. прот-ку б. собрано 7 ; б-новъ, к-рымъ пришлось растянуться на 3 ; вер. по весьма перес;ч. м;стности, затруднявшей общее упр-ніе войсками. Наступленіе японцевъ велось безъ особой стремит-сти, благодаря чему полкамъ 9-ой В.-С. стр. д-зіи удалось выйти изъ тяжелаго положенія съ незначит. потерями. Ст. В. сильно обстр;ливалась; подъ огнемъ н. чины ж.-д. б-на грузили въ по;зда раненыхъ, коихъ удалось благополучно эвакуировать. Ок. 2 ч. д. Штакельбергъ, избравъ новую тыловую позицію къ с.-з. отъ станціи, поставилъ на ней 3-ю Забайк. каз. б-рею съ кон.-охотн. командой 35-го В.-С. стр. п., и сюда же б. переведена (съ позиціи 35-го В.-С. стр. п.) 2-я Забайк. б-рея; въ 2 ч. д. Мрозовскій началъ отступленіе на эту позицію. Отсюда наши б-реи вели р;дкій огонь на большихъ дистанціяхъ. Бой на проч. участкахъ поля сраженія продолжался; однако, на производство серьезнаго обхода силъ у прот-ка не хватало, п. ч. 7-я яп. бриг. находилась у Чинмындза, далеко отъ поля сраженія. Г.-м. Краузе приступилъ къ очищенію позицій, сначала 36-го, а потомъ и 34-го В.-С. стр. пп.; отступленіе 36-го полка совершилось безъ затрудненій; 34-й полкъ б. сильно пот;сненъ прот-комъ, при чемъ б. раненъ ком-ръ полка полк. Дубельтъ. Ок. 3 ч. д., разразилась гроза съ тропич. ливнемъ, прервавшимъ огонь съ об;ихъ сторонъ. На нашемъ л;в. фланг; въ то же время происходило отступленіе войскъ Гернгросса и Гласко. Полкамъ 1-ой В.-С. стр. д-зіи, понесшимъ тяжелыя потери при выход; изъ ближайшей къ прот-ку полосы, дал;е приходилось въ жару идти ок. 4 вер. до Цюйдзятуня (в.) по чрезвыч. перес;ченной м;стности, карабкаясь на крутые склоны; поддерживать порядокъ, всл;дствіе убыли многихъ оф-ровъ, было трудно. Гроза и ливень сыграли зд;сь благопріятную роль, а посл; дождя прот-къ велъ пресл;дованіе чрезвычайно вяло. Къ 4—5 ч. в. 1, 2 и 3-й В.-С. стр. пп. собрались къ Цюйдзятуню (в.), гд; къ нимъ присоединились 5 р. 4-го п.; 1-й же б-нъ 4-го п. вышелъ къ Цунхэтану. Войска Гласко прикрывали съ в. отступленіе 1-ой В.-С. стр. д-зіи; ав-рдъ полк. Петрова началъ отступленіе въ 2 ; ч. д., а подплк. Перфильевъ въ начал; 4-го ч. д. Къ 5 ч. в. части 2-ой бр-ды 35-й п;х. д-зіи тоже собрались къ Цюйдзятуню (в.). Ок. 5 ; ч. в. полки 1-ой В.-С. стр. д-зіи миновали Цюйдзятунь (в.) и къ 7 ; ч. уже подтягивались къ Гаоцзядяну; за ними, не тревожимая японцами, отходила и 2-я бриг. 35-ой п;х. д-зіи. Для того чтобы вполн; обезпечить отступленіе к-са, по указанію Штакельберга, б. выбраны и слегка укр;плены еще дв; позиціи у Цзяхосина и на высотахъ къ ю.-з. отъ Сюньшутуня. Посл; дождя огонь со стороны прот-ка возобновился слабый; японцы видимо б. утомлены. Въ начал; 5-го ч. д. медленно двигавшіяся яп. ц;пи показались на высотахъ къ з. отъ ст. В. Въ 5 ч. д. Мрозовскому б. приказано устроиться на новой позиціи, на гребн; высоты къ в. отъ Цзяхосина; на этой позиціи б. оставлены лишь 4-я б-рея 9-ой В.-С. стр. арт. бр-ды и 3-я Забайк. б-рея, подъ прикрытіемъ 5 р. 33 и 34-го пп. и двухъ кон.-охотн. командъ. Б-реи весьма р;дко стр;ляли по яп. п;хот; въ долин; Лунтайху и по ст. В. Черезъ эту позицію дефилировали отступавшія части и эвакуировались раненые; въ 7 ч. в. стр;льба повсюду прекратилась; б-ны Тобольск. п. б. отведены за ар-рдъ Мрозовскаго, к-рый въ 8 ч. в. получилъ возм-сть, выждавъ проходъ войскъ, отставшихъ и раненыхъ, тронуться съ позиціи у Цзяхосина къ Ванзелину; г.-м. Самсоновъ (съ 5 эск., 1 сот. и 1 кон.-охотн. командой) стоялъ у Сюйцзятуня; на ночлегъ войска 1-го Сиб. к-са остановились между Тайзы и Ванзелиномъ. Непр-ль не пресл;довалъ» [33]

Потом А. В. Самсонов участвовал в боях возле Сеньючена 25 июня, под Гайчжоу 26 июня и под Дашичао 10-11 июля 1904 года. В Ляоянской битве, командуя фланговым отрядом, отразил атаку японской гвардейской бригады, а во время отступления занял четырьмя сибирскими казачьими полками с конной батареей Яньтайскую позицию и удерживал ее, пока русские корпуса организованно отходили на север.
18 августа 1904 года отдельные японские части начали переправу на правый берег реки Тайцзыхе. Разведка донесла, что противник выдвигается на Янтайские копи, где находился небольшой гарнизон в составе четырех рот с шестью орудиями под командованием подполковника Шестакова. Командующий Маньчжурской ар¬мией генерал А.Н. Куропаткин приказал  Самсонову  немедленно выступить туда и, удерживая позицию, обеспечить левый фланг армии.
Пройдя в ночное время 28 верст по малоизвестным дорогам и при отсутствии хороших карт, вся дивизия (19 сотен и 6 конных орудий) сосредоточилась в указанном районе. К исходу дня правее расположился сводный отряд 3-й пехотной дивизии под командованием генерала Н.А. Орлова. В 8 часов утра он перешел в наступление. Завязался тяжелый бой. К полудню, потеряв более полутора тысяч человек убитыми и ранеными, русские отступили.
На рассвете 21 августа генерал Куропаткин принял решение оставить Ляоян и отходить к Мукдену.  Самсонов  снова в арьергарде. К ночи последний отряд русских прошел через позицию дивизии. Но еще двое суток ее полки стойко отражали атаки превосходящего противника. «Позиция у Тумынцзы, – отмечал генерал-лейтенант К.А. Кондратович, – имела громадное значение для всей Ляоянской операции: вся наша Маньчжурская армия, со всеми своими громадными обозами, артиллерией, парками, госпиталями и прочим, после неудачного наступления у Янтайских копий, теснимая с юга японцами, начала отходить на север по путям, почти непосредственно прилегавшим к линии железной дороги, отстоявшей лишь в 5-7 верстах от этой позиции, а главный тыловой грунтовый путь – Мандаринская дорога – проходила лишь в четырех верстах от Тумынцзы. Один из тыловых путей проходил лишь в двух верстах к западу от позиции Тумынцзы. Занятие этой длинной позиции, тянувшейся почти параллельно нашим тыловым путям, японцами ранее отхода всех наших войск неизбежно привело бы к катастрофе, результаты которой могли бы принести неисчислимые бедствия нашей отходившей армии, так как тыловые пути неизбежно подверглись бы обстрелу не только артиллерийским, но и ружейным огнем»[31,32].
Благодаря героическим действиям 1-й Сибирской казачьей дивизии, а также подошедшей 9-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, трем русским корпусам удалось организованно выйти из-под удара японцев и отойти на новые рубежи. В последующем Александр Васильевич успешно командовал дивизией в сражениях на реке Шахэ, под Мукденом и у Сандепу.  2 сентября 1904 года Самсонов возглавил Сибирскую казачью дивизию. С ней он участвовал в кровопролитных битвах на р. Шахе, около д. Сандепу, под Мукденом. За заслуги в боях был награжден золотым оружием, орденами св. Георгия 4-й степени, св. Анны 1- й степени с мечами, св. Станислава 1-й степени с мечами и получил звание генерал-лейтенанта.
  После заключения Портсмутского мирного договора, в сентябре 1905 года был назначен начальником штаба Варшавского военного округа. Эту должность занимал около полутора лет, после чего с 3 апреля 1907 года до 17 марта 1909 года был наказным атаманом Донского казачьего войска. [6]
  В 1909 году Самсонов стал генерал-губернатором Туркестана, командующим войсками Туркестанского военного округа и наказным атаманом Семиреченского казачьего войска, в следующем году он получил чин генерала от кавалерии. Талантливый администратор, А. В. Самсонов наладил мирные отношения между русским и местным населением, активизировал просветительство, содействовал развитию хлопководства, водоснабжения и орошения в крае.
  Военная доля бросала Самсонова на Балканы и Кавказ, в Маньчжурию и Туркестан. Мог ли он представить, что закончит свою жизнь в лесных дебрях Восточной Пруссии?
Жилинский Яков Григорьевич (15.3.1853 - 1918). Образование получил в Николаевском кавалерийском училище (1876) и Николаевской академии Генштаба (1883). Выпущен в Кавалергардский полк, заведовал учебной командой полка. С 26.11.1885 старший адъютант 1-й гренадерской дивизии; с 11.2.1887 младший, с 14.2.1894 - старший делопроизводитель канцелярии Военно-ученого комитета Главного штаба. С 2.5.1898 состоял в распоряжении начальника Главного штаба, с 18.8.1899 командир 52-го драгунского Нежинского полка, с 3.8.1900 генерал-квартирмейстер. С 1.5.1903 2-й генерал-квартирмейстер Главного штаба. Автор ряда военно-исторических трудов, в т.ч. «Краткий очерк экспедиций итальянцев в Абиссинию (СПБ, 1890), «Здание Главного штаба. Исторический очерк» (СПБ, 1892), «Испано-американская война» (СПБ, 1899). С началом русско-японской войны 1904-05 Ж. 29.1.1904 назначен начальником Полевого штаба Наместника на Дальнем Востоке и на этом посту являлся стратегическим советником адмирала Е.И. Алексеева. После увольнения Алексеева Жилинский с 5.1.1905 состоял в распоряжении военного министра. С 27.1.1906 начальник 14-й кавалерийской дивизии, с 7.7.1907 командир X АК. С 22.2.1911 начальник Генштаба, в этой должности не проявил особой активности, что отчасти объясняется его болезненным состоянием. В 1912 и 1913 Жилинский имел несколько свиданий с начальником французского Генштаба Жоффром. При этом Жилинский от лица русского правительства принял на случай войны следующие обязательства:
1. Россия начнет операции на 15-й день мобилизации, назначив для этого 800 тыс. чел.;
2. наступление будет направлено к жизненно важному центру Германии;
3. русские должны либо разбить германские войска, сосредоточенные в Восточной Пруссии, либо наступать на Берлин, если германцы развернутся на левом берег Вислы.
Такие точные обязательства должны были чрезвычайно стеснить русское верховное командование во время войны. 4.3.1914 Жилинский назначен командующим войсками Варшавского ВО и Варшавским генерал-губернатором. При мобилизации 19.7.1914 назначен главнокомандующим армиями Северо-Западного фронта (сохранив пост генерал-губернатора). [12]

Все трое были участниками войны с Японией: Жилинский занимал пост начальника штаба наместника Дальнего Востока адмирала Алексеева; Самсонов, как начальник кавалерийской дивизии, отличился в бою при Вафангоу и выдвинулся, как способный генерал.
Ренненкампф, попавший еще при Драгомирове из Киевского военного округа c должности командира 36 – го Ахтырского драгунского полка на Дальний Восток за казнокрадство, прославился и там не столько военными подвигами, сколько грабежами, но зато вскоре по заключении мира зарекомендовал себя в Сибири.
«Много всяких неудобных, залихватских коленец откалывал он, командуя в округе Ахтырским гусарским полком, и все они сходили благополучно. Однажды Михаил Иванович Драгомиров передал мне прошение полкового поставщика фуража, в котором тот просил понудить Ренненкампфа возвратить тысячу рублей, взятые им у него под расписку в долг. Я должен был вызвать командира Ахтырского полка и передать ему, что командующему войсками надоели все его проделки, и если он действительно взял деньги, то чтобы немедленно их отдал. Через несколько дней на прием явился сам еврей-подрядчик и рассказал командующему войсками следующее: Ренненкампф его вызвал, потребовал расписку, что деньги он получил и не имеет никаких претензий. Передавая одной рукой эту расписку, другой рукой, одновременно, еврей получил деньги, которые спрятал в боковой карман и застегнулся на все пуговицы. Это, однако, не помогло, потому что когда он спустился с лестницы, то во дворе два гусара пуговицы расстегнули и деньги у него отняли. Это окончательно взбесило Драгомирова, и он приказал вызвать Ренненкампфа, которого, конечно, разделал под орех и приказал ему подать в отставку. Когда же сердце отошло, то Михаил Иванович согласился на то, что бы он убрался из округа. В Сибири была вакантная должность начальника штаба Забайкальского казачьего войска. Ренненкампф и был назначен туда, что только способствовало затем дальнейшей его карьере" [17]
Его карательные экспедиции заканчивались обычно лесом виселиц, которыми любовался истинный мастер казней, сам Ренненкампф. За эти подвиги он получил генерал-адъютантство.[7]
По подавлению Читинской республики: Главнокомандующий сухопутными и морскими вооруженными силами Дальнего Востока генерал от инфантерии Н.П. Линевич выделил в распоряжение Ренненкампфа две дивизии полевых войск. Столько сил не выделялось ни в одну другую карательную экспедицию тех лет. Кроме того, Ренненкампф получил 100 тысяч. Прикомандированным офицерам выдавалось двойное жалование. Причитались и подъемные: семейным — четыре месячных оклада, холостым — два. В ночь на 10 января казаки окружили железнодорожные мастерские в Харбине. Против рабочих были выставлены артиллерия и пулеметы. К рассвету восставшие были разоружены и арестованы. Генерал Ренненкампф из Харбина выехал на запад. В двух эшелонах с ним следовало четыре роты пехоты при двух орудиях и четырех пулеметах, а также команда и запасы материальных средств для восстановительных работ на железнодорожных путях и телеграфной линии. 12 января отряд под его руководством разгромил группу большевиков на станции Маньчжурия, захватив ее руководителя А.И. Попова. Отсюда Ренненкампф телеграфировал в Читу: «Стачечники и забастовщики, захватив в свои руки железную дорогу, почту и телеграф, поставили Россию и армию в безвыходное положение... Предупреждаю, что в случае военного сопротивления... я прибегну к беспощадным мерам, дабы в корне пресечь опасность, влекущую Рос-сию к явной и неминуемой гибели». Экспедиционные войска продвигались медленно. Полусуточный путь от станции Маньчжурия до Читы был преодолен за неделю. Ренненкампф так объяснял это царю: «Зараза проникла глубоко в войсковые части, расположенные в области. Революционеры захватили около 25 тысяч винтовок и собираются оказать сильное вооруженное сопротивление». Чувствуя серьезную опасность от окрестных рабочих дружин, Ренненкампф призвал на помощь Меллер-Закомельского. Он просил его занять Верхнеудинск, Петровский завод, Хилок, Мозгон и прибыть 22 января в Читу. 23 января революционная Чита сдалась. Город был объявлен на военном положении. Началось наведение порядка. Только по десяти известным процессам временного военного суда при Ренненкампфе было вынесено 77 смертных, 15 каторжных и 18 тюремных приговоров. Большое число рабочих и служащих, большевиков и беспартийных было расстреляно без суда.[19]
Он имел до двадцати родственников [20] в Германии [1], и полное имя его было Пауль-Георг Карлович Эдлер фон Ренненкампф.
Разумеется, как придворный немец, он прекрасно говорил по-немецки, а генерал-от-кавалерии Жилинский, получивший французское воспитание, по-французски, и это знание иностранных языков имело решающее значение, когда выдвигались кандидаты на пост начальника генерального штаба. Этот пост получил Жилинский, как в совершенстве владевший французским языком: ведь нужно было ездить во Францию на маневры, говорить с Жоффром о планах войны... Разговоры эти привели только к тому, что Жилинский подписал обязательство непременно на пятнадцатый день мобилизации выступить против Германии. Он же должен был и разработать это выступление так, чтобы Самсонову, который должен был спешно прибыть в Варшаву из Туркестана, оставалось только пожать плоды трудов этого стратега.
Если Ренненкампф имел многих родственников в Германии, то и противостоящий ему командующий 8-й немецкой армией в Восточной Пруссии генерал фон Притвиц имел племянника, тоже фон Притвица, преспокойно, как и десятки тысяч других немцев, жившего в Петербурге. Он, правда, был арестован на пятый день после объявления войны, но на седьмой день выпущен на поруки, так как за него хлопотал крупный чиновник русского государственного механизма, тоже, разумеется, немец.
Русский меч в июле - августе 1914 года был поднят против той самой Пруссии, о которой отечески заботились русские императоры, начиная с Петра III, обожавшего короля Пруссии Фридриха II.
Казалось, что только заботами об интересах Германии вообще, и Пруссии в частности, можно было объяснить решение секретного совещания военного совета в Москве всего лишь за два года до начала мировой войны - без боя уступить немцам все польские губернии с Варшавой во главе и отодвинуть русские войска на линию Белосток - Брест... Между тем одним из генералов, выдвинувших этот проект, был начальник штаба Варшавского военного округа генерал-лейтенант Клюев; теперь он командовал одним из корпусов армии Самсонова, 13-м, оставаясь по-прежнему глубоко убежденным, что даже русской Польши русские войска были бы не в состоянии защитить, так как она далеко выдается вперед, и немцы неминуемо ее обойдут и отрежут.
Разумеется, на этом секретном совещании 1912 года были и Жилинский, и Ренненкампф, и еще несколько генералов, которым теперь предстояло не только не уводить свои части из Польши, но, напротив, вести их на Пруссию, в логово того самого медведя, которого они боялись.
Задача их всякому должна была показаться ясной: раз медведь кинулся всей своей тушей в сторону одного из обложивших его охотников, нужно было вцепиться в его правую заднюю лапу мертвой хваткой, - и это должна была сделать 1-я армия, а 2-я - двинуться по его следам и отсечь эту лапу, не допустив ее перешагнуть через Вислу. Удастся или нет отсечь, во всяком случае должно удаться настолько обескровить, чтобы медведь не мог далеко уйти вперед.
Могло случиться и так, что он вынужден был бы оглянуться назад, а это было бы спасительным для охотника, на которого он ринулся. Франция сумела бы воспользоваться хотя бы и небольшой передышкой и приготовиться к отпору; Париж был бы спасен; война сразу приняла бы не тот оборот, который лелеяли в Берлине.
Не могло быть другого плана действий, кроме наступления в Галиции на Австрию и наступления в Восточной Пруссии на Германию; но эти наступления нужно было подготовить, и особенно последнее.
Двадцать миллиардов франков дали взаймы банкиры Франции русскому правительству на подготовку к войне и в первую голову на постройку стратегических железных дорог, а число их, ведущих в Восточную Пруссию, не прибавилось: одна - только одна! - линия могла обслуживать целую армию Ренненкампфа и одна - только одна! - армию Самсонова.» [1]
Перед 1-й армией лежала, как непроходимое препятствие, длинная цепь Мазурских озер, с сильно укрепленными междуозерьями и берегами и с крепостью Летцен, вынесенной перед ними. Поэтому 1-я армия получила директиву главными силами своими обойти эти озера с севера, 2-я же армия должна была действовать к западу от Мазурских озер, в местности очень пересеченной, болотистой и лесистой.
«Не только 8-я немецкая армия, почти равная по числу штыков (если считать крепостные гарнизоны) обеим армиям русским, прекрасно снабженная и продовольствием и снарядами и, главное, тяжелой артиллерией (до двухсот орудий против двадцати русских), но целая страна с населением в несколько миллионов человек, военизированным, крайне враждебным, отлично приспособленным к самозащите, противостояла русскому вторжению. Не только победить 8-ю немецкую армию на полях сражений, но завоевать всю Восточную Пруссию в кратчайший, притом, срок - вот по существу какая задача выпала на долю нескольких корпусов Северо-Западного фронта. Но из Парижа доносился вопль о помощи, а в русской армии все, от генерала до солдата из обозной команды, знали суворовское: "Сам погибай, а товарища выручай!" И в директиве из штаба верховного главнокомандующего генералу Жилинскому уже на шестой день войны появились слова: "Нам необходимо готовиться к энергичному натиску при первой возможности, дабы облегчить положение французов..."
Спешно подвозились сборные войска. Спешно подготавливались тыловые учреждения - лазареты, артиллерийские парки, склады провианта и другие. Спешно производилась разведка оставшихся в Восточной Пруссии немецких сил, так как точных данных об этом не было... Все делалось спешно (и потому беспорядочно) с единственной целью, чтобы - готовы для этого или нет - на пятнадцатый день, как было условлено с Жоффром, начать "планомерное и спокойное наступление", как было сказано в одной из директив Николая Николаевича, который пока находился еще в Петербурге.
Александр Васильевич Самсонов прибыл к вверенной ему 2-й армии на пятый день войны, 23 июля, и части, с которыми он счел нужным познакомиться в этот день в городе Волковыске, увидели строгого на вид, тучного, с одутловатым лицом генерала, от распорядительности которого, от военных способностей, от энергии, от знания обстановки, от верного взгляда на дело зависела во многом их судьба.
Как ученики в классе внимательнейше вглядываются в нового учителя, стараясь определить его еще до первых слов, какие он скажет им со своей кафедры, так вглядывались в прибывшего к ним командарма офицеры и генералы незнакомых ему частей.
В свою очередь и Самсонов после смотра войск обращался к высокому, бравого вида полковнику Крымову, исполнявшему у него в Ташкенте обязанности генерала для поручений и взятому им сюда, в Волковыск:
- Вам не приходилось слышать, что это за генерал Кондратович?.. Вы не знаете, что представляет собою генерал Клюев?.. Любопытно бы знать, кого мне дали в командиры корпусов... Что же касается Ренненкампфа, командующего первой армией, то этого прохвоста я довольно хорошо знаю по японской кампании.» [1]
Куропаткин подробно доводит до нас тот памятный случай русско-японской войны в боях на реке Шахэ:
«Конница генерал-майора Самсонова, соединившись с конницей генерал-майора Любавина, действовала на левом берегу Тайцзыхе, занимая чрезвычайно выгодную позицию. Не подкрепленная пехотой, наша конница долго держалась вблизи Беньсиху. Но японцы, усилившись, сами перешли в наступление и потеснили нашу конницу назад.
Ночь была темная. Несмотря на действия в этой местности с 26 сентября, мы ее не знали. Тем не менее стрелки и черноярцы после рукопашного боя овладели Лесистой сопкой, захватив много японских ружей в козлах, патронов в ящиках и мешках и лент от пулеметов.
Генералам Петрову и Морданову положение дел не было известно. Так от генерала Петрова пришло приказание послать один батальон 10-го Восточно-Сибирского стрелкового полка преследовать японцев. Полагали, что мы овладели всеми тремя сопками. С утра началось обычное явление, уже не раз мною упомянутое. Мы не развивали достигнутый успех, а японцы, оправившись, охватывали наше расположение на отбитой у них сопке с фронта и флангов. Занятые японские окопы были эскарпированы настолько глубоко, что стрелять из них в тыл по японцам было невозможно. Пришлось наших стрелков расположить открыто. Тем не менее стрелки 9-го полка, потеряв 11 офицеров и около 400 нижних чинов, держались твердо. Они были подкреплены батальоном 10-го полка.
Но вот в 11 часов на левом берегу Тайцзыхе появился неприятель в числе нескольких батальонов с артиллерией и пулеметами, теснивший отряды генералов Любавина и Самсонова и вскоре открывший огонь в тыл 9-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. После полученного донесения об обстреливании, генерал-лейтенант Ренненкампф приказал отходить на прежние позиции.
То, что мы не сделали в течение 26, 27 и 28 сентября, сделали японцы. Посланные нами несколько батальонов пехоты в эти дни левым берегом могли атаковать в тыл японские войска (генерал Любавин 26-го был в 1000 шагах от Беньсиху). Посланные японцами, вероятно, тоже не более двух-трех батальонов оказались достаточными, чтобы решить участь операции, которую вел командир 3-го Сибирского корпуса, располагая почти 40 батальонами отличной пехоты.
К вечеру 29 сентября генерал-лейтенант Ренненкампф, по невыясненным еще причинам, прислал донесение, что он, не будучи в состоянии удержать занимаемых им позиций и ввиду обхода противником его левого фланга, отошел на высоты восточнее д. Уйнюнин. Кроме генерал-лейтенанта Ренненкампфа, среди командуемых им войск было несколько генералов. Не имеется никаких указаний, что было сделано этими лицами, чтобы вырвать победу у японцев. Отступление отряда генерала Ренненкампфа не встретило отпора со стороны командира 3-го Сибирского корпуса. Еще располагая в резерве 11-м и 12-м стрелковыми полками и несколькими не бывшими в бою батальонами других полков, генерал-лейтенант Иванов, вместо возвращения генерал Ренненкампфа на оставляемые им позиции и поддержки его, донес начальнику Восточного отряда, что ввиду отступления отряда генерал Ренненкампфа, он находит необходимым ночью на 30 сентября отступить на позицию севернее Каотайцзы, где и сосредоточить весь корпус в ожидании атаки японцев.
Таким образом, несмотря на несомненное большое превосходство в силах, несмотря на геройские усилия и частные успехи многих частей войск, мы 26, 27, 28 и 29 сентября не достигли в 3-м Сибирском корпусе с приданными ему частями успеха.» [2]
Анализируя довольно большое количество источников писатель Валентин Пикуль весьма своеобразно представлял в своих работах подробности отношений генералов при оставлении русскими войсками Мукдена:
«Александра Васильевича Самсонова в шутку называли «Самсон Самсонычем» — за его геркулесово сложение, за многопудовую массивность тела, столь неудобную для лихого наездника. Это был опытный генерал кавалерии, окончивший Академию Генштаба, с юности крепко и яростно воевавший. Последний раз он сражался с японцами; после боев под Мукденом он пришел на перрон вокзала — прямо из атаки! — к отходу поезда. Когда в вагон садился генерал Ренненкампф (по кличке «Желтая опасность»), Самсонов треснул его по красной роже:
— Вот тебе, генерал, на вечную память... Носи!
Ренненкампф скрылся в вагоне. Самсонов в бешенстве потрясал нагайкой вслед уходящему поезду:
— Я повел свою лаву в атаку, надеясь, что эта гнида поддержит меня с фланга, а он просидел всю ночь в гаоляне и даже носа оттуда не выставил...» [3]
«Когда Самсонов командовал дивизией в Маньчжурии, он был худощав, строен, с плотным коротким ежиком волос на голове. Теперь темные волосы его сильно поседели, поредели, а в отпущенной, хотя и довольно коротко подстриженной бороде седины стало еще больше, чем в голове.
В Ташкенте, когда он был командующим войсками военного округа, он внушил себе, что эта седина, как и толщина, вполне соответствует его важной должности, требующей представительности; здесь же, в Волковыске, где все было неустроено, где все спешили, где все готовились к серьезному делу походу на Пруссию, он видел, что излишне тяжел, ни к чему сановит, приобрел в Азии привычку не думать о разных мелочах, что считал обязанностью своих штабных.
Здесь, - он понял в первый же день, - никаких мелочей совсем даже и не было, все было важно, значительно: здесь не к ежегодным осенним маневрам готовились, а к войне, притом с гораздо более опасным врагом, чем японцы. Кроме того, здесь у него под начальством оказывалось больше полков и батарей, чем было их во всем Туркестанском округе в мирное время, и все они двигались, перемещались, занимали исходные позиции для того, чтобы тут же, по приказу свыше, начать "энергичный натиск" к западу от Мазурских озер.
А чем и как кормить армию, в которой набирается до полутораста тысяч человек? Как наладить для нее выпечку хлеба во время энергичного натиска?
Обеспокоенный этим, Самсонов в первый же день справился и узнал, что заготовлено пока только для трех его корпусов: муки - на три с половиной месяца, овса - на сорок дней, крупы - на полтора месяца и восемьсот тысяч банок консервов.
А как передвигать все это за армией, наступающей энергично? Оказалось, что, кроме обычных обозов, ожидается еще декавилька на сто верст, такая же, какая имеется уже в 1-й армии.
Снарядов для легких орудий (тяжелых пока не было доставлено) числилось по 650 на орудие, и Самсонов говорил Крымову:
- Для начала дела это неплохо: в японскую кампанию мы об этом не могли и мечтать. Ну, а как пойдет снабжение артиллерии дальше? Вот в чем загвоздка!» [1]
До границы Восточной Пруссии нужно было вести свои корпуса через польские губернии, а как будут настроены жители их к русским войскам? Как будут надежны поляки, вошедшие в полки?
Прежде чем попасть в Волковыск, Самсонов приехал из Ташкента в Варшаву, где в те дни - последние дни июля по старому стилю - заканчивалась мобилизация, и счел необходимым познакомить с собою население Варшавы, выпустив тогда такое обращение к нему: "Мобилизация в предположенные сроки закончена. Я считаю себя обязанным в этот торжественный момент для армии обратиться ко всему населению, пополнившему ряды вверенных мне войск, со словами глубокой благодарности за тот порядок, который царил всюду при явках запасных на службу. Нам предстоит еще много испытаний, но во всех случаях войны я призываю население к спокойствию и содействию армии всеми силами и средствами для достижения победы.
Твердо верю, что в противнике, скрестившем с нами оружие свое, население видит такого же заклятого врага, какого видит в нем армия. Пойдем же рука об руку! Ведь армия - это плоть от плоти и кровь от крови своего народа!" [1]
«Привычный в последние годы для Самсонова штаб Туркестанского округа остался почти весь в Ташкенте, и здесь приходилось спешно создавать новый, полевой штаб и начинать трудное, как оказалось, дело - срабатываться с новыми людьми.
В то же время не одна только подготовка к наступлению завертела, как водоворот, Самсонова с первого же дня прибытия в Волковыск. Кучами из разных мест расположения 2-й армии стали поступать жалобы от населения на самочинные реквизиции лошадей, сена, овса, причем отбиралось все это и другое подобное бесплатно, просто для нужд войны. А с линии фронта, где шли уже мелкие пограничные стычки конных разведчиков обеих сторон, поступали однообразные донесения о небольших, разумеется, потерях при этом, и одно из них, упоминавшее о нескольких пропавших без вести, возмутило Самсонова до того, что он собственноручно написал текст приказа по армии, помеченного № 4.
"Предупреждаю, что я не допускаю никаких насилий над жителями, - писал он. - За все то, что берется от населения, должно быть полностью и справедливо уплачено". И затем: "В одном из донесений я усмотрел, что несколько нижних чинов без вести пропало. В большинстве случаев без вести пропавшие впоследствии оказываются в плену. Попадать в плен позорно! Лишь тяжело раненный может найти оправдание. Разъяснить это во всех частях".» [1]
Приказы за приказами писались в штабе 2-й армии и диктовались по телефону в штабы отдельных частей. Приказы за приказами получались в штабе 2-й армии из штаба главнокомандующего фронтом генерала Жилинского. Щедрый ливень приказов заставлял тысячи людей беспорядочно метаться, недоедать, недосыпать, иметь задерганный, угорелый вид.
Для ускорения передачи приказов устанавливался искровый, как тогда говорили, телеграф, то есть радио, - военная новость для Самсонова.
Так как немецкая печать изо всех сил трубила о великом превосходстве немецкой авиации над русской и пророчила разрушение городов и истребление множества людей вследствие налетов на русскую территорию цеппелинов, то получались приказы о борьбе с цеппелинами при помощи связок из шестидюймовых гвоздей: русские летчики должны были, поднявшись выше цеппелинов, бросать в них эти пачки гвоздей, чем и продырявливать их оболочки.
Цеппелинов не было во время японской кампании: они тоже явились военной новостью. Вообще за очень короткое время после 1905 года, за какие-нибудь девять лет, выплыло на фронт порядочно таких новостей, но самой большой новостью оказался сам этот фронт: о нем не слыхали сто лет.
Карта Восточной Пруссии и подступов к ней со стороны русской Польши приковала к себе внимание Самсонова. Он изучал дороги, по которым должны были двигаться три его корпуса: 13-й, 15-й и 23-й. Он заранее намечал для них наиболее удобные привалы, ночевки и дневки. Он стремился, заботясь об этом, как старый кавалерист, определить на карте места, где могли бы развернуться и действовать лавой кавалерийские части, как десять лет назад обрушилась на японцев его дивизия при Вафангоу... Он старался, наконец, представить себе, как именно, и где, и какими силами будут противодействовать натиску его войск войска противника.
Свой правый фланг он не представлял иначе, как тесно примыкающим к левому флангу 1-й армии, но как было уберечь левофланговый корпус свой от обхода его немцами? Глаза корпуса - конноразведочные части он видел на карте рассыпанным веером перед пехотными полками корпуса, но ведь они могли только дать знать пехоте, что немцы накопляются на левом фланге, - предотвратить же обход не могли.
Однако о том, чтобы предотвратить обход, думали и в ставке и в штабе командующего фронтом, и вот армия Самсонова начала расти: в нее включен был еще один корпус - 1-й, который вышел из Варшавы, прошел через крепость Новогеоргиевск и примкнул к 23-му корпусу слева. А вслед за 1-м корпусом был влит в армию, теперь уже с правого фланга, еще и 6-й армейский корпус: 2-я армия стала значительно сильнее, чем 1-я.
Это могло бы льстить самолюбию Самсонова, если бы он не знал, что на него возлагается гораздо более серьезная задача, чем на Ренненкампфа. По данным разведки, главные силы немецкой 8-й армии сосредоточены были за линией Мазурских озер, и в то время как Ренненкампфу по директивам Жилинского предписывалось только обойти Мазурские озера с севера и взять крепость Кенигсберг, Самсонов должен был разбить главные силы фон Притвица, отрезать их от Вислы, обезвредить и потом идти на Берлин. [1]
Чем больше, с каждым новым днем, в ставке главковерха и в штабе командарма крепла уверенность, что первые семь немецких армий все целиком прочно увязнут в Бельгии и Северной Франции, тем смелее и шире становились планы, потому что сильнее и настойчивее требовали из Парижа самой неотложной помощи.
Уже начали продвигаться к расположению войск 2-й армии гвардейские дивизии, в пути, как дано было знать Самсонову, находился один Туркестанский корпус. Появился проект о создании в Варшаве еще одной армии, по счету 10-й... Выступление против Восточной Пруссии приурочивалось к пятнадцатому дню с объявления мобилизации, чтобы выполнить условие договора, и Самсонов не имел ни минуты отдыха.
Как-то утром, с очень тяжелой головой после жаркой душной ночи, он разбирал телеграммы на своем столе, пришедшие за ночь, и среди служебных попалась ему на глаза телеграмма из его имения под Елисаветградом от управляющего, латыша Апсита. Апсит писал, что он в отчаянье, так как для уборки урожая почти не осталось ни рабочих, ни лошадей - подвела мобилизация.
Еще только накануне в приказе по армии Самсонов писал, чтобы ни одного лишнего офицера и ни одного нижнего чина не было нигде в штабе и канцеляриях, чтобы всех зачисленных сверх штата отправляли в строевые части, а теперь вот его же управляющий, очевидно, полагает, что немедленно после его "отчаянной" телеграммы появятся в имении на уборке хлеба солдаты из 2-й армии... Самсонов скомкал телеграмму и бросил ее в стоявшую под столом корзину.
Армия Ренненкампфа двинулась энергично, как ей и было предписано, сам же он оставался пока в той же Вильне, на той же своей казенной квартире командующего войсками округа и с тем же привычным, весьма сообразительным и исполнительным начальником штаба генералом Милеантом, таким же чистокровным немцем, как и сам Ренненкампф.
Связанные общим делом в штабе, ежедневно они обедали за одним столом Ренненкампф с Милеантом, и на работе в штабе и за обедом - Милеант знал это - не было для Ренненкампфа более приятной темы разговора, как о главнокомандующем фронтом Жилинском и его начальнике штаба Орановском. Разумеется, говорилось только о том, как "залетела ворона в высокие хоромы", и, конечно, обсуждались способы, какими можно бы было эту ворону изгнать, чтобы самому Ренненкампфу сесть на ее место.
Генерал-адъютантство ставило его ближе ко двору, чем был Жилинский; кроме того, к нему, Ренненкампфу, весьма благоволила императрица.
Самоуверенный от природы, как истый пруссак, Ренненкампф склонен был очень преувеличивать свою роль спасителя династии в 1905 году, в военных же талантах своих он никогда не сомневался, даже и во время своих неудачных действий в Маньчжурии, тем более что там-то уж было на кого свалить любые неудачи.

Генерал А.И. Деникин, будучи поклонником и апологетом Ренненкампфа всё же писал о нём следующее:
«Ренненкампф же смотрел на людской элемент своих частей, как на орудие боя и личной славы. Но его боевые качества и храбрость импонировали подчиненным и создавали ему признание, авторитет, веру в него и готовность беспрекословного повиновения. Близости же не было.»[4]
«Резкая и взаимная враждебность существовала между двумя начальниками конницы маньчжурских армий — П. И. Мищенко и Ренненкампфом — основанная главным образом на раздражавшей обоих оценке друг друга. Их отряды стояли на противоположных флангах фронта и соприкосновения не имели. Но перед Мукденским сражением, ввиду ранения Мищенки и предположенного набега Западной конницы, во главе ее был поставлен Ренненкампф. Приехал, бегло осмотрел войска и нашел их — заведомо пристрастно — в «прескверном состоянии»... Можно себе представить мучения Мищенки, которого рана приковывала к постели в далеком Мукдене!.. Впрочем, Ренненкампф пробыл в Западном отряде лишь несколько дней и был спешно отозван обратно: армия Кавамуры бешеными атаками потеснила Восточный отряд;
Известна та рознь, которая раздирала военные сферы во время китайской войны (боксерское восстание). Когда приамурское начальство, ведавшее операциями в Северной Маньчжурии, враждовало с квантунским, которому подчинены были отряды в Южной; когда на юге шло острое соревнование между генералами Волковым и Церпицким, а на севере генералы Ренненкампф, Орлов и другие со своими отрядами летали по краю за славой, избегая подчинения друг другу и приамурскому начальству... Оценка свыше действий последних двух была неодинакова: удачник (Ренненкампф) был награжден двумя степенями Георгия, а неудачника (Орлова) постигла временная опала. » [9]
Думаю, понятно, что мотивация погони за личной славой у Ренненкампфа была сильнее, чем присяга и выполнение приказа.
До соперничества с Самсоновым Ренненкампф не унижался. Даже усиление самсоновской армии сравнительно с его показалось ему не слишком обидным, так как смотрел он дальше и видел себя в близком будущем непосредственным начальником и Самсонова и всей его 2-й армии, какой бы численности она ни была.
С первого же дня активных действий своих корпусов он занят был только тем, чтобы выставить эти действия в надлежащем свете и в глазах начальства и для печати, чтобы создать себе необходимую для будущего поста известность в русском обществе, благо все "левые", в свое время называвшие его не иначе как "вешателем", теперь притихли.
Но наряду с этим, главным, он не забывал и другого, к чему имел прирожденную страсть, развившуюся в бытность его на Востоке, - страсть к дорогим и редкостным вещам, мебели, мехам, картинам, фарфору... [5]
«Замки богатых помещиков Восточной Пруссии хранили в себе, как было ему известно, множество такого, что так само собой и просилось в его руки, и он уже командировал для этой цели кое-кого из чинов своего штаба на фронт, внушив им, что грузовые машины для отправки отобранного ими в тыл они должны требовать его именем. А для того чтобы его имя - звучное имя Ренненкампф было прочно усвоено всеми, способными в России читать газеты, он в первый же день наступления своей армии постарался забросить в печать через газетных корреспондентов красивую, по его мнению, и многозначительную фразу: "Я отсеку себе руку, если в течение полугода не донесу о взятии мною Берлина!" [1]
Тут в немногих словах назначался им и срок окончания победоносной войны и весьма ясно просвечивало сквозь слова непременное условие для взятия Берлина: он, как главнокомандующий фронтом, а не Жилинский, должен был донести об этом!
На обоих фронтах Австрийском и Восточно-Прусском - происходили значительные события: австрийцы начинали свое деятельно обдуманное еще до войны вторжение в Польшу, в направлении на Седлец, а 1-я русская армия вторглась в Восточную Пруссию, направив свой удар на линию Гумбиннен - Гольдап.
Противиться вторжению двух австрийских армий должны были две русские 4-я и 5-я, более слабые и не вполне еще сосредоточенные. Одною из них командовал генерал Зельц, другою - генерал Плеве.
Что же касается 1-й русской армии, которой командовал Ренненкампф, то она хотя и одержала верх над частями 8-й германской армии в пограничном сражении и заставила ее отступить, но понесла при этом ощутительные потери: один из полков ее - Оренбургский - частью был уничтожен, частью окружен и пленен.
Энергичный командир 1-го корпуса 8-й немецкой армии генерал Франсуа, получив от Притвица приказ отступить без промедления под напором русских войск к Гумбиннену, ответил командующему армией: "Отступлю, когда разобью русских".
Он сам руководил сражением у Шталлупёнена, появляясь то здесь, то там в легковом автомобиле, и при отступлении его корпуса одна из его дивизий обрушилась на обошедший ее с фланга Оренбургский полк, оставленный без поддержки. Противостоять артиллерии целой дивизии этот полк, конечно, не мог и сделался жертвой нераспорядительности высшего начальства.
Известно, что в своем доме стены помогают. В то время как 27-я дивизия из состава армии Ренненкампфа лишилась целого полка, корпус генерала Франсуа, выйдя к Гумбиннену, пополнил все потери, влив в свои поредевшие ряды добровольцев из разных прусских спортивных обществ: стрелковых, велосипедных, автомобильных и других.
Защита Восточной Пруссии на том и строилась германским генеральным штабом, чтобы среди населения не было безучастных. При своем продвижении русским отрядам очень часто приходилось натыкаться на перекопанные канавами дороги, на разрушенные мосты, на ряды колючей проволоки и засады, откуда раздавались вдруг меткие выстрелы, - и все это делали не войска, бывшие уже далеко, в отступлении, и не отставшие немецкие солдаты, а жители фольварков - иногда старики, женщины и подростки, снабженные оружием. В Кенигсберг, как в сильную надежную крепость, и за Вислу уезжали только наиболее состоятельные, остальные же передвигались на подводах большими таборами не дальше области Мазурских озер, в непреодолимость которых для русских войск верили твердо.
Между тем обход Мазурских озер с юга армией Самсонова был именно тем маневром, который предусматривался и Шлиффеном, и Мольтке-старшим, и Мольтке-младшим, и германская военная мысль не в состоянии была придумать ничего для противодействия этому маневру, кроме отвода всех своих полевых войск в Восточной Пруссии за Вислу, чтобы спасти их от окружения и полного разгрома, так как русская армия, обходящая озера, неминуемо должна была выйти в тыл германской, если бы та упорно удерживала свой восточный фронт впереди озер.
Притвиц должен был приказать генералу Франсуа отступить к Гумбиннену, но в то же время он притянул на линию Гумбиннен - Гольдап (последний был занят уже тогда русскими частями) свой 17-й корпус, которым командовал генерал Макензен. Этот корпус подвозился из резерва по железным дорогам, и полки его сразу по выходе из вагонов шли ускоренным маршем на линию фронта, какой им был отведен, - южнее 1-го армейского корпуса генерала Франсуа.
К этому времени в самом спешном порядке прибыла сюда же резервная дивизия генерала Бродвика, составлявшая гарнизон Кенигсберга; она вошла в 1-й корпус.
Вытесненный из Гольдапа и окружающих его деревень 1-й резервный германский корпус, которым командовал генерал фон Бюлов, оставался на своих новых позициях, составляя южную группу армии Притвица, его правый фланг. Случилось непредвиденное Ренненкампфом: получив сведения, что 1-й пехотный корпус генерала Франсуа, сражавшийся с его частями на границе Восточной Пруссии и отброшенный от Эйдкунена и Шталлупёнена, поспешно отступает на запад, командарм Ренненкампф назначил на 7 августа всем своим, несомненно утомленным, войскам дневку, а командарм Притвиц именно этот день решил сделать днем короткого, но по возможности сильного удара по русским войскам и дал директиву о наступлении, приурочив начало его к 7 часам утра.
Ренненкампфу дневка была необходима, чтобы успеть подтянуть резервы и обозы, а Притвицу встречный удар был предписан главным командованием германской армии, которое надеялось этим приостановить 1-ю русскую армию и перебросить потом основные силы своей 8-й армии против Самсонова.
Дневка 7 августа была не только предуказана Ренненкампфом еще 4 августа, она была подтверждена потом и 6-го числа особыми телеграммами на имя всех трех командиров корпусов 1-й армии, считая с юга на север: 4-го пехотного - генерала-от-артиллерии Алиева, Эриса хана Султан-Гирея, 3-го генерала-от-инфантерии Епанчина, 20-го - тоже генерала-от-инфантерии Смирнова и, наконец, командующего конным корпусом генерал-лейтенанта хана Гусейна Нахичеванского.
Два генерала-хана замыкали фронт, причем наиболее молодой из них - хан Нахичеванский - оказался и наиболее дисциплинированным: раз объявлена в приказе дневка, значит и должна быть дневка, - хоть гром и молния, хоть землетрясение и потоп, хоть атака немцев, направленная главным образом на 20-й корпус, расположенный рядом с конным корпусом хана и очень нуждавшийся в его поддержке.
Однако еще шире, чем хан Нахичеванский, понял приказ о дневке командир особой кавалерийской бригады, генерал-майор Орановский, такой же питомец Пажеского корпуса, как и хан, только еще моложе его годами; выведя 6 августа вечером свою бригаду на линию конного корпуса хана, он нашел местность тут неподходящей для дневки на следующий день и отвел оба полка назад километров за тридцать. Там он и простоял потом весь день 7 августа, когда по всей линии Гумбиннен - Гольдап гремел бой. До него доносился, конечно, непрерывный пушечный гул, но это его не беспокоило. Он сам, перед тем как получить особую кавалерийскую бригаду, был командиром лейб-гвардейской конной артиллерии и к пушечным залпам привык. Может быть, кто-нибудь там впереди и получил приказ атаковать немецкие позиции, - у него есть приказ отдыхать, и он отдыхает. Греметь орудийный бой начал с четырех часов утра, когда только что стало светать: это корпус генерала Франсуа напал на сонную еще 28-ю дивизию из корпуса генерала Смирнова, двинув полки в обход ее правого фланга, с которым не был связан конный корпус хана Нахичеванского.
Таким образом, бой закипел севернее Гумбиннена, к полной неожиданности и начальника 28-й дивизии, генерал-лейтенанта Лашкевича, и всех его офицеров и солдат. Конечно, конная разведка должна была бы обнаружить ночью передвижение больших масс пехоты противника и донести об этом в штаб дивизии и корпуса, однако дневка так дневка и отдых так отдых: команды разведчиков тоже выполняли приказ Ренненкампфа, и сон их был разрешенно крепок.
Конный корпус хана Нахичеванского, которому полагалось быть впереди 20-го пехотного корпуса генерала Смирнова и действовать в тылу немецких сил, в Инстербурге, оказался почему-то на полперехода сзади 20-го корпуса. Работа в штабах не была еще налажена как следует в боевой обстановке; обозы далеко отстали, и в ночь на 7-е всюду в тылу немилосердно хлестали лошадей, чтобы к утру подтянуться к линии фронта.
А в это время, ночью, немецкий генерал Франсуа в своем штабе корпуса, в Линденкруге, давал точные директивы трем начальникам дивизий - 1-й, 2-й и резервной, кому и когда перейти в атаку и где закрепиться.
Обойти 28-ю дивизию Лашкевича должна была 2-я дивизия немцев, которой командовал генерал фон Фальк, тот самый, который под Шталлупёненом уничтожил 105-й Оренбургский полк и нанес, кроме того, большие потери 27-й дивизии; атаковать с фронта должна была 1-я дивизия генерала фон Конта, а закрепиться для отражения русских контратак - резервная дивизия генерала Бродвика. И все эти директивы были выполнены с большой точностью.
Уже в пограничном сражении, закончившемся боем у Шталлупёнена, сам Франсуа и его генералы заметили слабое место армии Ренненкампфа: отсутствие связи между частями, каждая часть действовала по своему разумению, не чувствовалось единой направляющей воли, как будто некому было проводить планы штаба армии в жизнь, - всяк молодец был на свой образец.
Действия Оренбургского полка, с его командиром полковником Комаровым, даже и немецкие генералы должны были признать блестящими, но в стремительной атаке этот полк оторвался от других полков 27-й дивизии, не был вовремя поддержан и погиб со своим командиром. В надежде встретить такой же разнобой в русских частях, начал свою атаку на 28-ю дивизию генерал Франсуа и не ошибся в расчетах.
Нельзя сказать, чтобы Лашкевич не понял еще в самом начале атаки против него большой для себя опасности. Он тогда же послал донесение командиру корпуса генералу Смирнову: "Прошу обратить внимание на серьезное положение на моем правом фланге".
Рассветало. Ошибки быть уже не могло: чужие войска, появившиеся густыми массами справа, нельзя было принять за свои.
Так как правый фланг дивизии должен был охранять конный корпус хана Нахичеванского, то и к нему помчались ординарцы Лашкевича, но хан ответил, что на его авангард тоже нажали и они едва держатся, если уже не отошли назад. Этому нельзя было не поверить: Лашкевич знал, что конные части при столкновении с пехотой противника предпочитают с первых же выстрелов показывать хвосты.
Не забыл Лашкевич и отдельной бригады Орановского: посланные им ординарцы отыскали ее в деревне Шиленен, далеко в тылу, и Орановский прочитал в записке Лашкевича: "Опасаясь охвата моего правого фланга... прошу самого энергичного содействия в смысле обеспечивания моего правого фланга на случай боя сегодня. Ваше направление на Мальвишкен".
Однако Лашкевич не был ведь начальником Орановского, и записка его только рассердила бывшего гвардейца. Он даже не потрудился ничего написать командиру армейской пехотной дивизии и не двинулся никуда из Шиленена: ведь впереди его был целый корпус хана Нахичеванского!
Наконец, своему соседу слева, начальнику 29-й дивизии Розеншильду-Паулину тоже писал Лашкевич: "Очевидно, против моего правого фланга большие силы противника. Положение серьезное. Прошу энергичного содействия вскорости".
Розеншильд-Паулин, вместо того чтобы озаботиться поддержкой уже обойденного противником своего товарища по 20-му корпусу, ничего не придумал лучшего, как послать тут же записку с просьбой о помощи своему соседу слева, начальнику 25-й дивизии, генералу Булгакову, которому немцы пока не угрожали ни обходом, ни атакой с фронта.
Только стада этого обильного молочным скотом края, брошенные владельцами имений, раза два были приняты сторожевым охранением ночью за подходящие близко к расположению его полков немецкие части, и это обеспокоило его еще до начала атаки противника. Свободно, без пастухов пасшиеся большие стада Розеншильд-Паулин приказал зачислить на предмет довольствия своих четырех полков, но сон его все-таки был нарушен и, как оказалось, недаром.
Лашкевич был уже далеко не молод - под шестьдесят лет, - и нельзя было сказать о нем, что он был плохим начальником дивизии. Однако выбор именно его дивизии для энергичнейшей атаки целым 1-м корпусом армии Притвица оказался безошибочным.
В то время как пять с половиной полков кавалерийской дивизии, сосредоточенных под начальством хана Нахичеванского, позволили обойти пехотной дивизии генерала Фалька правый фланг Лашкевича, единственная кавалерийская дивизия, бывшая в распоряжении Франсуа, беспрепятственно проникла в тыл 28-й дивизии через интервал между этой дивизией и 29-й, и вся артиллерия 1-го корпуса, как легкая, так, в особенности, тяжелая, гораздо более сильная, чем артиллерия русского пехотного корпуса, обрушила свой огонь на злосчастную дивизию, оставленную без всякой поддержки.
И все-таки четыре с половиной часа дивизия Лашкевича выдерживала подавляющую бомбардировку с фронта, с правого фланга и с тыла. Лашкевич делал все, что мог.
К 8 часам утра он послал свежий, бывший у него в резерве 111-й полк к деревне Шибален, чтобы сменить 109-й полк, почти истребленный артиллерийским и пулеметным огнем (окопаться дивизия не успела). Через полчаса он доносил генералу Смирнову: "Положение правого фланга очень серьезно. Прошу подкрепить правый фланг у Шибалена".
Так как Розеншильд-Паулин ничем и никак не отозвался на его первое обращение о помощи, Лашкевич повторил свою просьбу. Однако Розеншильд оставался неподвижен и на этот раз.
Немцы наседали. Полки 28-й дивизии таяли и покидали свои позиции, пятясь в тыл, занятый конной дивизией врага.
Прошло еще два с половиной часа неравного жестокого боя. Лашкевич все-таки не терял надежды, что немец Розеншильд-Паулин, начальник 29-й дивизии, его поддержит. Он послал ему записку: "Еле держусь. 28-я дивизия в чрезвычайно тяжелом положении. Потери большие. Усердно прошу немедленно двинуться мне на помощь!"
Напрасно: Розеншильд, никем в то время не атакуемый, продолжал стоять на месте и ожидать, когда же, наконец, не останется ничего от дивизии его товарища по корпусу.
Всего только десять минут смог прождать помощи от Розеншильда Лашкевич: действительно, всякий на его месте счел бы свое положение безнадежным.
От полевой книжки, бывшей в руках Лашкевича, вновь оторвал он листок и написал карандашом, кое-как, пропуская буквы, все тому же немцу, начальнику русской дивизии: "Еще раз убедительно прошу поддержать меня! Держаться больше не могу. Справа обходят. Резервы израсходованы..."
Ни одного выстрела из орудий 29-й дивизии не раздалось в сторону наседавшего на 28-ю дивизию противника, несмотря и на этот отчаянный призыв!
В 14 часов 30 минут, то есть спустя десять с половиной часов с начала боя на неукрепленной позиции, Лашкевич вынужден был донести Смирнову: "Под сильнейшим артиллерийским и пулеметным огнем дивизия отходит на Швиргален".
Однако сказать "дивизия отходит" теперь было уже нельзя.
Прежде всего, от бывшей в полном порядке к 4 часам утра дивизии оставались теперь только разрозненные клочья, которые спасались от окончательной гибели как могли. Роты разных полков перемешались. В начавшейся панике помнили только о том, что надо спасать полковые знамена. Семь тысяч солдат и офицеров частью погибли, частью попали в руки врага. Оставлена была и восьмиорудийная батарея, прислуга и лошади которой оказались перебитыми.
Только несколько рот 112-го полка остались на прусской земле, в окрестностях Шталлупёнена; остатки других трех полков перешли границу, и знамя 111-го полка оказалось потом отвезенным в крепость Ковно и сдано там коменданту генералу Григорьеву... 1-й дивизион 28-й артиллерийской бригады не останавливался вплоть до Вержболова.
Соседи Лашкевича справа и слева преступно позволили немцам разгромить целую дивизию, которую вполне могли бы спасти от этого позора.
Когда 2-я германская дивизия закончила охват правого фланга 28-й русской дивизии, 1-я дивизия корпуса Франсуа перешла во фронтальную атаку против 28-й и тем самым подставила свой правый фланг под удар 29-й, если бы Розеншильд-Паулин разрешил себе этот удар. Однако он был занят совсем не тем, чтобы выручить соседнюю дивизию.
Может быть, очень разбросана была его дивизия, чтобы быстро собрать ее для совершенно необходимого удара? Нет, она была в тугом кулаке, занимая фронт всего в два с половиной километра, и Розеншильду ничего не стоило направить два полка для мощного удара во фланг немцам, поддержав этот удар всею силой своих пятидесяти четырех орудий, из которых шесть были гаубицы.
Может быть, на него самого усиленно напирали немцы? Нет, как только загнулся в сторону 28-й дивизии правый фланг дивизии фон Конта, против Розеншильда не было противника - окопы его опустели. Но, получив в девять часов утра записку Лашкевича с просьбой о помощи, Розеншильд сейчас же обратился к начальнику 25-й дивизии Булгакову с подобной же просьбой помочь ему, Розеншильду, в штурме трех деревень, который он желает подготовить как следует, так как они сильно укреплены противником. Казалось бы, что штурмовать какие-то укрепленные деревни в то время, когда рядом громят и уничтожают вторую половину своего же 20-го корпуса, больше чем дико, что это преступление, притом тягчайшее, - измена своим и содействие врагу в его замыслах и усилиях, - однако Розеншильд не только сам лично был занят какой-то ненужной для общего дела химерой, но стремился вовлечь в нее и 25-ю дивизию.
И неизменно, как только он получал от Лашкевича просьбу о помощи, он тут же писал Булгакову, что собирается штурмовать немецкие позиции и просит ему помочь.
Вполне допустимо, что он только хотел ввести в заблуждение Булгакова и втравить его в штурм деревень, никому из них не угрожавших, в то время как окончательно разгромленная и отброшенная 28-я дивизия обнажала его же, Розеншильда-Паулина, правый фланг и ставила в очередном порядке его дивизию в такое же труднейшее, разгромное положение, так как против нее тоже начали бы действовать, как и против 28-й, тройные силы.
Булгаков не удержался все-таки, чтобы не выступить с поддержкой Розеншильда: он двинул один из полков своих в атаку на деревни, о которых ему писал Розеншильд, но атака эта была отбита немцами, а повторить ее более крупными силами он уже не хотел.
Что же это были за деревни и кто защищал их? Защита этих деревень была поручена генералом Франсуа начальнику резервной дивизии, прибывшей из Кенигсберга, генералу Бродвику, а назначение этого опорного пункта заключалось в том, чтобы заманить туда хотя бы две русских дивизии, как на дно мешка, который легко можно бы было завязать после уничтожения правофланговой дивизии.
Так, силами одного своего корпуса Франсуа, которому нельзя отказать в тактических способностях, предполагал изъять из армии Ренненкампфа не меньше трех дивизий, однако победа над упорно защищавшейся одной дивизией Лашкевича досталась ему только спустя двенадцать часов после начала атаки, а такое продолжительное напряжение всех сил не могло не утомить его солдат.
К четырем часам дня они выдохлись. Нечего было и думать о мешке для двух других русских дивизий - впору было только дать отдых своим, удовольствоваться несколькими тысячами взятых в плен и объявить в приказе по корпусу, что бой будет возобновлен утром на следующий день.
Не пришлось все же победителю на правом фланге 1-й русской армии возобновлять боя, так как и в центре и на левом фланге все усилия Макензена и Бюллова разбились о стойкость русских войск.
Оба эти генерала, получившие большую известность впоследствии, именно здесь, в Гумбинненском сражении, начинали свою боевую карьеру.
Макензен, прозванный своими солдатами "стальною крысой", бывший кавалерист, поставленный во главе 17-го пехотного корпуса, начал в 4 часа атаку с не меньшей энергией, чем Франсуа. Аванпостные русские части, расположенные вдоль реки Роминте, были сняты и далеко отброшены к главным силам натиском полков двух дивизий Макензена - 35-й и 36-й.
К тому времени, когда Розеншильд-Паулин обращался за помощью к генералу Булгакову, то есть к 9 часам утра, дела самого Булгакова были весьма неважны: немцы овладели несколькими деревнями впереди 25-й дивизии, которые Булгаков должен был занять к 5 часам утра по диспозиции, полученной накануне от командира своего 3-го корпуса, генерала Епанчина.
В корпус Епанчина входило не две, а три дивизии: 25-я, 27-я и 40-я, так что у Макензена не было превосходства в силах, и первоначальный успех его зависел только от того, что атаки немцев не ожидали ни в одной из трех русских дивизий.
Епанчин, получив накануне телеграмму Ренненкампфа о дневке для всей армии, приказал своему корпусу: "Ввиду утомления войск и необходимости подтянуть тыловые учреждения и пополнить запасы, продвинуться вперед лишь настолько, насколько это возможно, при условии не вступать в упорный бой с неприятелем..." В упорный бой вступать и не собирались.
Однако упорный бой был навязан немцами, и он разгорелся по всему фронту корпуса Епанчина часам к 10 утра.
Генерал Булгаков, находясь довольно далеко в тылу своей дивизии, не представлял ясно, в каком положении она находилась, иначе он с легким сердцем не отправил бы один из своих полков в помощь Розеншильду.
Он двинул в сторону 29-й дивизии первый свой полк - 97-й Лифляндский, стоявший в резерве, а три остальных его полка: 98-й, 99-й и 100-й - поспешно отступали под напором 35-й дивизии Макензена, причем последний полк понес очень большие потери.
Только узнав об этом, Булгаков покинул свою штаб-квартиру, появился сам на линии огня и личным вмешательством остановил отходившие полки, указав одному из дивизионов своей артиллерии позицию, занять которую было необходимо, чтобы укротить наступательный порыв немцев. Дивизии Макензена были образцовые, укомплектованные исключительно только пруссаками. Эти рослые, здоровенные солдаты и офицеры были от темени до подошв проникнуты сознанием, что они должны показать и кайзеру Вильгельму, и всей Германии, и всему миру, как надо защищать родную землю, поэтому они шли в атаку плотным строем, считая постыдным строй рассыпной, а тем более приспособление к местности.
Они попали под прямоприцельный огонь легкой артиллерии 25-й дивизии, но шли, поминутно смыкая ряды над убитыми; они попали под густой пулеметный обстрел, но шли... пока не выдохся, наконец, их боевой азарт, и они залегли и стали окапываться.
Это было уже после полудня. Часа два выдерживали они в своих мелких окопах убийственный огонь русских пушек, но часам к четырем дня остатки их в полной панике, во всю силу длинных ног, бежали назад, к реке Роминте...
Так было на фронте Булгакова.
Вторая же дивизия Макензена - 36-я - направлена была против 27-й и 40-й дивизий Епанчина побригадно, что явилось уж следствием чересчур большой самоуверенности Макензена. Но силы уравновешивались тем, что 27-я дивизия, потерявшая целый полк (Оренбургский) в бою под Шталлупёненом и, кроме того, понесшая там большие потери, численно не превосходила бригады немцев, а начальник 40-й дивизии генерал Короткевич руководил своей дивизией так, как может это делать человек, просидевший за время своей службы не один десяток штабных кресел, но ни разу не выполнявший ни одной ответственной задачи на поле сражений.
У него, впрочем, было только три полка: четвертый полк - 160-й Абхазский - был передан в 4-й корпус.
Точно так же, как и 35-я дивизия, картинно, в рост, в сомкнутом строю, шли в атаку обе бригады 36-й дивизии немцев и сначала имели успех, но потом наткнулись на такое сопротивление, что откатились к той же Роминте, потеряв к вечеру чуть не половину своего состава.
Если бы Короткевич, Адариди - начальник 27-й дивизии и Булгаков отважились преследовать своими объединенными силами корпус Макензена, от него мало бы что осталось. Но Епанчин такого приказа им не дал, а командарм Ренненкампф не снизошел к тому, чтобы почтить этот весьма серьезный бой своим личным присутствием.
1-й резервный корпус фон Бюлова должен был, выполняя приказ Притвица, опрокинуть южную группу русских войск, сосредоточенную около Гольдапа. Это был 4-й корпус, которым командовал генерал Алиев. В него входили две пехотные дивизии, 30-я и 5-я стрелковая; одна кавалерийская дивизия придана была ему для защиты его левого фланга.
Если фронт дивизии Розеншильда занимал не более трех километров и таков же примерно был фронт смежной дивизии Булгакова, то корпус Алиева растянулся, огибая Гольдап, где была его штаб-квартира, километров на сорок. Собрать свои силы в кулак являлось для Алиева делом трудным. С другой стороны, и фон Бюлов не в состоянии был точно выполнить приказ Притвица начать атаку ровно в 4 утра.
Когда в Гольдапе услышали канонаду справа по фронту, то пришли к единственной догадке: Ренненкампф отменил дневку и предписал наступление. Темпераментный Алиев, ни минуты не медля, послал свою 30-ю дивизию в наступление на Даркемен, а чужой 160-й Абхазский полк - на Вальтеркемен, чтобы ему не болтаться без дела. И вышло так, что одновременно обе стороны начали наступать и разразился встречный бой, чуть только две колонны 30-й дивизии, по бригаде в каждой, вышли из Гольдапа, взяв направление на Даркемен, связанный с Гольдапом отличным шоссе.
Встречные бои всегда бывают жестоки и кровопролитны, так как укрепленных позиций ни та, ни другая сторона не имеют: сходятся врукопашную, в штыки.
Для 5-й стрелковой дивизии Алиев не нашел работы, точно так же как и для кавалерийской, так что встречный бой вела всего только одна дивизия, со своим начальником генералом Коленковским во главе, против двух дивизий фон Бюлова, который к тому же опирался на гарнизон крепости Летцен, в районе Мазурских озер.
Одна бригада шла на Даркемен, другая на деревню Говайтен, но и та и другая попали под ураганный огонь немцев. Дивизия Коленковского имела всего 48 легких орудий и 6 гаубиц; артиллерия корпуса фон Бюлова была более чем вдвое сильнее.
Можно было заранее сказать, что встречный бой не мог окончиться победой слабой стороны над сильной; но никто бы не мог предсказать того, что целый день боя при таком явном неравенстве сил окончится вничью.
Тесной связи с противником корпус Алиева ни 5, ни 6 августа не имел; разведка действовала слабо; сведения о силах фон Бюлова, об их расположении были весьма туманны; встреча, оказанная наступающим бригадам со стороны немцев, была совершенно непредвиденной - и все-таки пять полков (считая с Абхазским) не только устояли в целодневном бою с двойными силами немцев, но и сумели нанести им огромные потери.
Бой закончился только с наступлением темноты: корпус фон Бюлова, получив приказ отступать, очистил занимаемые им позиции под покровом ночи.
Коленковский же, донося Алиеву о подробностях боя, назвал его "страшно кровопролитным". Действительно, потери в одной только бригаде, которой командовал полковник Новицкий, были около трех тысяч солдат и офицеров. У Притвица был еще корпус пехоты - 20-й, но он действовал на путях продвижения армии Самсонова, и случилось так, что в один и тот же день 7 августа два корпуса 8-й германской армии не добились успеха в бою под Гумбинненом и Гольдапом, а третий вынужден был отступить на фронте южнее Мазурских озер. Успеха 1-го корпуса генерала Франсуа оказалось совершенно недостаточно для того, чтобы считать положение всей 8-й армии прочным, и Притвиц уже в 5 часов вечера категорически приказал всем своим трем корпусам на фронте Гумбиннен - Гольдап отступить. В этом приказе его была фраза, очень больно оцарапавшая сотни немецких сердец из высшего офицерского состава всех трех корпусов:
"Я вынужден буду отойти за Вислу".
Что эта фраза была продиктована не минутным отчаянием, Притвиц доказал тем, что в 22 часа прислал новый приказ начать отход за Вислу немедленно. В этом приказе каждому корпусу был указан точный маршрут отхода.
Это был только небольшой эпизод в очень длинной цепи других подобных в первую мировую войну - сражение между 8-й германской и 1-й русской армией 7 августа на линии Гумбиннен - Гольдап, но участвовали в этом сражении восемь корпусов, если считать и конный корпус хана Нахичеванского, в общем до четверти миллиона человек.
Однако так велики оказались масштабы этой войны, что столкновение сотен тысяч в целодневном и очень упорном бою казалось очень скромным, почти ничтожным по своим результатам.
Что результаты Гумбинненского сражения были далеко не ничтожные, это выяснилось несколько позже, а пока уже на другой день, 8 августа, когда русские газеты пестрели словом "победа", совершилось неизвестное даже и через неделю после того для них событие: командарм 8-й германской армии Притвиц был отозван в Берлин и замещен генералом Гинденбургом, взятым из отставки. Крупный прусский помещик, владелец имения под Танненбергом, он подавал и главковерху Вильгельму и его начальнику штаба Мольтке большие надежды, что не только не отведет 8-ю армию за Вислу, но постарается разбить и Самсонова и Ренненкампфа. В начальники штаба был ему дан выдвинувшийся в Бельгии, при взятии Люттиха, генерал Людендорф. В сущности, конечно, не столько Гинденбург, сколько никому до того не ведомый Людендорф ставился кайзером Вильгельмом во главе 8-й армии, а Мольтке писал Людендорфу: "Вы поставлены перед задачей гораздо более тяжелой, чем штурм Люттиха. Я не знаю другого человека, к которому я мог бы питать столь безусловное доверие, как к вам. Быть может, вы спасете еще наше положение. Также и император возлагает надежды на вас. На вас не может быть возложена вся ответственность за последствия, но вы можете предотвратить самое худшее".
Последние два слова в этом письме были подчеркнуты. Понять это "самое худшее" можно было только так: "оккупацию Восточной Пруссии русскими войсками".
Для того, чтобы усилить 8-ю армию, в тот же день 8 августа было решено Вильгельмом и Мольтке снять с французского фронта два корпуса, что являлось мерой совершенно исключительной, так как не только два корпуса, но даже и две бригады имели значение в той длительной битве за Париж, какая подготавливалась обоими главными штабами - немецким и французским - при полном напряжении всех сил.
Гумбинненское сражение сыграло роль вытяжного пластыря, так как очень облегчило положение французов, но в то же время чрезвычайно затруднило Самсонова и его 2-ю армию.
Был ли введен в заблуждение сам Ренненкампф донесениями своих корпусных командиров, или сознательно вводил в заблуждение и Жилинского и Ставку, но он представил отступление 8-й армии (совершенное в полном порядке, так как никто не преследовал отступавших) как паническое бегство после полнейшего поражения. И Жилинский и Ставка поняли его так, что 8-я армия почти уже перестала существовать, и за нею даже не следует ему, Ренненкампфу, гнаться: смертельно-де раненный зверь спешит добраться до своей берлоги за Вислой, и перехватить его может и должен Самсонов, а он, Ренненкампф, лучше сделает, если блокирует Кенигсберг и возьмет Летцен - две крепости Восточной Пруссии, - чтобы обеспечить себе полную свободу действий на путях к Берлину.
Разумеется, директиву Ренненкампфу давал Жилинский, но Жилинский руководился при этом донесениями своего командарма, и вот вместо того чтобы всю массу своей конницы бросить в преследование отступающего противника, Ренненкампф обращает все свое внимание в сторону Кенигсберга, не позаботившись даже вступить в связь с армией Самсонова, которая как раз в день Гумбинненского сражения перешла южную границу Пруссии.
Казалось бы, что многочисленная конница хана Нахичеванского при затяжной блокаде Кенигсберга была бы только лишней обузой для 1-й армии, но она так и не получила никакого другого назначения.
А за всеми близорукими и в Ставке, согласившейся с планом Жилинского, и в главной квартире Севзапфронта, и в штабе 1-й армии следили дальнозоркие немецкие генералы, прибывшие на смену Притвицу, - Людендорф и Гинденбург, которые гораздо лучше знали, в каком состоянии были отступавшие корпуса, направленные за Вислу.
Отступление было прекращено. Корпуса были повернуты лицом против армии Самсонова, в отношении которой Ренненкампф поступил точно так же, как Розеншильд-Паулин в отношении Лашкевича.» [1]
«Успех сражения под Гумбиненом был достигнут прежде всего за счет распада его на отдельные очаги, а также смелых и решительных действий корпусов. Вклад же самого Ренненкампфа в это сражение весьма скромен. Не было даже общего плана действий соединений армии. Командующий практически не оказал никакого влияния на ход боевых действий. Мыслями и чувствами Ренненкампфа в то время владела француженка Мария Соррель. Генерал редко выходил из палатки своей любовницы. Тем не менее, за победу под Гумбиненом Павел Карлович был награжден орденом святого Владимира II-й степени с мечами. И заработали ему эту награду подчиненные – солдаты, проявившие мужество, отвагу и героизм, а также командиры, обеспечившие умелое управление соединениями, частями и подразделениями в бою.
Победа была полной. Перед 1-й русской армией открывалась дорога в Восточную Пруссию. У Ренненкампфа было в резерве 6 кавалерийских дивизий генерала Хана Нахичеванского. Оставалось немногое – дать приказ на преследование. Но его не последовало. Соединения в течение двух суток отдыхали. Благоприятный момент для закрепления достигнутой победы был упущен.»[19]
«Париж и Лондон умоляли Петербург — жать и жать на немцев не переставая; с берегов Невы сыпались телеграммы в Варшаву; из Польши в Пруссию, вздымая тучи пыли, мчались автомобили марки «рено»; генштабисты, обвешанные аксельбантами, буквально в спину толкали Самсонова: «Союзники требуют от нас — вперед !» Александр Васильевич уже ощутил свое одиночество: Ренненкампф после битвы при Гумбинене растворился где-то в лесах и замолк...
— Словно сдох! — выразился Самсонов. — Боюсь, как бы этот ферфлюхтер не повторил со мной шутки, которую он выкинул под Мукденом... Тогда мы все в крови будем плавать!
Оказывается, в германских штабах о столкновении двух генералов на перроне Мукденского вокзала было известно — и немцы учитывали даже этот пустяк. Сейчас на место смещенных Притвица и Франсуа кайзер подыскивал замену... Он говорил:
— Один нужен с нервами, а другой совсем без нервов!
Людендорфа взяли прямо из окопов (с нервами) и Гинденбурга — из уныния отставки (без нервов).»[3]
«Напрашивается сам собой вопрос, почему Ренненкампф, несмотря на неоднократные просьбы Самсонова о помощи, не выступил. Наша военная мысль не удовлетворяется об'яснениями его бездеятельности вроде тех, что его армия в битве при Гумбиннене понесла очень тяжелые потери, - в некоторых частях до половины всего состава, - что полученные им сообщения говорили об отходе 8-й армии к Кенигсбергу, и что продвижение его армии в юго-западном направлении от Кенигсбергского укрепленного района подверглось бы фланговой угрозе. Всякое продвижение Ренненкампфа должно было предотвратить катастрофу под Танненбергом. В связи с этим я хотел бы упомянуть об одном слухе, который все-таки нельзя игнорировать, а именно о том, что генерал Ренненкампф из личной вражды не пожелал подать Самсонову помощи. При этом надо, конечно, принять во внимание, что Ренненкампф не мог предвидеть всех последствий своего замысла и размеров поражения ген. Самсонова. Мне известно, что между ними обоими существовала личная неприязнь, начало которой относится еще к битве под Ляояном; тогда Самсонов со своими казаками оборонял Янтайские угольные копи, но, несмотря на выдающуюся доблесть Сибирской казачьей дивизии, должен был их оставить, так как Ренненкампф со своим отрядом оставался на левом фланге русских в бездействии, вопреки повторным приказаниям. Я слышал со слов свидетелей о резком столкновении между обоими командирами после Ляоянского сражения на Мукденском вокзале.
Вспоминаю, что еще во время сражения под Танненбергом мы говорили с генералом Людендорфом о конфликте между обоими неприятельскими генералами и о возможных психологических влияниях этого факта, и что тогда же я высказал по этому поводу мои предположения.»[14]
«Идея плана сражения сложилась в своих отдельных частях постепенно между 24-м и 26-м августа. Существенным вопросом являлось, удастся ли оторвать от армии Ренненкампфа I резервный и XVII армейский корпуса, чтобы присоединить их к другим частям 8-й армии для совместной атаки наревской армии. Это зависело исключительно от Ренненкампфа. Если он сумеет использовать успех, одержанный при Гумбинене, и будет быстро продвигаться вперед, то этот маневр становился немыслимым. В таком случае не осталось бы ничего другого, как отводить резервный и XVII армейский корпус в юго-западном направлении к Вормдиту, а другая группа 8-й армии задерживала бы тем временем наревскую армию. На крайний случай надо было обдумать пассивную оборону какой-нибудь линии восточнее Вислы.
Постепенно выяснилось, что Ренненкампф только очень медленно продвигается вперед. В виду этого постепенно явилась возможность оба армейских корпуса, находившиеся в отступлении на линии Бартенштейн ; Гердауен, резко повернуть на юг в направлении на Бишофсштейн и Нейденбург.»[22]
 «Гумбиненское сражение первоначально произвело двойственное впечатление как в германской главной квартире, так и среди ближайших участников этого боя; генерал Франсуа сообщал через Берлин о блестящей победе и о продолжении наступления на следующий день, а Притвиц доносил, что отдал приказ отходить за р. Висла. Следует заметить, что в начале войны связь в германской армии как между высшими штабами, так и между войсками и штабами сильно хромала, и правильная обстановка выявлялась далеко не сразу.
В среде командования 8-й армией 20 августа вечером были разные предложения о дальнейших действиях. Одни предлагали продолжать атаку 21-го, но эта мысль вскоре отпала, тем более, что командир XX корпуса донес, что в направлении на Млаву движется целый русский корпус, а к Насельску — русская кавалерия, а по незашифрованному радио 2-й армии были обнаружены все русские корпуса Наревской армии, двигающиеся западнее, чем рассчитывали германцы, т. е. в наиболее опасном для последних направлении. Другое предложение сводилось к направлению сильного удара на юг, вдоль озер, в обход восточного фланга Наревской армии, но Притвиц настаивал на отходе за р. Висла или, первоначально по крайней мере, к р. Висла. В этом направлении и были отданы предварительные распоряжения о переброске войск по железным дорогам и походным порядком более северными путями, чтобы избежать столкновений с Наревской армией. Письменного приказа об отходе за р. Висла дано не было, так как не теряли надежды на изменение обстановки к лучшему. Она действительно изменилась.
В ночь на 21 августа XX корпус передвинулся ближе к Млавскому направлению (к Нейденбургу), но его сил даже с крепостными гарнизонами было, по мнению германского командования, недостаточно, чтобы задержать опасное продвижение русских между расположением XX корпуса и р. Висла. Приходилось принимать меры к образованию здесь сильного кулака, к чему и было приступлено в ночь на 21-е. Сюда начали перебрасываться по железной дороге: I корпус — через Диршау и Грауденц к Госслерсгаузену, а потом в Дейч-Эйлау. Этим способом надеялись к 26 августа собрать против левого фланга Наревской армии группу в 7 дивизий (I и XX корпуса, в том числе и крепостные войска), которая задержит русских и даст возможность выйти из готового образоваться мешка остальным частям 8-й армии (I резервный и XVII корпуса и 1-я кав. дивизия). Таким образом, первый шаг, который впоследствии способствовал выполнению маневра против армии Самсонова, был сделан еще в ночь на 21 августа. Необходимо подчеркнуть, что этот шаг предпринимался в целях исключительно оборонительных.
21 августа принесло германцам радостные вести о том, что Наревская армия своим левым флангом совсем не продвигалась, правым продвигалась весьма медленно, а Ренненкампф стоял на месте. В штабе армии вновь начинает преобладать дух активности, и сосредоточиваемой у р. Висла группе придают уже характер оборонительно-наступательный, рассчитывая через 2-3 дня атаковать здесь русских, направляя движение по обе стороны Гильгенбурга и предполагая иметь дело с 2-2; корпусами русских.
Вслед за тем у Притвица рождается мысль с подобной же целью использовать группу своих корпусов, отступавших походным порядком. 22 августа он писал: «Если неприятель потеснит XX корпус, то с резервным и XVII корпусами атаковать противника с востока во фланг».
Но в этот день Притвиц был заменен Гинденбургом с начальником штаба Людендорфом. Почва для маневров нового командования была, таким образом, достаточно подготовлена, а перехватываемые радио русских в связи с плохой системой управления в штабе русского Северо-западного фронта и обеих его армий довершили благоприятную для Гинденбурга обстановку. Все зависело в дальнейшем от взаимодействия двух армий Северо-западного фронта и, в частности, от активности 1-й армии Ренненкампфа.
Между тем армии Северо-западного фронта медленно наступали. 1-я армия, совершенно не выяснив обстановки перед своим фронтом и не использовав своей мощной конницы, начала ощупью продвигаться вперед, ожидая встретить 8-ю армию на р. Ангеран, и 23 августа дошла только до линии Пеленнинген — Даркемен, т. е. продвинулась от поля сражения на 15 км. 2-я армия продолжала наступление, постоянно подталкиваемая Ставкой и фронтом, в интересах союзников Антанты и под знаком несогласия между Жилинским и Самсоновым в отношении придания армии более западного или более восточного направления. При этом Жилинский, не отдавая Самсонову определенных приказаний, давил на его психику, и корпуса 2-й армии имели при своем движении отчасти зигзагообразное направление. Основной же причиной медленного движения армии следует считать чрезмерное утомление войск и полное расстройство тыла, заставлявшее войска голодать и делавшее невозможным дальнейшее продвижение корпусов. Но ставка и фронт были немы к весьма серьезным докладам по этому поводу армейского командования.
Вследствие всех этих обстоятельств 2-я армия в течение 3 дней прошла от 20 до 30 км и к вечеру 23 августа расположилась по линии Иоганнесбург — Ортельсбург — Едвабно — Нейденбург — Кослау — Сольдау и, если не считать II корпуса у Иоганнесбурга, отошедшего к 1-й армии, занимала фронт протяжением около 60 км, имея 9 пехотных и 3 кавалерийских дивизии.
Если мы вспомним, что 26 августа германское командование предполагало иметь против левого фланга армии сосредоточенными 7 пех. дивизий и что еще два корпуса (I резервный и XVII) передвигались вблизи ее правого фланга, то положение утомленной и голодной армии Самсонова без помощи Ренненкампфа уже тогда представлялось неустойчивым.
23 августа Гинденбург и Людендорф прибыли в Восточную Пруссию достаточно ознакомленные с положением 8-й армии и согласовав свои взгляды с главной квартирой. Разделение этой армии на 2 группы — западную (I и усиленного состава XX корпус и 3-я резервная дивизия) и восточную (XVII, I резервный корпус и 1-я кав. дивизия) и направление 2-й русской армии на северо-запад предопределяли первоначальное столкновение с русскими западной группы, которая признавалась недостаточно сильной для такого единоборства. Поэтому Людендорф решил усилить эту группу всеми возможными силами привислинских крепостей, сосредоточив их 23 августа к Госслерсгаузену и Страсбуру и приказав продвинуть I корпус по железной дороге до Дейч-Эйлау. В отношении восточной группы определенного решения при обсуждении положения генералом Мольтке с Людендорфом не было принято, и постановили только не передвигать ее пока к западу.
По прибытии Гинденбурга 23 августа к 8-й армии обстановка складывалась в глазах германцев в следующем виде: австрийское наступление на Люблин должно развиться в течение недели, и австрийцы просили германцев ударить в это время на Седлец. Удовлетворить просьбу было признано невозможным, и вся германская помощь ограничивалась направлением из Силезии к р. Висла корпуса Войрша, который без боев дошел до Петрокова.
Сведения о расположении русских войск вполне соответствовали действительности. XX германский корпус так сблизился у Нейденбурга с русскими, что здесь бои должны были начаться 23-24-го числа, но корпус должен был обороняться, так как I корпус и бригада из Торна могли прибыть в Дейч-Эйлау и Страсбур только 25-го.
Ввиду продвижения русских корпусов в более восточном направлении были брошены к Ортельсбургу гарнизоны озерных укреплений, а в иоганнесбургские леса — ландштурмисты, которым было указано отступать к Летцену; 6-я ландверная бригада присоединилась к I резервному корпусу.
Отступлению германской восточной группы корпусов русская Неманская армия не препятствовала, и I резервный и XVII корпуса продвигались до шоссе Инстербург — Норденбург и западнее его, прикрываясь с тыла измотанной 1-й кав. дивизией.
С вечера 23 августа в деятельности Людендорфа начали фигурировать такие благоприятные обстоятельства, как русские приказы высшего командования, найденные на убитых офицерах, и незашифрованные русские радио. Поэтому обстановка для штаба 8-й армии становилась совершенно ясной, и 23-го вечером командованием было принято уже определенное решение, а именно: разбить 2-ю русскую армию, пока она не соединится с 1-й, почему ее не следовало допустить далеко продвинуться в пределы Пруссии. Это возлагало на XX корпус серьезную задачу задержать движение противника до подвоза I корпуса и гарнизонов крепостей. Хотя перевозку решено было продвинуть вперед до Лебау (I корпус) и Пеймарка (гарнизоны крепостей), но эти войска могли вступить в бой только 26-го. Пространство к западу от Сольдау оставалось открытым для русской кавалерии.
Вопрос пока продолжал оставаться не совсем ясным относительно восточной группы: германскому командованию хотелось как можно больше сил направить против Наревской армии, но это всецело зависело от поведения Ренненкампфа. Однако медленное продвижение его армии за 23-е позволило и этот вопрос разрешить в благоприятную сторону и направить оба корпуса восточной группы форсированными маршами на Алленштейн. Поэтому некоторой части XVII корпуса и 1-й кав. дивизии было приказано 24-го оставаться на р. Алл, чтобы прикрывать поворот отходивших частей на юго-запад и удерживать 1-ю русскую армию, а I резервный корпус должен был в этот день отойти подальше за Шипенбейль, чтобы уже 25-го миновать Зеебург. XVII корпусу надлежало 25-го перейти через Фридланд в Бартенштейн, чтобы в дальнейшем обоим корпусам искать фланг Наревской армии.
Таким образом, 26 августа все германские силы, находившиеся восточнее р. Висла, присоединились к XX корпусу. 11; пех. дивизий должны были принять участие в решительной операции против 9 русских, и только 1; дивизии пехоты (резерв Кёнигсбергского гарнизона, 2-я ландверная бригада) и 1-я кав. дивизия были оставлены против 1-й армии.
Судьба Самсоновской армии, тяжеловесной по своему характеру, измученной и голодной, официально уже перешедшей на довольствие только местными средствами, с корпусами, лишенными вследствие полного расстройства тыла широкой маневренной способности, была предрешена. Ее могли спасти или энергичные и правильные действия Ренненкампфа, или хорошее управление. Отсутствие того и другого только ухудшило это положение.
В то время как германцы в точности знали не только положение русских корпусов, но и их планы, русские были хуже, чем в неведении: Жилинский, основываясь на преувеличенном донесении Ренненкампфа, нарисовал себе несуществующую картину и в таком смысле давал сведения Самсонову о бегстве немцев частью к р. Висла, частью к Кенигсбергу, совершенно не зная, в каком порядке бегут и где находятся беглецы. Поэтому естественно, что 2-я армия, которая должна была их перехватить, направлялась как бы в пустое пространство и «на авось». Это «авось» выливалось в тяготении Жилинского к северному направлению, а Самсонова — к северо-западному. Последнего очень опасалось германское командование.
Распри в этом смысле возобновились 23 августа, когда Самсонов вновь просил разрешения направить армию на линию Алленштейн — Остероде и вновь получил приказание, оставив I корпус у Сольдау, свернуть севернее, именно на фронт Зеебург — Алленштейн, который и занять 25 августа, так как неприятель поспешно отступает, оставив, по-видимому, перед Самсоновым незначительные силы. «Движение ваше, — кончил Жилинский, — имеет целью наступление навстречу противнику, отступающему перед армией Ренненкампфа, с целью пресечь германцам отход к Висле». Из дальнейших директив Жилинского видно, что он имел целью отрезать отступление германцев и к Кенигсбергу.
24-го было принято компромиссное решение, согласно которому 2-я армия направлялась на фронт Алленштейн — Остероде, оставляя по требованию Жилинского VI корпус в движении на Бишофсбург, т. е. отдаляя его от остальной армии на 2; перехода и тем самым подставляя его под отдельное поражение. Эти переговоры, а также переговоры о дневке, которой настоятельно требовал Самсонов, привели к тому, что, кроме VI корпуса, армия за 25-е почти не подвинулась.
Сведения о противнике были у Самсонова весьма скудные. На западе было обнаружено скопление германцев у Гр. Гардинен — Страсбур, а на востоке — продвижение их значительных сил 24 августа через Растенбург. Кроме того, были получены сведения о наступлении германцев со стороны Лаутенбурга и озера Дамерау. Оценивая складывающуюся обстановку, Самсонов 26 августа утром решил задержать движение XV и XIII корпусов, но под влиянием молодой части своего штаба приказал продолжать движение.
Между тем еще 25 августа Гинденбург решил, не ожидая полного сосредоточения I корпуса и прибытия дивизии Гольца, с утра 26 августа начать общую атаку, направляя главный удар на левый фланг русских у Уздау и далее на Нейденбург во фланг и в тыл XV корпуса.
В этот день германцы перехватили все радиотелеграммы с оперативными распоряжениями Ренненкампфа и Самсонова, дававшими Гинденбургу ясную картину расположения, движения и действий русских войск. Вечером 25-го германские войска расположились на фронте около 40 км — 7 пех. дивизий, в общей сложности 95 батальонов. Против них могли действовать 7 пех. дивизий русских (I, XXIII, XV и [181] XIII корпуса) силой в 96 батальонов, разбросанных от Алленштейна до Уздау на фронте свыше 60 км.
Напомним, что к утру 26-го у Бишофсбурга сблизились VI русский корпус, с одной стороны, и XVII германский и I резервный корпуса с 6-й ландверной бригадой — с другой, т. е. 4 1/2. германские пех. дивизии силой в 54 батальона против 2 дивизий русских силой в 28 батальонов (один полк присоединился к корпусу 28 августа).
В то время, когда 2-я армия усиленно велась фронтовым командованием к катастрофе, Ставка после Гумбиненского сражения пребывала в оптимистическом настроении и в день 26 августа разрабатывала соображения о скорейшем давлении на Германию по кратчайшему направлению на Берлин.
26 августа у Бишофсбурга произошло столкновение VI русского корпуса с XVII, I резервным германскими корпусами и 6-й ландверной бригадой, в результате которого русский корпус отскочил к Ортельсбургу и юго-восточнее его, о чем не было донесено Самсонову; германцы же имели возможность, следуя частью сил за ним, направить 27 августа остальные на Вартенбург и Алленштейн, т. е. угрожать флангу и тылу XIII и XV русских корпусов. В западной группе в этот день, несмотря на всю энергию Гинденбурга, дела не приняли решительного оборота: I корпус, на который была возложена главная задача — атаковать русских во фланг у Уздау и направиться в дальнейшем на Нейденбург, фактически топтался на месте. Но и эта неудача послужила германцам на пользу, так как XV и XIII русские корпуса продвинулись еще вперед и еще более завернули свой фронт на запад, тем самым подставляя еще более свой тыл действию I резервного и XVII германских корпусов, которые 28 августа повернули на Пассенгейм. XIII и XV русские корпуса 26 августа расположились на ночлег в тесном соприкосновении с противником, сохранившим в общем положение 25 августа, причем германцы этот день использовали для подтягивания всех своих сил. Армия Ренненкампфа достигла линии Велау — Дамерау — Алленбург — Гердауэн.
На 27-е Гинденбург приказал продолжать выполнение ранее поставленной задачи, т. е. обрушиться всеми силами I корпуса на Уздау и далее направиться в тыл XV корпусу на Нейденбург; XX корпусу южной частью поддержать атаку I корпуса, а остальными атаковать XV корпус до подхода к нему частей XIII корпуса. Дивизия Гольца была направлена на Гогенштейн.
Самсонов, не зная еще об отступлении VI корпуса, также приказал армии продолжать выполнение ранее поставленной задачи, а VI корпусу направить часть сил к Алленштейну.
День 27 августа ознаменовался неудачей на крайнем левом русском фланге, а именно, быстрым отступлением I корпуса, преимущественно под влиянием мощного огня германской тяжелой артиллерии, к Сольдау; вследствие этого на пути германцев к Нейденбургу оставались только слабые части 2-й пехотной и передовые части 3-й гвардейской пех. дивизий.
Вот обстановка к 28 августа, созданная главным образом самим русским главным командованием армиями Северо-западного фронта, а не искусством германского командования 8-й армией (Гинденбурга — Людендорфа). Последнему ничего другого не оставалось сделать, как отдать впервые только 27 вечером приказ на окружение, сущность которого изложена в следующем донесении Людендорфа главному командованию:
«Русский I арм. корпус отброшен от Гильгенбурга на Сольдау. Русский VI арм. корпус отброшен от Бишофсбур-га на Ортельсбург. Части XXIII корпуса разбиты и отходят на Нейденбург. XIII и XV арм. корпуса занимают еще район Гогенштейн, Алленштейн и завтра будут атакованы, по возможности, со всех сторон».
На 28 августа Самсонов, все еще не зная об отступлении I корпуса, командир которого неверно информировал Самсонова о действительном положении на фронте корпуса, приказал: I корпусу удерживаться севернее Сольдау, частям 3-й гвардейской и 2-й пех. дивизий — у Франкенау, VI корпусу направиться к Пассенгейму, а XV и XIII корпусам под общим начальством Мартоса (командир XV корпуса) наступать в общем направлении на Гильгенбург — Лаутенбург с целью атаковать противника, находящегося против I корпуса, в тыл и фланг. Утром 28-го Самсонов узнал об отходе I корпуса, но не отменил своего приказания, а только сам с оперативной частью штаба отправился в Надрау, в штаб XV корпуса, для ближайшего руководства боем, порвав связь с фронтом и фланговыми корпусами. В это же время Жилинский отдал приказ об отходе 2-й армии на линию Ортельсбург — Млава, но Самсонов его уже не получил из-за отсутствия связи.
В результате боев 28 августа XV корпус разгромил у Ваплица 41-ю германскую дивизию, забрав 13 орудий и более 1000 пленных. Восточная группа германцев — XVII и I резервный корпуса и 6-я ландверная бригада — 28 августа, не получая никаких указании от Гинденбурга, направилась на Алленштейн и заночевала на пути к нему.
Около 10 ч 28-го командующий 2-й армией прибыл на командный пункт командира XV корпуса, где произошла беседа между Самсоновым и Мартосом об общем положении на фронте армии, а особенно об опасности, угрожавшей с запада.
Обстановка требовала немедленного отхода XIII и XV корпусов, что Мартос и предложил Самсонову. Но начальник штаба армии генерал Постовский убедил Самсонова подождать прибытия XIII корпуса, надеясь на успех. Между тем XV корпус вел бои уже третий день и к вечеру 28 августа израсходовал все резервы и вследствие тяжелых потерь и крайнего утомления людей стал выдыхаться.
Вечером 28-го центральные корпуса 2-й русской армии получили приказ об отступлении: XIII арм. корпус — на Куркен, XV арм. корпус с частями XXIII арм. корпуса — на Нейденбург. Местность, по которой пришлось отходить русским войскам XIII и XV корпусов, была покрыта озерами и лесами, которые не позволяли двигаться широким фронтом, а, наоборот, заставляли войска скучиваться на немногих дорогах и преодолевать ряд теснин.
Отдав распоряжение генералу Клюеву объединить командование всеми войсками под Грюнфлисом, Самсонов со штабом после полудня выехал из Орлау в Янов.
Между тем положение дел в XV и частях XIII корпуса после полудня стало быстро ухудшаться. Противник постепенно накапливался у Нейденбурга, все глубже и глубже охватывая эти корпуса и зажимая их в огневые клещи. Началось отступление, принявшее вскоре беспорядочный характер. Части войск перепутались и где колоннами, а где и отдельными группами стали прорываться сквозь смыкавшуюся цепь германской пехоты, поддерживаемой артиллерией и бронированными автомобилями.
29 августа непосредственными приказами командующего Северо-западным фронтом удалось, наконец, заставить фланговые корпуса 2-й армии проявить некоторую активность по оказанию содействия центральным корпусам 2-й армии.
Вечер 29-го застал русские войска 2-й армии в следующем положении: XIII и XV арм. корпуса, точнее, 17 пехотных полков трех корпусов, в беспорядке сгруппировались в районе Яблонкен, Орлау, Коммузинский лес. Фланговые корпуса были удалены от центральных на полтора-два перехода. 29 августа войска 1-й армии были удалены от поля сражения на 80-100 км, конница же на 70-80 км.
Таким образом, 30-го окруженным русским корпусам никто не мог оказать помощи. Помощь могла быть подана только 31-го конницей 1-й армии, I и VI корпусами. В течение же 30-го окруженные войска должны были рассчитывать только на свои надломленные силы. А между тем германские войска 8-й армии охватывали русских со всех сторон.
После полудня 30-го русские войска уже не представляли войскового соединения. На поле сражения дрались разрозненные отряды обеих сторон, но армейская операция закончилась. В этом сражении русские разбили 6-ю и 70-ю ландверные бригады у Гросс-Бессау и Мюлена, ландверную дивизию Гольца, 3-ю рез. дивизию под Гогенштейном, 41-ю пехотную дивизию под Ваплицем, 37-ю пех. дивизию под Лана, Орлау, Франкенау; наконец, они нанесли поражение 2-й пех. дивизии под Уздау, но отдельные успехи русских не были увязаны в общую победу. Цепь победоносных боев отдельных русских полков и дивизий вылилась в поражение шести дивизий. Германцы терпели ряд жестоких поражений в рамках отдельных боев, но выиграли операцию в Восточной Пруссии.
Однако на поле сражения еще продолжался гул завершавшихся боев... Русские сражались. Части XIII и XV корпусов и 2 пех. дивизии разбились на отдельные группы, составленные из разных войсковых частей пехоты, артиллерии и казаков (дивизионной конницы), и продолжали еще вести бой 30 и 31 августа. Немногим удалось пробиться, но большей частью эти группы, оставшиеся без руководства старших начальников, пробирались наугад по лесным дорогам и при встрече с противником оказывались не в состоянии организовать успешный прорыв.
Ближайшую реальную помощь 2-й армии, естественно, должна была и могла оказать соседняя 1-я армия, которая выполняла одну общую с ней операцию. Но у фронта не было мысли объединить работу обеих армий, направив их усилия к выполнению одной задачи, а у командования 1-й армией не было ни надлежащей связи, чтобы восполнить паралич фронтового управления, ни инициативы, ни энергии, ни способности ясно схватить обстановку в общем и направить свои мысли к разрешению задачи во фронтовом масштабе. В результате 26 августа к вечеру, когда для командования фронтом должна была быть уже ясна группировка противника, а окружение центральных корпусов 2-й армии само собою напрашивалось, 1-я армия считала, достигнув линии Дамерау — Велау — Алленбург — Гердауэн, свою первоначальную задачу исполненной. Так же смотрело на дело и высшее командование.
Фронт в этот день (26-го) отдал новую директиву 1-й армии, представляющую собой документ, который свидетельствовал о путанице понятий, существовавшей в высшем управлении фронтом. Суть директивы сводилась к двум противоречащим друг другу пунктам:
1. Целью 1-й и 2-й армий ставилось прижать отступавших к р. Висла германцев к морю и не допускать до р. Висла, что шло совершенно вразрез со всегдашним притягиванием Жилинским 2-й армии к востоку.
2. Обложить примерно 2 корпусами 1-й армии Кенигсберг, содействуя обложению силами всей армии.
Трудно догадаться, что было общего между первоначально поставленной целью, которая тянула 1-ю армию в южном направлении, и данными ей задачами, привязывавшими ее к северу. Что касается Ставки, то она в этот день заботилась только о том, как бы отнять от Северо-западного фронта еще II корпус и перебросить его в Варшавский отряд, т. е. в 9-ю армию. Вопрос для Ставки все еще сводился к скорейшему наступлению на Берлин, для чего Восточная Пруссия являлась досадной препоной, с которой 2-я армия, якобы, не спешила справиться и не давала, таким образом, возможности скорее перебросить 1-ю армию на левый берег р. Висла.
Ренненкампф выполнил вышеприведенную директиву фронта в духе присущей ему в этой войне пассивности и осторожности. Он поставил армии задачи:
1) прочно обложить Кенигсберг, для чего овладеть линией р. Деймс, «тщательно подготовившись к ее форсированию ввиду ожидаемого сильного ее занятия», и
2) занять Деймс 2 правофланговыми корпусами и только после «ее укрепления левофланговым корпусом продолжать наступление».
Лишь 27-го генерал Жилинский начал сознавать тяжелое положение 2-й армии и потребовал от Ренненкампфа оказания ей помощи «движением возможно далее вперед своим левым флангом на Бартенштейн и выдвижением кавалерии: хана Нахичеванского на Ландсберг — Вормдит и Гурко (1-я кав. див.) на Зеебург — Бишофсбург». Ренненкампф реагировал на это только на следующий день, направив два корпуса на юго-запад.
Таким образом, к моменту гибели центральных корпусов 2-й армии пехота Ренненкампфа отстояла от места катастрофы в расстоянии около 60 км, а кавалерия — 40-50 км. В ночь на 30-е командование 1-й армии получило приказание приостановить дальнейшее продвижение левофланговых корпусов ввиду того, что «2-я армия отошла». К ночи на 31-е эти корпуса отступили на линию Гр. Шенау — Дидрихсдорф (IV корпус) и Паарис — Растенбург (II корпус).
Второй акт борьбы за Восточную Пруссию окончился временным выводом из строя 2-й русской армии и пленением ее 2 корпусов.» [15]
«Но разве  Самсонов  был хуже тех генералов, которые стояли во главе русских армий? Конечно же, нет! И как начальник, и как человек Александр Васильевич был обаятельной личностью, – писал Б.М. Шапошников, которому еще до мировой войны неоднократно приходилось встречаться с генералом  Самсоновым  по службе в Туркестанском военном округе. – Строгий к себе, приветливый с подчиненными, он был высоко честным человеком. Но жизнь бывает жестока, сплошь и рядом такие люди, как  Самсонов , становятся жертвами ее ударов, а негодяи торжествуют, так как они умеют лгать, изворачиваться и вовремя продать самого себя за чечевичную похлебку в угоду другим.  Самсонов  не был таковым и поступил даже лучше многих «волевых» командующих армиями»[30]
Поведение командующего 1-й армией было осуждено генералом Жилинским: «У генерала Ренненкампфа приложено больше работы о безопасности штаба, чем об управлении армией, которое в последние дни совершенно отсутствует. Генерал Ренненкампф доложил, что уезжает в Вильковишки и отводит 3-й и 26-й корпуса на восток. Та¬ким образом, он бросил на произвол судьбы остальные корпуса его армии. Штаб генерала Ренненкампфа ехал вместе с ним в Вильковишки, однако прямой проводной связи до сих пор нет. Поведение командующего 1-й армией исключало всякую возможность управления... Он за прошлые сутки четыре раза менял место своего пребывания и каждый раз снимал аппарат. При таких условиях связь поддерживаться не может. Сегодня в 6 часов вечера он опять снял аппарат, заявив, что уезжает в Вильковишки» [21]
Участь армии Самсонова была трагичной, немногим частям и группам удалось вырваться из окружения, потери составили десятки тысяч убитыми, ранеными и пленными. Один из виновников случившегося - командующий фронтом Жилинский докладывал верховному главнокомандующему: "Если поведение и распоряжения генерала Самсонова, как полководца, заслуживают сурового осуждения, то поведение его, как воина, было достойное; он лично под огнем руководил боем и, не желая пережить поражение, покончил жизнь самоубийством". Через две недели высшее командование, спланировавшее Восточно-Прусскую операцию, отстранило Жилинского от должности. Впрочем, стратегический результат был достигнут: немцы перебросили в Восточную Пруссию часть сил, ослабив свой натиск на Францию. Жертвенная судьба генерала Самсонова и спасение Франции оказались тесно связанными между собой. [8]
3 сентября немецкие войска вышли к границе с Россией, где и остановились по приказу Гинденбурга. Днем позже вместо генерала Жилинского в командование Северо-Западным фронтом вступил генерал от инфантерии Н.В. Рузский. По его приказу к 6 сентября 1-я армия для восстановления боеспособности была отведена за Неман. Таким оказался финал ее вторжения в Восточную Пруссию.
В начале сентября 1914 года наши войска продолжали с боями отступать на Северо-Западном фронте. 12 сентября наступлением немцев на наши позиции на реке Неман началось Августовское сражение (по названию города в Сувалковской губернии России). Завязались ожесточенные бои. 14 сентября русские войска перешли в контрнаступление. Вероятно, в это время и произошло событие, которое вскоре стало известно во всей действующей армии и в тылу — явление в небе Божией Матери русским воинам.
Основной удар германским войскам наносила 10-я армия генерала В.Е.Флуга, выполнявшая задачу по вытеснению противника из Августовских лесов. Боевые действия в лесистой местности не позволяли немцам использовать свое преимущество в тяжелой артиллерии. Как вспоминал впоследствии участник этих боев офицер Генерального Штаба Б.Н.Сергеевский: «…германцы бросили в южном направлении ряд колонн, которые должны были задержать русское наступление. Колонны эти, наступая, совершенно перемешались в лесах с русскими колоннами, из которых одни двигались с Юга, а другие с Востока. В результате получился «слоеный пирог», в котором каждой русской и германской части приходилось действовать вне связи друг с другом и со своим командованием».
Спустя четверть века после Августовского сражения не переставал удивляться происшедшим военным событиям и другой участник боев в Августовских лесах — полковник А.А.Егоров, командовавший тогда в чине поручика командой конных разведчиков 30-го Сибирского стрелкового полка: «…17 сентября 1914 года по старому стилю, в день Веры, Надежды и Любви, мне… пришлось стать причиной жестокого, возможно за всю войну единственного расстрела немецкой колонны нашей артиллерией, перешедшего затем в трехдневный бой полка с превосходящими силами противника… Я часто думаю о том, что отнесись наша кавалерийская разведка халатнее к своему делу, а немецкая прояви большую заботливость и инициативу, и на месте разбитых оказались бы не немцы, а мы. Наш полк, не допустивший занятия Августова, почти лишенного защиты и наполненного лишь обозами и тыловыми учреждениями, предотвратил величайший удар врага, который мог изменить весь ход операции на этом участке фронта».
Воистину, силен Бог земли Русской!
25 сентября 1914 года газета «Биржевые Ведомости» сообщала: «Исключительное по интересу письмо получено от генерала Ш., командующего отдельной частью на прусском театре военных действий. Написано оно 18 сентября, почти накануне битвы под Августовым. Приводим из него выдержку буквально. “… После нашего отступления наш офицер, с целым полуэскадроном, видел видение. Они только что расположились на бивуаке. Было 11 часов вечера. Тогда прибегает рядовой с обалделым лицом и говорит: «Ваше благородие, идите». Поручик Р. пошел и вдруг видит на небе Божью Матерь с Иисусом Христом на руках, а одной рукой указывает на Запад. Все нижние чины стоят на коленях и молятся. Он долго смотрел на видение. Потом это видение изменилось в большой крест и скрылось…” После этого разыгралось большое сражение под Августовым, ознаменовавшееся большой победой». Аналогичное сообщение было и в № 2519 газеты «Колокол».
Имеется статья из журнала «Вестник военного и морского духовенства» за ноябрь 1914 г. с описанием очень схожего чуда, произошедшего 1 сентября 1914 года под городом Мариамполь, Сувалкской губернии, на границе с Восточной Пруссией. Сообщение это надежно документировано — прислано полковым священником Лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка о. И. Стратоновичем. Свидетелями чудесного явления стали поручик Зернец и солдаты из обоза гвардейской кирасирской бригады. Поскольку расстояние между городами Августов и Мариамполь составляет всего около 90 км, а сроки явления и подробности его описания во многом совпадают — Матерь Божия с Богомладенцем явилась из яркой звезды и около получаса указывала рукой на Запад — можно предположить, что-либо это было одно явление, информация о котором могла быть несколько искажена при передаче, либо же явление Богородицы было в двух местах в течение одного месяца.
В России разразившаяся война была названа Великой Отечественной или Второй Отечественной. Россия восстала на защиту Сербского Православия, мысля своих духовных и единокровных славянских собратий как единое Отечество. Война, по свидетельствам очевидцев, всколыхнула весь уклад русской жизни, и вновь проснулась в душах многих русских людей угасшая было вера, пробудилось религиозное чувство. Перемена духовной атмосферы в России в то время емко определяется формулой: «Грянул гром — и широким крестом перекрестилась Русь». Храмы наполнились народом, люди обратились к чудотворным иконам, стали возносить свои молитвы к Господу, Богородице, святым угодникам Божьим. С началом войны стали осенять себя крестным знамением и те, кто, может быть, еще за неделю до того посмеивался над Крестными Ходами, Богослужениями, Святыми Таинствами Церкви. Народ сознавал, что война — Божий суд, и в бой надо идти с чистой совестью, и шел на фронт, как «на исповедь» — по свидетельству одного епископа, которому приходилось тогда многих напутствовать на поле брани.
О чудесном явлении Царицы Небесной русским воинам в Августовском лесу было доложено Императору Николаю II. По его указанию были отпечатаны большим тиражом армейские листовки, на которых было изображено явление Божией Матери с кратким поясняющим текстом об этом событии. Подпись на одной из листовок под образом Пресвятой Богородицы гласит «Явление Богоматери русскому отряду пред поражением германцев в Августовских лесах». Для увековечивания памяти о Ея чудесном явлении, по благословению Митрополита Московского Макария (Невского), который, как и Император, он причислен к лику святых на Архиерейском Соборе в Москве в 2000 году, — были написаны иконы Божией Матери. По имеющимся к настоящему времени сведениям, большинство из них было создано в 1915—1917 годах. Но вскоре революционные события надолго помрачили народную память об Августовских иконах.
На одной из сохранившихся поныне икон (видимо, написанной одной из первых) в нижней части есть текст: «Сия икона сооружена иждивением казачек хутора Клецко-Почтовского о здравии воинов… (далее идет перечисление пятидесяти двух имен). Приведена дата написания иконы — 1915 года 12-го ноября, высота иконы 107 см, ширина 70 см, выполнена маслом. Есть местное предание о том, что под Августовым Богородица являлась и казакам, о чем, пока нет документальных свидетельств.
Ныне живущие потомки тех донских казаков, что видели Божью Матерь в Августовском лесу, до сих пор хранят воспоминания о жестоких гонениях на тех, кто свидетельствовал об этом Чуде. В годы государственного богоборчества икона «Пресвятая Богородица Августовская» кем-то из верующих была спрятана, а в начале 80-х годов возвращена Русской Православной Церкви теми, кто ее хранил более 60 лет. Она предстала перед молящимися в храме районного центра Волгоградской области — города Фролово. Ныне икона находится в Кременско-Вознесенском мужском монастыре Волгоградской епархии и считается его главной святыней.
Несмотря на все преследования, почитание икон, на которых было изображено явление Богородицы русским воинам над Августовским лесом, сохранилось в народе. Одна из них — «Явление Богоматери русскому отряду перед поражением германцев в Августовских лесах» — находится в нижнем Преображенском приделе Храма Христа Спасителя в Москве. Другая икона — «Явление Божией Матери русскому воинству» хранится в Государственном Историческом музее. С 13 мая по сентябрь 2004 года она экспонировалась в Берлине в Немецком историческом музее на выставке «Мировая война 1914-1918. Опыт воспоминания — память». В календаре «Беларусь Православная» за 2002 год сообщается, что Августовские иконы «весьма распространены на юго-востоке страны… В селе Волотово церковь давно разрушена. Местные жители установили такой обычай: церковью становится хата, куда переносится «Свеча Августовская», где собираются для общих молитв. Затем через полгода-год икона переходит в другой дом. Живая домашняя церковь и ныне крепит веру благочестивых». [16]
Часть корпусов 1-й армии участвовали в Лодзинской операции. Она проходила с 29 октября по 6 декабря 1914 года. Это было последнее сражение, в котором генерал Ренненкампф руководил войсками.
За 18 дней до завершения Лодзинской операции Павел Карлович Ренненкампф был отстранен от командования ар¬мией и назначен в распоряжение военного министра.
«Причиной отстранения от должности генерал-адъютанта Ренненкампфа, – писал Рузский, – послужила проявленная им пол¬ная неспособность управлять подчиненными ему войсками как во время ведения ими боя, так и в пе¬риод маневрирования до боя и после него. Эта причина имела своими последствиями постановку соединений армии в крайне невыгодное положение перед боем и в бою, чрезмерные потери в личном составе в результате неестественно большой убыли и крайнего утомления войск от многочисленных передвижений. Низкий уровень управления армией отрицательно сказывался и в отношении соседних армий, поскольку соединения армии не только не могли принять должного участия в совместных действиях с другими армиями, но, наоборот, сами часто нуждалась в поддержке со стороны других армий. Генерал-адъютант Ренненкампф в большинстве случаев со¬вершенно не давал себе отчета в общем положении дел и даже не всегда понимал, достижения каких целей требует от него окружающая обстановка». В первые дни войны генерал Ренненкампф поклялся на мече, что он отрубит себе руку, если не возьмет Берлин. Однако рубить себе руку Павел Карлович не стал, когда бесславно осрамился как военный руководитель.
«Генерал-адъютант фон Ренненкампф обладает большой энергией при крайне ограниченных военных дарованиях и при отсутствии хорошего нравственного воспитания. Качества эти проявились в нем с большей очевидностью по мере расширения на служебном поприще его прав и обязанностей. ...Наступившая война вывела генерал-адъютанта фон Ренненкампфа на широкую деятельность командующего армией. В первое время великолепная гвардейская кавалерия, которую он расходовал без соответствия в силах над оборонявшимся противником, дала ему возможность широко рекламировать свою личную энергию и продвижение армии вперед. Но тотчас же, как только неприятель усилился и стал маневрировать, военная ограниченность командующего армией сказалась во всей силе, превратилась уже в панику, и по России в августе 1914 года разнеслась молва: «Ренненкампф бросил армию и бежал». В такой же обстановке и с еще худшими последствиями для войск сложилась его растерянность и паника в ноябрьские дни. Войска видели и чувствовали на себе бестолковость управления войсками военачальником. Оставление же армии в критические минуты и приближенность к нему дельцов из евреев создали вокруг него тяжкие легенды. Появление генерал-адъютанта фон Ренненкампфа в действующей армии, после создавшейся около его имени молвы и при настоящих тяжелых условиях войны, считаю совершенно невозможным. Ему, по мнению моему, надо ожидать окончания войны и тогда выступить с защитой себя против этой молвы и против той, обоснованной на документах критики, которая возникает по поводу его действия, как командовавшего армией. (Поливанов Николаю Второму)». [21]
Первопричиной поражения русских войск явилась недооценка командованием Северо-Западного фронта противника и совершенно неадекватное представление о его намерениях в быстро изменяющейся оперативной обстановке, непонимание того нового, что вносила мировая война в военное искусство. В частности, это подтверждается рядом документов комиссии по рассмотрению обстоятельств «дела Ренненкампфа», созданной по приказу Главнокомандующего фронта генерала Н.В. Рузского. Общие выводы комиссии заключались в следующем:
  «Командующий 1-й армией генерал-адъютант Ренненкампф немедленно же при вступлении в должность 13 октября получил точно и определенно формулированную задачу Главнокомандующего (приказ 13 октября № 36 и директива 15 октября № 4388), которая до самого конца операции и отчисления от должности по существу оставалась неизменно той же самой: "Обеспечивать фланг и тыл армий, действующих на левом берегу Вислы"[ Здесь приведены выдержки из "Всеподданейшего доклада генерал-адъютанта Баранова по Высочайше возложенной командировке в действующую армию для расследования действий бывшего командующего 1-й армией генерал-адъютанта Ренненкампфа" и "Всеподданейшего доклада генерал-адъютанта Пантелеева по Высочайше возложенной командировке в действующую армию для расследования деятельности старших войсковых начальников и командного состава 2-й армии за время боевых операций в Восточной Пруссии в августе 1914 г. ]. Несмотря на эту определенность и своевременность поставленной задачи у генерал-адъютанта Ренненкампфа за все время операции, как то видно из его приказов и действий войск, не было выработано ясного и определенного собственного плана операции 1-й армии во исполнение директивы Главнокомандующего. Это касается в одинаковой степени всех периодов операции как под Полоцком, так и под Ловичем и Брезинами. Вследствие этого все действия войск носили совершенно непланосообразный, случайный характер. Отсутствие плана операций повлекло за собой отсутствие целесообразной группировки сил перед операцией до начала наступления немцев и ничем непоправимую потерю времени в подготовке маневренности по обоим берегам Вислы...
  Задачи корпусам в большинстве случаев совсем не ставились. Им указывалось механическое исполнение передвижений без постановки задачи предстоящего каждому корпусу маневра. Это лишало командиров корпусов возможности сознательно стремиться к достижению общей цели маневра. Объединение командования группами корпусов, направляемых к общей цели, систематически отсутствовало, а непосредственное управление самим генерал-адъютантом Ренненкампфом маневрированием корпусов на поле сражения было невозможно вследствие того, что штаб армии был обыкновенно слишком далеко от поля сражения, иногда до 100 верст.
  В решительные моменты операций под Полоцком, под Ловичем и Брезинами генерал-адъютант Ренненкампф уезжал в тыл, не оставляя заместителей и предоставляя командирам корпусов разбираться самим при весьма трудной обстановке, создававшейся отсутствием определенных ясных задач.
  Механизм управления армией из-за ненормального отношения к своему собственному штабу оказался не налаженным. Работа штаба была слишком нервная. Приказы выходили не соображенными с обстановкой. Пренебрежительное отношение к необходимым подготовительным работам штаба, как, например, сводкам имеющихся данных о неприятеле и соседних наших войсках, особенно гибельно сказались на продиктованном лично генерал-адъютантом Ренненкампфом, без помощи штаба, приказе 9 ноября вечером в Гловно. Этим приказом колоннам группы корпусов левого фланга 1-й армии было дано неверное направление, которое в связи с неправильным отрешением от должности генерал-лейтенанта Слюсаренко погубило всю Брезинскую операцию.
  Отношение генерал-адъютанта Ренненкампфа к командирам корпусов и другим генералам было некорректное, иногда оскорбительное. Такое отношение в связи с угрозами отчислений, с одной стороны, и неопределенностью и неясностью собственных его приказаний – с другой, не могло не действовать угнетающим образом на предприимчивость и бодрость духа его ближайших помощников и сотрудников, что, в свою очередь, не могло не отозваться пагубным образом на успехе боевой работы. Это был действительно, как выражается генерал-адъютант Рузский, непрерывный «кошмар».
  Отношение к войскам было какое-то странное. Если и признать верным то, как утверждают некоторые свидетели, что он умел говорить с солдатами и подойти к ним, то, с другой стороны, бросается в глаза полное неуважение к солдатскому отдыху. Войска 1-й армии, а в особенности V и VI сибирские корпуса, были буквально замотаны, а потому не могли, конечно, дать того боевого упорства, которое дают войска, незамотанные и с умением втянутые в боевую работу». В заключении комиссии указывалось на чрезвычайно сложное положение, в котором оказались русские войска. К ночи 3 ноября 1-я армия была с большими потерями отброшена превосходящими силами противника к Висле, едва удержав свой правый фланг впереди Плоцкой переправы, а 2-я армия оттеснена на юг в район Озорков-Ласк. В результате между правым флангом 2-й армии и левым флангом 1-й армии образовался разрыв в 40 верст.
  Немецкие войска продолжали настойчиво теснить соединения 2-й русской армии. Положение могло изменить коренным образом наступление войск 1-й русской армии. В материалах комиссии отмечалось, что исходное стратегическое положение 1-й армии позволяло ей перейти в наступление. Поэтому решительный переход в наступление с целью разбить германскую армию явился совершенно естественным. На долю 1-й армии, вследствие проведенного неприятелем обхода правого фланга 2-й армии на Брезины, выпадала решающая роль в предстоящей наступательной операции. Но командующий 7 ноября потребовал вести энергичное и настойчивое наступление в ранее указанных направлениях с целью достигнуть линии Полоцк-Гостынин-Кутна-Пионтек-Стрыков.
  Таким образом, проявилось прежнее стремление достигнуть одновременно две несовместимые цели – не оторваться от плацдармов на Висле и воссоединиться на фронте шириной 100 верст до фланга 2-й армии. Ходом последующих событий была подтверждена несостоятельность подобных расчетов. Хотя на отдельных участках войска 1-й армии имели некоторый успех, общая задача армии так и не была решена.
  Положение 2-й и 1-й армий становилось все тяжелее. Начальник штаба фронта генерал В.А. Орановский довел приказание Главнокомандующего Северо-Западного фронта генерал-адъютанта Рузского Ренненкампфу о том, чтобы тот немедленно принял командование над группой корпусов генералов Чурина и Васильева, добился движения вперед и нанес немцам удар, невзирая на потери (как видим, и здесь история повторяется: так же действовал и  Жуков в годы Великой Отечественной войны по отношению к 33 армии Ефремова).
10 ноября Ренненкампф отдал боевой приказ по армии, в котором армейский и сводный корпуса нацеливались на линию Згерж-Лодзь-Рзгов, находящуюся глубоко в середине русских войск. Между тем было в точности известно уже с 7 ноября, где именно находился неприятель, и можно было взять на него верное направление. И теперь, когда настал последний момент, чтобы разрубить завязавшейся у Брезин узел, когда от выбора правильного направления главного удара войск зависел успех всей операции, войскам давалось неверное направление, что и привело к неудаче всей операции.
А немцы тем временем пошли на Брезины и обрушились всей силой на левый фланг русских войск. Находившиеся по соседству колонны пехоты генералов Зубковского и Тернавского и четыре кавалерийские дивизии на выручку к ним не подошли. Объединяющей их действия команды общего начальника не было. Членами комиссии был сделан вполне обоснованный вывод о том что просчеты Ренненкампфа были налицо. Что касается подчиненных Ренненкампфу пехотных и кавалерийских генералов, комиссия пришла к следующему заключению: при большой собственной инициативе, а в особенности, если бы им было ясно поставлены задачи, они могли, а следовательно, должны были выручить своего командующего армией и спасти положение.[11]
"Вскоре после моего увольнения от должности министра Ренненкампф был назначен генерал-адъютантом и командующим войсками Виленского военного округа, хотя Сухомлинов отлично знал его вороватость. Во время войны он оказался никуда не годным генералом и таким вором, что его уволили от службы на основании расследования, произведенного генерал-адъютантом Барановым" [18] "...несмотря на массу улик против Ренненкампфа он в докладе все улики смазал. А между тем многие командиры батарей показали, что они получали приказание в Восточной Пруссии во время боев по таким-то участкам не стрелять, и при расследовании оказывалось, что эти участки принадлежали родственникам Ренненкампфа. У управляющих некоторыми имениями были найдены за подписью Ренненкампфа охранные листы, чтоб наши войска не трогали бы ничего. И эти поместья также принадлежали Ренненкампфу. Кроме того, из Германии были получены сведения, что немцы очень интересовались его денежными делами. Все это невольно уже характеризует Рен<ненкампфа>, и у воен<ного> мин<истра> Сухомлинова уже собран целый том с обвинительными документами. Теперь разобрать это дело поручено ген<ералу>-ад<ъютанту> Баранову. Это человек глубоко порядочный и, конечно, доведет дело до конца. Но долгое время Государь верить не хотел. Я ему неоднократно говорил, но он все как-то уклонялся и сомневался в правде. В этом много виноват кн<язь> Орлов, который был в переписке с кн<язем> Белосельским, а последний состоял при Ренненкампфе и не командовал своей бригадой, которая входила в состав той же армии. Белосельский сильно поддерживал Ренненк<ампфа>, [которого поддерживал] и Андрюша [Шувалов]. Я ему однажды говорил: что Вы делаете, Россию губите, защищая такого ген<ерала>. На это [Шувалов] мне ответил, что Ренненк[ампф] ему однажды в жизни помог, и он считает своим долгом и его теперь выручать. Я ему сказал, что это не причина и интересы государства должны быть выше личных чувств. Орлов тоже не прав. Он пользовался кроме того частными агентами, с которыми сносился жандармским шифром, и, конечно, сведения, добытые таким путем, не могут быть всегда очень чисты. А надо быть очень осторожным с Государем. Так легко в его глазах очернить кого бы то ни было, и даже ежели он и не поверит, то все же остается немного. И ежели нет точных данных о ком бы то ни было, лучше не говорить, как плохое, так и хорошее. Но ежели есть точные сведения, то надо говорить всю правду. Это долг каждого перед своим Государем. Ну вот, как я говорил, Государь долго не верил мне, а я его довольно часто видел, когда был нач<альником> шт<аба> в 6-й арм<ии> в Петрограде. Государь очень интересовался делами войны, и никто его не держал в курсе дела. Я ездил к нему рано утром, никто не знал об этом. Однажды я нашел большую перемену в Государе. Он мне сам стал говорить про Ренненкампфа, обвиняя его. Оказывается, у него был до этого в<еликий> кн<язь> Дмитрий Пав<лович> и имел четырехчасовой доклад у него. Дмитрий Павлович хорошо знал детали всего этого дела, и его доклад сильно повлиял на Государя. Я лично думаю, что Ренненкампф один виноват во всем этом деле. Жилинский гораздо меньше, хотя Верх<овный> главн<окомандующий> мне сказал, [что] не знал я Жилинского на прежней службе — я бы даже заподозрил его в высшей измене. Этот вопрос, конечно, трудно решить". - Вел. князь Андрей Владимирович "Выбор кандидатов на высшие должности производился по кандидатским спискам, составленным Высшей аттестационной комиссией, и уже не представлял никаких затруднений. Между прочим, Комиссия постоянно признавала генерала Ренненкампфа пригодным лишь для оставления в должности командира корпуса; государь при одном из моих докладов сказал мне, что Ренненкампфу следовало бы дать округ; я возразил, что это неудобно, так как его ведь все считают мошенником и вором! Государь не настаивал, сказав лишь, что обвинения против Ренненкампфа голословны. Он через некоторое время вновь заговорил о том же, но мне вновь удалось отклонить повышение Ренненкампфа, и он при мне оставался командиром корпуса"[18]
Долгое время обстоятельства и место смерти А. В. Самсонова были неизвестны. В тогдашней прессе и свидетельствах появились противоречивые сообщения и даже воспоминания очевидцев о том, как он погиб от разрыва артиллерийского снаряда. Разумеется, родные, и в первую очередь жена, Екатерина Александровна, не верили в его смерть и надеялись, что он жив. Но в списках пленных, полученных из официальных источников, Самсонова не было. Первым розыски генерала по просьбе Екатерины Александровны начал бывший председатель Государственной Думы А. И. Гучков. Он определил место поиска около городка Гросс-Пивниц, но до окончания своей командировки не получил разрешение от немецких властей на обследование этой территории и вернулся в Россию. Возможно, немцы не доверяли Гучкову, потому что он в то время был председателем Центрального военно-промышленного комитета и членом Особого совещания по обороне и, между прочим, во вражеском тылу мог собрать секретную информацию.
  Екатерина Александровна Самсонова, как и многие другие благородные женщины, была сестрой милосердия. Она работала в госпитале елисаветградской общины Красного Креста и просила в соответствующем порядке разрешения поехать в Германию на поиски мужа. Наконец, в августе 1915 года, она получила командировку в Германию для осмотра лагерей военнопленных в качестве представителя Международного комитета общества Красного Креста. Екатерина Самсонова в течение двух месяцев тщательно выполняла миссию проверки соблюдения немцами международных соглашений в отношении к военнопленным, чем вызвала уважение и даже опасения немцев. После выполнения официального поручения Е. А. Самсонова с разрешения немецких властей отправилась из Берлина в городок Гросс-Пивниц, что в Восточной Пруссии, в окрестностях которого, по предположениям Гучкова, нужно было искать тело генерала. Екатерина Александровна в сопровождении немецкого офицера несколько дней опрашивала местных крестьян, пока не узнала, что в конце лета прошлого года в лесу случайно был найден труп русского офицера. Описать приметы убитого крестьяне не смогли, но вспомнили, что подкладка его шинели была красного цвета, то есть генеральская, и посоветовали обратиться к местному мельнику, который участвовал в погребении найденного и даже снял с него некоторые вещи.
  Екатерина Александровна разыскала мельника, и тот передал ей снятый с тела похороненного им генерала золотой медальон, на котором была выгравирована надпись "Помни о насъ", а внутри находился групповой портрет - Екатерина Александровна с детьми Владимиром и Верой. Сомнений больше не осталось, вдова генерала немедленно наняла людей и вместе с мельником пошла в лес, где после непродолжительных поисков могила была найдена, останки эксгумированы и положены в герметичный гроб.
  3-го ноября гроб с телом А. В. Самсонова в сопровождении Екатерины Александровны был отправлен из Берлина в Стокгольм, оттуда - в Петроград.
  21 ноября в 15 часов траурный поезд со специальным вагоном прибыл в Елисаветград. Его встречали 54-я Херсонская пешая дружина в полном боевом снаряжении со своим духовым оркестром, юнкера и преподаватели кавалерийского училища во главе с начальником генерал- майором В. Г. Лишиным, председатель земской управы И. А. Ковалев, городской голова Г. И. Волохин и многие другие. Ровно в 19 часов, по команде "на караул", под исполнение оркестром гимна "Коль Славен" из вагона вынесли массивный дубовый гроб, покрытый серебряным глазетом. В 20 часов после панихиды гроб под звуки гимна был занесен в вагон, около которого поставили почетный караул.
  22 ноября в 6 часов 20 минут траурный вагон был прицеплен к свободному от пассажиров поезду, который следовал от станции Знаменка через Елисаветград до станции Плетеный Ташлык. Оттуда уже конным порядком гроб с телом А. В. Самсонова перевезли в родовое имение в деревне Егоровке. Погребение состоялось в семейном склепе Самсоновых около церкви святых Иоакима и Анны в селе Якимовка, которое находится через речку от Егоровки. [10]
  По сравнению с таким чествованием покойного командующего армии, судьба его могилы поражает контрастом, но обычна для пришедших затем времен, когда уничтожение "старорежимных" святынь было идеологической практикой. Склеп был разграблен, гробы А. В. Самсонова и его родных разбиты. Позже усыпальницу, украшенную снаружи мраморной аллегорической скульптурой, полностью разрушили и сравняли с землей. Затем пришло забвение.
  Но А.В. Самсонов жил в воспоминаниях и рассказах земляков, на стертой с лица земли могиле казачьего атамана каждый год расцветали дикие розы. Прошло время, начало что-то меняться и в людях, до этого словно заколдованных, возвращается к ним осознание непрерывного движения истории, начавшегося далеко не в 1917 году.
  13 февраля 2002 года, накануне дня рождения (по новому стилю) Александра Васильевича Самсонова, на месте его погребения, которое теперь оказалось во дворе Якимовской общеобразовательной школы, был открыт скромный памятный знак в виде казацкого креста из красного гранита. Инициировали и осуществили установление знака Якимовская сельская община и Кировоградское областное историко-культурологическое общество "Ойкумена".
Генералу Александру Васильевичу Самсонову суждено было стать известным не громкой победой, а сокрушительным поражением. Возможно, судьба была несправедлива к военачальнику с блестящей карьерой, но именно ее трагический финал сделал его бессмертным.

 Библиография:

1. С. Н. Сергеев-Ценский. Собрание сочинений в двенадцати томах. (Библиотека «Огонёк».) М.: Правда, 1967. Том 9. Эпопея «Преображение России» — 4, 5 и 6 части («Пристав Дерябин», «Пушки выдвигают» и «Пушки заговорили»).
2. Куропаткин А.Н. Русско-японская война, 1904-1905: Итоги войны. — СПб.: Полигон, 2002.
3. Пикуль B.C. Зато Париж был спасен // Пикуль B.C. Избранные произведения: В XII т. Т. XII: Исторические миниатюры. - М.: Голос, 1994.
4. Деникин А. И. Путь русского офицера. — М.: Современник, 1991.
5. ГАРФ, ф.1467. ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СЛЕДСТВЕННАЯ КОМИССИЯ ДЛЯ РАССЛЕДОВАНИЯ ПРОТИВОЗАКОННЫХ ПО ДОЛЖНОСТИ ДЕЙСТВИЙ БЫВШИХ МИНИСТРОВ И ПРОЧИХ ВЫСШИХ ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ. оп.1. 1853-1917 гг, Дело №713. Всеподданнейший доклад генерал-адъютанта Баранова о результатах расследования действий бывшего командующего 1-й армией П.К. Ренненкампфа (похищение им частного имущества в Восточной Пруссии и превышение власти при разрешении вопросов о различных поставках в армию) 167 л.
6. Список генералам по старшинству. Составлен по 15 апреля 1914 г. Петроград, 1914.
7. Купчинский Ф. П. "Тоже герои": Ген. Меллер - Закомельский и Ренненкампф. (Из недавнего прошлого Забайкалья). - Былое, 1908, № 8, Окунцов И. К. Из воспоминаний. - Былое, 1908, № 7.
8. Ковалевский Н.Ф. История государства Российского. Жизнеописания знаменитых военных деятелей XVIII - начала XX века. М. 1997 г
9. Старая армия. Офицеры / А. И. Деникин; предисл. А. С. Кручинина. — М.: Айрис-пресс, 2005.
10. Голос Юга. - Елисаветград, 1914. - №№ 200, 202, 203, 208, 228. 1915. - №№ 271, 272, 273.
11. Золотарев В.А. Уроки прибалтийской драмы // Первая мировая война. Пролог ХХ века. М., 1998.
12. Залесский К.А. Кто был кто во второй мировой войне. Союзники Германии. Москва, 2003
13. ОТЕЧЕСТВЕННЫЙ ПРОЛОГ ВЕЛИКОЙ ВОЙНЫ (малоизвестная правда о пребывании Русской Императорской армии в Восточной Пруссии) http://kontrrev.ho.ua/bibl/Mash35.html
14. Tannenberg. Wie es wirklich war, В., 1926; в рус. пер.: Война упущенных возможностей, М. — Л., 1925; Записки и дневники. 1914—1918, Л., 1929.
15. Зайончковский А.М. Первая мировая война — СПб.: ООО «Издательство «Полигон», 2002.
16. Л. Болотин, Ю. Сухарев, А. Фарберов. Икона Пресвятой Богородицы «Августовская» http://www.pobeda.ru/content/view/785/1
17. Воспоминания Сухомлинова. С предисловием Невского В. — М.—Л.: Госиздат, 1926.
18. Редигер А.Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. В двух томах. / Под общей редакцией И. О. Гаркуши и В. А. Золотарева.
Подготовка текста, вступительная статья, примечания и указатель имен — Л. Я. Сает, Н. В. Ильина— М.: Канон-пресс; Кучково поле, 1999. — Федеральная архивная служба России, Российский государственный военно-исторический архив, 1999.
19. Португальский Р.М. Генерал Ренненкампф, М.: Академия ГШ, 2002
20.Род РЕННЕНКАМПФОВ Выписка из Российского генеалогического дерева http://ricolor.org/history/mn/romanov/rennenkamf/geneal/
21. Стратегический очерк войны 1914-1918 гг. М., 1920-1923. Ч. 1.
22. Людендорф Э. Мои воспоминания и войне 1914–1918 гг. М. 1924.
23. Белокрыс А. Юдзятуньский кавалерийский бой. Московский журнал http://www.gipanis.ru/?level=641&type=page&lid=619
24. Вацетис И.И. Танненберг. Разгром 2-й русской армии генерала Самсонова / Воен. акад. РККА им. М.В. Фрунзе. - М., 1932. - 51 с.: схем.
25. Восточно-Прусская операция: Сб. документов. - М.: Воениздат, 1939. -612 с.: прилож.
26. Генерал от кавалерии А.В. Самсонов // Португальский P.M., Алексеев П.Д., Рунов В.А. Первая мировая война в жизнеописаниях русских военачальников / Под общ. ред. В.П. Маяцкого. - М.: Элакос, 1994. - С. 315-334.
27. Доклад правительственной комиссии, назначенной в 1914 г. для расследования условий и причин гибели 2-й армии генерала Самсонова в Восточно-Прусской операции осенью 1914 г. // Воен.-ист. бюллетень Ген. штаба РККА. - 1936. -№2,3.
28. Золото генерала Самсонова: Память о втором Грюнвальде, втором Танненберге: [О рус. ген. первой мир. войны А.В. Самсонове] // Новое время.-1994.-№ 30.-С. 10-11.
29. Иссерсон Г. Канны мировой войны: [Гибель армии Самсонова] / Штаб РККА и др. - М.: Госвоениздат, 1926. - 135 с.: схем
30. Шапошников Б.М. Воспоминания. Военно-научные труды. М.: Воениздат, 1974.
31. Русско-японская война 1904-1905 гг. СПб., 1910. Т.3. Ч.3.
32. РГВИА, ф. 409, оп.1, д. 191383, лл.137-140.
33. Русско-японская война 1904—05 гг., Том 2, Работа военно-исторической комиссии.


Рецензии
Занятно признание Колчака А.В. в июне 1917 года:
"Одно время я хотел уйти на фронт, чтобы меня назначили командовать тяжелой батареей, но после позорного наступления на Юго-Западном фронте я решил отказаться от этой мысли. Затем одна группа офицеров обратилась ко мне с просьбой, ввиду невозможности ведения войны в России, но считая необходимым продолжать войну, сформировать легион из добровольцев и с ним отправиться во Францию. Я сначала остановился на этой мысли, но затем получил сведения об отношении за границей к русским частям, ввиду их позорного поведения на Французском фронте и отказа драться и участвовать в борьбе. Когда я получил сведения о том, что имя русского во Франция является чем-то вроде брани, я пришел к мысли, что рассчитывать на такую работу, какую я имел в виду, конечно, при таких условиях не приходится."
Вот так лягушатники отблагодарили своих спасителей.

Алексей Николаевич Крылов   07.07.2017 19:53     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.