Глава 2. Убежище для стукача

1.

В  казарме  тишина.  Горохов  один  стоит  на  «тумбочке».  Нет  не  один.  Из  каптерки  вышел  дежурный  сержант  Борисов.  Сержант  прошел  мимо,  даже  не  взглянув  в  сторону  Горохова,  словно  на  «тумбочке»  вообще  нет  никого.
Дежурный  вышел  на  улицу.  Покурил,  усевшись  на  ступеньках.  Потом  вернулся  в  казарму.  Опять  прошел  мимо  Горохова,  не  обращая  на  дневального  внимания.  Такое  ощущение,  что  Горохов  стоит  в  шапке  невидимке.
- Борисов,  подмени  меня,  я  в  туалет  схожу, - подал  голос  Горохов.
- Чего? – сержант  остановился,  но  не  стал  даже  поворачиваться. – Горохов,  ты  к  кому  сейчас  обратился?
- К  тебе…
- Ни  к  тебе,  а  к  вам!  Это  раз.  А  во-вторых,  ты  в  погонах  разбираешься?  У  меня  на  плечах  какие  погоны?
- Сержантские…- промямлил  Горохов.
- Так  как,  надо  правильно  обращаться?
«Чего  это  с  Борисовым? - удивился  Горохов,  но  решил  не  выступать  и  обратился  по  форме:
- Товарищ  сержант,  разрешите  отойти  в  туалет.
- Не  разрешаю.  Горохов,  надо  перед  сменой  в  туалет  ходить.  Теперь  терпи.  А  не  сможешь  терпеть,  можешь  потихоньку,  чтоб  на  пол  не  набрызгало  пописять  в  свой  сапог, - Борисов  хмыкнул,  представив  писающего  в  сапог  Горохова,  и  пошел  дальше.
Горохову  стоять  до  конца  смены  еще  около  двух  часов,  он  просто  не  выдержит.  И  отойти  без  разрешения  нельзя.  Теперь  любой,  даже  самый  маленький  залет,  со  стороны  Горохова,  сразу  возрастет  в  пять,  а  то  даже  в  десять  раз.
Сержант  Борисов  выждал  целых  сорок  минут,  и  только  затем  разрешил  сходить  дневальному  в  туалет.  А  то  этот  болван  и  вправду  начнет  ссать  в  сапог.
Опять  став  на  «тумбочку»,  Горохова  потянуло  на  сон.  Веки  отяжелели,  и  глаза  упорно  закрывались.  В  очередной  раз,  закрыв  глаза  всего  лишь  на  секунду,  Горохов  задремал.  Проснулся  дневальный  от  подзатыльника.  Рядом  стоял  дежурный  сержант  Борисов,  с  ничего  не  выражающим  лицом.
- Не  спи,  придурок.  Из-за  твоего  сна  уже  пацаны  влетели…В  следующий  раз  уснешь  на  «тумбочке»,  получишь  в  пятак, - пообещал  Борисов. - И  можешь  бежать,  и  кому  хочешь  жаловаться  на  меня.
В  два  часа  ночи,  дежурный,  направляясь  к  выходу  из  казармы,  на  улицу  сказал:
- Иди  Горохов,  буди  своего  сменщика.
Горохов  открыл  дверь  кубрика.  Яркая  полоса  света  из  коридора  упала  на  пол.  Дальше  все  скрыто  в  темноте.  Но  Горохов  хорошо  знал  кровать  сменщика,  и  поэтому  уверенно  направился  к  третьему  проходу.  Горохов  успел  сделать  всего  несколько  шагов  по  проходу,  как  за  его  спиной  резко  закрылась  дверь.  Сразу  все  погрузилось  в  темноту.  Горохов  даже  не  успел  испугаться,  как  ему  на  голову  набросили  толстое,  пыльное  и  вонючее  одеяло.  Горохов  от  неожиданности  замахал  руками,  стало  нечем  дышать,  он  открыл  рот,  чтобы  закричать,  но  ему  так  сильно  врезали  в  живот,  что  выбили  из  груди  остатки  воздуха.  Следующий  удар  получил  в  ухо,  потом  в  лицо  и  по  почкам.  Ноги  подкосились,  и  Горохов  грохнулся  на  пол.  Легче  не  стало,  теперь  дневального  били  и  топтали  в  основном  ногами,  не  давая  возможности  встать,  или  уползти  под  кровать.
Дышать  под  одеялом  нечем,  воздуха  не  хватало,  да  еще  рот  наполнился  густой  солоноватой  слюной,  перемешанной  с  кровью.  Приглушенный  плотным  одеялом,  из  глотки  Горохова  вырвался  дикий,  полный  ужаса  крик,  и  тут  же  захлебнулся,  оборвался  от  частых  ударов.  Громко  хрустнули  выбитые  зубы.
В  начале  избиения  Горохов  еще  пытался  уползти  куда-нибудь,  чтобы  забиться  в  любой  угол,  но  уже  в  следующее  мгновенье,  жестокие,  безжалостные  удары  подавили  крошечную  частичку  его  мужества  и  воли.
Горохов  просто  сломался,  он  скрутился  калачиком,  закрывая  руками  голову,  и  завыл  тонко  и  жалостливо.

2.

Удары  сыпались  со  всех  сторон,  и  от  них не  было  возможности  скрыться.   
Шум  от  драки,  конечно  же  услышали  спящие  в  казарме  солдаты.  Но  никто  не  спешил  вмешаться  в  эту  разборку.  Мало  ли  чего  там  не  поделили  «дедушки»  между  собой.
Избиение  прекратилось,  когда  «деды»  уже  сами  устали.
- Пацаны,  закончили… - тихо  скомандовал  старшина  Фомин. – нам  только  трупака  еще  не  хватает…
«Деды»  быстро  разошлись  по  своим  кроватям.  Некоторое  время  в казарме  скрипели  кровати  под  тяжестью  укладывающихся  спать  тел  старослужащих.  Но  затем  наступила  тишина.  Только  у  дверей,  на  выходе  из  кубрика стонал  и  всхлипывал  Горохов.  Тело  накрытое  одеялом,  напоминало  бесформенную  груду.
Дневального  Ивакина  больно  ударил  в  спину  сосед  по  кровати:
- Сыняра,  подъем!  На  дежурство  пора  заступать,  а  то  «тумбочка»  пустует.
Ивакин  и  так  не  спал,  его  давно  разбудил  шум  драки,  и  он  не  решался  встать  с  кровати.  Продолжал  лежать  и  дрожать  под  одеялом.
- Давай,  давай,  подскочил  боец! – снова  больно  ткнул  кулаком  в  спину  «дед» - сосед. – Хватит  шарить!
Ивакин  вскочил,  и  путаясь  в  своей  одежде,  то  и  дело  что-то  роняя,  стал  торопливо  одеваться.  Кое-как,  намотав  на  ноги  портянки,  натянул  сапоги. Хотел  уже  выскочить,  но  его  за  руку  придержал  кто-то  из  «дедов»:
- Слышь,  боец,  ты  ничего  не  видел,  ничего  не  слышал,  и  ничего  не  знаешь.  А  этот  дурак,  сам  в  одеяле  запутался  и  упал.  Понял?!
Ивакин  кивнул  головой,  хотя  в  темноте  «дед»  вряд  ли  мог  заметить  его  кивок.
Дневальный  выскочил  прочь  из  кубрика,  даже  не посмотрев  в  сторону  избитого  парня,  который  тихо  копошился  под  мятым,  грязным  одеялом.
«Живой, - подумал  про  себя  Ивакин. – Так  лупили,  что  могли  запросто  убить  Гороха».
Минут  через  15,  когда  Ивакин  стоял  на  «тумбочке»,  все  еще  подрагивая  от  пережитого  страха,  из  кубрика  буквально  вывалился  Горохов.  На него  было  страшно  смотреть,  и  Ивакин  сразу  испуганно  отвел  взгляд  в  сторону.  Успел  заметить;  сильно опухшее,  лилово – синее  лицо,  заплывшие  глаза  щелочки,  губы  и  нос,  перемазанные  уже  подсохшей  кровью.  Всхлипывая,  и  негромко  подвывая,  Горохов,  сильно  прихрамывая,  медленно  передвигался  по  коридору,  держась  за  стену.  Грязные  руки  оставляли  на  стене  пятна  крови.
Дневальный  Ивакин  почувствовал  надвигающуюся  слабость.  Вид  Горохова  буквально  шокировал  его.
«Как  же  так…За  что?...Ведь  так  нельзя  поступать  с  человеком, - думал  Ивакин,  стараясь  не  смотреть  в  сторону  избитого  Горохова. – Что  такого  Горохов  натворил,  что  его  так  сильно  избили?  Ну,  ударили  бы  пару  раз.  Но  так  избить…Это  неправильно.  Горохова  просто  могли  убить,  «дедам»  никто  бы  не  помешал»
Ивакин  никогда  в  жизни  не  видел  так  близко  последствия  избиения.  Что  он  видел,  видел  синяк  под  глазом,  разбитую  губу.  Но  у  Горохова  все  лицо  сплошной  синяк…Ивакина  сразу  затошнило,  уйти  правда  с  поста  он  не  мог.  Под  горячую  руку  «дедов»  мог  попасть,  тогда  и  ему  влетит.  Так  и  стоял  дневальный,  сдерживая  желудок  от  рвотных  позывов.  Одно  спасение,  надо  часто  слюну  глотать,  тогда  немного  легче  становилось.
Появился  дежурный  сержант  Борисов.  Презрительно  посмотрел  на  избитого  Горохова.
- Это  что  за  ****ство! – неожиданно  заорал  дежурный. – Ты,  сученок,  чего  лазишь  по  казарме  во  время  отбоя.!
- Товарищ  сержант,  меня  только  что  избили  прямо  в  кубрике, - заныл  Горохов,  нервно  дергая  толстыми,  синюшными  губами,  не  губами,  а  настоящими  варениками.
- Что  ты  трындишь,  придурок.  Кто  тебя  избил,  кому  ты  нужен?  Вся  рота  спит  спокойно! – продолжил  кричать  сержант  Борисов. – Если  сам  упал  с  верхнего  ярус,  то  нефиг  фантазировать.  И  граблями  своими  нечего  размазывать  кровь  по  стенам.  Взял  тряпку  в  умывальнике,  и  вытер  всю  кровь.  А  потом,  марш  спать!

3.

Командир  роты  капитан  Жуковский  нервно  и  долго  массировал  широкий  лоб,  и  поглаживал  рукой  редкие  волосы,  с  большими  залысинами,  на  крупной  голове.  Потом  он  со  злостью  посмотрел,  на  стоявшего  у  дверей,  по  команде  «смирно»  старшего  лейтенанта  Перевалова.  Капитан  неожиданно  очень  сильно  ударил  по  столу,  сразу  обеими  руками.  Перевалов,  не  ожидавший  этого – вздрогнул.
- Старлей,  это  залет!  Причем  стопроцентный  залет!  Ты  хоть  это  понимаешь?! – закричал  капитан  Жуковский.
Погорелов  предпочел  промолчать. 
Руки  от  удара  о  стол  заныли,  и  майор  скривился  от  непривычной  боли.
- Старлей,  как  же  ты  лопухнулся?! – Майор  Жуковский  специально  избегал  называть  провинившегося  офицера  по  фамилии. – Когда  это  произошло?
- Я  точно  не  знаю…где-то  в  районе…- Перевалов  пожал  плечами.
- Где-то,  как-то…- передразнил  старлея  Жуковский. – Сам  ты,  где  был,  дежурный  по  роте?
- Так  я,  ну…в  штаб  зашел,  буквально  на  минутку…Посмотрел,  все  ли  там  в  порядке…- оправдывался  Перевалов.
- Что,  посмотрел?  Все  в  порядке?
- Да,  все…
- А  вот,  если  бы  ты,  находился  в  казарме,  пацана  бы  не  изуродовали.
Это  же  не  детский  сад,  чтоб  постоянно  сидеть,  как  нянька  с  солдатами,  в  казарме, - хотел  сказать  Перевалов,  но  передумал  и  снова  промолчал.  Себе  только  хуже  выйдет.
- Надо  что-то  делать,  а  то  из-за  ЧП  начнут  всю  нашу  роту  трясти,  и  поверь  мне,  ничем  хорошим  все  это  не  закончится.  Все  пострадаем,  в  первую  очередь  мы,  офицеры…Старлей,  ты  узнал,  кто  участвовал  в  избиении  Горохова?
- Горохов  никого  не  видел.  Ему  говорит,  сразу  на  голову  одеяло  набросили.  Но  я,  примерно  знаю,  кто  мог  кулаками  махать.
- Кто?!
Перевалов  назвал  несколько  фамилий.
- Ты  думаешь,  что  и  старшина  мог  принимать  участие  в  избиении? – спросил  командир  роты.
- Думаю,  мог…- не  совсем  уверенно  сказал  Перевалов.
- Все  дембеля…Я  еще  бы  понял,  если  бы  они  молодого  избили…А  то  своего  же  «деда»,…в  смысле  своего  же  призыва…Перевалов,  ты  думаешь  все  произошло  из-за  того,  что  ты  пьянку  спалил  в  каптерке?
- Думаю  из-за  пьянки.
- Все  понятно.  Короче,  всех  подозреваемых  молодцов,  у  которых  кулаки  стали  сильно  чесаться  перед  дембелем,  всех,  поочередно  отправить  на  «губу».  Суток  так  по  10 – 15.  Чтоб  все  эти  сучары,  до  дембеля  хорошо  посидели.  Старшину  только  на  «губу»  не  посылай.  Я  ему  другое  наказание  придумаю.
С  Гороховым  теперь,  что-то  надо  делать.  Нельзя  Горохову  в  роте  оставаться.  Его  снова  могут  избить.  За  своих  «губарей»  могут  мстить. Положим  пока  Горохова  в  санчасть,  на  недельку.  Начальнику  санчасти  скажешь,  что  я  попросил.  Пусть  пока  Горохов  полежит  в  санчасти,  подлечится.  А  мы,  пока  подумаем,  что  дальше  с  ним  делать
Капитан  Жуковский  посмотрел  на  офицера,  сказал:
- Старлей,  чего  стоишь?  Беги,  забирай  бойца  в  санчасть.  Фельдшеров  предупреди,  чтоб  присматривали  за  Гороховым.  И  больше  никаких  залетов.  Понял?
- Так  точно  товарищ  капитан!

4.

В  санчасти  Перевалов  переговорил  с  начальником  медслужбы,  капитаном  Бабенко.  Капитан  устало  вздохнул  и  спросил:
- Надолго?
- Дней  на  шесть – семь.
Бабенко  отдал  распоряжение  своим  помощникам,  про  себя  понимая,  что  это  сидение  может  продлиться  намного  дольше.
- Губарев,  выдать  больному  пижаму,  и  покажи  койку,  где  он  может  расположиться.
Фельдшер  Губарев,  в  звании  сержанта  оказался  понятливым  пацаном,  и  ничего  лишнего  не  расспрашивал  про  странного  больного.  Привели  избитого  парня,  сразу  место  ему  выделили.  Значит  так  надо.  А  товарищ  майор  потом,  позже  все  объяснит,…если  конечно  посчитает,  что  это  нужно  сделать.
В  спальню  санчасти  Горохов  уже  зашел  переодетый  в  коричневую,  затасканную  пижаму.
Лежавшие  на  кроватях  пацаны  с  любопытством  посмотрел  на  новенького.
- Откуда  братан? – спросил  здоровый,  коротко  стриженный  сержант - «дедушка»,  по  фамилии  Читов.
- Из  инженерно-саперной  роты. 
- Какой  год?
- Второй. – сказал  Горохов.
- Хорошо.  Вчера  троих  выписали.  Занимай  любую  свободную  койку,  какая  тебе  нравится.
- Как  звать?
- Саша.
- Меня  Егором.  Скажи-ка  Саня,  что  с  твоим  лицом  приключилось? – спросил  Читов.
Горохов  растерялся,  не  зная,  что  сказать.  Он  еще  не  придумал  себе  правдоподобную  отмазку  насчет  побитого  лица.
- Подрался  что  ли? – не  отставал  сержант.
- Подрался, - неуверенно  ответил  Горохов.
Читов  засмеялся:
- А  я  уже  подумал,  что  ты,  шел,  шел,  шел,  упал.  Очнулся  гипс.
Горохов  кисло  улыбнулся  в  ответ.
- Ладно,  братан,  еще  не  вечер,  потом  расскажешь  о  своих  приключениях…
Горохов  застелил  свою  кровать  и  улегся.  Через  несколько  минут,  он  уже  спокойно  спал,  забыв  о  всех  своих  проблемах.  А  зря  забыл.

5.

Перед  обедом  дневальный  вызвал  сержанта  Читова  на  улицу:
- Товарищ  сержант,  к  вам  двое  ребят  подошли.
- Кого  там  еще  принесло…
Сержант  неохотно  поднялся  и  пошел  на  улицу.  Вернулся  минут  через  10.  Пришел  хмурый  и  злой.  Сразу  направился  к  кровати,  на  которой  спал  новенький. 
Горохов  сладко  посапывал.  Читов  постоял,  пристально  вглядываясь  в  спящего  парня.  Затем  взял  с  соседней  кровати  подушку.  На  удивленный  взгляд  хозяина  подушки  Читов  тихо  сказал:
- Извини  брат,  тебе  срочно  надо  подушку  взбить.  Чтоб  мягче  спалось  на  ней.  Через  минуту  верну  тебе  подушку.
Хозяин  подушки  не  возражал.  А  сержант  Читов  резко  замахнувшись  ударил  подушкой  спящего  Горохова  по  голове.
- А-а!...Шо  такое!!!
- Это  я,  у  тебя  хотел  спросить,  шо  такое.
- Не  понял…
- Что  же  ты,  такой  скромняга  оказался.  Ничего  нам  не  рассказываешь.  Что  ты  стукачек…
- Я?  Нет…- лицо  Горохова  сразу  побледнело.
- Хорош  п…ть.  Какой  ты  хороший,  своей  бабушке  расскажешь.  Мне  пацаны.  из  твоей  инженерно-саперной  роты  только  что  рассказали  отчего  у  тебя  такой  странный  цвет  лица…В  санчасть  спрятался  от  народного  гнева.  Подъем  солдат!
- Егор,  я  не…
- Короче,  хватит  блеять  козлом! – скомандовал  сержант. – Встал,  собрал  свои  шмотки  вонючие,  и  перешел  на  крайнюю  койку,  что  у  дверей.  Это  койка  у  нас  для  стукачей…И  подальше  от  меня.  А  то  я,  ночью  нервно  сплю,  могу  во  сне  кулаком  зашибить,  или  ногой  ударить,  а  могу  и  подушкой  придушить.
Горохов  продолжал  лежать  в  оцепенении  на  кровати.  И  тогда  Читов  просто  стащил  его  с  кровати,  на  пол,  строго  предупредив:
- Один  звук  издашь,  по  харе  вмажу!
К  сержанту  подтянулось  еще  два  старослужащих,  лежавших  в  санчасти.  Взгляды  «дедов»  ничего  хорошего  не  обещал  для  Горохова.
- Короче,  я  не  знаю,  на  сколько  дней  нам,  привалило  счастье  общаться  с  тобой,  но  мы,  сразу  извлечем  пользу  от  такого  соседства, - сержант  Читов  несильно  пнул  Горохова  по  заду. – С  этой  минуты,  идя  навстречу  твоим  пожеланиям,  ты  Горох,  становишься  вечным  дежурным.  Теперь  уборка  санчасти  полностью  ложится  на  твои  плечи.  Вам  сыняры,  очень  крупно  повезло.  В  ваши  ряды  вливается  опытный  боец  по  уборке  помещений.  Горох  не  просто  будет  шуршать  наравне  с  вами,  он  будет  убирать  санчасть  постоянно,  каждый  день,  по  нескольку  раз.  У  молодых,  дежурные  меняются  каждый  день,  а  Горох  не  меняется.  Горох,  как  раз  вспомнишь  свою  боевую  молодость,  заодно  поделишься  с  сынярами  большим  опытом.  Молодняк  продолжает  дневалить  и  ходить  в  столовую  за  едой.
Горохов  перебрался  на  указанную  койку  у  дверей.
- Молодняк,  слушайте  меня  внимательно! – продолжил  сержант  Читов. – Хоть  Горохов  и  «дед»,  но  с  сегодняшнего  дня  он  не  «дед».  Он  опускается  на  уровень  молодого  солдата.  Горохов  стукач,  он  сдал  свой  призыв  дежурному.  Поэтому  стукач  заступает  на  постоянное  дежурство.  Если  Горох  зашарит,  или  откажется  выполнять  работу,  можете  сразу  мне  докладывать,  или  любому  из  «дедушек».  Я  Гороху  мигом  мозги  подправлю.  Самим  руки  не  распускать…пока.
Сержант  Читов  обернулся  к  Горохову:
- Только  что  из  инженерно-саперной  роты  подходили  пацаны.  Да  ты,  их  хорошо  знаешь – Штанга  и  Косой.  Большой  привет  тебе  передавали.  Скучают  по  тебе  сильно.  Сказали.  Что  время  от  времени  будут  к  тебе  в  гости  заходить…
На  Горохова  жалко  было  смотреть.  Он  буквально  затрясся  от  страха  и  непроизвольно  уселся  на  кровать.
Читов  рассердился  и  закричал:
- Горох,  ты  что,  не  понял  о  чем  я,  тебе  сказал?!  Куда  усаживаешься?  Схватил  ведро  и  тряпку  и  вперед  на  полы. Пора  полики  замыть…А  вы,  сыняры  гоняйте  его,  не  давайте  шарить.  А  то  я  вас,  гонять  начну.
Сержант  фельдшер,  в  честь  такого  события  достал  для  Горохова  большую,  старую  футболку,  которую  не  жаль  пустить  на  половую  тряпку.
- Вот,  долго  берег  футболку.  Но  тебе,  Горох  дарю.  Это  будет  теперь,  твоя  дембельская  тряпка
- Слушайте  все! – заулыбался  Читов. – Эту  тряпку  чтоб  никто  не  трогал.  Это  тряпка  Гороха.
Сержант  повернулся  к  стукачу  и  перестал  улыбаться:
- Горох,  плохо  помоешь  пол,  заставлю  языком  грязь  слизывать.
Горохову  стало  совсем  жутко,  он  с  тоской  посмотрел  на  сержанта,  и  понял,  что  Читов  не  шутит.

5.

Горохов  вышел  на  крыльцо  санчасти.  Он  с  опаской  всматривался  в  лица  проходящих  мимо  солдат.  Иногда  приходилось  прятаться  в  глубине  коридора,  когда  видел  старослужащих  из  своей  роты.  Некоторым  ребятам  из  своего  призыва  лучше  на  глаза  не  попадаться.
Увидев  Рапоппорта,  Горохов  оживился,  и  даже  сбежал  со  ступенек:
- Лева,  Лева,  иди  сюда!
Невысокий,  очень  худой  чернявый  парнишка  с  крупным,  горбатым  носом,  подошел  с  явной  неохотой.
- Лева,  выручай!  Принеси  в  санчасть  мою  парадку! – попросил  Горохов.
Лева  часто  хлопал  длинными,  пушистыми  ресничками  и  смешно  шевелил  носом.  Лицо  Рапоппорта  стало  глупым  и  испуганным.
- Горохов,…я  же  не  знаю,  где  она  лежит,…или  висит…
- Я  сейчас  объясню! – обрадовался  Горохов.
Он  стал  торопливо  и  путано  рассказывать,  как  найти  его  парадку.  Лева  кивал  головой,  но  Горохову  казалось,  что  он,  его  совершенно  не  слушает.
- Лева,  ты  понял?
- Понял,  понял.  Я  сейчас  принесу  твою  парадку, - пообещал  Рапоппорт,  и  быстро  слинял  в  роту.
Горохов  так  и  не  дождался  парня.  Надо  еще  кого-нибудь  попросить,  решил  Горохов.  Вскоре  он  заметил  еще  одного  бойца  из  своей  роты.
- Афанасьев!  Афанасьев!  Иди  сюда!
- Чего  тебе?
- Слушай,  Афанасьев.  Ты,  можешь  принести  сюда  в  санчасть,  мою  парадку  из  роты, - Горохов  заискивающе  улыбнулся,  и  сделал  жалостливым  свое  лицо.
- Можешь  забыть  о  своей  парадке, - сказал  Афанасьев.
- Почему?
- Ее  нет,  Фома  порвал  парадку  в  клочья.
- Как  порвал?  Зачем? – голос  Горохова  задрожал. – А  в  чем  я,  домой  поеду?
- А  я  почем  знаю
- Там  еще  значки  были  у  меня…
Афанасьев  отвернулся  в  сторону,  и  Горохов  понял,  что  теперь  и  значков  у  него  не  осталось.
- Ладно,  пойду  я,  Горохов…Некогда  мне,  здесь  с  тобой…Я  спешу..
- Афанасьев,  Афанасьев,…подожди!
Но  парень  махнул  рукой  и  ушел.
- Горохов,  что  яйца  проветриваешь? – за  спиной  парня  возник  сержант  Читов. – А  ну  быстренько  схватил  свою  любимую  тряпку.  Что-то  давненько  коридор  не  освежали.
- Но  мы,  только  недавно  мыли…
- Ну  и  что.  Полы  влажную  уборку  любят.  Пыли  меньше,  а  воздух  чище…Горохов,  лучше  не  зли  меня! – разозлился  сержант.
- Мне  что,  одному  полы  мыть? – спросил  Горохов.
- Боец,  тебя,  что  это  пугает?
- Я  возьму  молодых  в  помощь…
- Я  тебе  возьму!  Молодых  беречь  надо,  им  еще  два  года  служить.  Пусть  отдыхают  пока.  А  ты,  Горох  опытный,  закаленный,  схватил  тряпку  и  вперед.
Горохов  набрал  в  ведро  воды  и  начал  мыть  полы.

6.


Горохова  пострадавшие  «деды»  два  дня  пытались  перехватить.  Но  он  из  санчасти  носа  не  показывал,  никуда  не  выходил.  Горохова  не  посылали  в  столовую  с  дневальными  за  едой,  в  магазин  тоже,  даже  не  пытался  проскочить.  Иногда  Горохова  видели,  стоящим  на  крыльце.  Он  стоял,  грелся  на  солнышке.  Но  завидев  приближающихся  сослуживцев,  и  почувствовав  опасность,  Горохов  предусмотрительно  и  быстро  скрывался  в  санчасти.
Штанга  попробовал  зайти  с  другой  стороны,  но  глазастый  Горохов  вовремя  заметил  угрозу  для  своего  здоровья  и  поспешил  смыться.
- Горох,  все  равно  заловим! – крикнул  Штанга  вглубь  коридора.
Естественно  Горохов  ничего  ему  не  ответил,  затаился  как  крыса  в  норе.
Позже  подошел  старшина  Фомин,  вызвал  своего  дружка – сержанта  Читова.
- Не  можем  этого  гада  достать, - пожаловался  Фома.
- А  я,  что  сделать  могу? – удивился  Читов.
- Ты,  только  выпихни  Гороха  на  улицу,  а  нам  больше  ничего  не  надо…
- Фома,  мне  проблемы  не  нужны, - отказался  Читов. – Бабенко  следит,  чтоб  никто  вашу  крысу  не  обидел.  Нас  предупредил,  что  если  с  Горохом  что  случится,  то  он  испортит  нам  настроение  по  полной  программе.  Ну,  его  в  баню,  пусть  живет.
- Читов,  ты  не  прав.  Горохов  должен  ответить…
- Согласен,  но  он  должен  ответить  так,  чтоб  мы  не  пострадали.
- Зассали…- разочарованно  выдохнул  старшина.
- Зассали, - согласился  сержант. – Да  ты,  не  переживай,  он  у  меня  сегодня,  с  полов  не  слазит.  И  завтра  тоже  продолжит  заниматься  уборкой  санчасти.
- Этого  мало…
- Фома,  надо  все  делать  с  умом,  а  не  нахрапом.
Ночью,  к  санчасти  пришел  старшина  Фоменко  с  несколькими  пацанами.
Дверь  санчасти  оказалась  закрытой.
- Чего  это  санчасть  закрыли? – удивился  Штанга.
Фома  стал  нагло  барабанить  по  двери.  Дверь  открылась.  На  пороге  стоял  начальник  санчасти  капитан  Бабенко.
- В  чем  дело  товарищи  солдаты?  Боюсь  предположить,…неужели  приболели,  все  сразу.  Может  эпидемия  ящура?
«Деды»  растерянно  молчали.
- Солдаты,  какие  проблемы?
- Да  мы,  просто…так…
- Вы  что,  свою  казарму  с  санчастью  перепутали  в  темноте?
- Да  нет,  товарищ  капитан.  Мы,  пришли  проведать  своего  друга, - попытался  исправить  положение  старшина.
- Мне  кажется,  я  знаю  кого  именно,  вы  пришли  проведать, - лицо  капитана  Бабенко  стало  еще  строже. – Только  хочу  вас  предупредить,  если,  не  дай  бог,  с  Гороховым  что-либо  произойдет…В  этом  случае  я,  своих  двух  фельдшеров,  в  первую  очередь,  ну  и  вас,  конечно,  отправлю  в  дисбат.  Я  все  ваши  лица  хорошо  запомнил.  А  теперь  прочь  отсюда!  Попадетесь  еще  раз…
«Деды»  поспешили  уйти  прочь.  Старшина  от  злости  буквально  скрипел  зубами.
- Вот  капитан – сука.  Он  что  теперь  каждую  ночь  в  санчасти  ночует?
- Теперь  может  и  ночует…- ответил  Штанга.
Пока  проучить  стукача  не  удалось.

7.   

Капитан Бабенко вызвал в кабинет сержанта Читова.
- Что-то  я,  не  понял  Читов. Горохов  вчера  мыл  полы. Сегодня  пришел,  а  Горохов снова  полы моет.  Что  больше  некому  уборкой  заниматься?
- Товарищ  капитан…Понимаете,  вы  меня  попросили,  проследить,  чтоб  с  Гороховым  ничего  в  санчасти  не  приключилось.  Слишком  многих  Горохов  подставил,  в  санчасти  про  это  уже  знают.  Его  и  здесь  могут  повоспитывать.  Так  вот,  чтоб  этого  не  произошло,  я  его  назначаю  на  уборку  санчасти.  Так  пацаны  видят,  что  я,  его  вроде,  хоть  как-то  гоняю,  и  к  Горохову  пока  не  лезут.
- Я  понял  тебя  Читов, - сказал  капитан.
А  Горохов  в  это  время  вышел  на  улицу.  Огляделся  по  сторонам,  все  спокойно.  Увидел  парня  из  своей  роты,  закричал:
- Кулешов!»  Кулешов,  иди  сюда!
Проходивший  мимо  санчасти  невысокий  парень  остановился  и  оглянулся:
- Горох,  чего  тебе?
Горохов  не  оставлял  попыток  достать  себе  парадку.  А  Кулешов,  это,  наверное,  единственный  человек  в  роте,  у  которого  врагов  вообще  не  было.  Он  умел  ладить  со  всеми,  даже  с  офицерами.
Кулешов  с  большой  неохотой  подошел  к  санчасти.
- Кулешов,  скоро  дембель.  Ты  не  поможешь  мне  достать  парадку,  а  то  мою,  этот  придурок  Фомин  разорвал…Ну,  и  фуражка  мне  нужна.  Я  даже  знаю,  у  кого  фуражку  можно  купить.  Только  ты,  Кулешов  можешь  мне  помочь.
Кулешов  с  тоской  посмотрел  на  Горохова  и  сказал:
- Горохов,  странный  ты  человек.  Тебе  уже  повезло,  что  Фомин  не  до  смерти прибил  тебя.  Вместо  того,  чтобы  затаиться  и  лишний  раз  не  высовываться,  и  думать,  как  по-тихому  свалить  из  отряда,  ты  думаешь  о  парадке…
- Кулешов,  да  я,  два  года  почти  отслужил.  Как  же  я,  вернусь  домой  без  парадки,  без  фуражки…Мне,  что  ехать  домой  в  старом  хэбэ?  Нет,  я  вернусь,  как  положено…
- Горохов,  я  пойду.
- Постой,  постой  Кулешов!
- Горохов,  ты  не  понял.  Тебе  никто  не  захочет  помогать,  даже  если  деньги  дашь.
- Почему  это? – искренне  удивился  Горохов.
Кулешов  пожал  плечами.  Ну,  что  здесь  скажешь.  Человек  просто  не  понимает  во  что  вляпался.  Не  понимает,  что  его  все  от  молодняка,  до  старослужащих  считают  стукачом.  А  к  стукачам  особое  отношение.
«Сидел  бы  ты,  Горохов  в  санчасти  и  никуда  не  вылазил.  Ждал  пока  тебя  не  комиссуют,  или  еще  чего  придумают», - подумал  про  себя  Кулешов,  развернулся  и  ушел.
- Вот  баран, - тихо  ругнулся  Горохов.


Рецензии