У каждого своя правда. Крылов Павел

 

    Пролог.
               
 Второй час шла непрерывная перестрелка. Стволы  «калашниковых»   накалились  так, что  от них можно было прикуривать. Лишь пулемётчик Серёга Балакирев, заняв господствующую высотку, продолжал сдерживать натиск боевиков.  Но осколок вражеской   гранаты  достал и его.  Скорчившись от боли, боец зажал руками раненый живот. 
- Прикройте меня огнём! – отдал команду Барс и бросился к раненому бойцу, прямо под бандитские пули.
Выхватив шприц, Барс вогнал в терзаемое непереносимой болью тело пулемётчика два тюбика промедола, и тут же вместе с Балакиревым метнулся обратно к своим. Выжить под шквальным огнём моджахедов практически было невозможно. Но Барс знал абсолютно точно: как только он начнёт думать об этом, его найдёт первая же пуля!
 Вскоре кончились  боеприпасы, и ничего не оставалось, как ринуться в штыковую. Всё равно помирать! И тут «чехи» сами пошли в психическую атаку. Точно как белые в «Чапаеве»! Они бежали в полный рост, стреляли из автоматов от пояса, что-то кричали на родном языке.  Отовсюду   неслось: «Аллах Акбар!» Уже никто из бойцов не сомневался:  эта схватка в горах  станет для них последней. 
Но тут в спину противнику неожиданно ударил  передовой отряд из сорок второй дивизии. Пехотинцы скрытно подошли вплотную к вражеским позициям  и бросились в атаку  с криком «Ура!»  Это было по-русски! Зажатые с двух сторон, моджахеды  сразу  потеряли волю к победе.  Многие побежали назад, побросав оружие. После короткой схватки  всё вокруг было завалено трупами бородачей. Пулемётчик Серёга умер, так и не приходя в себя. Никто не жалел промедола…   
… Барс встряхнул головой, словно сбрасывая оцепенение;   в последнее время  кровавый бой с неутихающей болью   всё чаще и чаще всплывал в памяти. Теперь уже без сомнений становилось ясным: непременно надо  побывать  в Борокове, чтобы   отдать дань памяти матери и брату погибшего героя!
 
 

17 мая.
 

Майор спецназа ГРУ Борис Соболев ехал в Бороков. На свою малую Родину. В этом городе почти четыре десятка лет назад он появился на свет. Но после окончания школы в родных местах не показывался ни разу. Родители переехали на новое место жительства. Близких родственников в городишке, в котором пришлось прожить семнадцать лет, не осталось, и серьёзных оснований заглянуть туда хотя бы на денёк просто не находилось.
Круговерть жизни не позволяла Соболеву расслабиться, мысленно пройтись по своей судьбе, оценивая прожитое. Он всегда думал о будущем, жил настоящим и лишь в редчайшие минуты уныния появлялась потребность обратить взор в прошлое. Не то, чтобы минувшее вовсе не интересовало офицера. Но он имел абсолютную уверенность в том, что каждый последующий день его жизни будет лучше или, по крайней мере, не хуже предыдущего. Эта жёсткая принципиальная установка позволяла ему обходиться без ностальгии  о первом поцелуе, школьном выпускном вечере, верной дружбе   друзей детства.
Но жизнь всегда сильнее принципов. И Соболев вспомнил о раскинувшемся на берегу Волги  родном городишке, находящемся в ста восьмидесяти километрах к северу от Москвы. В одной из спецопераций по разгрому крупного бандформирования чеченских боевиков погиб пулемётчик  Сергей Балакирев, родной брат одноклассника Соболева Александра Балакирева. Погиб героически, спасая товарищей от верной смерти. «Груз-200» отправился по назначению. Казалось бы, что ещё надо? Но у Бориса неожиданно защемило на душе. И он понял, что просто обязан съездить в Бороков, поговорить с братом героя, навестить знакомых.
Для  реализации   цели он выбрал вполне определённый срок: середину мая, приурочив к назначенному  времени отпуск. К этим дням почти уже выдохлась кампания по  борьбе с трезвостью, которой  полностью посвящалась первая декада мая. Также затухла страда, когда всех бороковцев подстерегал новый виток цикличного существования - битва за урожай, выражающаяся в массовой посадке картошки на огородах и дачных участках.
Вспомнился старый анекдот. «Мужик ковыряется в земле. Подлетает в навороченном джипе бригада братков:
- Кореш, мы тут вагон золота насунули. Надо перебросить на «КамАЗ». Людей не хватает, помоги. Под пацана отвечаем, пара брусков рыжья твои.
- Да вы что ребята, какое золото?! Колорадский жук поедом заедает. Не опрыскаю сегодня ботву, весь урожай прахом пойдёт!»
«Да, - ухмыльнулся Борис, - а тому урожаю даже на московском рынке красная цена – курам на смех. Как это называется: аберрация близости?  С кем трахаешься, того и любишь!»  Соболев хорошо осознавал, что попить берёзового сока в конце мая уже не удастся, грибы – ягоды ещё не подошли. Петрушка, и та над грядками едва на полвершка поднялась. Любой неискушённый человек, узнав, что Борис собрался в Бороков не с бухты-барахты, а целенаправленно, посчитал бы, что при определении сроков майор   всё-таки дал маху. 
Борис решил выехать из Москвы на первой утренней электричке. Свой автомобиль он оставил на несколько дней на станции техобслуживания, чтобы, по старой привычке, не особо светиться. К тому же, обстоятельный ремонт машине явно не помешал бы. Электричка позволяла преодолеть лишь две трети пути, затем пришлось пересесть на поезд областного значения. Соболев с любопытством смотрел в окно, вспоминая слова старой некогда крайне популярной песни: «А я еду, а я еду  за туманом, за туманом и за запахом тайги». Окна в вагоне были приоткрыты. И дурманящие ароматы проснувшейся от зимней спячки и набирающей силы природы вселяли в душу радость и неуёмное желание жить. На немногочисленных полустанках обдавало медвяным запахом чёрёмухи. Борис вдруг поймал себя на мысли, что исподволь ощущает почти незнакомое чувство тоски. Тоски по Родине!  Стараясь, прочь прогнать уныние, он стал прислушиваться к чужим словам. Однако доносящиеся отовсюду разговоры были  пустыми и посвящались крайне банальным вещам. Поэтому  Соболев быстро отказался от собственной затеи, и вновь стал любоваться мелькающими за окнами пейзажами.
Без сомнения, вторая половина мая в Борокове лучшее время года. С пьянящим  благоуханием цветущих деревьев, прохладными рассветами и тёплыми закатами, богатой рыбалкой и катаниями на лодках по Волге.  Но столь возвышенные мысли, Борис вынужден был прервать некоторыми аналитическими замечаниями.
В былые времена  вдоль железной дороги повсюду располагались   сельхозугодия.   Поля засевались льном, овсом, рожью, клевером. В немалых объёмах высаживался картофель. Сейчас же большая часть этих земель заросла кустарником и выбыла из сельхозоборота.
«Да, - с горечью подумал Соболев, - это мы уже проходили. По переписи 1897 года в Бороковском уезде проживало 120 тысяч человек. В 1940 году – 60 тысяч, в 1960ом – 40. Когда я уехал из города – оставалось – 24 тысячи. Интересно, а сколько сейчас? За это же время население Филиппин, например, увеличилось в семь раз. Демографическая катастрофа в одном, отдельно взятом районе, и никому нет дела. Это целина степная может столетиями ждать. Приехал, распахал, греби зерно лопатой. А тут пять лет плуг не ходил, и всё – труба. Вот после войны часть полей запустили, так четверть века спустя, в семидесятые годы пришлось целую программу мелиорации Нечернозёмья принимать. Хотели нефтедоллары  к делу пристроить. Сейчас-то знают, куда их девать! Хоть клубы футбольные, хоть яйца пасхальные из драгоценных камней.  Это тебе не навоз по полям развозить! Что ж лет эдак через тридцать опять придётся за мелиорацию браться».
-  Бороков! – прокричал нетрезвый кондуктор, - кому на выход – готовимся.
На удивление Соболева вместе с ним вагон покинули не менее половины пассажиров, хотя поезд направлялся далеко на северо-запад от Москвы вглубь дремучих лесов. Один из сослуживцев любезно предложил Борису пожить  на  даче его родственника, находящейся как раз в окрестностях Борокова. Был у майора ещё один запасной вариант: троюродный дядька  Никифор. Однако по всем данным он окончательно спился, и воспринимать его всерьёз не приходилось. В первую очередь Соболев решил найти одноклассника Саню Балакирева, а уж потом разбираться с ночлегом. 
Едва сойдя на перрон, Борис  в очередной раз созвонился с хозяином дачи профессором Жаровым. Никаких неожиданностей не предвиделось, и Соболев спокойно направился к жилищу, где более двадцати лет назад проживали члены семейства Балакиревых. Дом этот располагался на улице Коминтерна.
Период  учёбы в школе у Бориса выпал  на время, когда генсеки вымирали с периодичностью один вождь в течение одного календарного года. И  высшим шиком тогда было поинтересоваться: «Как вы считаете, кто старше: Ленин или Коминтерн?» Многие не сомневались, что «коммунистический» – это имя. А вот являлось ли слово «интернационал» фамилией или отчеством, вопрос был несколько иного уровня. Лёгкий цинизм в муссировании темы  Коминтерна в те годы весьма ценился. По крайней мере, ничуть не ниже, чем желание выяснить у приглянувшейся симпатичной девушки, где же, чёрт возьми, всё-таки находится улица имени адмирала Колчака. Случайно не между проездом барона Врангеля и тупиком генерала Деникина? Да, режим в то время уже хирел и такие мелкие вольности негласно позволялись.
 
 ***
За долгие годы жильё  Балакиревых на внешний вид изменилось очень мало. Разве что, изрядно покрылось мхом. Потемнел шифер на крыше, изрядно покосились окна. Дом был деревянным: похоже, где-то брёвна подгнили, да и паклю могли мыши погрызть. Вот и повело стены. Жилище не производило впечатления нищеты. Но основательная, заскорузлая бедность, с которой уже давно смирились, чувствовалась во всём. Домовладение от окружающего мира отделял штакетник высотой не более полутора метров.  О таком трудно не сказать «на ладан дышит». И поверх забора и через щели штакетника было великолепно видно всё, что происходило внутри.  Бороковцы всегда жили честно и поэтому бедно. Во все времена им нечего было скрывать ни друг от друга, ни от государства. Разве что самогонные аппараты, но это совершенно отдельная тема, о которой вряд ли уместно говорить лишь вскользь.  Соболев вспомнил каменные заборы в чеченских селениях: высокие, не заглянешь внутрь, с железными воротами, с громадными кавказскими овчарками на цепи, готовыми по команде хозяина насмерть загрызть любого, кого назначат врагом.
Приняв позу широко используемого в русском фольклоре членистоногого, над грядкой  склонилась пожилая женщина. Борис быстро узнал в ней мать одноклассника – Татьяну Ивановну. Он сразу принял решение, что говорить с ней о погибшем сыне, бередить душу не станет. Это мужская беседа. Главным для него было встретиться с  самим  Саней.
Борис направил взор на увлечённую работой женщину. Он не сомневался что, в конце концов, она почувствует пристальное внимание незнакомца. Ждать пришлось не меньше минуты. Хозяйка разогнулась, окинула замешкавшегося прохожего беглым взглядом. Поняв, что он вовсе не собирается уходить, она, медленно переставляя натруженные ноги, направилась к забору.
- Вам кого? – скорее с досадой, что пришлось оторваться от неотложного дела, чем с интересом спросила она.
-  Здравствуйте, Татьяна Ивановна! – обезоруживающе широко улыбнулся Соболев.
- Здравствуйте, - растерянно произнесла хозяйка и настороженно добавила, - извините, а вы кто?
- Соболев, Борис, - майор сделал отчётливый акцент на каждом слове, надеясь освежить память пожилой женщины.
- Боря? Неужели?! – Всплеснула руками она. – Ну, как же, помню. Ваша-то семья, как только ты школу закончил, в том же году и съехала. И какими же судьбами к нам? 
- Возмужал-то, как! – продолжала изливать чувства хозяйка, - а такой же поджарый, спортивный, как и в те годы. Молодец. Если бы не седина в висках – парень и парень!
- Я, Татьяна Ивановна здесь проездом, - пояснил Соболев, - дай, думаю, загляну к школьному другу. Старый друг лучше новых двух. Пообщаться, вспомнить былое. Разве ж это не радость?!»
- Не вовремя ты, Боренька приехал, - смахнула предательски набежавшую слезу хозяйка, - ох не вовремя. В беде Сашка, в большой беде.
- Что с ним? – предчувствуя, что беседа предстоит серьёзная, тревожно спросил Соболев.
- Упрятали его в психушку! – склонившись к самому уху собеседника, шёпотом произнесла хозяйка, - у нас же на днях выборы. Ну а он правду искал. Так вот за политику его и взяли.  Выпустят оттуда со справкой, а с дураком какой разговор?
- А что за выборы? – уточнил Соболев, уже не сомневаясь, что попал в далеко не рядовую ситуацию.
- Так мэра же избирают, - хозяйка поправила туго повязанный на голове платок тыльной стороной ладони и с изумлением посмотрела на собеседника. Ей крайне нелегко было представить, что где-то в этом мире живут люди, которые просто не знают о том, что творится в Борокове. Соболев сразу уловил её мысли. 
 - Сейчас у нас мэром Марат Нахрапов. Ну, Марат Эдуардович, - пояснила она, - срок у него кончается. Народ весь против этого пройдохи, вот они и мутят. Сашку моего упрятали, но если надо – и прихлопнут любого!
- Татьяна Ивановна, - уточнил Соболев, - а психушка всё там же в Гнилове?
- А где ж ей быть? – ухмыльнулась хозяйка, - только вот Гнилово-то уж, сколько лет как Светлым Лучом называют. А так, как было Гнилово, так и осталось!
- Татьяна Ивановна, - выслушав собеседницу, задумчиво произнёс Борис, - я, пожалуй, съезжу туда, постараюсь навестить Сашу.
- Ты уж осторожней там, - предупредила она, невольно коснувшись рукой плеча Соболева. Она словно пыталась хоть чем-то помочь ему.  В глазах женщины Борис увидел застарелый, уже ставший нормой жизни страх.
- Постараюсь, - спокойно,  без лишнего пафоса  ответил он, - спасибо.
«Не нравится, мне всё это, - уходя, подумал Соболев, - ох как не нравится».

 *** 
 
Вторая областная психиатрическая больница, именуемая местным населением дурдомом, находилась на окраине Светлого Луча, в двенадцати километрах от Борокова. Рядом с деревней пролегала трасса федерального значения, по которой исправно ходили автобусы. Ближайший из них отправлялся через пару часов. В оставшееся время Соболев решил навестить дальнего родственника.
Дядька Никифор проживал всё в том же бараке, за последние годы развалившемся окончательно. Он долго не мог сообразить, кто это такой озадачил его нежданным визитом. Наконец разобравшись, Никифор Семёныч твёрдо и властно заявил.
- А пузырь-то принёс?!
Пришлось направиться за бутылкой водки, благо ближайшая «точка» находилась буквально в трёх шагах. Оказалось, что за   несколько мгновений, которые Соболев потратил на приобретение спиртного, число участников встречи возросло в полтора раза.
  Гостья представилась  баб Лидой. Однако Никифор Семёныч предпочитал величать её Терентьевной,  используя в обращении, не её собственное имя  Лидия, а имя её отца   Терентий. Впрочем, это явление крайне распространено, и данное обстоятельство майора вовсе не удивило.   Не однажды   в сельской местности он слышал, как для идентификации женщин использовалось даже не отчество, а имя мужа. Жена Ивана  для окружающих становилась Иванихой. Николая – Николаихой, Андрея – Андреихой. 
Скромно расположившись на видавшем виды табурете, Борис сразу понял, что его визит стал крайне опрометчивым шагом.  Разумнее всего было просто встать и тут же уйти.  Но Соболев  никогда не торопил события, особенно в такой тонкой сфере, как взаимоотношения с роднёй. Ведь родственник, где бы он ни находился, кем бы ни был, уже мёртвый, даже ещё не родившийся, остаётся родственником.  Борис украдкой осмотрел своего дядюшку. С первого взгляда стало ясно, что пил  он  помногу, и делал  это с удовольствием. Был  он  необычайно худ. Кожа на руках, шее, лице казалась  сухой и шершавой. Крайне напоминая пожелтевшую, поддавшуюся тлену газетную бумагу. В усеянных красными прожилками, отдающих желтизной глазах часто вспыхивали искры упрямой бесовщины. И это  выдавало в нём человека  отчаянного, готового спорить с любыми общепринятыми нормами и канонами.
Старушенция также весьма заинтересовала офицера, тем более,  собутыльники   продолжали весьма забавный, невольно прерванный разговор.
- В общем, кролики эти всю комнату заполнили, - обостряла тему Терентьевна, - я ж гоню их, а они только хихикают да разбегаются в разные стороны. А меня жуть берёт. Ладно,  была бы пьяная,  а то ведь как стёклышко. Сразу же  поняла, что вовсе и не кролики это.
- А кто ж? – лениво уточнил Никифор.
- Кто, кто, бесы! – Во фразе послышалось явное возмущение несообразительностью собеседника.  -  Одним словом черти пришли ко мне. У каждого по четыре рога, хвосты длинные и с кисточками. Я к тебе сразу побежала: «Семёныч, выручай!». Ты что ж, совсем ничего не помнишь?
- Как не помню? Помню, - неуверенно ответил Никифор, - только я тогда сильно поддатый был. Ты говоришь, мол, надо выгнать кроликов. А как их выгонишь, если ты их видишь, а я не вижу. Ну, покричал, шваброй пошуровал, оказалось – ни фига не выгнал.
 – А ты тогда, - пытаясь восстановить полузабытую картину, теребила память соседа Терентьевна, - ещё и говоришь, мол,  хрен с ними, с кроликами.  Дескать, давай выпьем, сами и разбегутся. Бутылка у тебя была. Но я пить не стала, меня же ужас разбирал. Чуяла, если выпью, точно сдохну. Ну не шло и всё тут!
- Бывает такое, - голосом знатока провещал  Никифор, - иной раз так упьёшься, вот она, родимая, стоит, ан нет, хоть на пол выливайте, не дотронусь!
 Борис сразу понял, что речь идёт о галлюцинациях. В принципе ни один алкоголик не застрахован от  белой горячки. Но лишь склонные к творчеству натуры способны запоминать и в какой-то   степени контролировать собственные «галюны». А  некоторым даже удаётся наслаждаться ими.
- Ты тем часом без меня один полбутылки приговорил.  – Баб Лида настойчиво реставрировала хронологию событий.  - Я немного успокоилась и кролики эти, ну, черти, потихоньку  исчезли.
- Да, так и было, - подтвердил  Никифор, - давай за это выпьем!
– Этому не забудь плеснуть, - проявила заботу  баб Лида, пальцем показывая на гостя, имя которого запомнить ей так и не удалось
 - Спасибо, я не пью, - опередил события Соболев.
 - Как не пьёшь?! – не поняла Терентьевна.
 – Никак не пью, -   равнодушно ответил майор. Разделить стол с этими людьми было выше его сил.
- Это почему же? –  не могла взять в толк  баб Лида,  - ведь молодой ещё, на вид крепкий.
 Ей крайне нелегко было представить, что данный  предмет далеко не укладывается в рамки физиологии, тем более, медицины.                Почувствовав, что общение затянется, Терентьевна для начала опрокинула стакан, предоставив «беленькой» неограниченную возможность прорываться по пищеводу в желудок. Она мгновенно покраснела, взбодрилась. Координация движений значительно улучшилась, непонятно откуда появилось  красноречие.
- Это, - с сомнением уточнила она, - ну ладно, там не всегда укупишься. Но ежели угощают  задаром, неужто тоже откажешься?!
Баб Лида уже забыла, кто поставил водку на стол, да это было и не важно.
- Лидия Терентьевна, - улыбнулся Соболев, - а вот вы, вообще, для чего пьёте?
- Как зачем? – растерялась  баба Лида, - ну это того, в общем.
Ответить на, казалось бы, банальный вопрос было не так-то просто. С горя не выпить – грех. На радостях отказаться – как-то неудобно. Удачу отметить – сам Бог велел. А беда и так к стакану погонит. В этом священном для неё ритуале пребывал глубокий сакральный смысл. Она пила вовсе не потому, что испытывала потребность. Это просто было надо. Вроде как почётная обязанность.   Нет, всё намного глубже и шире, и выше и …   длиннее.  К тому же видала она всяких - разных.
«Передо мной тут этот щегол выкобенивается да умничает.  А втихаря, небось, лудит.  Нахорошо квасит, по харе ведь видно! И сопьётся. Я не спилась, а он быстрей других сопьётся». - Беспорядочные обрывки мыслей так  и не смогли обрести окончательную словесную форму. Признаться себе, что всё это делается только ради получения «кайфа», было просто выше её моральных сил.
Не дождавшись ответа, майор прервал паузу.
- Для удовольствия?
Наконец-то осознав истинную сущность  провокации, Терентьевна грудью ринулась на идеологическую амбразуру.
- Да ты что? Ты что такое говоришь?!
- Как? Вы не получаете от этого удовольствия?  - Борис в недоумении развёл руками.  - Тогда я вас совсем не понимаю!
 Баб Лида  в данный момент тоже себя не понимала. Этот невесть откуда взявшийся  прохвост явно обидел её. Но уличить его в чём-то конкретном не имелось никакой возможности. Конечно, по-хорошему надо было бы въехать ему в рожу, да залить в глотку, чтобы не умничал. Но Никифор   почему-то   в отношении своего мерзавца родственника занимал полный нейтралитет.
 Однако Семёныч всё-таки пришёл на помощь.
- Хватит вам тары-бары насчёт тары, - недовольно пробурчал он, - развели базар, как в таборе. Давай лучше выпьем.    
Конечно, это было лучше, намного лучше, чем слушать нравоучения бог ведает, откуда взявшегося пакостника. И Терентьевна тут же схватилась за соломинку, функцию которой в столь непростой ситуации  выполнял граненый стакан.  После второй дозы её явно развезло. И хотя это была ещё не та стадия, когда человек превращается в свинью, но парить в небесах орлом ей уже не удавалось. Заплетающимся языком она продолжила освещать не столь давно имевшие место события.
- В общем, кролики эти рогатые разбежались.  Ты,  Никиша, ушёл к себе домой, а я прилегла. Трезвая ведь была, самой не верится. Лежу, а страх-то никуда не делся. Не проходит и всё тут. Вдруг чую, кто-то за локоть меня дёргает. Открыла глаза, голову вбок повернула, а там, мать честная! Кругом кошки чёрные. И по кровати шастают, и на занавесках,  и на стенах. Даже на потолке. Точно, ей Богу! Страсти Господни!
Терентьевна с чувством осенила себя крестным знамением, что вовсе не удивило Соболева. В этом она мало, чем отличалась от братков, «отстёгивающих» на реставрацию храма «бабло», основной источник которого – рэкетирские сборы. Или от киллера,  посещающего церковь, как до начала акции, так и после её успешного завершения.   
- Так вот, - не на шутку завелась  баб Лида, - стали они выть, да так, что душу аж на изнанку выворачивает. Не приведи Господи кому другому услышать. Я сразу за молитву. Глаза закрыла и читаю. Да толку мало. И поняла я – одолевают бесы. Вскочила, не помню, что на себя одела и обула, и бегом из дома. До церкви-то ох как далеко.  А часовенка старенькая, что в парке стоит, она, почитай, под боком. Бегу, а кругом ни души, ночь-то в самом разгаре. Людей нет, а везде слоны да  носороги: трубят, ревут, так и норовят растоптать. Добежала до часовни – ни  жива, ни мертва. Только заперта она была до самого утра. Ну, я к двери прижалась спиной и стою. Вся надежда на Господа. Закрыла глаза от страха, думаю, как открою, так сразу и помру.
Майор физически чувствовал, что воспоминания заставляют  баб Лиду  вновь пережить испытанный ужас во всей его полноте. Однако что-то изнутри понуждало её поделиться недавней болью. Видимо таким образом она надеялась избавиться от своих страхов. 
Рыбак рыбака видит издалека. И Никифор Семёнович тонко чувствовал состояние свой собутыльницы. Пожалуй, её   он,   мог  бы назвать и подругой. Конечно, пьяному – море по колено. Нет нужды доказывать эту аксиому. Но, как и в любом другом деле,   здесь тоже не всё так однозначно и прямолинейно. Речь идёт о конкретной степени опьянения, ни больше и ни меньше оптимума. Кому, как не Семёнычу было чувствовать эту тонкую, эфемерную грань. Ведь,  как учил поэт: «опыт – парадоксов друг».
Одним словом, Никифор быстро плеснул в стакан и без слов, знаками подсказал рассказчице что делать. Впрочем, и это было излишним. Приобретённый инстинкт чаще всего также стоек, как и врождённый. Не подвергаем же мы, в конце концов, анализу свою деятельность, собравшись покататься на  велосипеде, или поплавать.
 Баб Лида  на автоматизме орально ввела жидкость  внутрь организма.  И Соболев понял, что теперь она обязательно преодолеет все духовные и нравственные преграды.
- Открыла глаза, - с весомой долей безразличия,  будто события происходили вовсе и не с ней, продолжила рассказ Терентьевна, - а кругом огромные чёрные крысы. Наглые, жирные, размером с овцу. Пасти у всех красные, будто кровью измазаны, а визжат – просто жуть. Прыгают, падлы, на меня, норовят зубами вцепиться. Но не тут-то было. Силу Господа бесам этим не одолеть.
 Вслед за опьянением, женщину  охватывала слабость, а вместе с ней равнодушие. Сбиваясь на каждом слове, она еле-еле довела рассказ до конца.
- Вроде как забор незримый. Бьются бесы об эту преграду, отлетают с визгом назад и снова прыгают. Крыс-то видимо-невидимо, да только ни одна прорваться сквозь Господний заслон не может. А потом всё почернело и память точно отшибло.  Очнулась уже на больничной койке, под капельницей.  Врачам я всё как на духу рассказала. Так они ж меня сразу в дурдом, на три месяца. Теперь хрен когда хоть чем-то с ними поделюсь!
  Закончив свой спич, товарка Никифора обвела округу осоловелым взглядом. Он  же к тому времени   безвольно склонил голову в алюминиевую миску с варёным картофелем. И, потихоньку набирая обороты,   оглушал кухоньку храпом, который куда более подошёл бы Илье Муромцу, чем такому тщедушному на вид человеку.  Однако здесь уместно вспомнить голос диктора Левитана.
Взор  баб Лиды  неожиданно упёрся в Соболева.
-Ты кто? – с опаской вздрогнув и подавшись назад, спросила она.
- Борис,  родственник Никифора Семёновича.
- А,  - подобие улыбки скользнуло по губам  алкоголички, - Борис!
Без сомнения, она вспомнила его. Ибо на лице её тут же отразилась противоречивая игра мыслей.
– В, общем, так Боря, - пить надо! Без этого никуда. Но каждый должен знать меру, чтобы в радость, а не к беде. Вот, например, я. Я знаю. Лишнего ни грамма.
Речь прервалась. Потому что Терентьевна в полном бессилии склонила голову на грудь и почти мгновенно заснула. Однако в отличие от собутыльника, который   профессионально использовал в качестве опоры кухонный стол,  баб Лида   погрузилась в сон в крайне неустойчивом положении.
 Даже физически крепкому, хорошо тренированному человеку нелегко сохранять равновесие в столь неудобной позе. Что же говорить о давно уже дышащей на ладан бражнице? Женщина  упала с грохотом, чуть ли не плашмя. Но и столь чувствительный удар её не разбудил. Однако, расслабившись, она напустила на пол солидных размеров лужу, состоящую из дурно пахнущей жидкости болезненного грязно-жёлтого цвета.
Не оставалось никаких оснований задержаться и, нарушая все нормы   приличия, Соболев вынужден был покинуть гостеприимное жилище, так и не откланявшись. Осознание, что эти двое являются его земляками, а один из них к тому же и родственником, просто угнетало. Крайне хотелось тщательно вымыться.

***
Вскоре Соболев выехал в  направлении второй областной психиатрической больницы, в которой, как в свое время немалое количество жителей Борокова, только что прошла курс лечения Лидия Терентьевна.
 Осматривая из окна автобуса окрестности, Борис по дороге предался некоторым рассуждениям.
Предки русских на территории, ныне именуемой Центральный федеральный округ, доминировали, как минимум,  уже тысячу лет.  Тем не менее, в наименовании городов, рек, озёр и других крупных географических объектов практически везде  прослеживаются угро-финские корни.
Славяне редко когда переименовывали возникшие ещё до их появления названия. Селигер, Валдай, Волга, Нерль, Москва, Тверь, Удомля – по-русски эти слова не значат ничего. На языках же тех народов, что жили в этих местах до прихода славян, они имеют вполне определённый смысл. Аналогичный русским словам Новгород, Кашин, Рыбинск. Впрочем, в истории взаимоотношений народов это обычная практика.  Миссисипи, Потомак, Гудзон, Дакота, Юта, Гурон – слова далеко не  английские.
 Деревни же, которые появились если не тысячу лет назад, то, пожалуй, и не одну сотню, в основном именуются по-русски. Их названия дают массу интереснейших сведений о жизни и мыслях тех, кто населял эти места. Гнилово, Плоховка, Дрочилово, Собакино. В годы «развёрнутого строительства социализма» расположенные в этих деревнях колхозы обзавелись достойными наименованиями, гордясь как именами вождей мирового пролетариата, так и именами вождей первого в мире социалистического государства.
 И упоминая о каком-либо сельском жителе, говорили, что он из колхоза имени сорокалетия ВОСР. Но каждому дураку было ясно, что насчёт сорока лет Великой Октябрьской  социалистической революции там и конь не валялся. А дрочиловские, они все с прибабахом и ждать от них можно только самое плохое. В позднебрежневские времена все эти сукины  и жопины на картах стали липовками, светлыми лучами и прочими не менее пристойными деревеньками. Однако народ принципиально отказывался от новых названий. Реальная жизнь на каждом шагу убеждала, что старые имена несравнимо точнее отображают состояние дел!
В девятнадцатом веке русские стали  активно заселять Кавказ. Там, где горцы жили компактно, названия их селений сохранились – Нальчик,  Алагир, Гудермес, Хасавюрт.  Но в степной зоне не было постоянного коренного населения. И русские обосновывались в этих местах прочно, с надеждой на сытую счастливую жизнь. Названия сёл, которые они основывали, становились контрастом «дурищевым» и «нееловым». Урожайное, Благодатное, Изобильное  - такие населённые пункты можно встретить на каждом шагу. Но, похоже, скоро их тоже переименуют. В аул имени Шамиля Басаева, например! Ведь русских вытесняют уже не только из Чечни или Дагестана. Но и  из Ставрополья, из районов, где они совсем недавно составляли не менее 95% населения.
До больницы Соболеву пришлось добираться поселковой улицей. Мимо покосившихся бревенчатых избёнок, мимо терзаемых безденежной трезвостью мужиков, толпящихся мелкими кучками по три, пять человек. Больничный корпус находился на пригорке, в глубине внушительных размеров двора, обнесенного забором. Железные ворота на удивление были выкрашены,  и при дуновении ветра скрипели вполне сносно.  Борис осторожно подошёл к проходной. Трое мужчин в синих телогрейках, по виду явно пациенты, не обратили на него никакого внимания. Соболев был без халата и значит, не являлся представителем власти.
- Извините, -   обратился он к сидящему на вахте санитару, - мне бы к заведующему.
Окинув незнакомца с ног до головы, санитар, видимо дал ему весьма высокую оценку.
- Он сейчас на выезде, - словно оправдываясь,  ответил вахтёр, - вы подождите, он скоро подъедет.
Чтобы развеять скуку и как-то уважить незнакомца, санитар пояснил:
– В Борокове ещё один коммерсант шизанулся. К выборам прямо поток. Позавчера одного привезли, так и суток не пробыл - сбежал. Вот теперь опять.
 Он готов был продолжить свой рассказ, но к проходной подкатила карета скорой помощи – белая, с красными полосами и крестами по бокам. Микроавтобус был старым, ржавым. Мотор заглох с чихом, дребезжанием, машина затряслась и лишь после этого остановилась. Санитары вывели пациента. Борис ещё раз взглянул на автомобиль: не оставалось ни малейших сомнений, что в ближайшее время у него непременно отвалится днище. В облике заведующего Соболеву что-то показалось знакомым.
- Валентин Федорович, к вам! - обратился  к врачу вахтёр.
Борис ещё раз  внимательно осмотрел заведующего. Высокий, худой, узкоплечий. Типичнейший астеник. Длинные, тонкие руки и ноги, крупный нос, большие голубые глаза. Светлые волосы от природы были редкими, к тому же к своим далеко не полным сорока годам доктор обзавёлся внушительной лысиной.
 «Валентин Федорович?»  - тут же колыхнулось в памяти. Но едва заведующий произнёс первую фразу «вы ко мне», Бориса сразу осенило: «Чёрт возьми, да это же Валька Орешкин!»
Семья Орешкиных поселилась в Борокове, когда Валентин пошёл в восьмой класс. Борис жил по соседству, и учился уже в десятом. Астеник телом и «ботаник» душой,  Валя быстро занял место  жертвы «школьной дедовщины». И если бы не плотное покровительство Соболева, то шансов стать клиентом психоневрологической больницы у него было бы  несравнимо больше, чем её заведующим. Людям   свойственно забывать добро. Но не всем.   Соболев  не раз в жизни ходил по краю пропасти. И он отлично понимал, какой страх испытывал в жизни Валентин в те теперь уже далёкие свои пятнадцать лет. Борис имел право рассчитывать на если и не тёплый, то хотя бы достойный  приём. В крайнем случае, он готов был вернуть память Орешкина к не самым  лучшим в его жизни временам.
- Да я к вам, к тебе Валя, - тихо, почти шёпотом произнёс майор, - моё имя Борис Соболев.
- Барс! – и без того большие глаза Орешкина  стали  просто огромными, - Барс! Какими судьбами?!
Заведующий психоневрологической больницей Валентин Фёдорович Орешкин вспомнил настоящее имя друга детства. Барс! Именно так называли его друзья и враги. Одноклассники и учителя, ребята с улицы и со спортивной секции. Те, кто жаждал стать его другом и те, кто готов был любыми средствами оспаривать его лидерство по жизни.  Это прозвище, кличку, погоняло, он с детских лет пронёс через всю жизнь. И в военном училище, и в спецназе он всегда оставался Барсом. Этот мощный, звериный позывной не однажды наводил ужас на врагов в горах Чечни. В манерах, мыслях, поведении, даже фигурой Борис уподоблялся хищнику, имя которого стало для него тотемом, оберегом. Барс! Именно таким знал и помнил его «ботаник» Валя. И Соболев понял, что никаких проблем в разговоре с заведующим у него не возникнет.
- Проходи, проходи! – засуетился Орешкин.
- Ребята, - обратился он к санитарам, - управитесь сами. У меня гость!
Валентин не стал сразу выяснять цель визита, явно,  посчитав это просто неприличным.
- Видишь, - словно оправдываясь, Орешкин окинул рукой просторный большой двор, - у нас тут многое далеко от совершенства. Но ты же сам понимаешь – бюджетное финансирование.
Борис внимательно посмотрел по сторонам. Прямо от ворот тянулись лечебно – трудовые мастерские, за ними располагался небольшой гараж, чуть дальше животноводческие помещения. По едва уловимому запаху, Соболев понял, что в подсобном хозяйстве учреждения содержатся свиньи и куры. Несмотря на вылезающую изо всех щелей бедность, двор был основательно ухожен: фруктовые деревья и кустарники, клумбы с цветами, скамейки. Для этого нужны не деньги, а старание. И здесь Соболев однозначно  видел заслугу заведующего.  Валентин провёл гостя через парадный вход. Открывая массивную резную дверь, он осторожно, явно боясь хоть чем-то обидеть, тихо спросил:
- Барс, как я понимаю, у тебя какие-то проблемы?
- Ну, может быть, не совсем у меня, - улыбнулся Соболев, - но проблемы есть.
- Тогда давай пройдём ко мне, - предложил Орешкин, - там всё и обсудим.
 Дверь в кабинет, к удивлению майора оказалась не заперта. Во всех внутренних помещениях,  заметил Борис,   на дверях не было ручек «Наверно, так положено, - подумал он, - но чтобы дверь не закрывать, нет, это точно не по инструкции!» Кабинет заведующего отличался особым аскетизмом:  стол, пяток стульев, платяной и книжный шкафы,  сейф. Кроме белоснежного парусника, мчащегося, по синим волнам, на висящей в углу картине, в помещении больше ничего не было. За исключением благообразного старикашки в роговых очках с мощными астигматическими линзами, который с увлечением читал толстую книгу в плотном  переплёте.  Взглянув на удивленного гостя, Орешкин улыбнулся:
- Нестор Поликарпович, - пояснил он, указывая на старичка, - интереснейший человек. Барс, мне необходимо отдать несколько распоряжений. Думаю, на всё уйдёт не более пяти минут. Если ты не против этого, вы пока пообщайтесь. 
 Конечно же, старик был одним из пациентов. Но что-то неуловимое выделяло его из этого ряда. Посмотрев водянистыми глазами на незнакомца, Поликарпович, словно в продолжение разговора произнёс:
- Большевики много чего говорили о коммунизме. Всё это оказалось одной большой неправдой. А вот то, что они рассказывали о капитализме, во многом  близко к истине!
- Да? – с интересом спросил Соболев, - и что же?
- Время, в котором мы живём, идеально для массового сумасшествия. Но что происходит в реальности? Казалось бы, все, кого лишили идеалов и средств существования давно должны стать пациентами. Однако фактическое положение дел далеко не столь трагично.   
- Любопытно, - рассуждения психически больного человека искренне заинтересовали Соболева, - и как вы считаете, почему?
- Непрерывные длительные эксперименты над нашим народом настолько закалили его, - старик посмотрел с превосходством человека располагающего потаённым знанием, - что перед ним бессильны любые невзгоды.  Мы с нечеловеческим упорством цепляемся за жизнь. Некоторым удаётся преуспевать, конечно же, за счёт менее активного, более слабого большинства. Но есть совсем незначительный процент людей, которые в принципе не хотят принимать общие правила игры. Вот их-то как раз и помещают в такие заведения, чтобы не смущали остальных.
 «Лектор» готов был и дальше упражняться в совершенствовании  околонаучной тематики, но в это время вернулся Орешкин.
- Поликарпович, - с лёгким смущением прервал он монолог, - сходи, проконтролируй обстановку, пока мы побеседуем.
Степенно поправив очки, старик поместил в книгу закладку. Затем аккуратно поставил том на полку книжного шкафа, и не спеша, с достоинством удалился.
- Я весь во внимании, - сложив руки домиком, Валентин наклонился к собеседнику, - что же привело тебя сюда, Барс?
- Саня Балакирев, я приехал, чтобы встретиться с ним!
- Это невозможно, - развёл руками Орешкин, - вчера ночью он сбежал.
- Как интересно, - присвистнул Соболев, - час от часу не легче. Дел осталось всего – ничего, начать и кончить. А с каким диагнозом он был помещён?
 - Депрессивная фаза маниакально – депрессивного  психоза. На основе сложной бредовой идеи такие больные склонны к суициду, поэтому требуется непрерывное наблюдение за их поведением. Это  по истории болезни.
- Ага, - посмотрев в потолок, задумчиво произнёс Соболев, - вы, значит, его тут от смерти спасали, а он сбежал, чтобы броситься под первый же поезд.
- По бумагам выходит так.
- Выходит так, - скривил губы Соболев, - а заходит, значит,  за деньги? Или наоборот?
- Барс, если ты хочешь помощь Сане, а значит и всем нам, - тревожно ответил Валентин, - ты должен понять, в какое дерьмо мы  тут вляпались! 
  «А вот то, что они рассказывали о капитализме, - перед глазами Соболева неожиданно возник образ Поликарповича, - во многом оказалось близко к истине».
 – Начинаю догадываться, - тоскливо произнёс Борис, - давай без лишней воды.
- Постараюсь. - Валентин облокотился на стол. – Ты знал Марата Нахрапова?
- Нет, - Соболев ответил не сразу, пытаясь найти искомое имя в закоулках памяти.
 - Нет, - твёрдо повторил он, - не знал.
-  Не мудрено, - спокойно рассудил Орешкин, - вы жили на разных окраинах города, к тому же он на четыре года младше тебя. Обычно стараешься познакомиться со старшими парнями. С теми,  в ком есть сила и авторитет. А мелочь, шантрапа? «Это уж их проблемы, что я их не знаю!» Так вот, мать его нагуляла, думаю, и сама не ведает от кого. Но, видимо, догадывается. Потому как назвала конкретно – Маратом. Отчеством послужило имя деда – отца матери. А на вид он – чистый кавказец. Русского там нет практически ничего. Я тут недавно на Пасху негласно проводил эксперимент. Одаривал знакомых пасхальными открытками, и предлагал  среди разнообразного ассортимента выделить понравившиеся. И знаешь, абсолютно безошибочно, каждый,  кто являлся русским не только по свидетельству о рождении, но и по духу, и по крови, в первую очередь предпочитал  образцы традиционной русской художественной росписи – хохлому, гжель, палех,  жостово. Возможность ошибиться минимальна. Это как тест, даже детектор. Так вот, Марата Эдуардовича все эти росписи не заинтересовали. Он остановил свой выбор на орнаментах, которым уместней находиться в мечети или синагоге.
- По-моему, мы отвлеклись, - заметил Соболев.
- Да,  - согласился врач, - так вот. Марат Эдуардович  патологически амбициозный человек. И если нет диагноза, то это вовсе не значит, что нет болезни. У нас это называется акцентуированная личность. Психопатический склад характера. Его непременно надо обследовать. Но кто  этим займётся?! Первый срок его пребывания в должности главы районной администрации заканчивается. Он прекрасно понимает, что   второй раз его не выберут. И играет ва-банк! Вначале они хотели Балакирева просто посадить. Не вышло. Аферу с помещением сюда в психбольницу Марат, я уверен, придумал сам. Они мне прямо объяснили: или я играю по их правилам, или в игре не будет никаких правил.
- Кто, они? – уточнил Соболев.
- Практически все финансовые потоки в районе контролируются  этнокриминальной группировкой.  - От волнения Валентин с силой сжал между пальцев шариковую ручку, которая, не выдержав напряжения, треснула на стыке деталей.  - По крайней мере, те, которые приносят реальную прибыль! Эта группа всё своё благополучие связывает только с именем Нахрапова. Конечно, они думают, что используют его. Он же уверен, что всё как раз наоборот.
Ворон ворону глаз не выклюет. Кто там из них больше ошибается – не важно. Жители района хотят развивать экологический туризм, зарабатывая на сытых москвичах.  Волга, грибы, ягоды, рыбалка, охота. Всё это может обеспечить безбедную жизнь. Добавь сюда ресторанчики, кафе, шашлыки, бани – можно жить, не зная горя. Но если Нахрапов выиграет выборы, а это вопрос практически решённый, на территории района,  прямо возле нефтепровода построят нефтеперерабатывающий завод. И вся экология полетит в тартарары. Кому нужны грибы, растущие рядом с чадящими трубами?!
А сейчас ведь ситуация сложилась, по принципу – нет худа без добра. Сельское хозяйство еле теплится. Насчёт удобрений, тем более пестицидов – глухо, как в танке. Экологические цепи восстанавливаются. Зверья стало – Некрасов со своим Мазаем отдыхает. И бобров развелось, и лис. А лосей, наверно, теперь  больше, чем на фермах коров.
Но никакой Швейцарии у нас не получится. А выйдет  чистая Колумбия. Десяток жирных тузов станут наедать бока от нефти. Несколько сотен человек будут на этом заводе вкалывать,   в общем-то, за неплохую зарплату.  А остальные  двадцать тысяч – лапу сосать. Спиваться, деградировать, дичать. Они окажутся, абсолютно никому не нужны. И чем быстрее передохнут, тем меньше мороки у власть предержащих. Громче всех об этом говорил Саня Балакирев. Поэтому его и закрыли.
- Ты помог ему бежать? – в упор спросил Соболев.
- Да, - тихо ответил Валентин, - я посчитал это своим гражданским долгом.
- Как мне встретиться с ним?
- Не сегодня-завтра я свяжусь с Саней, - с гордостью ответил Орешкин, - он уже почти подготовил на них убойный компромат. Не хватает некоторых деталей. Если информация выплеснется за пределы района, выборы непременно отменят. Там везде махровая уголовщина. Барс, дай мне свой номер мобильного телефона, я тебе позвоню, как только ваша встреча станет возможной.
               
 ***
 
 Попрощавшись с Орешкиным, Барс направился к автобусной остановке.  Ближайший  рейс на Бороков был не за горами. Похоже, кроме Соболева желающих добраться до райцентра не оказалось. По  привычке, внимательно осматривая окрестности, офицер непроизвольно наталкивался на мысль об убогости местной жизни. Где не было ни богатых, ни бедных: только нищие! И постепенно его охватывала вселенская жалость, состояние которой лучше всего выразить строкой: «Легко любить всё человечество, труднее полюбить соседа».
   И тут, словно из-под земли, перед ним выросли две чистеньких, аккуратненьких старушки с толстой пачкой журналов, напечатанных на высококачественной бумаге. «Пробудитесь!»,  «Сторожевая башня»,  - прочитал Барс.   «Привет, - мысленно поздоровался он с бабульками, - и тут вашего брата хватает! Вот уж не ожидал. Что ж, свято место пустым не бывает. Ладно, там, на юге, но здесь-то, куда попы смотрят?!».
 Заметив улыбку  на губах Соболева, активистки восприняли её по-своему. 
- Молодой человек, - обратилась к нему одна из проповедниц, - похоже слово Иеговы Бога не оставляет вас равнодушным?
- О, да! – Автоматически настроился на  духовную волну Барс. Он уже прекрасно разбирался, как вести себя с такой братией. Главное – занять ярко выраженную соглашательскую позицию. - Я всегда готов слышать слова, идущие от Иеговы Бога и сына Его Иисуса Христа. 
Таким образом, разделив неделимую христианскую Троицу, он как бы произнёс ключевую фразу: «Нет  Бога кроме Бога, а сын Его не Бог».  Старушки быстро поняли, что перед ними свой, и деловито поинтересовались, крещён ли он по обряду Свидетелей Иеговы. Майор не стал городить огород и честно ответил, что пока ещё нет.
Не особо досадуя, агитпромовки всучили ему визитку близлежащего Зала Царств, где проводятся религиозные собрания, свежие номера обоих журналов и брошюру «Существует ли заботливый Творец?»  Барс  вовсе не стал отказываться от прессы. Он здраво  полагал, что не будет излишним на досуге поупражняться в сравнительном анализе разных концепций одного итого же теологического пула. Тут ко времени появился автобус, следующий в противоположную Борокову сторону. Он и увёз активисток. Оставалось лишь констатировать, что на всё воля Божья! На прощание сёстры (они  уже однозначно признали Соболева братом) добавили.
- Обязательно приходи в Зал Царств, будет большой доклад, разоблачающий слухи о конце света.
Не желая огорчать проповедниц, Барс дал согласие посетить собрание при малейшей же возможности. Он однозначно не собирался делать этого. Но, даже памятуя универсальную мировоззренческую установку «добро должно быть с кулаками», вовсе не разделял точку зрения,  что в любом случае горькая, правда, лучше, чем сладкая ложь. 
Ведь любая истина, по крупному счёту,  это всего лишь очередное заблуждение   человеческого разума. Которое определённой группой людей (в диапазоне от одного человека до всего человечества) на некоторый период времени (от одного мгновения до тысячелетий) воспринимается как нечто незыблемое. За письменную историю мировой цивилизации длиною всего лишь в пять тысяч лет не было ни одной истины так и оставшейся непоколебимой. Барс с усмешкой вспомнил слова детской песенки: «Папа может всё, что угодно, только мамой не может быть!». Уж здесь, казалось бы, спорить точно не о чем. Отнюдь! Повальное распространение содомии на Западе привело к появлению такого юридического казуса, как отмена понятий «мать» и «отец». Их заменили терминами «родитель №1» и «родитель №2». И совершенно неважно кто из двух гомосексуалистов, усыновивших ребёнка, позиционирует себя как папа, а кто как мама. Так что устарела песенка и пора отправлять её на свалку истории вслед за марксисткой теорией, которая была в своё время типа «всесильна, потому что верна»!
Неожиданное появление религиозных проповедниц  навеяло на  размышления.   
В городишке, где      проживал и был прописан  брат его матери (в последнее время это совершенно чётко и безапелляционно выверенное понятие в целях мимикрии заменено блудливым словечком регистрация!),  культовая жизнь била ключом. И на это имелся целый ряд объективных причин. 
Распад СССР на юге совпал с усилением натиска кавказцев на южнорусские земли.  Тесня русских, заселивших  предгорья всего лишь полторы – две сотни лет назад,  горцы, на плечах отступающих врывались в города и сёла Ставрополья, Кубани, Придонья.  Как стратегическую цель, видя впереди Москву с её безграничными финансовыми потоками и властными рычагами.
Практически брошенные на произвол судьбы, русские на Кавказе после отказа от коммунистической идеологии оказались в духовном вакууме. Ведь даже по данным последней переписи населения СССР, абсолютное большинство русских жителей страны считали себя «советскими людьми». Ни национальность, ни религиозная принадлежность реального значения для них не имели. И диссидентская частушка
Хорошо, что Ю. Гагарин
Не грузин и не татарин.
Не латыш и не узбек,
А наш СОВЕТСКИЙ человек
была понятна далеко не каждому. Лишённые внутренней опоры жители региона ринулись в православие. Но, встретив там те же  начётничество и формализм, от которых людей уже просто воротило, многие быстро разочаровались, осознав, что и до Бога добраться не так-то просто. Однако их уже поджидали с распростёртыми  объятиями секты различных христианских толков. Наиболее организованными были  Свидетели Иеговы, баптисты, пятидесятники и адвентисты седьмого дня.   
 
 ***
 
 Со стороны Борокова показался внедорожник.  Контуры автомобиля становились чётче, и Соболев с удовлетворением отметил, что «крутая тачка» есть не что иное как «UAZ Patriot»  Ульяновского автозавода. Джип промчался мимо, развернулся в сотне метров за остановкой и направился прямо к ждущему автобуса одинокому пассажиру. Водитель лихо подрулил к остановке, скрипнули тормоза. Майор оказался возле противоположной водителю задней двери. Дверь распахнулась, и из салона приветливо крикнули: «Тебе в город, приятель? Садись! Нам по пути».
Первое, что сразу бросилось  Соболеву в глаза: за ним заехали специально.  Настораживал внешний вид сидящих в машине людей. От водителя исходило сытое хамство. Небольшого роста, с коротенькими пухлыми ручками и ножками, немалых размеров брюшком.  Он просто  являл собою олицетворение  порока: чревоугодия, похоти, пьянства.   Маленькие поросячьи глазки не выражали ровным счётом ничего. А от таких людей, хорошо знал офицер, можно ожидать самого худшего. Всем видом он напоминал только что принесённого из зоомагазина хомяка, который после нескольких часов голода, пристроившись к миске   с крупой, до упора набил едой защёчные пазухи. Говорил он тонким фальцетом, и это ещё больше встревожило Соболева.
Напарник толстяка казался его полной противоположностью.  И если вновь сравнить человека с животным, уместней всего вспомнить гориллу.  Огромные надбровные дуги, выступающая вперёд челюсть, плоский с вывороченными ноздрями нос. Широко расставленные дерзкие глаза смотрели недобрым взглядом. Он попытался сложить губы наподобие улыбки. Но на покрытом многочисленными грязными точками угрей лице она  выглядела чем-то неестественным,  совершенно чужеродным.   Барс физически почувствовал колоссальную опасность, исходящую от этих людей.
- Садись! – жёстко приказал «Горилла» и Соболев сразу понял, что разговор будет серьёзным. В опущенное окно задней двери на него смотрел ствол «макарова». Не попасть в цель с такого расстояния даже из «ПМ» не так-то просто. Сомнений в том, что держащая пистолет рука не дрогнет, уже  не оставалось. Офицер не знал за собой никакой вины, и  поэтому не стал рисковать.
- Садись! Садись! – почти доброжелательно проговорил водитель. Ещё оставался шанс метнуться в сторону, но в этот миг   в лицо ударила обжигающая струя гасящей сознание мглы. «Попался!» - отключаясь, в последний миг подумал Соболев. 
                ***
   Стояла тёмная южная ночь. Мальчик жадно прислушивался к малейшим звукам окружающего мира. Он был совершенно  беспомощен и обречён на смерть беспощадной злой волей. Непроглядная тьма не оставляла шансов глазам, но слух оставался по-прежнему острым, улавливая тревожные шорохи раскалённой, словно сковорода, пустыни. Он должен был стать, равнодушен к предстоящему, но разве это под силу человеку?!
Вопрос оставался без ответа, ибо каждому предоставлено сделать этот шаг лишь однажды. Мальчика, вина которого была безмерна, по самый подбородок закопали в песок и   оставили в одиночестве, обрекая на адскую смерть. Уже не оставалось преград, отделяющих его от рубежа, из-за которого не возвращается никто. Что там за чертой, проходящей между мирами живых и мёртвых? Он вовсе не хотел познать этого, но таков Закон. Их Закон! Тех, кто взвалил на себя ношу и судей, и палачей.
Поклажа неспешно размещалась на спинах ослов, безотказные животные тревожно стригли ушами в ожидании изнуряющей дороги. Это были простые,  обыденные заботы людей, хлопоты, из которых и состоит жизнь. Будто и не они брали на душу страшный грех, обрекая себе подобного на невыносимые страдания.
Мальчика ждала неотвратимая смерть.                Слух обострился до предела. Он улавливал оживленные, весёлые возгласы слегка пьяных мужчин, выделялся властный голос вожака этой хищной стаи, раздавалось щёлканье бичей. Ослы медленно, не спеша, один  за другим уходили на юг, покидая край безжизненных песков. Людской гомон становился все менее внятным, а затем окончательно растворился в кромешной мгле.
Неизбежность, неотвратимость происходящего раскалённым обручем сковывала сознание жертвы. Нет! Ну, хотя бы еще один, самый последний глоток жизни! Пусть совсем небольшой. А затем он найдёт в себе силы принять судьбу такой, какова она есть.
 Пленник не ошибся: это был скрип песка под тяжёлыми армейскими ботинками. Конечно же, шаги могли принадлежать только одному человеку — главарю банды Алхазуру.   Сильная, крепкая рука опустилась на голову  юнца.
— Ты уже смирился с неминуемым? — послышался твёрдый, властный голос.
Что?! Боль и отчаяние безжалостным катком расплющили сознание. Им мало просто убить тело, они хотят изгадить, растоптать душу. Нет, он найдёт в себе силы умереть достойно, им не удаться устроить кровавую пляску смерти!   В сознании всплывали картины побоища. Да, он был беспощаден, но разве оставался другой выход?! Он, простой русский паренёк Борька Соболев, невообразимым стечением обстоятельств занесён в эту чужую, враждебную страну. Лишь на географических картах числится она неотъемлемой частью России. Ни на миг он не жалеет о содеянном. Эти ублюдки могут лишить его жизни, но они не в силах сломить его волю!   
Не дождавшись ответа,  Алхазур  продолжил.
— Ты крепкий орешек. Я сразу это понял. Вайнахи готовы считаться с гордостью врагов. Надо было заживо изрезать тебя на куски, но я оценил твою смерть другой  мерой.
— Я оставляю тебя, — будто откуда-то издалека раздался голос Алхазура, — прощай. Верь, что гюрза нанесёт свой смертельный удар раньше, чем  шакалы найдут твоё ещё живое тело. Слышишь, это завывает освежающий «астраханец». Сегодня хороший день, чтобы умереть! 
 Тоскливый скрип песка делался все слабее. Вскоре последние шаги растворились в  жалостных завываниях приближающегося ветра. Обратной дороги уже не было.   Время потеряло свой смысл, каждое исчезающее в пасти вечности мгновение на шаг, на полшага подпускало смерть.
Всегда самая алчная, на этот раз своим орудием она выбрала жажду. Исподволь, незаметно разум утрачивает контроль над телом. И   непреодолимое желание бороться за жизнь уступает место равнодушию и безволию. Лишь  первое время жажда приносит нестерпимую боль. Затем наступает забытьё, дающее облегчение, безразличие и  безучастное ожидание смерти.
 «Неужели они не могли дать хотя бы два лишних глотка воды?! Ведь это   совсем не трудно!» — Борис тут же осознал всю бессмысленность своих укоров, несколько лишних мгновений жизни не решали ничего. На миг он прервал мысли, весь, обратившись в слух. Лишь унылый  вой ветра  в мертвенном царстве песка и солончаков. Он был один, совсем один в глубине безжизненного пространства.
Вдруг животный, инстинктивный страх парализующей волной прошёл по телу. Протяжный   вой шакалов подавил волю, вселяя ужас. Не оставалось ни малейших сомнений, что будет дальше!
Старый больной сайгак покидает стадо. Он находит то, что ищет.  Беспощадные   хищники, настигнут свою добычу, их встреча неизбежна.  Из последних сил будет отбиваться он, цепляясь за жизнь. Жадные, горящие шакальи глаза, их красные пасти с безжалостными клыками, вгрызающимися в окровавленные бока. И умирающий одинокий сайгак. Все это быстро превращается в большой клокочущий комок, где смерть одного даёт силу жизни другим. И это Закон! Для растений,  зверей, людей.
«Нет! Это звериный закон, -   от ужаса теряя контроль над собой, простонал Соболев, -   нелюди, обрекшие меня на муки, такие же животные, как и остальные насельники этих диких мест.  Я, Борис Соболев, цивилизованный человек и имею право на достойную смерть!»
Шакалья стая окружила добычу, готовясь к последнему рывку. Человек был совсем слаб и беззащитен. Человек хитёр и коварен, знали хищники, но он один.  И спешить некуда, надо просто немного выждать. Будет с избытком сочного, свежего мяса. Сильные лапы с крепкими когтями без труда смогут вырыть добычу из зыбучего песка.
Звери были уже  рядом, готовясь  к решающему броску.   Они  вовсе не собирались отступать. Брызжущие слюной шакальи пасти тесным кольцом сомкнулись вокруг добычи, грозные завывания оглашали округу. Вожак стаи подался вперед, осторожно подтянув  ноги. За ним последовали остальные. Это была сама смерть! В безумном ужасе  Борис закричал от адской разрывающей тело боли и тут же очнулся…
                ***
Пленник пришёл в себя от ощущения парализующего холода. Он оказался совершенно голым и лежал на боку, на кафельном полу. Руки были заведены за спину, и туго связаны крепким капроновым шнуром. Внимательно посмотрев по сторонам, майор понял, что находится в небольшом помещении, площадь которого вряд ли  более шести квадратных метров. Как и пол, стены были отделаны кафелем. Однако их высота едва достигала полутора метров. Вместо потолка на стенах   возлегала массивная металлическая решётка.
«Главное – не делать резких движений. - Как мог, подбодрил себя Соболев. «Я начальник – ты дурак. Ты начальник – я дурак». Пусть те парни, что обработали меня нервнопаралитическим газом, сами проявят инициативу. А мы, как говорится, будем посмотреть. Что там у них в башке? Сами-то   хоть знают?!»
Кинув взгляд сквозь решётку, офицер обнаружил, что на высоте примерно метров четырёх, то есть там, где, в общем-то, и положено, находится потолок помещения.  Подбит он был отделочной дощечкой «вагонкой» и это не могло не натолкнуть на ряд предположений. В первую очередь упругим напряжением каждого, даже самого маленького мускула,  Барс тщательно обследовал собственное тело. Вскоре он удостоверился, что все мышцы, связки, кости  целы.  Ощущения боли обнаружить, также не удалось. Значит, его не били и, по сути, он был цел и невредим. Связанные за спиной руки изрядно затекли, и лишь только адский холод глушил нарастающую боль в спине. Ещё раз, убедившись, что зрение и слух в полном порядке, пленник не спеша, приподнялся. 
Насколько позволял угол зрения, он внимательно осмотрелся по сторонам. Догадки тут же подтвердились. Он находился в бассейне частной бани. Размеры и внутреннее устройство заведения недвусмысленно говорили о том, что такую баню может позволить себе далеко не каждый. Даже если она принадлежала какой-то фирме, то всё равно заказчик обладал неплохим вкусом. И, похоже, в треугольнике «водка - девочки – баня» каждому из углов уделял достойное внимание. Майор ещё раз в подробных деталях вспомнил последние мгновения перед появлением врагов, восстановил в памяти их внешний облик.
 «Никаких оснований, - с недоумением рассудил он, - для нападения на меня у чужаков не было. Увязать это обстоятельство с моей службой, можно  лишь обладая  хорошей фантазией. Если даже такое предположение имеет место, то, причём здесь Бороков? Остаётся лишь одно: кому-то очень сильно не понравилось, что я побывал в психбольнице. Но разве сопоставима моя роль в данной ситуации и методы воздействия?! Выходит, что «да»!
Значит, меня захватили люди из местной мафии. Похоже, они серьёзно опасаются, что кто-то может оказать   влияние на всю предвыборную кампанию. Например, помочь Балакиреву вырваться из лесов и выставить в Интернете или даже передать СМИ сногсшибательные разоблачительные материалы. А коль вокруг такая суета, наверняка, и документы соответствующие есть, и Балакирев для мафии как кость в горле. В постороннем человеке Хомяк  и Горилла  узрели крайне опасного врага. Вероятнее всего, они предполагают наличие альтернативной мафиозной группировки. По крайней мере, не сомневаются, что она вполне может существовать. И за кого приняли меня, Бориса Соболева? Связного, резидента, рядового исполнителя? У страха глаза велики. Сначала натворят всяких глупостей, а затем будут за головы хвататься.
И кто же меня сдал? Орешкин, Нестор Поликарпович? Нет, это невозможно! Честные, порядочные люди. Кто-то из персонала? Запросто! Там могли быть и родственники, и приятели. Решили перестраховаться. А братки работают по полному беспределу. Видно давно уже привыкли. Но какие меры они применят по отношению ко мне? Допрос, пытки? А когда выяснится, что я с боку припёка? Отпустят? Ну, нет! Скорее всего, продержат до конца выборов, а потом просто выкинут. Документы мои говорят лишь о том, что перед ними просто армейский майор. Но ведь и это не колхозный пастух! Здесь они попались конкретно. Пошел, как говорится, за шерстью, да с самого клок вырвали. Проще и дешевле им будет меня ликвидировать. Так что перспективы   не ахти!»
 Сзади раздалось тихое журчание. Соболев оглянулся. Из расположенного над самой решёткой водопроводного крана полилась прозрачная струйка. Это могло быть всё, что угодно. Инстинктивно Барс отпрянул от источника предполагаемой опасности, но тут же с равнодушием обречённого замер в полном спокойствии. Он находился в клетке  страшнее чеченского зиндана. Со связанными руками можно было и не пытаться вырваться из западни.  Даже если ёмкость заполнялась сильнодействующей кислотой, способной растворить человека без остатка.
Майор пребывал в  полной  власти пленивших его людей. И в данный момент любые исходящие от него действия не имели реального значения. Однако прозрачная жидкость не давала никакого запаха. И вскоре голыми подошвами пленник почувствовал, что это всего лишь обыкновенная вода. Но её температура едва ли превышала десять градусов. Пребывание человека в  такой воде долгое время уже само по себе может привести к катастрофическим последствиям.
Вода быстро поднималась, и Соболев с ужасом осознал, что решётка не позволяет ему разогнуться в полный рост. При заполнении бассейна доверху его ожидала неминуемая смерть. Однако Барсу меньше всего хотелось думать, что  его захватили рядовые садисты, которые наконец-то смогли реализовать свою мечту понаблюдать, как человек превращается в утопленника. Для этих целей им скорее подошёл бы безобидный бомж, но никак не офицер.
Уровень воды неумолимо нарастал. Барс, точно утопающий за соломинку, продолжал цепляться за уводящие в разные стороны нити логических рассуждений. Однако в любом случае, его  просто обязаны были вычеркнуть из списка живых. Ледяная вода обжигала холодом, но Соболев просто не замечал этого. Нащупав глазами трубу водослива, он лишь констатировал и без того прогнозируемый факт: заслонка регулировалась снаружи бассейна. Впрочем, было бы глупо ожидать чего-то иного.
Вода уже сдавливала грудь. При таких темпах заполнения бассейна, жить Соболеву оставалось несколько   минут. Но не чувство страха перед смертью терзало его. Очевидная глупость происходящего наталкивала на два близких по смыслу вопроса: «За что, и зачем?!» Даже если его заподозрили в связях с «главным врагом порядка и стабильности» Балакиревым, неужели только за это можно утопить человека, будто едва   родившегося щенка?!
  Барс упёрся темечком в металлическую решётку и замер. Момент развязки неумолимо приближался. И принять смерть надо было достойно. Но в тот миг, когда уровень воды   перевалил через задранный кверху подбородок, пленник почувствовал, что рост водяного столба остановился. Поверхность несущей неотвратимую погибель жидкости замерла в нескольких миллиметрах от плотно сомкнутых губ. 
Едва миновала опасность утонуть, подступила другая беда. Металлическая решётка не позволяла стоять  в полный рост и напряжённые мышцы вскоре затекли. Одновременно происходило быстрое охлаждение всего организма. В конечном итоге это неизбежно должно было привести к судорогам онемевших мускулов.  Стоило Барсу утратить контроль над собственным телом,   опустившись в воду лишь на длину спичечного коробка, и зыбкая грань, отделяющая его от смерти, была бы преодолена.
Медленно, короткими шажками, он перебрался в угол бассейна и упёрся в кафельную стену лбом. По телу тут же прокатилось невиданное облегчение. И хотя связанные за спиной руки держали его точно тиски,   он всё-таки мог последовательно расслаблять разные части тела. Однако общее напряжение всё равно нарастало. Соболев понимал, что  некоторое время ещё сможет продержаться. Но он не имел ни малейшего представления, какой испытательный срок отвели ему его мучители. Час, два, три? Или итогом изуверского эксперимента должен был стать летальный исход?!    Несмотря на все уловки, замерзающее тело постепенно слабело. В мозг всё чаще и чаще поступали сигналы о бессмысленности борьбы, о необходимости принять неизбежное.
В тот миг, когда казалось, что всё уже кончено, пленника озарила спасительная мысль.  Он повернулся к сходящимся под прямым углом стенам  ёмкости спиной и, используя в качестве дополнительной опоры связанные руки, оперся плечами и спиной на стены. Слегка согнув ноги в коленях, Барс позволил воде выталкивать из себя погружённое в неё тело в строгом соответствии с законами физики. Ему удалось расслабиться почти полностью. Он даже выставил вперёд одну из ног, разогнув её в колене. Превратившись в большой поплавок, Соболев понял, что сможет продержаться в ледяной воде долго. Пока не умрёт от полного переохлаждения. И тут его взгляд упал на представшую взору стену. На него нагло и бесстыже смотрел глазок видеокамеры. Значит, кто-то наблюдал за ним от момента, когда его бросили в этот бассейн-тюрьму. Офицера тут же охватило негодование. Он явственно представил, что подонки ведут запись пытки, чтобы затем торговать ею. Или хуже того: выставить в Интернете на платном сайте для извращенцев. Но эта версия с трудом сочеталась с линией Балакирева, и он немного успокоился. Если уж погибать, то всё-таки лучше героем, чем биологическим материалом  для безумных экспериментаторов.
 Вскоре Барс практически перестал ощущать ноги ниже колен. Он знал, что это начало гибели. Для организма важнее всего сохранить мозг и сердце. Все остальные органы - не в счёт. Ещё немного, понял Соболев, и он не сможет оставаться живым поплавком. Снова повернувшись к стене лицом, пленник упёрся лбом в кафель и снял напряжение до возможного максимума.    Пришло чёткое осознание: если в ближайшие минуты ничего не изменится – он труп.
Видимо это поняли и люди, обрёкшие его на мучительную пытку. В тот миг, когда Барс мысленно прощался с жизнью, он почувствовал, что вода в бассейне начинает спадать. Изменение обстоятельств тут же ставило новую задачу: как можно быстрее восстановить кровообращение, дать рукам и ногам возможность обрести  хоть какую-то силу. Соболев даже приблизительно не представлял, что будет происходить с ним дальше. Не собираются ли его поместить в доменную печь или заживо зарыть в землю?! Не был ли бессознательный бред всего лишь предвидением?!
Тем не менее, пока его оставили в живых, и это был  всё-таки не самый худший из возможных вариантов. Силой мысли Барс разгонял кровь по телу. Он явственно представлял, как горячая алая жидкость по мельчайшим капиллярам пробивается к холодным, уже почти безжизненным клеткам пальцев ног, кожи, сухожилий, вгоняя в них силу и желание жить.
Сверху послышался тихий скрип, решётка автоматически откинулась к одной из стен, тут же сверху медленно опустилась металлическая лестница.
- Давай поднимайся, хватит водными процедурами увлекаться!  - где-то рядом раздался знакомый фальцет. Решётка уже не мешала Соболеву разогнуться в полный рост. И в трёх шагах от бассейна он увидел «старого знакомого», которого, не зная имени, иначе, как Хомяком,    и не назовёшь.
 – Вылезай! – без угроз, почти по-дружески произнёс Хомяк, - пообщаемся. Надо бы непонятки перетереть!
Барс вовсе не спешил высказать своё возмущение, поведением захвативших его людей, хорошо зная, что этим только добавит себе новых проблем.
- Со связанными руками? – он лишь недоверчиво уточнил технические детали, - я же наверняка поскользнусь и разобьюсь!
- Ничего! - ухмыльнулся Хомяк, - другой на твоём месте давно бы уже ластами щёлкнул, а ты крепкий. Так что особо не прибедняйся, потихоньку двигай.
 На всякий случай Хомяк вытащил из кобуры «макаров», но агрессии в его взгляде не было. Несомненно, он полагал, что после такой пытки воля жертвы к сопротивлению окончательно сломлена. Эту версию Барс принял за отправную точку. Прежде,  чем ступить на металлическую ступеньку, он долго и надсадно кашлял, срываясь на сипение и стоны. А затем, прерывисто дыша и всё время, подкашливая, стал медленно подниматься. По мере того, как Соболев начал спускаться с обратной стороны бассейна, Хомяк, предусмотрительно сохраняя безопасную дистанцию, начал отходить назад.
- Левое плечо вперёд! Шагом марш! – дурашливо скомандовал Хомяк. Барс понуро подчинился команде, конвоир с пистолетом в руках тронулся следом. До ведущей из помещения двери оставалось три шага. Майор спецназа мысленно выверил схему атаки. Разыграв приступ удушливого кашля, нужно резко наклонить корпус вниз и влево, уводя его с линии огня. Используя правую ногу как опорную, надо закрутиться влево против часовой стрелки и стопой левой ноги нанести круговой удар в ухо, в висок. Добить нокаутированного врага не представит особой сложности. Но что дальше?! Сколько человек в команде Хомяка? Двое, трое, пятеро? Где они находятся в данный момент? Как скоро объявятся? Где взять нож, чтобы разрезать путы? Эти, как и многие другие вопросы говорили Соболеву, что время ответного удара ещё не пришло. Настанет ли оно вообще, он тоже не знал. Но бессмысленный риск мог лишить его последнего шанса. \
 Конвоир заставил Соболева ногой открыть дверь и выйти в предбанник. Там мерзавца поджидал подельник. Им, как и предполагалось,  оказался Горилла. Он тут же надел на глаза пленника плотную повязку. Это сразу навеяло надежду. Преступники вывели Барса  на двор и по умощённой каменной плиткой дорожке направили в стоящий невдалеке особняк. Голыми стопами, всей кожей, через слух и обоняние офицер впитывал в себя информацию об окружающем мире. Враги боялись его и лишили зрения, чтобы дезориентировать. Если бы они однозначно намеривались ликвидировать пленника, то вели бы себя совсем иначе. Похоже, им приходилось скрывать и свою численность, вероятнее  всего, малочисленность.
Его ввели в здание, посадили на табурет, сняли с глаз повязку.   Барс  тут же «закатился в приступе раздирающего лёгкие и бронхи кашля». Всё получилось весьма натурально. По крайней мере, преступники не нашли оснований для обвинений в симуляции. Майор  внимательно осмотрелся. Комната, в которой он находился, представляла собой квадрат с длиной стороны около пяти метров. Пол был изготовлен из гладко оструганных, окрашенных коричневой краской досок. Большинство других покрытий дают несравнимо меньшую сцепку между голой стопой и полом. При атаке одними ногами, когда связанные за спиной руки не только бездействуют, но и являются главным фактором нарушения координации, такой пол был очень большим подспорьем.
Кроме того, Соболева поместили не на стул, а на табурет. Отсутствие спинки значительно увеличивало свободу действий. И это обстоятельство офицер тоже записал себе в актив. Хомяк (явно, как начальник!) расположился в трёх шагах от Барса за тяжёлым, старинным столом. Такой стол мог являться в своё время предметом вожделения не только какого-нибудь ответственного товарища из партхозсовактива,   но даже и для чиновника эпохи Чехова или Салтыкова-Щедрина.
Хомяк сидел, а точнее утопал в мягком кожаном кресле. Без сомнения, подобная мебель расхолаживает, снижает бдительность, вбивая в голову опасную мысль, что должность красит человека. На всякий случай Хомяк положил перед собой всё тот же «ПМ», затем включил   диктофон. Горилла разместился на уютной тахте,  стоящей слева от пленника в полутора метрах. В прикреплённой к поясу кобуре он держал неизменный «макаров». Но весь его облик говорил о том, что ему очень хочется снять с натруженных ног кроссовки и, наплевав на аромат носок, протянуть нижние конечности вдоль мягкой, уютной тахты.
- Так, Соболев Борис Евгеньевич, - Хомяк внимательно осмотрел документы пленника, - рассказывай нам, чьих будешь.
 Барс вновь разыграл приступ удушающего кашля и весь,  съёжившись, заискивающе спросил:
- Что рассказывать?
 Предстояло затянуть беседу, чтобы дать  мышцам разогреться. Хотя температура воздуха в помещении вряд ли превышала шестнадцать градусов, после ледяной воды контраст ощущался весьма остро. Голое тело всё-таки постепенно согревалось. Мускулы должны были стать пластичными, в противном случае возникшее при ударе или прыжке напряжение просто разорвало бы мышечные ткани и  связки.
- Объясни нам, в каких отношениях ты с Александром Балакиревым? – уточнил вопрос Хомяк.
- А кто вы? – дрожащим голосом произнёс офицер.
- Запомни! – от Хомяка тут же повеяло холодом, - вопросы здесь задавать буду я!
Соболев спросил вовсе не для того, чтобы получить ответ. Его захватили самые настоящие бандиты. Являлись ли они бойцами личной бригады одного из местных воротил, «оборотнями в погонах»,    несущими службу в Бороковском РОВД или чиновниками той же самой районной администрации, вовсе не меняло сути дела. Барс задал вопрос лишь для того, чтобы не дать врагам лишних поводов для размышлений.
- Итак, - жёстко произнёс Хомяк, - ты и Балакирев. Что вас связывает?
Майор чётко классифицировал факты: «Кто-то из находящихся в психбольнице людей быстро и оперативно меня сдал. Но кому? Если Хомяк и Горилла являются  конечным звеном в цепи - это одно. Если же их кто-то прислал, ситуация принимает совсем другой оборот. Ведь даже после ликвидации двух ублюдков, в Борокове остаётся масса врагов. И тогда придётся браться за это дело всерьёз. В любом случае я основательно  влип. Однако сейчас не до долговременных планов и расчётов. Приходится выкручиваться из конкретного положения, от которого ничего хорошего ожидать не  стоит!» Стараясь как можно больше разжалобить своих врагов, Соболев заговорил дрожащим, срывающимся голосом:
- Двадцать лет назад я окончил в Борокове школу и уехал из города. За это время ни разу не возвращался. А тут решил навестить одноклассников, старых друзей. Узнал, что Сашка в дурдоме, подумал надо заехать. Вот и всё. Больше ничего не было.
- Ну, ты и придурок! – в сердцах произнёс Хомяк, - и что теперь прикажешь с тобой делать, майор?! Отпустить на все четыре стороны!
Барс сразу понял очевидную нелепость  такой постановки вопроса. Уголовники были  моложе его лет на пять, поэтому по возрасту в школе могли и не знать, кто такой Боря Соболев.  Несмотря на то, что его имя гремело на весь город. Но навести справки – дело минутное.  Допустим, бандиты поймут, что он просто посторонний человек. И что, вышвырнут  его на улицу? Но он же не бомж. И даже не средней руки коммерсант, которого почти без проблем можно и «развести»  и «опустить». Соболев понимал, что Хомяк ещё не принял решение. Но в данной ситуации все варианты сводились лишь к одному вопросу: «Что делать с трупом?»
Медлить дальше Барс не мог позволить себе ни секунды. Из троих участников этой  трагедии остаться в живых должен был лишь один. Перед атакой предстояло ввести врагов в состояние психологического шока, применив приём, к которому они заведомо не готовы. Он отлично понимал, как ошеломить, обескуражить этих зажравшихся ублюдков, ему не только преподавали эти знания, но и многому научили. Через несколько мгновений двум моральным уродам предстояло стать   безжизненными кусками мяса. Но и их Барс намеревался превратить в горстку пепла. Его «унижение» и «позор» они навсегда унесут с собой туда, откуда ещё никому не удавалось возвратиться. Победителей не судят!
Уже выверенными движениями Барс вызвал у себя очередной приступ кашля. Постепенно съезжая с табурета, он стал опускаться на колени и тут же выплеснул на пол струю рвоты. От   неожиданности Хомяк опешил.
- Э, ты, чё, в натуре?! – невнятно промычал он, - ты чё вытворяешь, козёл?!
Барс тут же упал на правый бок и, подтянув колени к животу, а пятки к ягодицам, начал мочиться. Хомяк вскочил из кресла, поднимаясь в полный рост, Горилла, выхватил пистолет из кобуры и ринулся к Соболеву.
- Обнаглел, падла! – с возмущением пробормотал он, - я ща тебя к порядку приведу.
 В его поведение было столько ментовского, что майор практически уже не сомневался: судьба свела его с «оборотнями». Забыв об осторожности (гарантией безопасности служил «ПМ»), Горилла двинулся прямо на скрючившегося в три погибели,   «утопающего в блевотине и моче» пленника. Он не сомневался, что два-три хороших пинка быстро приведут «этого ублюдка» в чувство.
- Во, курва! – точно самовар кипел Горилла, - я тя отучу, сука, ссать в приличном месте. Ты у меня ща кровью не то что ссать, но и … 
Горилла не успел, не только  осуществить, но даже до конца высказать свои угрозы. Потому что в этот миг он уже вышел на линию атаки. Сжавшийся как пружина, Барс распрямился и, продолжая лежать на правом боку, выбросил ноги вперёд. Его левая нога напряжённой голенью уперлась в коленный сустав  Гориллы. В это же время правая нога подъёмом стопы взяла под контроль голеностопный сустав. Всё это произошло в тот миг, когда Горилла делал шаг правой ногой. Едва он ступил на пол, и вес тела переместился на правую ногу, капкан тут же сработал, «ножницы» сомкнулись.
Всем телом Барс  крутанулся   влево. Горилла тут же, беспорядочно размахивая руками, с визгом полетел вниз. В принципе, он должен был упасть на бок и в худшем случае покалечиться. Но Соболев не мог позволить себя такого исхода поединка с двумя вооружёнными бандитами. Усилием ног Барс скорректировал направление движения противника уже в тот миг, когда тот падал. Первой точкой, которой Горилла коснулся батареи водяного отопления, стала часть затылка в месте расположения мозжечка,   излюбленная мишень наёмных убийц. Впрочем, Горилла о таких тонкостях мог и не подозревать. Однако в данный момент это обстоятельство уже не   значило ровным счётом ничего.
Горилла был мёртв. Имел ли он время, чтобы выстелить? Без сомнения, даже если «ПМ» стоял на предохранителе. Почему же он не сделал этого?! Скорее всего, за коррупционными заботами он совсем перестал жечь патроны в стрелковом тире и просто потерял квалификацию. С другой стороны, он совершенно не был готов к столь необычной атаке! Да  ещё от такого ничтожества, каким выглядел захваченный пленник
Расправившись с одним из противников, Барс, используя сжатые кулаки будто ось, продолжил вращение на спине против часовой стрелки. Счёт времени шёл на доли секунды. Набирая скорость, он вновь  сжал ноги. Поравнявшись со стоящим с открытым ртом Хомяком, Барс нанёс удар пятками по изготовленной из мореного дуба задней стенке стола.
 Хомяк всё-таки успел выстрелить. Один раз. Но он промазал, потому что цель быстро вращалась. К тому же мешали сосредоточиться сначала визг растерявшегося напарника, а затем картина его мгновенной смерти.  Тяжёлый дубовый стол  сдвинулся с  места  и с неотвратимой мощью заводского пресса тронулся вперёд. Массивная крышка протаранила нижнюю часть брюшной полости, поражая   гениталии и лобковые кости. Адская, немыслимая боль пронзила насыщенные чувствительными окончаниями и нервами органы. От шока Хомяк тихо взвизгнул, полностью потеряв волю к сопротивлению. Но он был жив, а значит, потенциально опасен. Вскочив на стол, Барс ударом ноги по уху сбил противника с ног и несколькими точными движениями   разрушил щитовидный хрящ.
В одном из многочисленных ящиков стола  майор нашёл охотничий нож. Работая пальцами ног, он достаточно прочно затолкал нож в деревянную стену и осторожно поднёс связанные руки к лезвию. Мокрый капроновый шнур оказался очень прочным, и пришлось немало повозиться. 
Освободив руки, Барс в первую очередь разыскал свою одежду. И тут же провёл ревизию трофеев.  Кроме двух «ПМ» и ножа, он забрал планшетник,   совмещённый с  навигатором местоположения, и коммуникатор. Хомяк и Горилла, как и предполагалось, оказались «оборотнями». Барс разложил на столе два стандартных красных удостоверения. Рядом с откормленной физиономией Хомяка красовалась надпись гласящая, что  старший лейтенант милиции … является оперуполномоченным уголовного розыска Бороковского РОВД. Горилла был из той же команды. «Опер упал намоченный», - ухмыльнулся Барс. 
Выйдя во двор, он тщательно обследовал округу.   Территория была обнесена высоким деревянным забором. Кроме особняка на ней  находились баня и гараж. Никаких других сооружений в пределах видимости не оказалось.  Однако местность явно не испытывала недостатка в присмотре. Похоже, за пейзажем добросовестно ухаживал, как минимум, опытный садовник. Тщательно вымощенные дорожки, газоны, замысловатые композиции из кустов и деревьев составляли единый, со вкусом оформленный ансамбль. Однако  не усомнился Барс, «пацанам», которые держали эту базу для «серьёзных дел», вся красота ландшафтного дизайна была глубоко безразлична. Исключением могла стать, разве что, великолепно оборудованная площадка для шашлыков и барбекю. Безжалостных бойцовских собак заменяла новейшая аппаратура. Да и какой безумец осмелился бы нарушить покой людей, которые сами привыкли основательно беспокоить окружающих.
Дом стоял на отшибе, на границе реки и леса. Определив навигатором географические координаты, Соболев отметил, что находится в пятнадцати километрах от дачи профессора Жарова. Значительная часть разделяющей две точки траектории пролегала по руслу Волги. В гараже он нашел надувную резиновую лодку с вёслами и при помощи автомобильного насоса привёл её в рабочее состояние. На всякий случай, майор проверил содержимое холодильника и бросил в рюкзак увесистый кусок окорока. 
Задерживаться дальше не имело смысла. Оставалось ликвидировать последствия кровавой драмы. Помещения были основательно оснащены средствами наблюдения. Но искренне хотелось верить, что видеозапись автоматически не передавалась за пределы базы. А в том, как уничтожить информацию на месте, Барс разбирался весьма неплохо. Для начала он загнал   «UAZ Patriot»  в гараж и слил из бензобака три ведра бензина.  Одно из них он расплескал по основным комнатам особняка, другое в бане, третье в гараже. Перед этим он посадил трупы за стол, каждому по возможности влил в рот водки  (в помещении был изрядный запас продукта!) и рядом поставил початую бутылку. Разбросав по столу закуску и пустые бутылки, майор внимательно  осмотрелся.
Эксперты – криминалисты, которые будут изучать сгоревшие останки, хорошо знал Соболев, в первую очередь отметят отсутствие у оперов личного оружия. Немного подумав, Барс выщелкнул из обоймы принадлежащего Хомяку пистолета пару патронов и вставил «ПМ» обратно в кобуру. Однако «ствол» Гориллы он оставил у себя. «Конечно, рассудил офицер, это определённо повышает риск. Но в такой ситуации оставаться без оружия   ещё опасней. Будущее следствие получило отчётливый ложный след. Однако надеяться на то, что дело попадёт в разряд банальной бытовухи, особо не приходится. Но всё это имеет смысл лишь в том случае, если о ситуации знают (теперь уже знали!) Хомяк, Горилла и тот человек, или те люди, что передали ментам информацию. Если же этот круг был разомкнут, обстоятельства полностью выходят из-под контроля.
Необходимо   срочно выяснить, как на самом деле складываются дела. И если даже  следствие ничего де докажет (а это почти невозможно), менты грохнут меня по беспределу, в борьбе за «честь мундира».  Впрочем, у каждого свои понятия о чести!»
Ещё раз, выверив    навигатором местоположения маршрут, по которому к пункту возгорания должна будет двинуться Бороковская пожарная команда, Соболев ободрился. Даже если сигнал о бедствии поступит немедленно, пожарникам потребуется не менее трёх четвертей часа. Барс внимательно осмотрел расположенные на дверях, окнах и потолке датчики. Все они являлись частью  охранной схемы, подключённой к пульту Бороковской вневедомственной охраны. Эта недешёвая аппаратура  способна  сигнализировать не только по телефону и радио, но и по GSM – каналу, и даже через Интернет. Насколько велика была возможность создания противопожарной системы в пределах имеющихся технических параметров, Барс не знал. Но исключать этого он не мог. Захватившие его люди,  входя в особняк, конечно же, охрану отключили. Однако реагирование датчиков на угрозу пожара должно быть постоянным!
 Для надёжности майор наполнил ведро бензином ещё раз и облил трупы. Окончательно убедившись, что добавить к общей картине больше нечего, он чиркнул зажигалкой. Пламя сразу загудело, как в домне. Вскоре три огненных факела устремились к небу. Взвалив лодку на плечо, Соболев быстрым шагом двинулся к берегу. До воды было не более полутора сотен шагов, и вскоре Барс уже вставлял вёсла в уключины. В первую очередь он сместился к противоположному берегу, чтобы как можно надёжнее снять с себя подозрение. Полыхающий огонь было видно издалека. Борясь с соблазном полюбоваться игрой зарева, дотла сжигающего одну из далеко не лучших страниц его биографии, офицер налёг на вёсла.
 В том месте, где русло Волги и намеченный маршрут резко разошлись, Барс причалил к берегу, ножом порезал лодку на куски и побросал их в воду. Достав из рюкзака шмат окорока, он основательно утолил голод и напрямик через лес направился к даче профессора Жарова. Углубившись в чащу, Соболев решил сделать небольшой привал, чтобы оценить  трофеи. Пистолет и нож уже не могли добавить информации для анализа. А вот с коммуникатором, и в особенности с планшетником необходимо было разобраться самым тщательным образом.
    Видимо Хомяк не особо утруждал себя селекцией записей. Электронный органайзер был просто напичкан различного рода напоминаниями и заметками, датировка которых уходила ещё в предыдущий год. Благо объём памяти сменной флэш – карты позволял хранить и фотографии и видеосюжеты. Телефонная  книжка тоже состояла, по крайней мере, из пары сотен абонентов. И, что самое интересное, здесь были номера не только мобильных, но и рабочих, и домашних телефонов Бороковской элиты. По крайней мере, Нахрапов  и теневой хозяин района Хачикян занимали в списке почётное место в специально выделенном разделе. 
    Предварительные итоги вселяли немалый оптимизм. На всякий случай, Барс тщательно проверил позицию «звонки». С того момента, как  «UAZ Patriot»  подъехал к автобусной остановке, не было  зафиксировано ни исходящих, ни входящих, ни не принятых звонков. По крупному счёту это мало что значило. Ведь Хомяк мог связаться с кем угодно и по рации, и со стационарного телефона и многими другими способами.
       Но за двадцать минут до того, как «оборотни» напали на Соболева, на планшетник поступил звонок с мобильного. Владелец номера был помечен именем «Нина». Барс практически уже не сомневался, что это одна из медсестёр психбольницы. «Как свой человек, с ухмылкой подумал Соболев, она получила от Хомяка (или свыше?!) задание предоставлять любую так или иначе связанную со сбежавшим Балакиревым информацию. Собственно говоря, эта  Нина обо мне ничего не знает. Но на всякий случай решила выслужиться. За деньги, что весьма маловероятно. За любовь, точнее секс, это уже ближе к истине. Неужели выбрала Хомяка?! Нет, Горилла, как самец, всё-таки конкурентоспособней. Был!»   
  Уже смеркалось, и необходимо было поторопиться. Но где-то совсем недалеко раздалось рявканье. Ещё в детстве Борис искренне удивлялся, что такие мощные звуки может издавать, столь красивое грациозное животное, как косуля.  Дикий звериный крик широко разнёсся по лесу, нарушая тревожное молчание его обитателей,  проникая в самые отдалённые, потаённые уголки.   Прошло не более минуты и в ответ косуле со всех сторон зарявкали звери, вся округа тут же наполнилась их голосами. Затем всё сразу смолкло, лес  затих, только в ушах продолжало звенеть.
     «И кто её встревожил?  – с недоумением подумал майор, - охотники? Да вот только за кем они охотятся?!» Барс замер, приготовив к бою «ПМ». В этот миг на сосну рядом с Соболевым   опустился дятел, чтобы добыть насекомых.   Птица была крайне удивлена, разглядывая беглеца. Она никак не могла понять: пень ли перед ней или живое существо. Дятлу было страшно и интересно одновременно.  Сначала он уселся на противоположной от Соболева стороне дерева. А затем, медленно поднимаясь вверх по стволу, стал осторожно выглядывать из-за прикрытия. Постепенно он успокоился и,   с опаской поглядывая на странное существо, принялся за насекомых. Постучав по  дереву длинным клювом, он извлёк очередную личинку и вновь устремил взгляд на Барса. Его явно смущали глаза неизвестного животного. Похоже, посчитав, что риск себя не оправдывает, дятел, всё же улетел.
    Справа послышался слабый шорох и треск сухой ветки. Из леса выскочила косуля и, сделав несколько крупных прыжков, замерла в десяти шагах от человека. Стараясь не спугнуть животное, Барс направил беспокойный взгляд в сторону, откуда оно прибежало. Кто шёл по его следу?! Оглянувшись назад, косуля прислушалась, шевеля своими большими ушами и, круто изменив первоначальное направление  бега, умчалась в глубину чащи.
    Готовясь к худшему, майор ожидал дальнейшего разворота событий. Безусловно, косуля была чем-то напугана и остановилась на мгновение лишь для того, чтобы перевести дыхание. Она так и не смогла заметить  находящегося рядом Соболева.  Вскоре   вновь послышался неясный шорох, и показалась вторая косуля. Она прибежала оттуда же, откуда примчалась и первая. Замерев на миг, зверь внимательно прислушался и унёсся прочь, полностью повторяя движения предшественника.
     Со стороны могло показаться, что обе особи  бежали по хорошо проторенной дорожке. Майор давно знал, что звери всегда выбирают более удобный путь; обычно, там, где пройдёт одно животное, удобно двигаться и   другому. Да и охотники, бессознательно, не замечая этого, перемещаются по лесу одними и теми же тропами. Кому захочется наклоняться под низкую ветку, когда её можно обойти, или лезть через хворост, что непременно затрещит под ногами?
    Исчезла и вторая косуля. Нервные движения ушей, смятенный взгляд:  всё поведение травоядного говорило о крайнем испуге и утомлённости долгим бегом. В эту секунду вновь раздался треск лесной подстилки. На лужайку со скоростью пушечного ядра вырвался крупный хищник со светлой окраской меха. Преследуя добычу, он мгновенно пересёк поляну и ринулся дальше. Безусловно, зверь гнался за косулями, но в спешке сошёл со свежего следа. «Рысь, - тут же мелькнуло в голове, - промахнулась, как горячая гончая». Но зверь, словно сумасшедший,   вновь выскочил на открытую местность, круто повернул прямо рядом с офицером и, явно учуяв запах косули,   устремился по следу. Борис успел разглядеть мощные лапы, кисточки на ушах, короткий хвост  с чёрным концом. 
    Шум озаботил старого глухаря. Птица уселась на ближайшем дереве, выражая своё недовольство тревожным клохтаньем. Вскоре всё успокоилось. Барс тронулся в путь с  недоумением: «Рысь – кошка. Она или бесшумно подкрадывается к жертве  или поджидает её, спрятавшись в укромном месте. Прижимаясь к земле и передвигаясь только в те моменты, когда добыча занята едой, рысь, как тень подползает к ней на близкое  расстояние. Хороший прыжок – и жертва в когтях хищника.                Кто-то из парней рассказывал, что рысь может нагонять добычу по следу, подобно волку или лисице.  Но все восприняли это как байку. И вот, пожалуйста, рысь, легко  ориентирующаяся, по горячим следам! Слабый ветерок всё это время дул в мою сторону и ни косули, ни рысь, занятые крайне важным делом, так и не смогли обнаружить неподвижно сидящего человека».
    Не задерживаясь, майор тронулся в путь. До столь желанной дачи профессора оставалось не более часа  ходьбы. Барс прекрасно понимал, что без хорошей парной пребывание в ледяной воде может выйти ему боком. И, стыдясь собственной настырности, он позвонил Жарову с просьбой истопить баню.
               
***

Родственник сослуживца Соболева Рэм Львович Жаров принял Бориса   как самого близкого друга. В былые времена Рэм в течение долгих лет преподавал на кафедре орнитологии. Кроме того, он вёл на телевидении передачу о животном и растительном мире. Его статьи на данную тему также имели непременный успех у читателей периодических изданий. Выйдя на пенсию, профессор поселился на лоне природы, оставив московскую квартиру детям и внукам.         
Большую часть свободного времени он бродил по лесам Верхневолжья в поисках интереснейших сюжетов для видеосъёмок. Информация, которую предлагал СМИ опытный натуралист, всегда была желанна. Как видеосюжеты, так и статьи он посылал в Москву по электронной почте. Никакой необходимости личного присутствия при этом не возникало. Гонорары за выполненную работу также переводились через Интернет.
С утра до вечера Жаров занимался любимым делом и был счастлив. Соседи по даче считали его несколько чудаковатым и не спешили лишний раз пообщаться. Поэтому каждому новому гостю натуралист был рад без притворства.   
 В сезон охоты на лося, кабана или оленя к  нему приезжали очень серьёзные мужи на последних моделях иномарок. И чащобу оглашала стрельба. Лучшего следопыта во всей округе  можно было и не искать.
 Соболев извинился за столь позднее появление, вовсе не спеша изъяснить истинные причины опоздания.
- С дороги-то, пожалуй, проголодались? – заботливо поинтересовался хозяин, провожая гостя в дом.
 - Рэм Львович, - Барс почувствовал себя крайне неудобно, - понимаете, сегодня у меня форс-мажорные обстоятельства. Просто совестно попасть в гости с совершенно пустыми руками.  Завтра с утра я постараюсь сгладить эту неловкость
- Да это всё ерунда,  - улыбнулся старик, - и стоит ли торопиться с московскими деликатесами? Давай-ка, лучше отведаем натуральной пищи! Грибочки, хоть боровики солёные, хоть опята в маринаде. Клюквенный морс, огурчики малосольные, квашеная капуста. Лосиный окорок.
- Да, профессор, - с наслаждением вкушая весьма непривычную пищу, заметил офицер, - устроились вы здесь, прямо надо сказать неплохо. А не скучаете по городской жизни?
- Было бы о чём? – собеседник в недоумении поднял брови, - грязь, вонь, сгустки негатива? Нет, уж увольте! Что касается общения с людьми, Интернет стёр все границы, уничтожил расстояния. Гарвард, Оксфорд, Сорбонна – они рядом со мной. Намного ближе, чем протухшая от бомжей площадь Трёх Вокзалов.  Да кстати, Боренька, не позднее, чем завтра утром, я собираюсь в лес на болота, последить за лосями. Не желаете составить компанию?
- С удовольствием! - не медля ни секунды, ответил Соболев. Он ещё раз внимательно осмотрел профессора. Хотя  Жаров уже разменял восьмой десяток,  выглядел он значительно моложе своего возраста: высокий, бородатый, широкий в плечах, упругий в движениях. Взгляд его был ясным и чистым, голос твёрдым, речь яркой и образной. «Старик и море»,  - мелькнуло в сознании Соболева, - как же он похож на Хемингуэя!
-  Банька-то ждёт, не дождётся, - напомнил хозяин, - баня – не водка, лишней не будет.
- Рэм Львович, - искренне засмущался Соболев, - ну вы, я прямо не знаю, сервис, как в лучших домах. Я и не расплачусь, век буду должен.
- А вы вспомните старую прибаутку, - улыбнулся профессор, - «кому должен – всем прощаю».  И сразу станет легче.  Ну, пора!
- Этой зимой, - плеснув ковш воды на камни, делился сокровенным Жаров, - такая история вышла. Позвонили мне из Москвы, мол, Львович, выследи лосей, будем облаву делать. Я определился, кто будет, кого на какие номера ставить. Мне-то такая охота к сердцу не лежит. Я люблю подкрадываться к чуткому зверю. А здесь гонят  их на тебя, как стадо баранов – только стреляй. Ну да ладно. В общем, звонят: ночью к тебе приезжаем, с утра на охоту. Перед заходом солнца я на лыжах ещё раз обошёл вокруг участка, где находились лоси. Выходного следа не было – значит, звери продолжали оставаться на старом месте.
 Едва гости приехали, я тут же уложил их спать, ведь вставать спозаранку. Погода в тот день выдалась просто великолепной. В небе – ни облачка. Огромное багровое солнце поднималось над зубчатым лесом, снег блестел, искрился до боли в глазах. Охотники мои, все в белых халатах, бесшумно тронулись к мелколесью, занимая указанные номера. Тишина в лесу была просто гробовая. Я сделал большой полукруг на лыжах, зашёл с обратной от линии стрелков стороны  и стронул лосей по направлению охотников. А сам, конечно, двинулся, следом. Слышу «Бах!». Выстрел. Воздух морозный, щелчок такой резкий, звонкий. А лосям-то ещё до линии стрелков бежать и бежать. Но сохатые быстро сообразили, что к чему. И ринулись не на охотников, а в сторону. Смотрю: только ветви качаются да снег с них осыпается. Маленькие деревца ломались с треском, точно лоза. Мелькнули тёмные силуэты и скрылись в зарослях. Приближаюсь я к цепи охотников, а там ругань нешуточная. Оказывается, новичок среди них был. Умником оказался. Увидел зайца на полянке, считай, под боком, вот и смахнул его. Дескать, лоси никуда не денутся, подождут.
- Да, - усмехнулся Соболев, - за лосем и зайцем погонишься, без лося останешься.
- Это точно, - согласился профессор, - пожалуй, нам особо распариваться не стоит, а то утром не будет сил подняться.
 


18 мая.

Рэм Львович разбудил Соболева задолго до рассвета. Он был опрятно одет, бодр, излучал неистощимую энергию.
Да, верно сказано, - ёжась от утренней прохлады, подумал  Барс, - как назовёшь, так поплывёт. Рэм: Революция, Электрификация, Мир! Всё на своём месте.   
Погода не предвещала ничего хорошего. Было пасмурно и ветрено. Под порывами ветра глухо роптали вершины елей, тревожно шелестели молодой листвой осины. В воздухе пахло грозой. Профессор выделил напарнику отличный плащ-дождевик и болотные сапоги, подбадривая его словами «у природы нет плохой погоды».  С собою Жаров взял бинокль новейшей модели и цифровую видеокамеру такого же уровня. 
От самого дачного посёлка шли густым лесом. Старые мохнатые ели упирались в небо своими макушками, изредка встречался дуб, кругом было много осин и кудрявых берёз. Вскоре следопыты забрели в такую чащу, что Соболеву трудно было  представить, что в трёх часах езды на автомобиле находится Москва. Кругом слышалось птичье пение, но Барс, по незнанию не мог из общего шума выделить ни одного голоса. Профессор уловил его смятение и опередил с ответом.
- Тут нужен определённый навык, - пояснил он растерянному спецназовцу, - в общем-то, как и в любом другом деле. Ну, дятла, без сомнений, каждый узнает по стуку.
- Это точно, - согласился майор, - а дальше ни «но», ни «тпру».
- Вот синица, - Жаров обратил внимание на звонкий голос, - а это поползень. Вон королёк. А там пищуха.
- Давай так, - предложил Барс, - я выделяю трель и предполагаю, чей это голос, а вы, Рэм Львович, оцениваете мои успехи.
- Вроде теста, - усмехнулся профессор, - что ж, попробуем.
Вскоре они выдвинулись к глубокому оврагу, по дну которого стремительно бежал бурный ручей: журча, пенясь, неся валежник.
- К середине лета, - пояснил Жаров, - ручей обмелеет, станет, как ниточка, овраг обсохнет. Всё кругом порастет тростником и осокой. Тут для зайца будет раздолье. Но мы с вами, Борис, на болото идём. Там такая трясина – только держись. Немало народу затянуло. Туда редко кто осмеливается заходить. Охотники тоже не торопятся. А лоси твёрдые тропы чувствуют. Там они отдыхают. Опасности никакой, а корма всегда хватает. Лось для таких мест и рождён.  Длинные ноги позволяют ему легко передвигаться по глубокому снегу, а широко расставленные пальцы копыт  облегчают передвижение по болоту.
Через полчаса  ходьбы густой хвойный лес поредел, появились корявые сосёнки, запахло моховым болотом. Вскоре вдали посветлело, и лес неожиданно будто оборвался. С неба стало накрапывать.
- Ну, что попадём под дождь? – тоскливо произнёс Соболев.
- Нам он не страшен, - рассудил натуралист, - смотри, вон там возле низкорослых берёзок стая диких гусей.
 Борис взял бинокль, поднёс к глазам. Это был прибор компакт - класса с трансформируемым корпусом.  Кроме прочих достоинств, он  имел оснащение   функцией «зум». Наличие в   конструкции трансфокатора позволяло регулировать кратность, то есть увеличение рассматриваемого объекта по желанию наблюдателя. Пользователь получал «в одном флаконе» как бы несколько биноклей с разной кратностью. К тому же, корпус прибора имел камуфляжную окраску, и отлично сливался с местностью.    
- Гусей здесь хватает, - с лёгким равнодушием сообщил Жаров, - но   есть кое-что и  интересней.
Борис почувствовал виброзвонок мобильника. На дисплее показался незнакомый номер.
- Слушаю, - уже почти догадываясь, кто  потревожил его, спокойно произнёс майор.
- Барс, - раздался взволнованный голос, - это Балакирев Александр. Я готов встретиться с тобой в любое время. Но где?
- Здравствуй друг, - тепло произнёс Соболев, - я понимаю твоё состояние. Пока держись. Я сейчас в лесу где-то в районе Фалевских дач. Подтягивайся потихоньку туда. К полудню я, похоже, смогу вернуться назад. Давай встретимся на выходе из дачного посёлка, на дороге, ведущей в Фалево. Я тебе дополнительно позвоню.
- Хорошо, - быстро согласился Балакирев, - буду ждать звонка. Похоже, мне не так долго придётся добираться до назначенного места.
Профессор был вооружён видеокамерой, что многократно увеличивало остроту зрения.
- Видите лосиные тропы? - с восторгом вопрошал старый естествовед, - они же на каждом шагу!  А   помёт, а объеденные молодые, осинки?!  Да, лосям здесь живётся  неплохо!   
Молодой лосёнок вышел из чащи столь                неожиданно, что Барс  замер в растерянности. Следом двигалась лосиха-мать, её голова нависала над спиной молодого животного. Уши обоих лосей были направлены вперёд; они  непрерывно вздрагивали, шевелились, ловя какие-то звуки. Морды выражали настороженность почуявших опасность диких зверей.
- Странно, - вслух подумал профессор,  - но их явно что-то беспокоит.
 Хлынул ливень.
- Смотрите, Борис! - в этот же миг растерянно промолвил профессор, - что это там?!
По границе осинника и болота быстрым шагом, почти бегом перемещались трое мужчин в форме сотрудников органов внутренних дел с автоматами в руках.  Но на защитников закона они были похоже значительно меньше, чем на переодетых бандитов.  Майор в бинокль, а следопыт в оптику видеокамеры непрерывно наблюдали за разворачивающимися событиями. Видеозапись не прекращалась ни на  миг. Струи дождя секли лица, но их просто не замечали.
Лес огласила длинная автоматная очередь. Однако стреляли вовсе не блюстители порядка. Выстрелы донеслись с противоположной от них стороны. Все трое тут же попадали на землю. Через несколько мгновений в кустах в полный рост поднялся парень в форме рядового российской армии. Повернувшись к сражённым им людям спиной, он тут же побежал вглубь леса.  Двое из сомнительной троицы   были убиты наповал. Третий оказался смертельно ранен. Но, собрав   последние силы, он, умирая, успел  выстрелить в убегающего солдата. Очередь прошила бойца от левого бока до правого плеча.
Прошло не менее пяти минут. Изумленные любители природы сидели, не шелохнувшись, не зная, что предпринять. Приблизительно в двухстах шагах от места трагедии показался ещё один человек. С первого взгляда Соболев понял, что это был Александр Балакирев! Крадучись, он направлялся к месту побоища, где лежало четыре трупа.    Офицер выхватил мобильник,  набрал номер.
- Саня! – тревожно проговорил он, - это Борис. Я почти рядом с тобой. Стой на месте, не делай лишних движений. Сейчас я выясню обстановку и перезвоню тебе. Похоже, мы все попали в чужую игру!
Осторожно, выверяя тропу, Соболев и Жаров направились к месту перестрелки.
- Это тропа, - предупредил профессор, - единственная по которой можно пройти через центр болота. Чуть в сторону, сразу начинается трясина! 
 Они бесшумно приблизились к людям в форме МВД. Все трое, явно, были мертвы. С расстояния двадцати шагов Барс в бинокль внимательно осмотрел все детали трагедии. Солдат подпустил свои жертвы на пятнадцать метров. Промахнуться было почти невозможно. Похоже, он сразу разрядил весь магазин. Наверняка от страха. А потом стал убегать, осознав свою беззащитность. Он напал первым, несомненно, нанося превентивный удар.
- Львович,  - шёпотом спросил майор, - тут в округе, располагается какая-нибудь войсковая часть? 
- В соседнем районе, - задумавшись, ответил Жаров, - километрах в пятидесяти отсюда, - но это на круг, в объезд через Волгу по мосту, а так, лесами не более двадцати.
- Понятно, - тоскливо протянул Соболев, - отслужил мальчонка! Видно он решил, что менты за ним шли. А вот я в этом глубоко сомневаюсь. Солдатик нужен им был как мёртвому припарки. Я практически уверен, что охотились они вон за тем парнем. Борис указал в сторону Балакирева. Увидев недоумённый взгляд профессора, офицер произнёс:
- По ходу пьесы всё объясню.
Осторожно, выверяя каждый шаг, майор приблизился к трупам. Бойцу, который шёл первым, пуля пробила   живот, разорвав кишки.  У второго одна пуля вошла в грудь   в двух пальцах от сердца, вторая выбила крошево костей из левой половины лба. Были у них и другие, не столь значительные ранения. Они скончались почти мгновенно. Замыкающему походный строй мужчине пуля прошила грудную клетку под ключицей и шею. В предсмертной агонии он успел пустить очередь по неожиданному врагу.
 
***
Философы ещё долго будут изучать вопросы корреляции случайных закономерностей и закономерных случайностей. Жизнь предоставляет вполне достаточно материала для анализа.
За пару - тройку штук зеленых мог Мыкола Гнатюк приобрести достойный уважающего себя человека военный билет. Чтобы полный срок службы был указан, и военная  часть и прочие благодарности. Так, хорошо знал Мыкола, умные люди и делали!  Родился и жил Гнатюк на Брянщине.  Как раз на стыке трёх братских республик, впоследствии ставших независимыми государствами: России, Украины и  Белоруссии. Вильни  граница чуть вправо, и очутилась бы деревенька Большие Дворы  в незалёжной и самостийной. Не велика печаль! Потому как  оказался Гнатюк российским гражданином.
    По  достижении совершеннолетия,  заимел Мыкола  справку, что  видит он не дальше носа, потому как всё время глаза слезятся. Пришлось, правда, матери корову продать.  Удойная была, дай Бог каждому такую, а уж до чего молоко  жирное, так, почитай, чистые сливки. Военком крепко пожал руку и пообещал в ближайшие десять зим  «на бабки не ставить». «А там, за давностью лет, - полагал Мыкола, - и вообще всё порастёт травой забвения»  «Служба в армии, - рассуждал Гнатюк, - это натуральный налог на бедность. Так пусть  бедные его и платят. Для нас же, богатых людей (без зазрения совести он относил себя к  этой категории граждан РФ!) дело сие есть  срам и бесчестье!» В общем, отправился он в столицу нашей (или вашей, а может быть их?!) Родины, где  без временной регистрации и шагу не ступить.
 «А что? - философски размышлял Мыкола, - ежели всякая шушера будет тут болтаться, воздух портить, то, гляди, и нам, порядочным людям, места   не останется!» Подвизался он в сфере мелкорозничной торговли.   Звёзд с неба   не хватал, то есть на всяких разных «меринах» и прочих «вольвах» не ездил. Пивко,  однако, попивал принципиально только немецкое. Закусывал же не чипсами третьесортными,  а сушеным  кальмаром,  который «и по жизни он красивый, и реально дружит с пивом».  Увидел как-то Мыкола на толкучке майку с надписью «Коси и забивай». На ослепительно-белом фоне  были изображены красные серп и молот, точная копия расположенных на гербе СССР.  А под ними сам лозунг. По душевной простоте решил Гнатюк, что мудрость сия не иначе, как из Священного Писания. Уточнил, проконсультировался: не оттуда.  Тогда обратился он к тексту морального кодекса строителя коммунизма (был в свое  время таковой!). И там тоже вышла осечка.
Удивился Мыкола, что и в наши дни могут появляться столь умные изречения.  «Отслюнявил» он, скрипя зубами,   десять баксов. И приобрёл, таким образом,  свой талисман, амулет, оберег.  Совокупно, три в одном! А затем поехал домой, в Большие Дворы,  хвастаться майкой, да и вообще собой.  Иначе,  «пускать понты».  Тут-то его и взяли ребята со второго отделения районного военного комиссариата. Рванул бы Гнатюк огородами, ищи ветра в поле. Но участковый-то с пистолетом был!  Вызвать бы слезоточивому парубку своего адвоката. Припереть бы к стенке   врача, считавшего  Мыколины слезинки.   Тряхнуть бы военкома,  что устанавливал коэффициент перевода слёз в доллары. Но не было у Гнатюка своего адвоката. К тому же комиссар тот уже вышел на пенсию и уехал к себе в Махачкалу. А врач перевёлся в Брянск, на повышение.  «Мне до фени, - орал новый военком, – сколько и кому ты платил. Нам твоего бабла не надо. Иди и служи. Без тебя  по бабкам норму закрыли!»    И повели Мыколу под белы ручки (уж больно тряслись они в  тот час!). И пополнил он ряды Вооруженных Сил. И пошла служба!
Стрельбу из автомата, рукопашные бои и прочие прыжки с парашютом видел Гнатюк  в кино, ещё на гражданке. Его же ждала пехотная учебка с изнуряющими марш – бросками, уборкой территории,  бесконечным мытьём  полов. Стирал он, к тому же, сержантам портянки, им же отдавал посылки из дома, и гонялся в ближайший «чапок» за булочками. За «службу» получал  Мыкола по роже, ибо другие, не менее интересные наименования указанной части человеческого тела были напрочь выбиты из памяти.  На  канцелярите данные действия обозначались как «передача боевого опыта» и «стойкое несение тягот воинской службы»!  «Нельзя объять необъятное», - вслед за Козьмой Прутковым решил рядовой Гнатюк.   Несколько дней ушло на то, чтобы «думку думать» в ожидании   первого  караула.  Едва заступив на пост,  Мыкола проводил взглядом удаляющихся в сумерки караульных и разводящего,  и тут же направился к ближайшей прорехе в проволочном заграждении.
Только у сталеваров сила в плавках, полагал Гнатюк, настоящий же мужик всегда должен иметь при себе «ствол». Сноровисто передёрнув затвор, он поставил автомат на предохранитель и бодро зашагал в глубину леса.
Чем дальше в чащу уходил дезертир, тем всё более дурные мысли посещали его прочищенную за недолгий период службы голову. Ему мерещилась погоня, злобные псы, неумолимая расправа. Любовно поглаживая   автомат,  Мыкола мысленно пересчитывал каждый из шестидесяти патронов.  И постоянно размышлял, сколько сможет «заделать драных волков» на тернистом пути к свободе. Он был готов  дать бой каждому, кто встанет поперёк дороги.
Уже вторые сутки болтался он по лесу, вовсе не зная, что же делать дальше. И на этот раз место для ночёвки выбрал беглец совсем не подходящее. В гуще высокой травы и непроходимого кустарника. Но откуда мог знать «мелкорозничник», что  среди редеющих рядом деревьев на сухой полянке и надо было расположиться?   К утру   Гнатюк изрядно промок  от росы и не попадал зуб на зуб. Разбудил его шум, будто рядом ломилось стадо кабанов.  На дезертира, никуда не сворачивая, шли  три человека с лицами отъявленных негодяев. И Мыкола понял, что час битвы настал!    Как бы удивились начальники рядового Гнатюка, увидев слаженность и точность действий бойца! Умело, выбрав огневую позицию, он взял на мушку высокого, широкоплечего мужика – самого опасного на вид врага. Главное, вспоминал Мыкола наставления старших товарищей, сохранить устойчивость позиции. И тогда, поразив первую цель, можно тут же перейти к  следующей.

 ***
 
Телефонным звонком Соболев подозвал Балакирева. 
- Да, Сашёк, - крепко пожав руку старого друга,  тревожно произнёс Барс, - как говорится, вот и свиделись. Но сейчас не до сентенций. Будем исходить из того, что имеем.
- Рэм Львович, - обратился он к находящемуся практически в шоковом состоянии профессору, - я понимаю: всё это выглядит, не знаю даже какое слово подобрать. Но, тем не менее, позвольте мне представить вам моего школьного друга Александра Балакирева. Мы не встречались с ним двадцать лет. И вот судьба свела нас при столь, мягко говоря, странных обстоятельствах. 
- Заочно я с Александром уже знаком, - постепенно приходя в себя,   ответил Жаров, - и мне хорошо известна его роль, как в политической жизни района, так и в нынешней избирательной кампании.
- Ну, тогда перейдём к решению наших проблем, - майор указал на трупы.
- Ты знаешь этих людей? – обратился он к Балакиреву.
- Да, - уверенно ответил Александр, - все они сотрудники Бороковского РОВД. Негодяи отъявленные. По одному было даже громкое дело. Пристрелил паренька без всяких оснований. Уже уголовным кодексом запахло, но всё спустили на тормозах. Для каждого из них человека убить – всё равно, что высморкаться.
-  А  может быть, съесть сладкую конфетку? – поправил офицер.
- Пожалуй, так будет точнее!
- Значит, мои догадки оказались верными, - поделился мыслями майор, - я сразу понял, что они шли тебя валить. Для хозяина этих легавых псов вариант просто идеальный. Сам понимаешь: депрессивная фаза маниакально-депрессивного психоза. Бредовые идеи, склонность к суициду. Сбежал с психушки, ну и на первой же сосне повесился. Или утопился. Например, в  болоте. Но проблема не в этом. Как они смогли тебя обнаружить? Ты исключаешь предательство? 
- Полностью! – твёрдо ответил Балакирев.
 – Тут ещё такая штука может быть, - задумчиво произнёс Соболев, - твои телефонные разговоры. Каждый приобретённый в салоне связи мобильник имеет свой идентификационный код.  Это позволяет в любом случае пеленговать телефон, даже если в нём неоднократно меняли   SIM  – карту. Конечно, силами сельского РОВД такую задачу не выполнить. Вряд ли они стали бы привлекать для этих целей кого-то со стороны. Лишняя засветка. Да и игра не стоит свеч.
- В принципе, вычислить меня косвенно было не так уж и сложно. Как раз в этих местах и удобнее всего скрываться. Например, ты, войдя в дом, пытаешься найти спрятавшегося чужака. Что проверишь в первую очередь? Шкаф! Полагая, что поискать в вазе или пепельнице никогда не поздно. Так и они методом тыка. Видишь, недолго тыкались.
- Нам здесь делать уже нечего, - твёрдо произнёс Соболев – надо как можно быстрее отсюда удалиться. Мы не должны даже близко подходить к месту трагедии. Пусть всё остаётся, как есть. Это парадоксальная случайность, и нам не стоит впутываться в это дело.
- И  куда лежит наш путь? – неуверенно спросил Балакирев.
- Рэм Львович, - обратился к профессору майор, - примем гостя?!
- В тесноте, да не в обиде, - улыбнулся Жаров, - хорошему человеку всегда рады. Но я думаю, что спешить прямо к даче не стоит. Конечно, дождь нам на пользу, но недооценивать противника всегда опасно. При наличии фантазии сделать из нас козлов отпущения, то есть убийц, проще пареной репы. А уж для Саши эту роль отвели ещё задолго до написания сценария. Выйдем к берегу Волги. Вы затаитесь, а я попрошу у рыбаков лодку на часок. За бутылку любой уступит. А чтобы согласились забрать лодку в соседней заводи, вторая бутылка понадобится. На воде любая собака след потеряет. А тут ещё и дождь. В общем, бережёного и Бог бережёт! 

                ***
Профессор включил электрочайник, растопил камин. Идущий от берёзовых дров жар успокаивал, вселял уверенность.
  - К сожалению, - анализировал обстановку Соболев, - реальных фактов, чтобы всю эту шатию-братию подвести под УК у нас нет. Из имеющейся информации теста не замесишь.
- Настя, - задумавшись, произнёс Балакирев, - неоднократно говорила мне: Сурен в кругу своих часто упоминал, что Нахрапов у него на крючке. Все акты передачи взяток фиксировались на видео.
– Но это же палка о двух концах, - усомнился Барс.
- Смотря, в каком ракурсе записывать, - не согласился с ним Балакирев.
- Хорошо, допустим так оно, и есть, - предположил офицер, - но, извините меня, а на каком языке, изъяснялся Сурен в узком кругу?
- На родном, армянском, - не моргнув глазом, ответил Балакирев.
- А кто же тогда, в таком случае выполнял функции  переводчика?!  - Соболев в недоумении развёл руками.
- Валерий Стрелов, - с лёгким торжеством ответил Балакирев, - брат Анастасии! Это у них в крови. Настя сама на пяти языках легко изъясняется, а ведь никаких особых усилий для их изучения не прилагала. Брат её социально, мягко говоря, был неблагополучен. Люди  Сурена в те годы на каждом шагу наставили игральных автоматов.  Тут и героина не надо. Зависимость -  сто процентов. Ну, Настин брат и подсел. Так-то мужик он неглупый. И работать мог и зарабатывать. Но попал в паучьи сети. В таком случае, верно, говорят:  горбатого только могила и исправит! Уехал он в областной центр, да там при каких-то разборках, вроде бы, и сгинул. 
- Полевые командиры в Чечне, - после долгой паузы, вслух подумал майор, - страсть как любили фиксировать свои успехи на видео: и взрывы, и удары по федералам из засады, и казни беззащитных пленников. Для отчетности перед спонсорами, но и не только. Так на досуге, в кругу близких соратников, пыхнув пару хороших тяг анаши полюбоваться, как с перерезанным горлом подыхает русская свинья. Что для «настоящего моджахеда»  может быть приятней в   жизни?!    
- В этой ситуации, - пояснил слова Барса профессор,   - всё далеко не так просто. По верованиям боевиков вид изувеченного «кафера» с выколотыми глазами и отрубленными половыми органами придаст моральные силы «воину ислама». Поднимет его дух, вселит в него чувство уверенности в собственной непобедимости. Расчленение трупов для моджахедов имеет и религиозный смысл. Они не сомневаются, что в день Страшного суда душа не сможет обрести тело, которое разорвано на части. Отношение к мёртвым и пленным ещё раз иллюстрирует, на чьей стороне в этом противостоянии цивилизаций моральное превосходство!
- Да, «Восток дело тонкое, Петруха», - офицер процитировал строку из популярной песни. -  Особенно, если учитывать, что это геополитическое явление очень слабо привязано к географии. Находящееся к западу от Гринвича, и, в общем-то, недалеко от Бразилии Марокко - это махровый Восток. А Япония, восточней которой только острова Микронезии  -  самый, что ни на есть Запад!
- Это ещё раз говорит нам, - с лёгкой иронией добавил Соболев, - что господина  Хачикяна «аршином общим не измерить». То есть, параметры мер, которыми мы были бы готовы пользоваться внутри системы, называемой «русский этнос», в данном случае обязательно дадут сбой. Я полагаю, что Сурен Аветисович фиксировал не только жалкие факты передачи денежных знаков, но и куда более интересные моменты: заказные убийства, пытки, сцены насилия. В ближайшее же время надо выяснить, насколько верны мои догадки.
- Как? – в недоумении спросил Балакирев.
 – В приватной беседе с господином Хачикяном, а как же ещё? – Соболев с наигранной наивностью повёл плечами.
 – Пытки?! – с ужасом спросил Александр.
- Ну, зачем же так скабрезно? – поморщился майор, - Сурен же не какой-нибудь Штирлиц. Просто рядовой пройдоха. И до своего соотечественника Камо ему как до Китая пешком. Если правильно сформулировать вопрос и задать его душевно, респондент (в нашем случае Хачикян) будет просто сгорать от нетерпения, желая поделиться накопившимся. Но для этого нужна соответствующая обстановка: цветы, вино, женщина.
 – Я неудачно расставил слова в предложении, - тут же поправился Соболев, - женщина в этой схеме должна находиться на первом месте. И с отрывом. Такая, от которой давление поднимается …  во всех частях тела. Чтобы была «на-ста-яща-я бла-а-ндинка!»  У нас есть такая на примете?!
- Только Анастасия Стрелова, заместитель главного редактора местной газеты, - после долгой паузы, сморщив нос, ответил Балакирев, - но она с «чёрным» ни за какие коврижки не ляжет.
- А ложиться и не надо, - обаятельно улыбнулся Соболев, - «каждому давать – поломается кровать». Пусть немного пофлиртует, а остальное уже наше дело. Думаю,  затягивать процесс не стоит. 
- Женщина она свободная: без мужа и детей. – поддержал собеседника Балакирев.
- Ну, так прямо сейчас с Настюшей и созвонимся. – Безапелляционно заявил Барс. - Надеюсь,  в данный момент наша красавица не общается с любовником и не спешит на свидание. Значит, мы вполне можем попытаться привлечь её к борьбе с засильем «этноолигархического криминализированного капитала» в самом, что ни на есть, историческом центре России. Тут мы и проверим, настолько она любит своё отечество. Да, кстати в тему, вспомнил старый анекдот.
 «Решил армянин в партию, ну, КПСС вступить. Объясняют ему ситуацию:
– Пить любишь?
– Да!
 – Придётся бросить.
  – А курить?
 – Да!
 – Надо с вредной привычкой расстаться.
– А женщин?
 – Вах, блондинка!
 – Коммунистам не положено.
Загрустил кандидат в члены, осунулся. А тут и последний вопрос.
– Ну а жизнь ради партии отдашь?!
– Слушай, э, да! На хрен  он мне, такой жизнь?! Забирай!»
Так и мы сейчас проверим гражданочку Стрелову «на вшивость».
 Соболев посмотрел на часы и весело произнёс:
 – Звони ей прямо в кабинет. Надеюсь   её телефон пока ещё не на прослушке.
Восприняв подсказку как указание к действию, Александр достал мобильник.
- Анастасия Кирилловна? - проговорил он строгим официальным тоном.
- Слушаю, – донеслось из трубки.
- Узнала? – с лёгкой наигранностью спросил Балакирев и пропел: «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг».
- Узнала, - несколько растерянно ответила журналистка, - ты где? 
- В надёжном месте, - с гордостью произнёс Балакирев, - знаешь, сегодня мы уже не отступаем и не прячемся за линией дотов. Мы копим стратегические резервы, готовясь к решающему удару. И нам нужна твоя помощь.
- Кто это – вы?! – с недоверием уточнила Стрелова.
- Те, кто не только жаждет борьбы за справедливость, но и умеет побеждать, - без всякой притворности, но с пафосом заявил Александр.
Он на мгновение отключил на мобильнике функцию звука и обратился к Соболеву:
- Мы сможем выслать за ней машину?
 Борис взглядом переадресовал вопрос Жарову.
 – Да, конечно, - ответил профессор, - без проблем. Я приобрёл новую машину буквально на днях: «Калину». Пока жаловаться не на что.
- Настя, - вновь продолжил разговор Балакирев, - если за тобой сейчас подъедет тачка, - ты выкроишь часок заглянуть на Фалевские дачи? Здесь и побеседуем.
- Хорошо, - не задумываясь, согласилась Стрелова.
- Когда машина будет подъезжать к городу, тебе позвонят дополнительно. Выйдешь из редакции и сразу тронешься в сторону бани. Там за старой почтой  безлюдный проулок. В тёмно-синем, похожем на иномарку автомобиле, будет один человек – пожилой мужчина. Он назовет тебя по имени и откроет дверь.  Спросишь: «Кто вы?» Он ответит «Жаров». Быстро садись. Сама понимаешь, лишние свидетели ни к чему.
- Я всё уяснила, – уверенно и спокойно произнесла Стрелова. 
- Львович, - посетовал Соболев, - нам с Саньком светиться никак нельзя, - так что пока не будем с дачи и носа высовывать. Похоже, наше время – ночь. Но тут уж ничего не попишешь.
-Ерунда, – пошутил профессор, -  подвезти молодую, красивую даму, - одно удовольствие. И тут помощники, надо прямо сказать, вовсе не нужны.
- Ой – ё – ёй, - присвистнул Борис,- «не стареют ветераны»! Ну, а как тачка-то? 
- У меня в последнее время, - радостно поддержал тему Жаров, - была старенькая «БМВ». Особо-то мне куда ездить? В кои века в Москву, да изредка здесь, по району. А тут рискнул «Калину» взять. В общем, поддержать отечественного производителя. Ну и всё-таки цена. Как ни крути, для машины такого класса вариант выигрышный. Четырёхцилиндровый восьмиклапанный двигатель объёмом 1,6 литра под капотом работает очень тихо. А в салоне шума вообще не слышно. К тому же двигатель полностью соответствует экологическим нормам Евро-3.
- Наконец-то! – радостно выпалил Соболев.
- Да «Калина» и внешне выгодно отличается от стодесятой «Лады», - профессор с нескрываемым удовольствием озвучивал преимущества своего «железного коня», - и «на ногах» стоит твёрже. Колёсная база стала шире. Шестьдесят пять процентов кузова оцинковано, а для наших зим это ох как важно. Электрические стеклоподъёмники на передних дверях, регулируемая рулевая колонка, электроусилитель руля!
- Да, - поддержал Жарова Барс, - усилитель руля на «ВАЗе» ставят впервые. Странно, но почему электро, а не гидро?
- Наверное, так дешевле, - предположил естествовед, - но водителю до этого нет дела. Главное: как легко крутится баранка, и как хорошо машина вписывается в поворот.
- А как насчёт электроники? – уточнил Балакирев.
- Бортовой компьютер, - пояснил Жаров, - покажет  среднюю скорость, проконтролирует запас топлива в баке и   текущий расход бензина, зафиксирует температуру за бортом.  Сцепление мягкое, педаль акселератора спокойная. Но машина резвая: 90 км/ч набирает на второй передаче, 120 на третьей! Конечно, такие эксперименты, это издевательство над автомобилем, но попробовать-то надо.
- Да, профессор, - с искренним удивлением произнёс Соболев, - вы просто лихач. «Наш пострел везде поспел». Не обольщайте там молодуху. У неё есть дела   важнее блуда.
- Будьте покойны, - улыбнулся натуралист, - делу время – потехе час.
 Едва профессор выехал за ворота, майор подошёл к Балакиреву и положил ему на плечо крепкую тяжёлую ладонь. Он долго не мог заговорить, не зная с чего начать
- Саня, - с трудом проглотив подступивший к горлу ком, Барс наконец-то прервал молчание, - я ведь здесь не случайно. Я приехал, чтобы поклониться могиле Серёги, брата твоего. А тут своя война!
- Вы были знакомы? – с удивлением спросил Александр.
- Он служил по контракту под моим началом. Настоящим был мужиком.   И я горжусь, что лично знал твоего брата!
- Расскажи, о нём, - с болью посмотрев в глаза Барса, тихо промолвил Балакирев.
      
  ***

- В разгар зимы, - майор мысленно вернулся к тем жестоким дням, - мы с пограничниками плотно «чесали» один район, откуда люди   Черного Махмута из Чечни в Грузию бегали. Был жаркий бой. Зацепило и Серёгу. Но он категорически отказался покинуть часть.  Своих убитых и раненых мы вынесли на высотку. Пришлось тащить и мертвых бандитов. Как ни крути, а боевой результат. Надо же перед начальством отчитаться. Заказали по рации вертолёт, а он сесть в лесу не может. Кроны деревьев так вверху сплелись – просто хана.  Пришлось рубить, очищать площадку. Так некоторые стволы были почти в два обхвата. Вот и  ждали вертолёт до утра – под стоны раненых и голодное урчанье желудков.
В тот день Чёрный Махмут всё же ушёл. Полмесяца он петлял по ущельям, искал «дверь» в горах. Эту лазейку он узнал у местных жителей. Говорят, за сотку баксов купил информацию. Там располагался временный пограничный пост.  Зимой в Грузию можно пройти только в этом месте. Отряд у Махмута был почти сорок человек. Оружия – любой спецназовец позавидует: восемь ручных пулемётов, автоматы, шесть огнемётов «шмель». Патронов вообще не меряно. У каждого – одноразовые гранатомёты, мобильная связь, даже портативные навигаторы для определения географического местоположения. На пограничный вездеход, они напали из засады. Водителя срезали из СВД, а потом как начали колбасить из четырёх пулемётов. Брезентовый тент кузова разлетелся в клочья. Семерых они сразу уделали. А водила оказался только тяжело ранен, снайпер промахнулся.  Так его добили   кинжалом в сердце. Такой сильный удар, что проколол насквозь не только солдата, но и водительское сиденье. А капитану – дагестанцу отрезали голову и органы размножения. Вот тебе и единоверцы мусульмане! 
Сели мы Чёрному Махмуту на хвост. Почувствовал он – обложили намертво. И полез в горы. Всё это время беспрерывно шёл снег, «вертушки» вообще не летали. А чтобы «колёсами» войска в горы выдвинуть, потребовалось бы не меньше двух суток.   Да и то только до заставы. А дальше  одни  лишь ослиные тропы, дороги - ниточки.  Ишак и тот, когда идёт, к скале ушами прижимается. Вот и пришлось нашей группе за всех отдуваться.
Первый десяток  чехов  замочила  армейская авиация.  Фронтовые бомбардировщики,   как только где обнаружат махмутовцев, просто пикировали на горы высотой три с половиной километра. Но потом эту лавочку прикрыли. Ну, подумай, бомбить боевиков в горах со штурмовиков, всё равно, что из пушки по воробьям палить. Как только появились просветы в облаках, в горах начали работать «вертушки». Но ведь Ми -8 уже столько лет на войне, износились вдрызг. На такой высоте, в разреженном воздухе, держались они только на честном слове. Лётчики молодцы,  тут уже нечего сказать. Да вот нохчи к авиаударам  в горах приспособились крепко. Завидят, как  только вертолёт на боевой курс заходит и сразу прыг под большое белое покрывало,  вроде простыни. Ну и ищи его в снегу!  В общем, игра в кошки – мышки. Но загнали их на вершину горы.  Вертелись они как вши на гребешке.

        ***
 
Воспоминания майора прервал гул работающего автомобильного двигателя. А вскоре на пороге жилища показались профессор Жаров и Анастасия Стрелова.  Замредактора местной газеты оказалась дамой выше всяких ожиданий. Высокая, стройная, с великолепной осанкой, отличной природной пластикой. Выраженная в строгих цифрах магическая формула  красоты женской фигуры наличествовала здесь во всей полноте без малейших условностей и натяжек. Во взгляде, движениях,  манерах чувствовалась высокая самооценка и полная самодостаточность. Чистый, открытый взор говорил о глубоком уме и несгибаемой  воле. «Да, - с осторожностью подумал Соболев, - на кисейную барышню   она не  похожа ни с какой стороны. Просто женщина – вамп! Эти бездонные серо-зелёные глаза обворожат любого. Как говорится, вслед за истечением семенной жидкости произошло истечение особо важной информации из высокого кабинета. Ей уже двадцать восемь лет, а она всё ещё не замужем. С таким потенциалом найти  себе противовес для баланса не так-то просто!»
Изящным движением головы Стрелова встряхнула густую копну натуральных медно-рыжих волос и несмело представилась: «Настя». Но этот скромный, заведомо лишённый всякой сексуальной окраски взгляд пронзил Соболева в самое сердце. Невольно вздрогнув, он  физически ощутил,  как волна чувственности, обдавая жаром, прокатилась по всему телу с головы до ног. «Чёрт возьми, - подумал Барс, - как бы ни пришлось мне тут воевать на два фронта. Включая женский.  Победить в такой войне не удавалось ещё никому. Слушай, красавица, и откуда ты взялась?  Нельзя ли было родиться, как это выразиться, ну, что ли немного не такой красивой?!»
- Борис? – Стрелова с сомнением повторила его имя, - а вам не кажется, что мы знакомы?
- Увы, - спокойно произнёс майор, - но это исключено. Последний раз я был в Борокове, когда вам едва исполнилось   восемь лет.
- Но это вовсе не мешает нам стать добрыми друзьями, - с лёгким, едва уловимым налётом эротизма добавил он.    
- Первый раз в первый класс, - обаятельно улыбнувшись, загадочно произнесла Стрелова, - я пошла двадцать один год назад. Им нужна была аккуратненькая симпатичная девочка, которая приветствует первоклассников весёлым звоном колокольчика. Наверное, в тот миг я оказалась ближе остальных к директору школы.
– Возможно,  имелись и другие причины,  - кокетливо добавила она,  - маленькую девочку нёс на своих сильных упругих плечах юноша, ученик выпускного класса. Его тоже выбрали по определённым параметрам: учёба, поведение, и, конечно же, внешний вид. Сколько бы нам не твердили, что с лица воды не пить, но статистика неумолима: везде красивого человека воспринимают более умным и добрым, чем он есть на самом деле. Не вы ли, сударь, были тем самым юношей, облик которого запечатлён в воспоминаниях той девочки навсегда?!
- Анастасия, - изумлённо воскликнул Соболев, - ну вы, просто нет слов, такая память, это же феномен!
- Память, - тут же поправила его Стрелова, - явление   относительное. Можно абсолютно точно знать даты сотен,   тысяч сражений и политических событий мировой истории от первых фараонов Египта до наших дней. И не помнить дня рождения собственной матери. За ненадобностью! Можно знать наизусть десятки, и даже сотни номеров телефонов близких и дальних знакомых. Но в то же время совершенно не помнить событий, участником которых вы были на прошлой неделе. Каждый запоминает то, что ему ближе.
- По крайней мере, - пошутил Барс, - вы не утверждаете, что знаете меня по прошлой   реинкарнации. А уже одно это вселяет оптимизм. 
- Настя, - сев на диван рядом с гостьей, майор сразу сделался собранным, внимательным, - вы согласны, что общественное развитие в Бороковском районе движется совершенно не в ту сторону?
- Да, - немногословно ответила она.
- А направляет ход жизни жалкая кучка негодяев. И если её убрать, то события потекут совсем в другом русле?  - офицер  внимательно следил за взглядом и жестами собеседницы.
- В каком смысле «убрать»? – тревожно спросила Стрелова.
- Ну, вовсе необязательно их «мочить в сортирах», -  ухмыльнулся Соболев, - каждому известно, что эти люди – уголовные преступники. Всем, кроме прокуратуры и суда! И если мы сможем до начала выборов представить соответствующим органам неопровержимые доказательства вины этих людей, то они будут арестованы. Выборы же пройдут без их участия, то есть без давления криминалитета.
- Это, - майор многозначно посмотрел на Балакирева, - заведомо гарантирует победу здоровых сил общества.
- Не план, а сказка, - ухмыльнулась Стрелова, - но я думаю, что как раз вариант с «сортирами» - единственно реальный путь. Всё остальное – бред сивой кобылы. Мы не в Швейцарии! Только сразу предупреждаю. Я готова к сотрудничеству на уровне информатора, максимум связного. Бросать гранаты и стрелять из пулемёта я не умею,  «расколюсь на первом же скачке».
- Ну что вы? – Соболев удивлённо приподнял брови, - в этом нет никакой нужды. Мы всего лишь одной части сообщества негодяев подробно расскажем, из каких мерзавцев состоит другая часть этого преступного конгломерата. Большего не понадобится. Это в суде нужны неопровержимые доказательства вины. И когда, наконец-то становится ясно всем и каждому, что на самом деле подсудимый украл у государства сто пятьдесят миллионов долларов, судья выносит приговор: восемь лет …  условно. Удивляет лишь одно: почему на восемьдесят или восемьсот?!
Без сомнения, такие факты встречаются. Сплошь и рядом. Естественно, это не укрепляет веру в правосудие.  Взять хотя бы вас, Анастасия! Моё предложение бороться с мафией законными средствами вызвало у вас лишь улыбку. Скорее даже переполненную горечью ухмылку. «Но есть и Божий суд», - писал классик. Бандитам, чтобы вынести и исполнить приговор вполне достаточно веских подозрений. Каждому из них мы постараемся предоставить убедительный компромат на другого. В разгар предвыборной кампании  они, несомненно, примутся за чистку игрового поля.  И принцип «лучше пусть пострадают  десять невинных, чем окажется безнаказанным один виновный»  будет действовать неукоснительно.
-  И что, конкретно требуется от меня? – деловито осведомилась Стрелова.
- Всего лишь пригласить на интервью Сурена Аветисовича Хачикяна – реального хозяина города и района.
- Я бы не стала принижать значение Нахрапова, - заметила Анастасия, - кто там из них под чужую дудку пляшет,   вопрос не однозначный!
- Вот это и надо выяснить, - Соболев коснулся рукой плеча собеседницы, - как и многое другое. Кто владеет информацией, то владеет миром.
- Заболтались, - Борис тут же наигранно всплеснул руками, - чай-то стынет.
 – Ничего, ничего, - успокоил его профессор, - дело минутное. Прошу к столу.
Стрелова поспешила помочь Жарову сервировать стол.
- Санёк, -  Барс негромко обратился к Балакиреву, - понимаешь, какая штука выходит. Ещё никому не удавалось обойти закон причинно-следственных связей. Но весь цинус ситуации в том, что события имеют свойства развиваться самостоятельно, независимо от воли тех, кто стоял у истоков движения. Мы пока ещё только раскручиваем маховик. Готов ли ты при необходимости пойти до конца?!
- У меня-то и выбор невелик, - спокойно ответил Александр, - психушка, зона, пуля в затылок. Других вариантов они мне не оставили. А вот ты, Барс? Ты вмешался в чужую игру. Я не спрашиваю зачем. Но, занеся кулак, надо бить. Мы здесь в районе и преступники, и жертвы в одной лодке. Тебе легче, в случае неудачи  можно просто соскочить на берег, течение само унесёт и судёнышко и тех, кто в нём. Ввязавшись в это дело, ты взваливаешь на себя ответственность и за Настю, и за многих других, кто попадёт под неумолимую поступь событий. Ты готов дать мне гарантии, что не выйдешь из игры до полной и окончательной победы?!
Балакирев не знал и не должен был знать о смерти Хомяка и Гориллы. Куда поведут тянущиеся от них нити? Соболев не представлял, насколько он увяз в этом криминальном Бороковском болоте. Но от точности информации зависела сама его жизнь. Он выставил вперёд мускулистую руку и со  звоном ударил  широко открытой ладонью по ладони Балакирева.
- Спецназ не сдаётся, - тихо, но твёрдо произнёс Барс, и, удостоверившись, что профессор и его помощница не слышат их разговора, добавил, - Санёк я обещаю, что покину поле боя только мёртвым!
- Нам нечем воевать, - чуть подумав, рассудительно произнёс офицер, - но для этой войны вряд ли понадобятся автоматы и даже спайперки. Как учил, некогда крайне популярный, политик, мы пойдём другим путём. Мне надо срочно, буквально ближайшим ночным поездом отбыть в Москву. Там я плотно загружу свой «Форд-экспедишен» необходимым оборудованием и постараюсь уже во второй половине дня вернуться. Вся операция потребует весомых материальных затрат и финансовых вливаний. Но я всегда придерживаюсь золотого правила: победившая армия должна кормиться за счёт проигравшей стороны. Короче, мы свои бабки отобьём по-любому.
Уже через полчаса майор вместе с профессором и Стреловой покинули Фалевские дачи. Доставив Настю, домой, естествовед завернул на вокзал.
- Рэм Львович! – Соболев с надеждой посмотрел на Жарова, - обстоятельства сложились так, что судьба всем нам бросила вызов. Для Балакирева это вопрос жизни и смерти, для меня и Насти – дело чести. Маховик событий втягивает нас в войну. Я чувствую, что это моя война. Но вы?! Нужно ли  вам всё это?! По крупному счёту, вы здесь посторонний человек. Просто скажите «нет» и мы поймём вас. Мы уйдем, не произнеся ни слова упрёка.
- Я уже всё решил! – профессор положил сильную, горячую руку на плечо офицера, - у каждого в жизни может наступить время, когда приходится чётко и недвусмысленно отвечать на вопрос: «С кем вы?!» И я, Борис, говорю вам своё: «Да!»
 Вскоре ночной поезд  мчал Барса в Москву.

19 мая.
 
 

Мальчик шёл как сомнамбула. Нет, скорее это был биоробот, настроенный на конкретную цель. Совершенно не реагируя на внешние раздражители, он   продвигался вперёд с маниакальной одержимостью. Ни яростно хлещущий дождь, ни сбивающие с ног порывы ветра не могли хотя бы на миг замедлить его неумолимую поступь.
На шее раба висел прочный собачий ошейник с притороченной к нему крепкой металлической цепью. Конец цепи был надёжно соединён с тяжёлым стальным ломом. Запястья пленника сковывали   наручники. Но окостеневшие пальцы судорожно вцепились в лом, подняв его для удара точно могучую дубину.
Восставший невольник готов был в любой миг без малейших колебаний использовать это оружие возмездия. Но ему не пришлось  вступить в неравную схватку, круша всё на своём пути. Его враги явно недооценили уровень потенциальной опасности. Такой дождь в этих забытых Богом пустынных местах бывает от силы раз в десять лет. Или даже ещё реже. Но то, что случилось хотя бы однажды, может повториться.
Когда невообразимый ливень насыщал влагой иссохшую землю, превращая твёрдый как бетон грунт в вязкое месиво, раб сидел на цепи подобно дворовому псу. И полутораметровый  лом, до основания вогнанный в почву, служил полной гарантией того, что кавказский пленник даже в мыслях своих не решится на побег. А его  владельцы, в том числе и те, кто должен был присматривать за вновь прибывшей рабсилой, проявили немыслимую беспечность. Их жизненный опыт не давал им оснований для тревоги, а только что поступившая  партия крепчайшей кашгарской анаши окончательно лишила хозяев положения остатков бдительности. 
Подобно дровосеку, опускающему свой колун  на очередное полено, мальчик без промаха бил по головам находящихся в наркотическом бреду врагов: методично, расчётливо. Суреном овладел парализующий ужас. Он успел откатиться под топчан и замереть в неподвижности. Он вполне мог напасть исподтишка из своей засады и покончить с взбесившимся рабом, но воля его была уже окончательно сломлена. Подобно  дикарю, бьющему острогой рыбу, юный пленник, ни единожды не промазав, каждому уже повергнутому мучителю всаживал лом в глаз. Точно контрольный выстрел! И выдернув обагренное оружие из хлюпающей, как густой кисель, плоти вновь продолжал свою кровавую расправу.
- Хоть бы он не добрался до меня! Чёрт побери, хоть бы этот безумец! – мелькнуло в сознании Сурена.
И в этот миг окровавленный лом, будто из преисподней, вырвавшись из темноты, стальным жалом вошёл в самый центр ушной раковины. Всё тело мгновенно пронзила невыносимая боль, в глазах померкло…
 …И  тут же Хачикян полетел куда - то вниз по бесконечному, наполненному холодным мраком тоннелю.
С грохотом, шмякнувшись в мелкий песок, Сурен поднял целую тучу едкой пыли, сразу же нахально устремившейся в уши, нос и глаза. Он оказался на совершенно гладкой безжизненной равнине, распростершейся во все стороны, куда ни кинь взгляд. Но, хотя на зрение Сурену жаловаться не приходилось, а звёзды и луна освещали округу весьма старательно, не представлялось возможным разглядеть что - либо, даже в десяти шагах.   
Быстро оправившись от полученного при падении довольно-таки ощутимого удара, делец бодро зашагал вперёд. Впрочем, при фактическом отсутствии ориентиров, говорить о выбранном направлении можно лишь с известной долей сомнения!  Зыбкий песок растекался под ногами, но путник  не чувствовал ни малейшей усталости.
Анализируя по ходу движения имеющиеся факты, Хачикян делал кое-какие выводы. В тот миг, когда он, похоже, уже стал догадываться, что же, в конце концов, происходит, из ночного мрака перед ним выплыла высокая стена, небрежно сложенная из   ноздреватых, абсолютно необработанных камней.
Изо всех щелей вываливался зловонный сизый дым, рваными кусками медленно поднимающийся вверх. Какая - то мерзкая, гнойная слизь, липкими тухлыми языками сползала со стены, проваливаясь в песок.
Перед самым носом коммерсанта оказались ворота. Сделанные кое - как, сикось-накось, (руки бы мастерам поотбивать!) они висели на ржавых, не смазанных петлях. При малейшем дуновении ветерка раздавался  противный скрип, от которого по телу пробегали мурашки.
Немного в стороне находился массивный морёного дуба канцелярский стол, покрытый богатой зелёной скатертью с кистями. Стоявший на столе новейшей модели компьютер, явно диссонировал с общим фоном. Как и восседающий за  столом клерк с весьма благообразным лицом. Одет он был вполне прилично, не лучше и не хуже, чем положено «офисному планктону». Если не брать во внимание несколько засаленные на локтях рукава пиджака. Подобранные по последней моде  очки и безупречная причёска говорили, по крайней мере, о наличии вкуса. Но взгляд чернильной души показался Сурену крайне странным: в нём чувствовались гордыня, властная твёрдость и в то же время… плутовство! Одним словом, господин за столом был явно из тех,  о которых можно смело сказать «пробу негде ставить»! 
- Имя? – небрежно взглянув поверх очков, с напускным равнодушием спросил чинуша Хачикяна.
- А? – растерялся Сурен.
- Имя своё назови, стоишь, в натуре, как баран? – почти не меняя интонации, произнёс клерк.
- Хачикян Сурен Аветисович, - не понимая зачем, повинуясь команде, ответил делец.
Буквоед долго возился с клавиатурой, как заправский мастер, оперируя файлами, а затем с нескрываемым злорадством произнёс.
- Нет в списках!
- Так ты что, всё ещё здесь?! -  С наигранным удивлением «канцелярская крыса» изрёк через пару мгновений. Сказано же, в списках не числишься.
- Хотя впрочем, нет проблем, которые невозможно решить. Главное здесь иметь добрую волю и желание добиться реальных результатов,  - пустился в рассуждения  бюрократ.
Сурен увидел, как бесовские искорки забегали в глазах сидящего за столом человека, и сразу понял, что никакой это не человек, а самый настоящий чёрт. Наглый, бесстыжий чёрт с козлиной душой. Бизнесмен  достал из складок одежды купюру. Лукавый тут же заёрзал на стуле и проворно выдвинул из стола огромный ящик. Коммерсант с презрением бросил банкноту на дно   и с вызовом взглянул бесу в глаза. Тот с грохотом задвинул ящик на место и запанибратски изрёк.
- В общем, так, брателла, проходи. Но, тут уж ничего не попишешь, поживёшь без регистрации. Ты малый шустрый, устроишься не хуже других. Желаю удачи! Добро пожаловать в Ад! 
На входе Хачикяна ждал бесконечно длинный, угрюмый коридор, незаметно переходящий в лабиринт. Кругом толпились люди, ожидая дефиниции своей судьбы. Адские мучения подстерегали их: ни ночлега, ни отхожих мест не полагалось по определению. Негде было  даже присесть.  Делец трезво рассудил, что в этом и состоит наказание. Однако быстро выяснилось, как сильно он ошибся!
Вскоре Сурена застукали два очень серьёзных  господина с огромными  дубинками в руках
- Ну, что добегался? -  хватая жертву за шиворот, по-хозяйски произнёс старший.                Сурик живо   сообразил, что эти парни выполняют функции местной полиции и  от страха проглотил язык.
Да это были настоящие черти!  Типичнейшее олицетворение классической гравюры.  Как и положено, они имели противные свиные рыла: с жесткой, давно небритой щетиной и круглым морщинистым носом. Блюстители порядка к тому же оказались крепкими мускулистыми субъектами, с ног до головы покрытыми козлиной шерстью. 
         Хачикян никак не мог причислить себя к знатокам демонологии. Надо прямо сказать, эта сторона бытия  казалась ему, в общем, просто не интересной. Путь его духовных   поисков едва удалялся от порога жизни. По сути своей он был вульгарным материалистом. Деньги, секс и алкоголь являлись тремя источниками, тремя составными частями его мировоззрения.  И он стал в авральном порядке навёрстывать упущенное, пытаясь вспомнить даже то, что никогда не знал!
Демоны щегольски, повиливали длинными голыми хвостами, отличающимися от крысиных лишь наличием пушистых кисточек на самых кончиках. Распространяя, мягко будет сказано, не особо приятный запашок, они повели нарушителя порядка куда положено.
По крупному счёту, в общепринятом понимании, Сурик в жизни нигде никогда не работал. Не собирался он «пахать, горбить и вкалывать»  и в Аду. Но, повинуясь силе, проныра решил немного затаиться, чтобы спокойно вникнуть в обстановку. Ему полагалось поддерживать пламя под большими котлами, где в кипящей сере и смоле пребывали грешники. Курировали Хачикяна два «реальных пацана». В целом,   они оказались вполне симпатичными малыми,  и ему  быстро удалось обрести с ними общий язык. 
В кратчайшие сроки Сурен  смог убедить своих непосредственных начальников позволить ему наладить производство коньяка, виски, и прочей текилы  домашнего изготовления. И дело пошло! Заниматься котлами с грешниками нашлось кому и без Хачикяна. Он же, пребывая в приятной кампании, постепенно начал свою игру.
-Господин  Ахрис!  -   Мило улыбаясь, обратился Сурик к старшему демону.  -  А если бы там, за воротами, я повернул в другую сторону, то попал бы вовсе не к вам, а, как бы это точнее выразить, в конкурирующую с вами контору?!
- Да ты что, чувак! – снисходительно поучал  собеседник, - неужели ты думаешь, что смог бы там тормознуться?! Ну, короче, проскочить между щипанных? Задержаться там с твоими грехами у тебя не было бы ни малейшего шанса!  Хотя моё личное мнение таково, могу прямо сказать, что два ведомства – это просто расточительство!
- Уважаемый, - Хачикян продолжал  выуживать из мутной воды бесовской словоохотливости мелкую рыбешку полезных сведений, - а, я ещё раз извиняюсь, Ад, он один?
Чёрт задорно засмеялся.
- Не, ну чисто конкретно, с тобой, фраерок, приятно работать!  Конечно  же, один. Представь  обратное. В соответствии с верованиями пришлось бы для негров создать свой Ад, для индусов свой. Краснокожим вообще подавай Заоблачные Поляны Охоты. Ну, а маори без каннибализма и шага не сделают. Сам  понимаешь, всё это очевидная глупость!
- Позвольте уточнить, - продолжал извлекать бесценные крохи знаний Сурик, - на удивление дороги всюду очень удобны для ходьбы. А ведь это одна из двух главных бед. Чем же их мостят?
Бес подозрительно, сквозь прищур, посмотрел на своего подопечного. Такую некомпетентность встречать приходилось не часто!
- Как чем?! – Недоверчиво ответил он. – Благими намерениями!
- И уж простите мою настойчивость достопочтенный господин  Ахрис, - все глубже постигал Хачикян законы, по которым существовал Ад, - а какими параметрами, собственно говоря, определяется уровень наказания. Или, как это точнее изъяснить, величина боли, которую испытывают грешники?
- О, хороший вопрос!  - Вогнав в себя ещё пару стопок  крепкого зелья, плутовато улыбаясь, ответил демон и дружески похлопал собеседника по плечу. – Естественно, наказание напрямую зависит от грехов. Ведь к нам можно запросто загреметь и за бранное слово. Но, полагаю, ты уже догадался, что чревоугодник, не утерпевший во время поста, и человек, совокупившийся с собственной ослицей, заслуживают принципиально разного наказания. 
Сколько верёвочке не виться. Первая же инспекционная проверка разгромила осиное гнездо. Ахрис  с напарником за пьянство на рабочем месте и  панибратство с подчинёнными пошли на понижение, Сурена перебросили на другую работу.
Это была огромная мастерская, в которой из белокожих мужчин при помощи слесарных инструментов делали азиатов. Ошмётки кожи, обломки костей, засохшие на полу пятна крови, говорили о том, что дело не стоит на месте. Обработанную заготовку мазали коричневой краской, надевали на голову чёрный парик из конской гривы, и получался натуральный типаж.
Едва гастарбайтер выходил в тираж, на него незамедлительно налетала свора вооружённых до зубов скинхедов (Сурик сразу догадался, что это были переодетые черти!). Измолотив жертву бейсбольными битами и кусками арматуры, они тут же трусливо убегали в ближайшие подворотни.
Хачикяну поручили убирать мусор, образующийся в результате  обработки человеческих тел. Даже видавшему виды деляге   такая работа не добавляла оптимизма. К тому же, кругом сновали весьма подозрительные типы (явно из грешников!!!), которые всегда находились навеселе, были очень прилично одеты и спокойно здоровались с демонами за руку. На ум сразу приходили слова, как нельзя лучше отображающие окружающую действительность: «откат», «распил», «коррупционная составляющая».
Вся атмосфера Ада оказалась пропитана духом маклерства, мелких афер, сплошного кумовства. И Сурик  загрустил. За отсутствие рвения при выполнении служебных обязанностей бесы отдубасили его до полусмерти и окончательно перевели в разряд грешников.
Мгновенно раскаленными щипцами ему завили волосы, вдели в нос большое  железное кольцо и со всей силы дали по  физиономии лопатой. После того, как губы распухли, Сурена искупали в чане с чёрными чернилами и тут же пинками засунули в душный вонючий трюм невольничьего корабля. Он пополнил собой ряды чернокожих рабов, предназначенных для продажи.
 Закованный в цепи, Хачикян  ещё не успел толком сообразить, что к чему, а  в трюм  уже ввалился тип с   изуверской харей.  До боли в сердце   был он похож  на одного из тех парней, что как-то в тёмном подземном переходе объясняли ему, почему Москва не резиновая. Плотоядно ухмыльнувшись, торговец  «чёрным деревом» раздражённо проскрипел.
- Проклятье! Эти олухи опять набили полный трюм под завязку. А чем прикажете кормить   черномазых бездельников?
- Эй, Фред, - крикнул он наверх, - готовь камни, лишних негров отправим к акулам, чёрт бы их побрал!
 Часть рабов (наудачу Сурена   ослабленных и больных) надсмотрщики связали верёвкой. Прикрепив пару центнеров камней к ногам первого, они, весело смеясь, столкнули его за борт. Несчастный  тут же пошёл на дно,  потянув  за собой остальных. Живая цепочка медленно погрузилась в пучину.
Сурик сразу понял, что в  следующей партии утопленников будет первым. Изловчившись, он ударил беса с рожей типичного скина головой в живот. Через мгновение Хачикян завладел ключом от наручников. Освободив себя, он сразу бросился спасать других бедолаг.
- Парни, - кричал невольный вожак восстания на весь трюм, - в кого они нас превратили. Поднимайтесь, мы им ещё покажем!
Вскоре на взбунтовавшемся корабле не осталось в живых ни одного чёрта. Как лидер мятежников, Сурен изложил письменные  претензии к  администрации Ада. В среде  вновь созданных негров, хватало даже олигархов и воров в законе.  А уж дельцов, просто купивших дипломы, было через одного! И они открыто заявили о своём законном  праве на один выходной день в неделю. Ибо вечные, беспрерывные муки не оправдываются ничем!
Через некоторое время начался штурм корабля специальными элитными частями собственной безопасности Ада. И  вскоре всё было кончено.
Отдельным указом Хачикяна  навсегда выдворили из заведения без права возврата. Приговор обжалованию не подлежал. На самом верху окончательно поняли, что толку от Сурена, как при стрижке свиней. Только один визг, а шерсти – кот наплакал.
Два здоровых беса – мордоворота взяли его под белы ручки (к этому моменту он вновь приобрёл свой естественный вид, и кожа на руках уже не пугала   чернотой) и, сопроводив крепкую фразу добрым пинком, указали ему направление.
Он долго летел вверх тормашками. Перед глазами, уносясь в бесконечную даль,  мелькали бескрайние ряды благих намерений, несокрушимым панцирем сковавших дорогу, ведущую прямо в…
…Сурен проснулся в липком поту. Прошло уже столько времени, всё давно  должно было порасти травой забвения. Но нет, этот сон, изводя и терзая,  непрестанно продолжал преследовать долгие годы. Неужели ему уготовано, нести  это бремя до конца своих дней?! Но ведь в ту страшную ночь Сурен не был ни в чём виноват, ни перед этим мальчиком, ни перед теми дерзкими парнями, которые ни на миг не сомневались, что им в  жизни позволено всё!
Он просто имел общие дела с группой чеченцев, что среди прочих забот не гнушались держать бригаду бродяг на заготовке меха ондатры. В диких, почти необжитых местах между Кизляром и Астраханью плавни просто кишели пушным зверем. А в Грозном или Пятигорске за шкурку давали почти вдвое больше, чем просили подельники непосредственно в местах добычи. Конечно, определённый риск в этом деле был. Но бизнес есть бизнес, это тебе не на заводе гайки точить с восьми до пяти!
    В тот день случилось какое-то  торжество, и Алхазур вечером накрыл «поляну». Пили водку, курили анашу.  Ели изжаренное на древесных  углях мясо сайгака, солёную осетрину, чёрную икру. Было много черемши, перца, горячих лепёшек.
 Захмелев, они под гитару пели песню, что являлась, чуть ли не  гимном вайнахов.
«Вчера я встретил Ибрагима
Старик  чеченец камни целовал».
Да, вернувшись на землю отцов в пятьдесят седьмом, они обнимали родные камни, беззаветно веря, что ещё отомстят русским за своё унижение. И наплевать   было  чеченцам на то, что идею переселения выдвинул грузин Сталин, довёл до совершенства мингрел Берия, а офицерами НКВД, отдававшими приказы по захвату конкретных аулов, почти сплошь были выходцы из закавказских  народов. На такие мелочи внимание обращать не принято!
Не вспоминают же граждане Индии о том, что огромный субконтинент к подножию британского престола положили не английские солдаты, а воины – сипаи, то есть индусы. Да и индейцы в резервациях США не спешат констатировать, что в эпоху колонизации, по крайней мере, девять из десяти туземных  воинов погибли в межплеменных стычках. А оставшаяся   часть пришлась на долю регулярной армии, трапперов, ковбоев, фермеров и прочих пионеров заселения Америки.
Да, они пели эту заунывную песню, с презрением оглядывая выжженную палящим солнцем, покрытую солончаками местность. Да и что радостного можно  увидеть на стыке двух пустынь: унылого мелководья Каспия и покрытой солью степи? Редкие кусты верблюжьей колючки, борющиеся за жалкие крохи влаги с не менее  чахлой полынью? Тушканчиков, прячущихся среди песчаных бурунов в пожухлом овсе - кияке? Ящерок, зарывающихся в песок от беспощадной дневной жары?!         
- Алхазур, - крепко захмелев, недовольно произнёс плешивый Адам, - где это ты прячешь от нас шмару,  которую зацепил на трассе. Руслан говорит, что она очень даже ничего. Надо же делиться с друзьями. Если ты приготовил угощение, пусть полными будут и стол и постель!
- Да нет, - засмущался хозяин, - я просто оставил её на десерт. По праву старшего гостя, Адам, ты можешь взять её первым. И удостоверишься, что она стоит тех слов, которые ты уже слышал.
-Эй, Машка! - Щёлкнул пальцами Алхазур. Из-за плотной шторы, разделяющей строительный вагончик на две неравных половины, показалась совсем ещё молодая миловидная женщина. -  Нас четверо. И с каждым ты будешь ласкова. Мы зальём тебя соком любви. И ты поймёшь мудрость нашей древней пословицы: «один чеченец – мало, два -  много». Женщина, познавшая вайнаха, уже не сможет желать мужчину другого народа. Ей всегда будет не хватать полной власти над собой. А ведь только эта власть и даёт самке безумное наслаждение. Ты будешь делать моим друзьям всё, что они прикажут, иначе я скормлю тебя собакам!
Плешивый Адам схватил несчастную за волосы, грубо повалил на топчан, содрал с неё одежду. Он был толст и неуклюж. От него тошнотворно несло застарелым потом, чесночным духом черемши  и запахом гнилых зубов.   
- Я зову её Машкой, - откровенничал Алхазур. – Думаю, что мать и отец могли дать ей и другое имя. Но так удобней. Русская, значит Машка. Одним словом, мразь! Подержу её ещё немного, а как надоест – убью. Или, может быть, просто выгоню. Раньше, когда шкура песца имела хорошую цену, таких, как она, можно было с выгодой продать на мясо для зверя. А сейчас спрос на мех сильно упал, и возиться с этим нет смысла.
  Сурен слышал об этом от знакомых ментов. Бомжей, которых уже  запоминали в лицо, можно было с выгодой  продать звероводам. Конечно, требовалась осторожность.   Но, через базу данных милиции,  информация легко контролировалась, и никаких осечек не было!
- Я ей ширяю   «черняшку», - продолжал хозяин, - мозги   всё время в тумане. Но трахаться любит, только давай.  Через год – другой от неё мало   что останется. Да только так долго ей не жить. А сейчас заводится с пол - оборота. Мне кажется, она бы повелась не только на нашего Адама, но и на старого вонючего ишака. У этих русских скотов нет ничего человеческого!
 Сурен не торопился разделить веселье подельников. Вообще, он придерживался несколько более строгих нравов, чем эти парни. Но обижать приятелей грубым отказом было крайне рискованно. Распалившемуся  от водки и анаши Алхазуру нашлось ещё что вспомнить, и рассуждал он, не стесняясь в красках.
- Она падаль. Хочешь  задуплить ей? Скажи, и я заставлю её жрать  твоё дерьмо. Их надо опускать на каждом шагу – везде и всюду. И тогда они будут бояться нас, а значит уважать!
В те дни Сурен был ещё весьма молод. По сути человеческой природы,  он хотел искать сексуальное удовольствие в слиянии мужского и женского начал, в гармонии физического и духовного влечения. А вовсе не на пути насилия, моральной грязи и раздувания извращенных потребностей.
Но Хачикян оказался легко обучаем. Он быстро усвоил, что белое, это не то, что в сущности своей является таковым, а то, что принято считать белым. И   сделал так, как  было надо.
Утром же вся кампания на джипе Алхазура выехала на осмотр владений.
     - Я покажу тебе своего нового пленника, - похвалился чеченец, - смотри какой милый мальчик. Он прекрасен, как девица на выданье. Знаешь, он попал к нам совершенно случайно. Здесь один русский повадился скупать шкуры у вольных охотников. Ещё мой дед учил: «Если ты вышел в глухой лес, чтобы  подстрелить оленя и сделать то же самое хочет и другой охотник, то сначала надо убить его. Ведь олень только один, и двоим, мяса не хватит!» Этого русского мы собирались просто проучить. Ну, отнять товар. Он оказался слишком дерзким, у нас не оставалось выхода. С ним был этот мальчик. Прежде, чем отправить паренька на работу в горы, мы все попробуем его на вкус. Я уверен, никто не пожалеет, ведь он просто прекрасен.
              Сурену сразу стало  дурно. Такое было уж слишком! И он решил как можно быстрее покинуть  гнездо разврата. Но делать это надо было осторожно, чтобы не обидеть гостеприимных коллег.
- Что это там такое творится? – с тревогой спросил плешивый Адам, - внимательно вглядываясь вдаль, где посредине гладкой как зеркало, выжженной солнцем степи, возвышался донельзя обшарпанный строительный вагончик.
- Что - то  опять, козлы, мутят, – недовольно ответил Алхазур, - как этот урод Сиплый появился, каждый день что-нибудь новое!
- Вроде бы, верёвка у одного на шее, а те трое его волокут, но куда? – вслух подумал Сурен, оказавшийся в кампании самым зорким.
- Я Сиплому сегодня точно кишки выпущу, - будто о чём-то давно решённом, твёрдо сказал Алхазур, - совсем обнаглел.
- Так, что тут происходит? – вальяжно выходя из машины, властным голосом произнёс Алхазур.
- Да вот Мурло прокололся,   -  не отводя взгляда, самодовольно ответил Сиплый, - взялся чай по утрам заваривать!
- Ну и что из этого? – не понимая, в чём причина инцидента, в недоумении спросил Алхазур.
- Так он же, сукадло, - маленькие поросячьи глазки Сиплого заблестели в предвкушении наслаждения, - повадился на полчаса раньше других подниматься. Зарю встречать! Ну, поставит чайник на костёр, вроде ж всё чин по чину. Пачку чая в кружку, зальёт крутым кипятком, чтобы настоялся.  А как все встанут, тут уж  только пей – радуйся и ждать не надо. Поди, хреново? День прошёл, другой. А тут чую я, чаёк-то не тот стал! Дай-ка, думаю, присмотрю одним глазом, как Мурло приноровился к этому делу. Уж больно понравились ему  лишние хлопоты. Другой бы руками и ногами отбрыкивался.  Этот же сам напросился, да ещё и не выгонишь. Ну, с чего бы это, так ведь, Алхазур?
Чеченец с презрением посмотрел на своего батрака и, сплюнув ему под ноги, грубо сказал.
- Короче!
- Ну, проснулся я заодно с Мурлом.  - Не желая видеть произошедших в настроении хозяина перемен, продолжил умничать Сиплый.  - А сам делаю вид, что ещё сплю. И замечаю я, как этот, валлаги, биллаги, теллаги…
- Придержи метлу, Сиплый! – вспыхнул Алхазур, - не тебе, собака, Аллахом клясться.
- Да я так, к слову.
- К слову своего Бога можешь вспоминать, хотя с твоей рожей и это большая честь!
-Ладно, - так и не поняв угрозы, продолжил рассказ Сиплый, - так вот, Мурло этот что делает? Высыпает он чай в общаковскую кружку, заливает его кипятком,  настаивает пару минут. И не больше! Ну, чтобы не весь кайф вышел. А потом ба – бах! В свою кружку первачок хлобысь. А в общаковскую опять кипятку. В общем, ему сливки, а фраера тупые пусть в натуре вторяком травятся. Так, что ли выходит?!
Дойдя до главного, Сиплый преобразился. Гневный голос как набат звучал над округой. Движения рук стали просто грациозными. Взгляд излучал силу и непреодолимую уверенность в собственной правоте. Со стороны легко могло показаться, что обвиняемый, по крайней мере, совершил измену Родине.
 - Но я сразу не стал его колоть, - продолжал исторгать гром и молнии Сиплый, - и чтобы мне фуфломётом не быть, дай, думаю, подсоблю пацанам на эту крысу посмотреть. Пусть каждый увидит. А за такой беспредел, Алхазур, надо сразу мочить без лишнего базара.
Сурен искренне удивился: насколько же не соответствовали преступление и наказание. Но судьба этих русских бомжей была ему абсолютно безразлична. Аналогичные эмоции мог вызвать павший под ударом косы луговой цветок или высыхающая от засухи трава.  Тем не менее, развернувшиеся   события  его заинтриговали, и ему было крайне интересно, чем же всё закончится.
- Встань! – Алхазур пнул ногой стоящего на коленях Мурло. – И сними верёвку. Здесь я решаю, с кем что делать!
- Ну, как, напился чаю? – с лёгкой иронией спросил он бродягу, - или может Сиплый гонит?
- Алхазур, - сквозь стон промолвил Мурло, - стуфтил я, базару нет. Но за это не мочат.
- Слушай, Сиплый, - недоумённо спросил Алхазур,  - а вы как намеревались его повесить. Тут же и зацепить-то не за что?
- А я, - гордясь собственной сообразительностью, ответил Сиплый, - собирался залезть на крышу вагончика. Я бы потянул верёвку на себя, а пацаны   держали бы ноги. Пару минут  и кирдык.
Хачикян окинул взором тщедушного бомжа.   Жить тому и так оставалось  до ближайшего понедельника. Туберкулез сделал уже всё, что мог.  Затем он посмотрел на Сиплого: крепкого, наглого, дерзкого и подумал, что держать в бригаде такого человека крайне опасно.
- Так что делать с тобой будем? – словно ища совета, обратился Алхазур к Мурлу.
- Пощади! – всё ещё не веря в возможность спасения, дрожащим голосом прошептал батрак.
Сделав короткий шаг в сторону Мурла, чеченец неожиданно поменял направление движения и, мгновенно выхватив нож, тут же по самую рукоятку всадил его в печень Сиплому. Выдернув лезвие из тела, он отошёл в сторону, надеясь взглядом выхватить предмет, о который можно было бы вытереть кровь.
От прокатившейся по телу боли, Сиплый согнулся и, схватившись за рану  обеими руками, начал медленно оседать. В стекленеющих глазах стоял дикий ужас.
- За что? – в полном недоумении успел вымолвить он, и тут же завалился на бок.
Упав на землю, бродяга задёргался в конвульсиях. Он вовсе не спешил умирать.
- Падаль! – в сердцах по-чеченски выругался Алхазур. Затем он схватил Сиплого за лоснящиеся, давно не мытые волосы, запрокинул голову назад и перерезал горло от уха до уха. Брезгливо оттолкнув тело, Алхазур тщательно вытер нож о заношенную до нельзя рубаху Сиплого.  Сурово взглянув на,  перепуганных до смерти, работников,  он властно сказал.
- Мясо заройте глубже, чтобы шакалы не учуяли. И так кругом заразы полно.
 - А ты,- обратился он к Мурлу, - берись за дело. Ещё один косяк  –  сам пристрелю! Всем на  работу. Совсем обленились. Скоро ондатры, пока вы водку лакаете, вас из вагончика выгонят. Кто плохо понял – объясню, как Сиплому. Я сказал, вы слышали
Алхазур попросил Сурена остаться ещё на ночь. Выехать он решил на рассвете. Он должен, обязан был выкупить этого мальчика и дать ему свободу. Но злой рок распорядился иначе. Аркан судьбы удушающей петлёй затянулся на шее Хачикяна, и он уже не верил, что его терзания так и останутся  в наваждениях. Он не сомневался ни на миг, что, в конце концов, мальчик придёт и за ним, единственным, кто выжил в ту кровавую ночь…
 

***
 
Едва выехав из Москвы в сторону Борокова, Соболев сразу же отзвонил на мобильный телефон Балакирева:
- Саша, я надеюсь, во время моего отсутствия проблем не добавилось?
- Хватит и тех, что есть! – ухмыльнулся беглец.
- Ну, тогда готовься, скоро станет жарко, - бодро произнёс Барс, - у нас всё получится!
Мысленно он ещё раз тщательно взвесил: всё ли, что потребуется для борьбы, взято с собой. Ведь каждая, даже самая маленькая деталь, в любой миг может стать определяющей. Чуть погодя он связался со Стреловой:
 -  Настя,  операция начинается. Назначай встречу на 17.00. Прямо сейчас я    скину  тебе примерный план предстоящей беседы.  Будут неясности – звони.   
Вскоре Стрелова сообщила, что изучила инструкцию и готова действовать. Спустя примерно   час через Интернет майор получил от Насти запись разговора с Хачикяном. 
«Сурен Аветисович, извините, Вас беспокоят из газеты «Панорама нашей жизни». Замредактора Стрелова, - Анастасия произнесла фразу ровно, без каких либо ударений и акцентов.
- О, Анастасия Кирилловна! - раздался сочный мужской баритон с выраженным кавказским акцентом, - чем могу быть полезен?
- Сурен Аветисович, - с лёгким, едва уловимым кокетством проговорила Стрелова, - не за горами день выборов и читателям   газеты будет крайне интересно ознакомиться с точкой зрения одного из влиятельнейших бизнесменов нашего города и района на текущие события. Ваше умение сжато и ёмко, излагать свои мысли, обосновывая их неопровержимыми аргументами, всегда имело высокую оценку у читателей газеты и лично у меня.
- Ну, что вы, - словно карась на червя, Хачикян клюнул на лесть, - я человек дела. Слова,  это не моё кредо. Для нас нет важнее заботы, чем рост благосостояния наших граждан. Конечно, я готов ответить на ваши вопросы. Свободные СМИ – это совесть общества.  Общими усилиями мы должны продвигать   демократию вперёд.
- Вы же знаете, - Стрелова начала уверенно прибавлять обороты, - как неуютно у нас в редакции. Шумно и суета. Может быть, мы встретимся …»
 Она резко оборвала фразу, вложив в последнее слово столько жеманства и неприкрытого флирта, что Барс явственно представил, как Хачикян похотливо облизнулся, заёрзал толстыми коротенькими ляжками, нетерпеливо потирая вмиг вспотевшие ладони. «Чёрт побери, Мата Хари, - подумал Соболев, - меня милый завалил в красную смородину, а я ноги задрала и кричу «за Родину!». Красота, бесспорно, страшная сила. «Благоразумный видит беду и укрывается; а неопытные идут вперёд, и наказываются», - мудрость библейской притчи неоспорима. Да вот только легко сказать, но  трудно сделать!»
«Организуем встречу у меня в офисе! – твёрдо, по-деловому произнёс Хачикян».
Но ответом была лишь долгая пауза. Барс поставил себя на место коммерсанта, пытаясь понять его мысли.  Неподконтрольное Сурену стечение обстоятельств выводило ситуацию в совершенно иную плоскость. Молодая, сногсшибательно красивая женщина   неожиданно  проявляет  интерес к обрюзгшему,  просто отталкивающему мужчине, без малого годящемуся ей в отцы?  Что это: желание или потребность?  Конечно, Хачикяну задать себе такой вопрос несравнимо труднее, чем Соболеву. У молодой обольстительницы, Барс продолжал смотреть на ситуацию глазами Сурена, могли возникнуть проблемы: финансовые, служебные, личные. Способ, который она выбрала для их решения, стар, как  сама жизнь. Существует даже соответствующий термин: «идти по служебной лестнице с широко расставленными ногами». Но если она решила начать сразу с постели, значит, время поджимает. Главное – взять, что плохо лежит, что дают задаром. Слабый, открывший свои карты, слаб вдвойне.  Эта встреча не накладывала на дельца никаких обязательств, он мог брать, ничего не обещая взамен. Сняв пенки никогда не поздно послушать, о чём это там девочка разговаривает. Да, в эфире повисло   долгое молчание. И, как показалось Барсу,  голос плоти, опережая разум, нашептал.
«Можно встретиться у меня на даче. Там тихая уютная обстановка. Никто не помешает нам хорошо подумать, выверяя каждое слово, каждое движение!» - Конец фразы Хачикян произнёс уже с таким придыханием, что Барс физически почувствовал едва сдерживаемый сладострастный стон.
- Конечно, там нам будет удобнее всего! - По нарастающей дозируя эротизм, ответила Стрелова. -  Только, пожалуйста, Вы меня подбросьте на дачу, ведь  я, к сожалению, пока не обзавелась собственной машиной. И пообещайте по окончанию интервью отвезти домой».
 В последних словах было уже столько неприкрытого, бесстыдного кокетства, что Соболев невольно вспомнил анекдот о  Мариночке, которая пришла к Вовочке домой совместно выполнять домашнее задание. На замечание одноклассника «зачем ты надела школьную форму» она, с искренней наивностью хлопая ресницами, спросила «а разве завтра утром мы в школу не идём?!»
«- Хорошо», - согласился Хачикян. В его голосе Соболев внезапно почувствовал совсем неожиданную тревогу и растерянность. Но что это могло значить, он не догадывался даже приблизительно.
- Ну, тогда я, ближе к окончанию рабочего дня перезвоню, - сообщила Стрелова, отключая связь».
 
*****
Этот ужасный сон и тягостные воспоминания никак не выходили из головы. Хотелось забыться, расслабиться. Звонок молодой красивой женщины давал шанс на приобретение духовного равновесия. Наслаждением Сурен намеривался заглушить свой подспудный страх. И бросился в авантюрное приключение, как в омут с головой. А подсознание  непроизвольно выискивало в памяти благостные картинки.   
           … К нему пришла Гаяне, его первая и почти чистая любовь; она явилась из бездонных глубин памяти, приятно томя душу сладостными воспоминаниями.
 Девушка плескалась в реке, на поросшей ивами излучине. Она не сомневалась, что рядом никого нет, и, выйдя из воды, осмелилась снять мокрую рубашку, в которой купалась. Кругом, куда ни кинь взгляд, будто рассыпанные добрым волшебником драгоценные камни, радовали глаз всеми оттенками радуги яркие, сочные цветы. Их аромат  волновал  воображение, насыщая тело томящей негой, даря ему невиданную лёгкость, тут же самым непостижимым образом переходящую в непереносимую тяжесть во всех членах.
Юный Сурен долго выслеживал двоюродную сестру, предвкушая миг блаженства. Его детские фантазии, наивные мысленные конструкции были лишь  жалкой, бесконечно далёкой от реальной жизни попыткой познать сводящую с ума тайну. Действительность, как безудержный ураган, разметала все эти, ставшие в один миг стыдливым укором, плоды пылкого юношеского воображения!
Гаяне стояла перед ним   совершенно нагая во всём блеске своей неземной красоты. Фея, русалка, богиня - в лучах заходящего солнца она была неотразима. Её упругая, румяная кожа, слепила глаза своей чистой белизной. Бодрость и здоровье бурлили в каждой частице возбужденного водой, солнцем и ветром молодого тела.   
Гаяне грациозно вскинула руки ввысь, картинно изогнув длинные, гибкие кисти, подставив солнцу изящные, будто  точённые из слоновой кости,   запястья. Она была совсем одна, ее ласкали лишь солнце и ветер. Но и здесь природное женское кокетство, словно молодой побег тростника, пробивалось сквозь каменные плиты и железные оковы законов морали.
Её упругая, крепкая грудь приподнялась вверх, живот втянулся, талия очертилась. Она вздернула подбородок, на губах заиграла сладострастная улыбка. Девушка провела ладонями по грудям и бедрам и тут же легкая истома волной пробежала по телу, дав пищу для томительных мечтаний. Из груди вырвался тихий, переполненный страстью и желанием стон.
Затем она повернулась к солнцу спиной. Ее стройные ноги и тугие ягодицы лишили юнца остатков рассудка. Не отдавая отчёта своим действиям, он, словно завороженный, вышел из укрытия, с безумным вожделением, будто язычник на бога-истукана, смотря на обнаженную девушку — живую и почти доступную! Томление нарастало, казалось ещё миг и неимоверное, ни с чем несравнимое напряжение на мелкие кусочки разорвёт  его плоть.
Как порыв горячего, обжигающего ветра, страстный взгляд доведенного до отчаяния юноши ударил в спину Гаяне. Она полной грудью вдохнула в себя могучий поток мужских желаний и от того её нега сделалась невыносимой. Словно по чьей-то команде девушка оглянулась и от неожиданности  вскрикнула. Затем, быстро схватив юбку, она беспомощно прижала ее к груди и, стараясь выглядеть как можно строже, тихо сказала,  рдея от срама: «Сурен, уходи, немедленно  уходи!»
Стыдясь порочности своих желаний, Гаяне вся покраснела и, не найдя себе места, от страха закрыла глаза. Её беспомощность, беззащитность и стали последней каплей, переполнившей пылающую чашу  мужской страсти.
 Прорвав плотину из запретов и условностей, волна ни с чем несравнимого, ещё ни разу, не изведанного блаженства, потоком раскаленной лавы безудержно хлынула наружу. Невообразимое наслаждение тут же сменилось долгожданным облегчением и приятной слабостью во всем теле. Сурен постоял немного, ещё не понимая, что же с ним произошло, а затем, шатаясь от бессилия, побрел прочь…
По телу пробежали мурашки. Как давно, бесконечно давно это было.
***
 
 «Неплохо, совсем неплохо, прямо талантливо! - Закончив прослушивание записи, Соболев оценил  «агента» по самой высокой шкале. - А Сурен-то Аветисович, малый не дурак. Говорить умеет. Русским языком владеет, как сапожник шилом. И акцент в меру. А что акцент? Сталин вон тридцать лет в Кремле просидел. Статьи о русском языке писал. Как там Юз Алешковский пел? «Товарищ Сталин, вы большой учёный. В языкознанье вы познали толк». А с акцентом «отец народов» так и не расстался. И господин Хачикян от этого недостатка не избавился. Но башка у него работает. Поэтому голову придётся отключать сразу.
Едва Барс успел выгрузить из джипа привезённые из Москвы вещи и внести их в дом профессора, на связь вновь вышла Стрелова:
- Клиент сгорает от нетерпения, по-моему, он готов «дать интервью» в любом месте в любое время.
- Необходимо ещё раз продублировать ситуацию, - строго произнёс Соболев, - я сейчас подъеду на то место, где вы встретились с Ремом Львовичем.
 – Я с тобой? - уточнил Балакирев.
 – А если менты остановят? – Соболев, словно оправдываясь, развёл руками, - дополнительный боец, конечно, в деле  лишним не будет.   Но пока тебе придётся подождать.
Пробираясь по городу тёмными закоулками, он вывернул в нужный проезд,   тормознув  лишь на мгновение. Анастасия тут же запрыгнула в машину, через две секунды они уже скрылись за углом.
- Надеюсь, ты его не пристрелишь на моих глазах? – с тревогой спросила Стрелова.
- Вот и перешли на «ты», - с удовлетворением заметил Соболев, - экстремальные ситуации обостряют и выявляют чувства. Замечу вскользь: «Что у трезвого на уме, у пьяного на языке». Опьянение может быть не только алкогольным. Помнишь как Шерлок Холмс,  Штирлиц и Мюллер получили задание выявить сведения у черепа давно почившего человека. Первый надеялся на метод индукции и дедукции, второй был готов воспринять к размышлению любую информации. И лишь третий не сомневался, что под пытками череп и сам всё расскажет. Ну, ладно, звони ему прямо сейчас, назначай встречу.
- Сурен Аветисович, - голосом профессиональной развратницы заговорила Анастасия, - это снова я, Настя.  Хочу напомнить о нашей договорённости!
 Никакого замредактора «Панорамы нашей жизни» Анастасии Кирилловны уже не было и в помине. Просто задорная весёлая «девчонка» Настёна напоминала толстому похотливому «папику» в чём состоит основной инстинкт.
-  Да, да, конечно, - с неким весьма странным равнодушием произнёс Хачикян, - я весь в вашем распоряжении. Необходимо подъехать к редакции?
- Обстоятельства немного изменились, - чётко выверяя голос, с неудовольствием ответила Стрелова, - мне понадобилось по делам заехать в Овсянниково. Тут до трассы меньше километра. Я дойду пешком до Каменки. Там дорога делает крутой изгиб, а заросли вербы подступают прямо к асфальту. Очень удобное место. Вы же знаете, как любят судачить наши люди? Дай только повод!
- Выезжаю, минут через двадцать буду, - не споря, согласился Хачикян.
- Чёрт возьми, как бы он не оказался там раньше нас, – растерянно воскликнул Соболев, - быстрее едем!
В месте, намеченном Барсом для засады, с дороги, ведущей в Овсянниково, имелся удобный спуск, уходящий к лесной просеке. Съехав с шоссе, майор спрятал джип за густыми зарослями вербы и лещины. Быстро надев парик из чёрных как  смоль вьющихся волос, он тут же прикрепил    густую курчавую бороду того же цвета и   пышные усы.
- Ара, ну, э,  сам - то как, да? – Произнёс он с армянским акцентом, а затем спокойно добавил, - нет, не из той оперы. Надо вот так: «Ты зачем убил моих людей, Саид?!»
Залюбовавшись «игрой артиста», Настя обаятельно   улыбнулась. Она всё чаще ловила себя на мысли, что свалившийся как снег на голову спецназовец не только взорвал мирный уклад её жизни, но и привёл в смятение   душу. 
- Ну, всё давай, - Барс слегка подтолкнул напарницу, - помни: «Наше дело правое, победа будет за нами». Он приготовил к работе нож фирмы «zolingen»   модель «G-10», с длинным лезвием и пилкой на обухе. Лезвие легко открывалось и закрывалось одной рукой.

***
 
Послышалось тихое шуршание протекторов, едва уловимая работа двигателя иномарки. Борис выдвинулся к дороге вплотную. Он находился от Стреловой буквально в двух шагах. Из-за поворота лихо вырулил  джип «БМВ-5Х»  тёмно-зелёного цвета  и замер в полуметре от Анастасии. Хачикян галантно, насколько позволяло его телосложение, вышел из машины, намереваясь лично приоткрыть дверь для желанной гостьи. 
 В тот миг, когда местоположение противника стало наиболее уязвимым, Соболев вырвался с ножом в руках, на ходу выкрикивая по-чеченски: «Эй ёъ, шуру сан кьэй къунах визи хиун?» Конечно, шансы на то, что армянин поймёт смысл фразы, равнялись нулю. Но гортанные звуки оказали своё воздействие. Чёрный как антрацит «абрек» с кинжалом в руках в отлично подогнанном по телу камуфляже говорил лишь об одном: «Чеченцы в городе!»
       Хачикян обомлел, замер в неожиданности. Барс  сообщил по-чеченски лишь то, что как потенциальный партнёр для красивой девушки он ничем не хуже старого ловеласа. Зверски размахнувшись, майор слегка задел  Анастасию по плечу. Она, играя по заранее условленному сценарию, с воплем отлетела в сторону, падая в придорожный кювет. Не останавливая движения, Барс проревел: «Мабилла томлой мича аж буй кузал?!» И вогнал стопу в солнечное сплетение парализованного страхом толстяка. Выхватив баллончик с  нервнопаралитическим газом, Соболев поднёс его к лицу поверженного врага и выпустил льдисто-туманную струю.   Хачикян тут же потерял сознание. Подогнав свой джип, майор забросил безвольно обмякшее тело на заднее сидение. А затем спрятал машину Хачикяна вглубь зарослей.
- Всё, сваливаем! - внимательно оглядываясь по сторонам, Барс обратился к соратнице. На удивление она продолжала сохранять полное хладнокровие.
- Что ты ему сказал по-чеченски? - с любопытством спросила Настя. 
Офицер с удивлением посмотрел на сподвижницу. «А ты мне нравишься всё больше и больше!»  - с восторгом подумал он и вслух добавил:
 - Я просто поинтересовался, где находится ближайшая база моджахедов.
-   Весьма оригинально! – сыронизировала Стрелова.
- Настя! – снимая парик и бороду, жестко проговорил Соболев, - наше положение сейчас крайне проигрышное. Чтобы ни случилось – запоминай. Ты ждала в тихом месте этого борова, намериваясь поехать с ним на траходром. Меня видишь первый раз в жизни. Я вырвался из леса, избил тебя, наступил шок, ты ничего не помнишь. Может случиться, что нас остановят менты. И мне, скорее всего, придётся их пристрелить. Если я проиграю,  ты – жертва, просто жертва. Тебе всё ясно?!
- Да! – отчётливо произнесла она. И немного подумав, добавила, - а ты не боишься?
- Бояться я разучился ещё в детстве! – ухмыльнулся Соболев и профессиональным движением поправил кобуру с «ПМ».
Им повезло. До ворот профессорской дачи удалось добраться без всяких проблем. «Калина» Жарова уже заранее стояла на лужайке перед домом.  Загнав «Форд - экспедишен» в гараж, Барс сразу достал ампулу с прозрачной жидкостью,   надрезал кончик, надломил стекло. Затем набрал жидкость в одноразовый шприц. Перетянув руку Хачикяна жгутом, он нащупал вздувшуюся вену  и медленно ввёл содержимое шприца в кровеносную систему. 
- Что ты ему уколол? – с опаской спросила Стрелова, - он не крякнет?
- Скополамин, - пояснил офицер, - «сыворотка правды». Психотропное средство. Давит на мозги конкретно. Человек хочет болтать, ну прямо словесный понос. Если упрекнуть его в некомпетентности, ещё и обидится.  Будет говорить даже о том, чего не знает.
- Настя – ты кто? – Борис строго посмотрел Стреловой прямо в глаза.
- Как кто? – растерянно переспросила она, - я журналист.
- Вот именно, - ухмыльнулся офицер, - этим мы и отличаемся от них. Ты журналист в первую очередь. Затем, наверное, женщина, потом гражданка РФ. Любитель фитнеса, цветов, собак и кошек, родной природы и т.д. и т.п. Возможно, что, в конце концов, ты вспомнишь   о том, что являешься русской, то есть неотъемлемой частью определённого этноса. Но это в лучшем случае. Скоро, Настя, у тебя появится уникальная возможность узнать точку зрения господина Хачикяна по данному вопросу.
Барс надел пленнику наручники на ногу и пристегнул их к рулевому колесу.
- Ну, пойдём в дом, - предложил он Стреловой, - надо перекусить, немного  расслабиться. Впереди много работы.
- Всё нормально? – тревожно спросил Балакирев, едва они вошли на порог.
- Он в меньшинстве, - Соболев небрежно кивнул в сторону пленника и после небольшой паузы, ухмыльнувшись, добавил, - сексуальном.
Едва Барс впервые увидел Хачикяна, его сразу стало преследовать сомнение, что когда-то давным-давно в глубине прожитых лет они уже встречались. Мысль эта вначале показалась шальной. Но не столько внешний облик пленника, как наколки на руках говорили Соболеву, что его догадки не так уж и беспочвенны. Однако майор не стал спешить, тем более делиться подозрениями с соратниками. И на это у него были веские основания.   
Профессор уже заканчивал сервировать стол, налегая на дары леса. Барс взял в руки висевшую на стене гитару. Быстро настроив инструмент, он ударил по струнам.
- Серёга, брат твой любил эту песню, - обратился он к Балакиреву, - часто пел её на досуге. Я как-то невольно выучил наизусть. А сейчас, знаешь, видно стресс что ли, хочется спеть.
- Давай – твёрдо сказал Александр, - давай, Барс, раз накатило, значит надо.
Соболев запел   сочным баритоном.   
Малышка здравствуй, моя родная, ну как дела?
Наверно дома зима дороги все замела.
 А звёзды тают над Гудермесом в лучах зари.
Ты только маме, что я в Чечне не говори.
Своей сестрёнке я шлю горячий большой привет.
 Пусть мне напишут, из дома писем так долго нет.
А если спросят, о чём пишу я, ну что ж соври.
Ты только маме, что я в Чечне не говори.
- Здорово, - едва закончилась песня, проговорила Анастасия, -  так и пронимает!
- Крик души, - согласился с ней майор, - настоящее народное творчество. Таких песен по Чечне много ходит. Конечно, с рифмой, падежами и прочим согласованием времён проблем в тексте хватает. Но разве это главное?! Потому и воспринимается так, что писали её не на заказ, а для себя.
Поужинав, Соболев обратился к профессору,
-  Рэм Львович, вы не против, если я побеседую с гостем здесь, в прихожей.
- Видите ли, заметил Жаров, - мы всё-таки живём в окружении соседей. И если кто-то из них почувствует неладное, у нас могут возникнуть неприятности.  Лучше бы дождаться ночи и перевести его из гаража в дом в потёмках.
- К сожалению, на это у нас нет времени, - развёл руками Барс, - надо попробовать доставить его как груз.
- Ну, тогда для этой цели подойдёт чехол от туристической палатки, - посоветовал натуралист.
- Есть ещё одна проблема, - Соболев виновато   улыбнулся. «Груз» настолько тяжёл, что унести его на руках нелегко. Волочь по траве тоже опасно: ещё поранишь,   и, опять же, может вызвать лишнее внимание. 
- Санька, - Барс посмотрел на Балакирева, тоже не привлечёшь. Он у нас сам на нелегальном положении. Рэм Львович, вы подсобите?
- Ну что ж, - ухмыльнулся профессор, - придётся.
Доставив Хачикяна в дом, Соболев сразу одел ему на глаза светонепроницаемую повязку. Поместив пленника в кресло, стоящее в каменной каморке, Барс туго привязал его ноги к ножкам кресла, а руки к подлокотникам. Однако делец восстановился не сразу, и некоторое время пришлось подождать. Майор надел на лицо чёрную маску  с прорезями для глаз и рта и снял повязку с глаз пленника. Комнатёнка, в которой они находились вдвоём, оказалась практически пуста, и зацепиться взглядом было не за что. Мягкое излучение лампы дневного света успокаивало, гасило тревогу. Хачикян уже пришёл в сознание, но, похоже, ещё не осмысливал своё положение. Соболев включил диктофон.
   - Ты кто? – резко, с чеченским акцентом спросил он, в упор, рассматривая пленника.
- Армянин! – автоматически откликнулся Хачикян, не анализируя поступающую информацию. Он говорил то, что думал. Он говорил правду. Скополамин не давал ему лгать. Барс невольно улыбнулся. Ответ был настолько предсказуем, что нелегко было удержаться от эмоционального всплеска.
- Ты понимаешь, где находишься? – спокойно, без нажима осведомился Соболев.
- Нет, - не испытывая страха и даже напряжения отозвался Хачикян. Он, явно не ощущал опасности.
- Кто я?! – также, не меняя интонации, продолжил допрос Барс.
- Не знаю, - бесчувственно проговорил мафиози. Вопрос просто не интересовал его.
- Марат Нахрапов хороший или плохой человек? – прозвучала очередная фраза.
- Плохой! – с чувством ответил коммерсант.
- Почему? – уточнил Барс. 
- Он жадный, злопамятный, беспощадный, - лицо пленника исказила гримаса.
- Да, - согласился Соболев, - он хитрый и скрытый враг. Поэтому опасен вдвойне. Но ты, Сурен, давно понял это. Много лет ты по крупицам собирал на него компромат, чтобы держать прикидывающегося другом врага на крючке. Но Марат знает это. И он хочет вначале уничтожить всю информацию о себе.  А затем, Сурен, когда ты станешь слабым и беззащитным,   он тебя прикончит. Сейчас ты слаб, очень слаб и не можешь спасти то, что делает тебя сильным. Это сделаю я! Но ты должен сообщить мне, где находится видеозапись, компрометирующая нашего общего врага Марата Нахрапова. Где она?!
Хачикян ответил не сразу. Барс физически чувствовал усиленную работу мозга пленника. От напряжения, хотя в комнате было весьма прохладно, делец даже покрылся липким потом.
- Всё хранится на флэш - картах, - твёрдо, будто на экзамене произнёс мафиози. – Всего их три. Одна в сейфе в офисе, другая в сейфе в доме, и третья в сейфе в подвале дома. Это для перестраховки. Всё может случиться.
- Где сейчас находится твоя жена и твой сын? - уточнил Барс.
- Жену я отослал на пару дней  в Москву, чтобы не помешала отдохнуть. – Главарь этнокриминальной группировки продолжал бесстрастно отвечать на вопросы, совершенно не анализируя их. Он просто излагал информацию. - Сын сейчас на пятидневных военных сборах. На местность выехали все одиннадцатые классы.
 Значит, дома никого нет, - радостно подумал Соболев, - это упрощает задачу.
- Ключи от калитки и дома в связке? – спросил Барс.
- Да, - односложно ответил Хачикян.
- А где ключ от сейфа, находящегося в доме?
- За зеркалом в ванной тайник. Ключ там.
Барс получил всё, что хотел. Продолжать допрос не имело смысла. Нужно было форсировать наступление, не снижая темпа.
- Саня, - обратился он к Балакиреву, - Сурена надо спустить в подвал. Постели ему там теплее. В общем, насчёт комфорта немного позаботься. С ужином пока придётся повременить. Сегодня у него разгрузочный день.
Борис взял мобильный телефон Хачикяна, проверил записную книжку телефонных номеров, выбрал номер жены. Утром в Москве он инсталлировал на ноутбук компьютерную программу, позволяющую подключаться к любому регистрирующему  серверу любого оператора сотовой связи. Каждый мобильник имеет свой идентификационный код. Это позволяет пеленговать телефон даже в режиме ожидания с точностью до десяти метров. Соболеву ещё не приходилось выполнять такую работу, любая мелочь могла привести к осечке, но всё прошло блестяще. Зафиксировав координаты мобильника, он наложил их на электронную карту местности. Мадам Хачикян уже находилась в Москве и опасности собой не представляла. Такой же проверке подвергся сотовый телефон отпрыска. Младший Хачикян изучал азы военного дела в глубине Бороковских лесов. Не удержался Соболев и от того, чтобы не взять под контроль Марата Нахрапова. И здесь не возникло никаких проблем.

***

К этому времени Балакирев справился с задачей и ждал новых указаний.
- Настя, а что если мы на часок оставим мою машину у тебя во дворе, - Барс обратился к Стреловой.
- Ничего страшного, - ухмыльнулась она, - буду в глазах общественности потаскухой. Которая потоскует, потоскует, да  ляжет спать одна, - с ухмылкой пояснила она.
- Ага, - поддержал шутку Соболев, - а порядочная, это которая со всеми по порядку.
Едва выехали за ворота, офицер с телефона Балакирева набрал номер мобильника заведующего психоневрологической больницей Орешкина.
- Валентин, - спокойно, чтобы не беспокоить и без того напуганного жизнью приятеля, Барс объяснил ситуацию, - это я. Узнал? Отлично. События ускоряются. В ближайшее время звонить не буду. Опасно для обоих. После разговора, сразу сотри в памяти входящий звонок и  вообще этот номер. На всякий случай. Запомни. Ты меня не знаешь. Видел один раз в жизни. Да, беседовали. Тема? Представился небедным москвичом, хотел поместить в больницу на лечение своего родственника. Но без оформления документов. Или по подложным. Соответственно, за взятку. Ты сразу же отказался. Я удалился, предлагая хорошо подумать, обещал заглянуть через неделю. Ты был категоричен, предупредил, что на сделку с совестью не пойдёшь никогда. Вроде бы всё! Неясностей нет? Ну, ладно, дружище, пока.  Если понадобится твоя помощь, я тебя разыщу сам. Огромное спасибо тебе от парня, которому ты помог. Уверен, он отблагодарит сторицей!
Барс загнал джип во двор Стреловой и, оглядевшись по сторонам, увлёк Балакирева в тёмный проулок.
- Ну, всё Санёк, - полушёпотом произнёс он, - кончилось время перекура, началась работа.   
         
***
   Включая мансарду, Дом Хачикяна имел три этажа выше нулёвой отметки. Ещё пара уровней  уходила вглубь земли. Для удобства в особняке наличествовала изящная башенка, в которой изначально был расположен лифт. Однако Сурен недолго пользовался этим благом цивилизации. Электричество, трос, барабаны – всё это можно было легко вывести из строя. Главарь слишком дорожил своей жизнью, чтобы позволять кому-то даже чисто гипотетически распоряжаться ею. Он чрезмерно хорошо знал, насколько ничтожна грань между существованием и его окончанием.
Лифт после недолгой эксплуатации убрали, заполнив башню шикарной каменной лестницей. Но и она выполняла свои функции недолго. Каждый изгиб лестницы внушал Сурену страх. Ведь за поворотами так удобно прятаться, поджидая намеченный объект. На определённый срок башня снова опустела. А затем на смену каменщикам пришли сварщики. Новая лестница была  изготовлена из металлического прута. Это позволяло просматривать всю башню насквозь. Для Хачикяна наступило время относительного успокоения. Не то, чтобы он был полностью доволен сложившимся положением вещей. Сурен просто не знал, как можно ещё улучшить ситуацию. И, тем не менее, это неустойчивое равновесие, так или иначе, успокаивало.
Под ногами Барс ощутил мягкий, поглощающий звуки огромных размеров ковёр. «Похоже, персидский, - автоматически отметил он про себя,   - по крайней мере, уровнем не ниже туркменского!» Вместо обоев стены украшал бархат. Темнота не позволяла разглядеть цвет ткани, но Соболев почему-то подумал, что он непременно должен быть голубым. Первый и второй этаж в гостиной представляли собой единое целое. Стены и потолок образовывали сводчатый зал.  На стенах всюду располагались картины в тяжёлых резных рамах.
«Блин, - в сердцах про себя выругался Барс, - неужели и раритеты есть?! Да ну, не по его бабкам. Всё-таки не на нефтяной трубе сидит, а «доит»  затрапезный сельскохозяйственный район».
 Под  расписным сводом висела гигантская люстра. «Да, - чище Петергофа», - удивлённо присвистнул Барс. Он тут же вспомнил анекдот о стоящем на балконе особняка олигархе, с которым пытался вступить в полемику от безысходности лишённый страха бывший интеллигент. «На народные деньги, сволочи, жируете, вот домище отгрохал!» - кричал тот, который был внизу, далеко за непреодолимым каменным забором и колючей проволокой. «Ты, что, придурок, - донеслось сверху, - вообще, что ли тормоз? Откуда у народа такие деньги?!»
Между двумя мраморными колоннами находилась тяжёлая портьера. Соболев осторожно сдвинул её в сторону. Взгляду предстали десятки, если не сотни единиц холодного оружия: ножи, кинжалы, тесаки, стилеты. Палицы, булавы, рогатины, копья, мечи. Сабли, ятаганы, алебарды, бердыши. Названия некоторых видов оружия майор просто не знал. «Наверняка, под заказ где-то в специализированных мастерских делали, - подумал он, - старинного столько не собрать. И  по финансам не вытянет».
Загружай компьютер, - распорядился Соболев, снимая зеркало в ванной. Различить микроскопических размеров кнопку, открывающую дверцу тайника оказалось весьма непросто. Стена была отделана под дикий природный камень. Текстура среза полностью скрывала неровные контуры дверцы. Барс сумел найти кнопку только потому, что знал, где надо искать. Кроме ключей от сейфа его ожидала ещё одна приятная находка: две пластиковые карты платёжной системы «Америкэн экспресс», выданные в двух различных банках Москвы. По цвету   можно было понять, что максимальный размер кредитной линии по каждой кредитной карте составлял очень приличную сумму! Кроме прочего владелец карты пользовался услугой SMS – информирования. Оперативная информация о любом движении средств на карточном счёте автоматически поступала владельцу в виде SMS – сообщений на его личный мобильный телефон.
«Что ж неплохо для начала, - радостно подумал офицер, - и пин - код  на месте. А где ещё их хранить? Он же, Хачикян, не собирался попадать в такое положение! Эта война, сколько ещё денег от меня потребует?! А тут всё как на ладошке» Майор знал, что о находке никому ничего не скажет. Балакирев играл в большую политику районного масштаба. Для него схватка за власть (конечно же, конфета, обёрнутая в яркий фантик борьбы за правду!) и являлась смыслом существования. Ему легче лишиться свободы,  а возможно и жизни, чем проиграть эту битву.
Настя не рвалась к власти. Обострённое чувство справедливости двигало ею.  Из таких, как Стрелова, выходили люди  уровня Зои Космодемьянской. По крайней мере, многостаночниц  сестёр  Виноградовых.
Профессор Жаров вообще был вне игры. Соболев попал на поле в разгар матча. Все роли оказались давно    распределены. Зачем он ввязался в эту игру?! Только ли для того, чтобы помочь старым друзьям, которых, по большому счёту, давно забыл? Нет! Там, в горах Чечни, он воочию увидел какую войну, ведёт русский этнос, только для того, чтобы просто выжить.  Конечно, операция, которую он намеривался исполнить, не являлась ни Сталинградской битвой, ни танковым сражением под Прохоровкой. Просто бои местного значения. Но именно в этом непреклонном решении вступить в схватку и выражалось его чувство, которое звучит столь возвышенно: любовь к Отчизне. И Балакирев, и Стрелова, и простые бороковцы,   о существовании которых он ничего даже не подозревал, являлись его Родиной: и малой, и большой. Со всеми их достоинствами и недостатками. Нахрапов и Хачикян со товарищи в это ёмкое, почти безбрежное, понятие не входили. Они были инородным телом, хуже  того, врагами, в общем-то, даже  не пытающимися прикрыться личиной друзей.   Соболев ни на миг не сомневался, что обязан вырвать эту занозу, ликвидировать очаг боли. Деньги, владельцем которых он столь неожиданно стал, принадлежали, по крупному счёту, всем бороковцам. Эти  деньги Хачикян теми или иными способами, где украл,  а где просто отнял у жителей города и района. Барс знал, что, едва закончив операцию,  он, вновь одев уже привычную бороду, ринется в соседние городки, где с утра станет метаться между банкоматами, выжимая из обеих пластиковых карт всё до последней капли.  А когда наступит час победы, он все оставшиеся деньги отдаст бороковцам: перечислит их на счёта школ и детских садов. Ему чужого не надо!
Сейф открылся без особых усилий. В нём оказалось некоторое количество различных дисков  и флэш - карт. 
- Придётся проверять все носители информации  подряд, - развёл руками майор, - ничего не поделаешь.
- Это не страшно, - бодро отчеканил Балакирев, - мы их сейчас в миг «пробьём». Было бы, где искать!

***

Совершенно неожиданно на Соболева нахлынула волна воспоминаний.  С раннего  детства он увлекался тем, что посвящал свои мысли бумаге. Однако, сокровенное, чем порой и с самим собой не всегда поделишься, он записывал в дневнике по-английски. Но и это не давало ощущения безопасности. Немного поломав голову, Борис изобрел простой, но крайне результативный шифр.
 В журнале «Знание – Сила» он как-то познакомился с интереснейшей статьёй о работе шифровальщиков в годы Второй Мировой войны.
На Тихоокеанском театре боевых действий американцы никак не могли сохранить тайну шифров, и японский генштаб был осведомлён практически обо всех начинаниях флота и авиации противника. Несмотря на непрерывный рост и подавляющее превосходство боевой мощи США, японцам долго удавалось наносить действенные контрудары и сохранять паритет в гигантском регионе, площадь которого превышала размеры всей земной суши.
Всё гениальное  просто. В индейских резервациях прозябали остатки многочисленных народов, некогда бывших полноправными  хозяевами американского континента.  И правительство США обратилось к ним: «У нас  с вами одна   Родина, одна историческая цель».  В армию, авиацию и флот были призваны молодые мужчины из самых разных племён. Важнейшим для них условием стало знание родного языка. Быстро освоившие азбуку Морзе   индейцы, сделались надёжной преградой  японским дешифровщикам.  До самого конца войны неприятель так и не смог понять, что же произошло.
Смысл принятого решения оказался необычайно прост и оттого сногсшибательно эффективен.  Апач на своём языке передавал информацию  туда, где её ждал  радист из племени наваха, который тут же переводил его на родной язык и на английский. Далее сообщение уходило на навахском.  Принявший его команч, как минимум, знал навахский и сиу. Сиу же распадается на пять весьма несхожих диалектов. В общем, японцам этот камушек оказался не по зубам.
 История с американскими радистами настолько потрясла юного Бориса, что он за одно лето, будучи на отдыхе в Тверской области, составил для себя словарь карельского языка объёмом  несколько сот слов. Хорошо перемешав их с английскими, он создал для личного пользования такой «эсперанто», что сам чёрт ногу сломает. Эта-то на первый взгляд эклектичная  смесь  и стала тем инструментом,  который позволял   выразить  на бумаге всё, что пылало в   юной душе, не давая покоя ни уму, ни сердцу.
    
***
 
- Попалась, которая кусалась! – по-детски обрадовался Балакирев, прерывая размышления соратника, - нашлась пропажа!    
Быстро выяснив, что необходимая информация обнаружена, Барс решил не задерживаться на вражеской территории ни одной лишней минуты. С собою он прихватил ноутбук Хачикяна и все сменные носители информации.
- Кто его знает, - пояснил он Балакиреву, - какие силы они смогут задействовать? Начнут пеленговать, вычислят  в два счёта. А с трофейного ноутбука и взятки гладки.
  Сподвижники бесшумно покинули особняк мафиози, аккуратно прикрыв за собой входную дверь и калитку. Окольными путями, тёмными улочками они прокрались к дому, где проживала Стрелова.

20 мая.

- Ну, Настёна, - панибратски произнёс Соболев, - лёд, как говорится, тронулся. Нам с Сашком надо перекантоваться у тебя часок-другой и снова в бой. Надеюсь, потерпишь нас это время?
 - И не знаю чем вас угощать! – растерялась Стрелова.
- Да ничего, - улыбнулся Барс, - пельменей из пакетов наваришь, да майонезом зальёшь. И все заботы. - Есть нам, Настя, – он тут же пояснил ситуацию, - очень даже не желательно. Перед выходом «на дело». Уйдёт вся кровь в кишечник, а в мозгах застой. Пить тем более нельзя. Если только чашку некрепкого кофе.
- Тогда давайте просмотрим   записи городских мероприятий, - предложила Стрелова, - они могут о многом рассказать.
- Кто бы спорил! – быстро согласился Соболев. И, не отрывая глаз от монитора,   он параллельно принялся инсталлировать на трофейный ноутбук программу, позволяющую анализировать коды автосигнализаций на GSM-модулях.
- Смотрите, - комментировала мелькающие на экране кадры Анастасия, - это запись сделана на двухсот тридцатилетие  города. Отмечали весьма помпезно. Пропиарили тему так, будто это не государыня-императрица Екатерина Вторая подписала указ о присвоении Борокову звания города, а лично господин Нахрапов. На одни фейерверки денег списали из городской казны, замучаешься считать.
- А  это кто? – неожиданно спросил Соболев, указывая на экран, - по правую руку Нахрапова Хачикян, а по левую? Ну, этот с квадратной челюстью, лысый, вроде только из тренажёрного зала вышел.
- А, этот, - с неприязнью произнесла Стрелова, - Вася Летнёв, в общем Летень. У него была мощная поддержка в областном центре, поэтому Нахрапов его долго не трогал. Официальная версия – несчастный случай.  Якобы пьяный, сидя за рулём собственной машины,  свалился в реку с крутого берега. Место безлюдное, целый месяц не могли найти. А потом, раз, и нашли. Как по команде. Ходили слухи, что диаспора за право ликвидировать Летня, заплатила тем, кто его крышевал, очень большие деньги. Сюда же вошла и сумма отступного за имущество Летня. Весь его капитал тут же перешёл в руки этнокриминала.
- Останови на время кадр, - попросил  Стрелову Барс, - мой ноутбук пока в режиме работы. Давай посмотрим трофейную флэшку на твоём компьютере. По-моему мы с Сашей час назад имели несчастье наблюдать последние минуты жизни Василия Летнёва.    
Поиск занял буквально одну минуту. Съёмка проводилась в вечернее время потайной камерой. Явно «оператору» не хватало квалификации. К тому же, он смертельно боялся разоблачения. Главное действующее лицо – Летнёв, был  показан довольно-таки смутно. На экране всё время мелькали общие планы, снятые, будто нарочито, небрежно. Но, тем, не менее, в целом картина оказалась вполне понятной. Летнёв стоял на обрывистом берегу реки, привязанный к дереву. Он выглядел сильно пьяным. Барс сразу понял, что алкоголь в него вливали насильно.
- Ну, что,   Васёк, - с презрением обратился к нему Нахрапов, - по-хорошему не получилось. Я же тебе говорил, что ты никто. Ни прыщ на губе, ни муха в супе, ни заноза под ногтем. Никто!
- Слушай, Марат, - сдерживая страх и ненависть, почти спокойно ответил Летнёв, - не надо надувать меня через задницу. Кто многим страшен, тот многих и боится. Ты знаешь не хуже меня, что в этой смерти, кроме тебя винить некого. И тебя, мэр, просто порвут на несколько маленьких депутатиков твоего законодательного собрания.  Если я умру, ты тоже не жилец.
Не сдержавшись, он залился диким хохотом. Алкоголь делал своё дело.                Летнёв не верил собственным словам. И взгляд выдавал его с головой. Глаза – зеркало души. Барс хорошо знал, как много кроется за этой уже, казалось бы, избитой фразой. И Нахрапов тоже понял, что Летнёв просто блефует. Глаза выдают человека в первую очередь. Освоив язык  жестов, можно научиться подавать ложные сигналы, вводя противника в заблуждение. Движения рук, ног, головы, корпуса – всё это вполне контролируемо. Голос также поддаётся регулировке, а невольную дрожь всегда можно приглушить, пряча в вовремя вызванном кашле. С глазами такое не происходит. Они предают человека в первую очередь!
- Захлопни пасть, - в бешенстве вскипел Нахрапов, - убери рабочее место.
– Всё хватит его грузить, - Нахрапов обратился к стоящим за кадром людям, - кончайте.
Тут же объектив видеокамеры сместился в сторону. Чьи-то  руки проворно схватили пластмассовое ведро с водой и быстро понесли его к месту, где стоял привязанный к дереву Летнёв. Одновременно к пленнику направился ещё один человек. Один из боевиков поднёс ведро к лицу Летнёва, другой схватил жертву за голову и наклонил её вниз. Напрягая могучую шею, пленник пытался вырваться. Но шансов выжить у него не оставалось. Расплескав полведра воды, он стал сопротивляться всё слабее и слабее. Палачи не спешили убрать орудие убийства, продержав лицо мертвеца в воде около четырёх минут.
Соболев остановил воспроизведение записи. «Оператор» целенаправленно держал за кадром лица, и даже фигуры убийц. Но кисти рук были видны хорошо. Барс скопировал кадр с экрана в буфер обмена, затем воспроизвёл картинку отдельным файлом, сохранил его. Увеличив степень приближения, майор вывел на весь экран кисти рук убийц. Первое подозрение оправдалось полностью. Цвет, форма и густота расположенных на запястьях, кистях и пальцах волос говорили об их хозяевах очень многое. Такие руки в принципе не могли принадлежать славянину, но почти на сто процентов указывали на арменоидную  расу. Значит, люди Хачикяна убивали Летнёва по приказу Нахрапова. Они же и вели съёмку казни, готовя убойный компромат на «заклятого друга», заодно, правда, не совсем умело, выгораживая себя.
Мёртвого Летнёва отвязали от дерева, посадили за руль принадлежащей ему навороченной, но не очень дорогой «Хонды». Машину завели и на третьей передаче (для просёлка это уже крейсерская скорость!) пустили под горку. Глубина реки под обрывом, хорошо знал Барс, доходила до десяти метров. Всё было сделано профессионально. Ни пуля, ни яд, ни избиение в схему самоубийства не входили. Кровь  казнённого, не сомневался Соболев, кроме огромного количества алкоголя не содержала никаких примесей. Следов побоев на теле, однозначно не имелось. И в ведре, в котором   утопили жертву,    был абсолютно уверен Барс, находилась речная вода. И не одна судмедэкспертиза не смогла бы найти разницу в химическом составе воды, содержащейся в лёгких и остальных частях тела.  Потому что   отличий просто не было.
«Да, ребята нехилые, - с опаской подумал Барс, - толк из них выйдет. Только не знаю, что на его место войдёт. Ну что ж, как говорят на Кавказе, попробуем одним арканом укротить сразу трёх скакунов: расквитаться за обиду, отдохнуть и заработать!»
Он остановил   воспроизведение записи казни, и вернулся к празднованию годовщины города.  В кадр неожиданно попала сама Анастасия. Обтягивающая бёдра чёрная кожаная мини-юбка, отливающаяся блеском меди копна густых волос, магнетический, завораживающий взгляд.
- А это что за мадам? - почти без наигранности, восторженно произнёс Соболев, - откуда в Борокове такие красавицы? Что-то не припомню по прошлым временам, чтобы у нас по улицам запросто ходили топ-модели!
- Где? Какие модели? – Стрелова мгновенно приняла правила игры.
– Топ-модели доступны! – Барс ответил фразой рекламного слогана.
– Кому как! – кокетливо улыбнулась Настя, жеманно пожимая плечами.
 – Ну, в общем, так, «товарищ Стрелова», - Барс тут же перешёл на псевдо серьёзный тон, - как поётся в одной, давно уже не занимающей верхних строчек хит-парадов песне: «На позиции девушка провожала бойца тёмной ночью».
- По-моему, сударь, - игриво ответила Анастасия, - вы поставили точку в середине предложения, - с вашего разрешения я доведу мысль до логического конца.
- Не надо, - твёрдо ответил Соболев, быстро сбросив с себя налёт игривости.
 - Не надо,  - повторил он, ладонью  осторожно прикрывая рот собеседницы, - мы не прощаемся. Ведь мы уходим не на войну, а на охоту. Это будет охота на двуногих, не более того. Не стоит кликать беду.
- Будь осторожен, Барс, - с трепетом промолвила Настя, руками обхватив Соболева за запястья.
Борис почувствовал, будто магнетическая сила тянет их тела друг к другу. Балакирев, осознавая пикантность ситуации, тут же шагнул за порог. Едва прикрылась дверь, Стрелова, практически не контролируя своих действий, совсем уже по-бабьи кинулась ему на шею. Прижавшись к сильному, мускулистому телу, она тихо и блаженно застонала. Барс нежно поцеловал её в щёку и, улыбнувшись, произнёс: «И на нашей улице будет праздник!»

***
 
- Ну, у нас с тобой и вооружение, - ухмыльнулся Балакирев, указывая на кейс Соболева, просто начинённый новейшими электронными штучками.
 – Посмотрел бы княжеский дружинник, - парировал Борис,  – на стандартный «ПМ». Так, железяка. И в руке не чувствуешь. Вот булава, или меч двуручный – это серьёзно. А как начнёт «игрушка» стрелять, сразу всё на свои места встанет.
- Прикол такой ходит, - вспомнил Балакирев, - типа, для того, чтобы вывести из строя американского спецназовца, вполне достаточно вытащить у него из походного рюкзака рулон туалетной бумаги.
- В принципе, мысль верная, - согласился Соболев, - проблема лишь в том, как прокрасться к этому рюкзаку и остаться живым! А вот я что думаю, Санёк. Реально, твой побег из психушки, это истинное проявление героизма. И как ты решился на такое?!
- Я просто боялся до конца осознать всю уязвимость своего положения. – Черты лица Балакирева заострились, взгляд мгновенно стал напряжённым, решительным. - Я не хотел думать о том, насколько я слаб и беспомощен. «Главное  - не дрогнуть! Главное – не дрогнуть!», - я беспрерывно внушал себе эту мысль. Но от частого повторения слова теряли смысл, вновь порождая бессилие и страх. Как я завидовал в эти часы страусу, который умеет прятать голову под крыло и ничего не видеть. Но мне не удавалось преодолеть свой страх хотя бы на миг. Он непрерывно терзал и мучил меня. Даже закрыв глаза, я не мог отогнать тяжёлые мысли. Становилось ещё хуже. Ведь воображение значительно сильнее обыкновенных человеческих чувств и рисуемые им картины навевали настоящий ужас. И я понял, что если не смогу переломить себя, то просто сойду с ума. Собственно говоря, выполню поставленную передо мной Нахраповым и бандой задачу.
- Да, Санёк, - майор с уважением посмотрел на собеседника, - всё, оказывается, далеко не так просто!
- Но я нашёл выход, – продолжил Балакирев, - я заставил свой страх превратиться в злость. В необузданную лютую злобу. Такую, что   поведёт на вражескую амбразуру, даст сил даже погибая не пожалеть о содеянном. И всё встало на свои места. Я понял, что должен бежать из психушки и отомстить во имя правды. Собственная жизнь уже не представляла для меня никакой ценности. Моим кредо стала благородная месть ради торжества справедливости.
- Ну, с таким подходом к делу мы порвём их, как Тузик грелку, - ухмыльнулся офицер, - главное, чтобы победивший дракона рыцарь не превратился в дракона, как в той пьесе Шварца.

 ***
 
Домовладение Нахрапова было огорожено высоким деревянным забором. Внутри земельного участка, используя его как ночной вольер, бегали две мощных, сытых собаки породы алабай.
- Да, Санёк! – вынужденно заметил Соболев, - кажется бороковские «авторитетные пацаны» поголовно помешаны на серьёзных породах собак.   Как видишь, тойтерьеры и чихуахуа нам пока не встречались.
Учуяв чужаков, псы, злобно рыча, спокойно направились к месту потенциальной опасности. Борис достал из пакета солидный кусок свиной вырезки и  дал животным возможность насладиться ароматом мяса. Разыгравшийся аппетит тут же снизил их бдительность. Ликвидация четвероногих стражей рассматривалась Соболевым, как самый худший вариант. Он был почти уверен, что собак Нахрапова никто не тренировал на команду «не брать еду из рук чужака». Предположение оказалось верным. Отужинав молодой свининой, ночная охрана потеряла к чужакам всякий интерес. Собаки отправились в глубину территории переваривать пищу, а соратники в ближайшие кусты – выжидать положенные полчаса. В течение этого времени, содержащееся в  мясе снотворное, должно было подействовать, предоставив соратникам  сто восемьдесят минут для проведения операции. Взглянув на дисплей, Барс тихо шепнул: «Ну, что, в добрый час?». Балакирев молча, кивнул, про себя подумав: «Ага, ты ещё скажи, ну с Богом. Типа, заняты благородным делом, и помощь сверху оказать просто обязаны. Впрочем, как на всё это посмотреть».
Они перемахнули через забор не посчитав нужным уделить внимание калитке. Сторожевые псы уже почти спали. По крайней мере, справляться со своими служебными обязанностями они были не в силах. Замок на входную дверь в гараж не представлял особой сложности, и майор быстро справился с ним при помощи универсальной отмычки.
 «Неплохо живут слуги народа, совсем неплохо, - присвистнул Соболев, осматривая, новенький «Bentley Continental GT»  - это ж, сколько лет страдальцу пришлось, ни есть, ни пить, в обносках ходить, чтобы из зарплаты мэра захолустного городишки сэкономить на такую крутую тачку?! Вопрос, как говорится риторический!»  Полный привод  передачи, 50:50 крутящего момента  между осями, 560 лошадиных сил. Машина развивает скорость 100км/час за 4,8 секунды. «Но разве для неё это достижение?» - усмехнулся Барс, - автомобиль по команде бортового компьютера перестаёт ускоряться, лишь, когда на спидометре, обрамлённом дорогими породами дерева и отполированном вручную, высвечивает  «скромная» цифра 318!»
«И по каким дорогам Марат собирается ездить так стремительно? – с сарказмом подумал Барс, - цена на такую тачку – от 250 000 евро. Начисто обворовав весь район, можно и больше бабла окучить. Но вот, чтобы дороги в порядок привести, необходимы суммы на несколько порядков больше».
Практически любая деталь автомобиля была до отказа наполнена «понтами». Начиная от двигателя, который собирают вручную, и  заканчивая спойлером   на багажнике, выдвигающимся автоматически и фиксирующимся в трёх положениях, в зависимости от скорости. Индивидуальный климат – контроль для каждого из четырёх пассажиров, телевизор в передней панели,   система навигации, вмонтированные в кресло массажёры – список предлагаемых опций был огромен. Даже рулевое кресло и то  оказалось с подогревом! В салоне повсюду использовалась кожа. Ею были отделаны потолок, сидения, руль. Причём все обивалось вручную. Но пепельница оказалась «заточена» под сигареты. «Чёрт возьми! – ухмыльнулся Барс, - а как же буржуйские сигары? Нет, тут ребята маху дали!»
- Так, Санёк, - строго произнёс Соболев, - будем надеяться на то, что удача сегодня нас не покинет. Он привёл в рабочее состояние ноутбук, включил радиоприёмник.
- В случае нарушения целостности GSM-сигнализации, - пояснил Барс, - мобильный модуль, контролирующий датчики, стоящие на дверях, двигателе, капоте, багажнике, тут же посылает сигнал опасности.
- Кому? – уточнил Балакирев.
- Ну, во-первых, самому хозяину, - Барс загнул палец, затем в РОВД. Как раз близнецам – братьям тех ментов, что собирались тебя завалить на болоте. В крупных городах такие модули завязаны и на специальные группы реагирования. А уж те преследуют   похитителя машины, пока не грохнут его.
- Ну, погнали, - Барс приготовил отмычку, словно стартовый пистолет. Малейшее нарушение сигнализации автоматически приводило   к тому, что GSM-модуль посылал сигнал тревоги. Однако сообщение по радиоканалу   было тут же перехвачено приёмником. Установленная на ноутбук программа мгновенно обработала,  перехваченный сигнал. Анализ кода сигнала и посылка кода снятия сигнализации произошли мгновенно.
- Ух, - Барс тыльной стороны ладони вытер со лба холодный пот, - повезло. Не спеша, он открыл дверь водителя.
- Могло быть и хуже? – с тревогой спросил  Балакирев.
- Очень даже, - внимательно осматривая салон, майор подтвердил опасения соратника,   - достаточно было компьютерной программе немного затянуть с расшифровкой кода сигнала  тревоги и посылкой кода отключения сигнализации, GSM-модуль успел бы задействовать звуковую и световую сигнализацию. Тут бы визгу было, проснулись бы и наши алабаи!
- Так, Санёк, - задумчиво произнёс Соболев, прощупывая каждую деталь салона, – тут у Марата наворотов, не подходи. Попробуй  вставить ключ в замок зажигания, не введя при этом пароль, опять сработает сигнал тревоги.  Считай, попался. Кроме того, в салоне установлен диктофон  с ретранслятором. Если за руль садится чужак, диктофон сразу включается, и все разговоры внутри машины будут слышать и Марат, и менты, и любой, кто подключён к системе. Кроме того, сигналом со спутника можно заглушить двигатель угнанной машины. Вот такие пироги, Санёк!
- Да, - удивился Балакирев, - такие прибамбасы, а перехват сообщения GSM-модуля и посылку кода снятия сигнализации ты всё-таки сделал.
-  Есть и более современные сигнализации пояснил Барс, слава Богу, до Нахрапова новинка пока не дошла. 
- Интересно, а что там принципиально нового, уточнил Балакирев.
- Опознание передаваемых с GSM-модуля данных, - пояснил Соболев, - происходит в виде диалога, состоящего из нескольких информационных посылок. И каждый раз сведения генерируются заново в зависимости от условий текущего времени. Представь, что в этой ситуации, даже если мы перехватываем посылку и успеваем её проанализировать, времени отключить противоугонную систему всё равно не хватит.
- Круто! – с восхищением произнёс Балакирев.
- В общем, сейчас мы Маратику в дополнение к его диктофону с ретранслятором поставим свой, - ухмыльнулся Соболев. Это модуль на основе обычного мобильного телефона. Без подзарядки работает 1000 часов в режиме ожидания и 15 часов в режиме разговора. Для наших целей этого хватит за глаза. Отныне все, о чём станут говорить внутри салона, будет записываться в памяти приёмного устройства. Не просто все, что надо, а всё! Селекцию разговора провести никогда не поздно. К тому же обеспечим личное транспортное средство господина Нахрапова малюсеньким радио маячком, работающим на частоте 433,92 Гц. И через систему   спутниковой навигации сможем отслеживать местоположение машины с точностью до пяти метров!
Закончив установку приборов слежки, Барс вновь  подключил автосигнализацию. Видимых следов пребывания соратников во вражеском лагере не оставалось. Аккуратно закрыв дверь гаража, они бесшумно перемахнули через забор и уже выверенным маршрутом вернулись обратно. 
  Рассвет  уже приближался, и Барс решил не рисковать. Он не стал будить Стрелову и завалился спать прямо в собственном джипе. Разъезжать по городу поздней ночью, точнее, в предрассветный час   просто опасно.   Общение с «органами правопорядка» было далеко не в пользу Соболева. Всякая информация наводит  на размышления. Особенно если за последние двое суток при странных обстоятельствах прощаются с жизнью пятеро сотрудников РОВД и следом неизвестно куда пропадает теневой хозяин города. В такой ситуации   каждая зацепка хороша.
Балакирев же окольными путями сразу направился на дачу профессора Жарова. Для него любая встреча с людьми, воспринимающими его не иначе как дичь,    была смертельно  опасна. Барс выставил будильник на мобильнике на шесть утра. Стрелова ещё спала. Как и подавляющее большинство ментов. Майор не стал будить соратницу и тихо удалился. В активе он имел надёжнейшее алиби: «Ночевал у подруги. Какой? Её имя – Стрелова Анастасия. Хороша? Да, и я тоже так считаю! И никто не смог бы устоять против прелестей такой обольстительницы!» Но ему не пришлось воспользоваться этим оружием.  Для марш-броска к ближайшим безопасным  банкоматам он  выбрал точное время.
 
 ***

По дороге Барс ненадолго остановился. Предстояло переслать добытую в доме Хачикяна информацию   лично Марату Нахрапову. Быстро соединившись с Интернетом, Соболев  не спеша, тронулся вперёд. Он прекрасно знал, что Нахрапов, без  всякого сомнения, или утром дома, или в служебном кабинете обязательно проверит свежие поступления по каналам  электронной связи. И натолкнётся на убойный компромат.
 То обстоятельство, что сообщение поступило с ноутбука Хачикяна, заставит Марата задуматься о многом сразу. Конечно,   перед выборами, против него начали большую игру. Кто?! Хачикян? Такое предположение бессмысленно. Сурену это абсолютно ни к чему. Для него такая операция даже не рубка сука, на котором восседаешь. Нет, для Хачикяна Марат – кислородная подушка: альфа и омега. Тот, кто вбросил компромат, ставит сразу несколько целей. Запугать Нахрапова перед самыми выборами в первую очередь и поссорить с главным подельником во вторую.
Барс поставил себя на место Нахрапова. Детально изучив запись, Марат обязательно придёт к выводу, что видеосъёмка велась Суреном или его людьми. Но для чего? Компромат – это  сила, меч, брошенный на чашу весов. Это оружие, которое в любой момент можно расчехлить и использовать в схватке балансов и противовесов. Марат быстро поймёт:  материал копился годами вовсе не для того, чтобы нанести удар.  Тем не менее, он перестанет доверять Хачикяну и его клану, потому что от намерения предать до предательства – полшага.
 Но в возникшей ситуации не это было главным. Кто же всё-таки не побоялся «вырыть топор войны»? Вот вопрос, который будет мучить действующего главу районной администрации, так жаждущего продлить свои полномочия на очередной срок. Это или имеющая силу и деньги группа «варягов» издалека, или безрассудный одиночка из повергнутой оппозиции. Оппозиционеры объединиться не могут в принципе. Они прекрасно знают, что им грозит. Тем более, если игра принимает такие обороты. Но непредсказуемая неизвестность потенциально всегда таит в себе страх. Нахрапову было чего бояться, и мало кто лучше майора Соболева знал об этом. Память, точно жёсткий спарринг - партнёр, бросила его в теперь уже далёкий девяносто пятый год.

                ***

  Батальон готовился к отправке в мятежную Ичкерию. Усиленная подготовка к боевому  крещению одновременно двухсот человек. Им всем тогда не терпелось в бой, и они боялись, что война закончится без них. Но после того, как вернулись из Чечни несколько офицеров бригады и провели   «политзанятия», появились нервозность и тревога. И было от чего. Майор, рассказывающий   об обстановке в горах, демонстративно не подходил к окнам. Нервно курил в кулак. При этом рассказывал о суперснайперах, биатлонистах из Прибалтики, поражающих   на любой дистанции  всё, что шевелится.
Он с упоением рассказывал о чеченском  чудо -оружии – автомате «Борз», который якобы по всем характеристикам превосходит АКМ, имея меньший размер и вес. При этом, показывая патрон СП-6, офицер заявил о наладке его производства у боевиков. Также он утверждал, будто этот патрон пробивает солдата в бронежилете навылет. И говорил, что бронежилет часто бывает вреден. Это мотивировалось тем, что пуля, пробив   бронежилет, входит в тело,  но, ослабленная, рикошетит от противоположной стенки бронежилета и, как мячик летает в теле, задевая жизненно важные органы. После таких замечаний многие к бронежилетам стали относиться осторожно: вытаскивать из них пластины или просто не надевать.
Из   рассказа этого горе – вояки  чеченские «панфиловцы» колоннами уничтожали нашу бронетехнику. И достигалось это большой скорострельностью гранатомётов, двадцать прицельных выстрелов в минуту. Или кавказским ноу-хау: к носовой части выстрела РПГ прикреплялись две четырехсотграммовые шашки тротила. От такой «торпеды» танк якобы разлетался на куски вне зависимости от места попадания выстрела. Вот такие «сказки» наполняли информационное поле в те тяжёлые для страны дни. А если добавить к этим легендам истеричный визг ТВ и прессы, просто вбивающим в мозги обывателей, что враги и  смелее, и умнее, и  благороднее нас.  то получалось, что ещё не пересекая границу Чечни, многие бойцы оказались просто  морально сломлены.
                ***
 

 Успешно обналичив находящиеся на трофейных карточках деньги, Барс направился на дачу к Жарову. Необходимо было отоспаться. Кроме того, в запасе у Соболева оставалось примерно полдня, и появился соблазн посвятить свободное время рыбалке. Однако перед тем как лечь спать, в общую картину стремительно развивающихся событий Барс добавил два ярких, сочных штриха. Сначала Балакирев должен был позвонить Нахрапову – «нашу» часть диалога Барс отредактировал лично. И  «подковал» соратника в проблемах узкоспециализированной информации.
- Если Марат захочет,   вычислить тебя, Санёк,   вполне возможно. Всё упирается в цену вопроса. Ведь как ни крути, а менты на болоте за тобой уже охотились. Конечно, и на старуху бывает проруха. Но, тем не менее, кто оповещен, тот вооружен. Да,  достаточно просто отключить мобильник и ни одна система поиска   его не найдёт. А вот работающий  аппарат постоянно контактирует с одной или сразу несколькими   базовыми  станциями. И современные технологии дают возможность провести обсчёт данных, полученных с нескольких БС. Учитывается направленность антенн станций и время задержки сигнала. Ведь радиоволны движутся не мгновенно.  Поэтому, зная время отправки сигнала и фиксации его станцией, а также распространение волн в эфире, можно вычислить расстояние до объекта. В зависимости от алгоритма расчётов погрешность до тридцати метров. Чтобы подобная система работала, необходимо несколько условий. Прежде всего, включенный мобильник должен находиться в  зоне действия хотя бы одной базовой станции.  Затем понадобится специальное программное обеспечение, которое по определённым алгоритмам просчитывает местоположение телефона.
- Ни фига себе, - изумлённо присвистнул Балакирев, - похоже,  роман Джорджа  Оруэлла «1984», перестаёт быть утопией. Сегодня у каждого есть шанс оказаться под неусыпным оком Большого Брата.   
- Ну, допустим, спецслужбы заинтересует далеко не каждый гражданин, - без особых эмоций продолжил прерванный монолог Барс, - а вот слежка друг за другом родителей и детей, супругов, соседей на уровне бури  в стакане воды – это совершенно реально. Например, то  мобильное устройство, что мы с тобой поставили в автомобиль Нахрапова, имеет дополнительный   модуль определения местоположения. В этом случае происходит симбиоз потенциалов мобильного позиционирования и системы спутниковой навигации.  Точность определения координат объекта – пять метров! А  наша система навигации ГЛОНАСС, даёт достоверность   до одного метра!
 - Тогда не остаётся сомнений, - ухмыльнулся Балакирев, - что в ближайшее время мультимедиа рынок основательно пополнится оборудованием и программным обеспечением, препятствующим слежке. Но, похоже, деликатность ситуации заключается в том, что все будут играть втёмную.  Например, жена по-тихому следит за супругом. Может быть, под выгодный развод материал готовит. Бах, и вычислила его координаты: не офис, а бар, или сауна!
 - А  он предполагает, - Барс победоносно взглянул на собеседника, - что слежка неизбежна. Делает вид, что ни о чём не догадывается, а сам принимает контрмеры. На запрос поисковой системы о местонахождении объекта поиска, программное обеспечение даёт искажённый ответ: да офис! Или конференц-зал. И это притом, что в действительности мобильник, а соответственно и его владелец находятся в салоне эротического массажа или загородном ресторане. С выходом на рынок мобильного телевидения любая беседа   сопровождается  видеорепортажем с места нахождения объекта. То есть, если разговор ведётся в офисе, то собеседник на своём мониторе должен видеть стройные ряды оргтехники, но не дымящийся мангал или грудастую девку, в чём мать родила.   Значит, программное обеспечение по принятию контрмер против слежки вынуждено будет решать и эти вопросы. Если объект на охоте под Можайском, а должен находиться на совещании в Москве, то кроме ложных координат придётся побеспокоиться и о необходимой на текущий момент видео заставке. 
  - Ну, это, в общем,- развёл руками Балакирев, -  продолжение извечной борьбы меча и щита. В иные времена от выпущенной из клееного рогового лука стрелы с железным наконечником никакие латы не спасали. А в наши дни и баллистической ракетой с ядерной боеголовкой не каждого испугаешь.
       - Что ж, Санёк, вот мы сейчас господина Нахрапова на вшивость и проверим, - потянулся к мобильнику Барс, - давай, звони.
- Здравствуй, Марат, - подчёркнуто сухо, и с ярко выраженным чувством собственного превосходства произнёс Александр, - заранее извиняюсь, если оторвал тебя от просмотра интереснейшего видео ролика. Ведь так забавно смотреть фильм, в котором главным действующим лицом являешься лично ты. Даже если фильм этот документальный. Или ты уже успел досмотреть до конца? Что ж поздравляю!
- Ты кто? – растерянно, но с угрозой спросил Нахрапов.
- Главный дурак района! – юродствуя, ответил Александр, - а дуракам, сам знаешь, закон не писан. Даже если это волчий закон!
- Балакирев? – в голосе Нахрапова были лишь смятение и тревога. Контролирующий разговор Барс, мгновенно скалькулировал мысли противника. Организованная группа, ставящая перед собой определённые политические и экономические задачи – это потенциальный участник переговоров. Как бы тяжелы они не были и к каким потерям не вели. Одиночка, вступивший в такую борьбу, заранее обречён на проигрыш. И его, в большинстве случаев, вполне удовлетворяет судьба камикадзе. Погибая, он постарается причинить как можно больше вреда врагам.  Но, явно враг   не спешил умирать. Это и стало причиной   замешательства Нахрапова.
- Ты угадал, - продолжая сохранять дурашливый тон, продолжил разговор Александр, - угадал с первого раза. Твоя жизнеспособность может вызвать лишь восхищение. Я никогда не сомневался, что чутьё тебя не подведёт. Ты хочешь спросить, что мне надо. Не спеши, я сам отвечу на твой вопрос. Я хочу выйти из игры. Просто дёрнуть отсюда. Далеко, далеко. Я устал от игры, правила которой устанавливают другие. А для этого мне нужны деньги. Для тебя сумма сущий пустяк, а для меня гарантия определённой экономической безопасности. Деньги в обмен на информацию. Я тихо удаляюсь, ты спокойно выигрываешь выборы. Вот и всё; баш на баш, или фифти-фифти, как тебе удобней. Спросишь, почему я так изменил свою позицию? Оказывается народная мудрость о том, что не меняются лишь мёртвые и дураки давно не соответствует действительности. Ну, как старинные приметы о погоде. Дураки меняются, и ещё как. Я – живой пример. Знаешь, и на счёт мёртвых я бы поостерёгся быть столь категоричным. В век высоких технологий!
- Хорошо, - выслушав врага, Нахрапов почти успокоился, - деньги, так деньги. Сколько и где ты хочешь получить.
- Сто тысяч долларов, - ответил Балакирев, - а где, это более серьёзный вопрос. Сам понимаешь деньги, представляют ценность только для живых. Я перезвоню тебе завтра, ближе к полудню. Ты определись с наличкой, а я подумаю о месте встречи.  Ну, всё пока, привет родным.

***

Подтянув до нужного уровня линию Нахрапова, Барс взялся за ниточку, которая вела от Хачикяна к членам его клана. Быстро облачившись в костюм чеченского боевика, Соболев спустился в подвал. Длительное пребывания в горах Ичкерии способствовало тому, что он не только в совершенстве научился имитировать чеченский акцент, но и весьма поднаторел в самом языке.
- Сурен, - обратился он к пленнику, - я хочу получить за тебя выкуп. За тебя и твою женщину. Если ты намерен жить, ты должен помочь мне.
- Какая женщина? – трусливо озираясь в сумерках тусклого освещения, дрожащим голосом спросил мафиози.
- Та, что поджидала тебя на дороге, - с похотливой ухмылкой произнёс Соболев, - твоя молодая любовница.
- Она мне никто, я её почти не знаю! – отрезал делец, - я буду говорить только о себе.
- Хорошо, - равнодушно ответил Барс, - с девкой мы разберёмся сами. Давай о тебе. Сейчас ты обратишься к своим людям. Я запишу это на видео и отошлю Ашоту. Или лучше Вазгену? Следом с твоего мобильника я позвоню и объясню ситуацию. Я реалист и понимаю: за пару суток больше ста тысяч долларов наличными им не собрать. Но если они не посчитают нужным тебя выкупить, я отрежу тебе уши,  затолкаю их в рот, зашью его. И только после этого отрежу голову и отдам её Ашоту. Или Вазгену? Как ты думаешь, кому лучше?
Коммерсант быстро согласился с требованиями похитителя. С надеждой, всматриваясь в объектив видеокамеры, он прочитал подготовленный Соболевым текст. Искренность, с которой он просил земляков о помощи, просто щипала за душу. Сурен любил жизнь и очень хотел жить. На это Барс сделал основную ставку.
Послав видео сообщение по нужному адресу, Соболев с чистой совестью отправился спать. Он намеривался проваляться в постели часа четыре, но ровно через сто двадцать минут его разбудил Балакирев. Установленный в автомобиле Нахрапова диктофон с ретранслятором передал крайне важную информацию: запись телефонного разговора. Марат вёл беседу,  находясь в машине,  и все произнесённые им фразы были слышны довольно-таки отчётливо. Но разобрать о чём говорит собеседник Нахрапова, оказалось невозможно. Прослушав запись, Барс повторил воспроизведение ещё раз.
- Здравствуй, Николай Николаевич! Нахрапов беспокоит, вашими молитвами, но не всё так хорошо, как хотелось бы. А если точнее, всё совсем скверно. Меня перед выборами хотят конкретно сделать. Нужно срочно пару крепких парней, навести порядок. Нам необходимо встретиться прямо сегодня, завтра может быть уже поздно, хорошо, ровно в девять в «Усладе».
- Ну, что скажешь? – Барс обратился к Балакиреву.
- «Услада» - это первоклассный ресторан на полпути в областной центр, - пояснил Александр, - находится на территории базы отдыха. Река, озеро, сосновый бор, заоблачные цены. Лет десять назад там бандюги куролесили. Сейчас их вытеснили менты и чиновники. Я так понимаю, Марат за киллерами едет.
- Ага, - ухмыльнулся Соболев, - и если быть совсем уж точным, нужны они ему, чтобы грохнуть тебя.
- Марат должен понимать, что после моей смерти информация дойдёт до органов, - задумчиво произнёс Балакирев., - и ему не миновать уголовной ответственности.
- Всё не так однозначно, как может показаться, - остудил пыл соратника Барс, - надо ещё доказать, что видеозапись – не монтаж. К тому же Марат практически уверен, что за тобой никого нет. Ну, попробуй встать на его место. Ещё вчера ты был никто, и звали тебя никак. И вдруг за неделю до выборов. Нет, так дела не делаются. Ты просто блефуешь. Достаточно тебя ликвидировать и всё: «есть человек – есть проблема, нет человека – нет проблемы». Ну а если пара сочувствующих тебе доходяг попадёт под горячую руку, или в оптический прицел «Винтореза», то уж, как говорится: «кто не спрятался, я не виноват!»
- Да, положение в стране сложное, надо выпить, - вспомнил старую советскую прибаутку Балакирев.
- Но нет   худа без добра, - подбодрил соратника Барс, - мордовороты, которых заказывает Марат, однозначно настроены на практическую работу. Гибкие решения – не их стиль. Лучше замочить  десять невинных, чем упустить одного виноватого. Отсюда вывод. Они перещёлкают, кого мы им выдадим в качестве врагов, то есть мишеней. Над этим надо подумать очень и очень хорошо.
Закончив разговор  с Балакиревым, Барс тут же позвонил Стреловой.
- Анастасия, так сказать, Кирилловна, как вы отнесётесь к тому, если почти молодой и в меру обаятельный мужчина пригласит вас сегодня вечером отужинать в  весьма приличном ресторане.
- В «Искушении»  что ли? – с лёгким возмущением переспросила Стрелова, - извольте, но меня туда что-то не тянет.
- Найдутся места и  интересней, - загадочно произнёс Барс, - где можно эффективно соединить приятное с полезным.
- Всё ясно, - разочарованно произнесла Стрелова, - давайте сразу расставим точки над «I». Полезное с приятным. А я уже было раскатала губы.
- Настя, - многозначительно произнёс Соболев, и полезное может быть приятным. Всё в наших руках. Только, пожалуйста, не надо никаких вечерних туалетов. Джинсы, кроссовки, неброская блузка. Просто путники заехали скромно поужинать. Давай, подходи к 19.30 в тот переулок, что за баней. Там столько цветущей сирени. Она надёжно скроет нас от любопытных глаз. Ну, всё жду!
- Хорошо, я обязательно буду! – твёрдо ответила Стрелова.
Выключив связь, Барс обратился к Балакиреву – Санёк, мы с Рэмом Львовичем сгоняемся порыбачить. До вечера ещё время есть. Тебя, сам понимаешь, с нами брать нельзя. Пока мы будем своё дело делать,  ты здесь всё для ухи приготовь, да за Суреном приглядывай. Он ещё пригодится нам живой.
- Да, конечно, - неожиданно остановился майор, - Серёга! Его так не хватает нам. Твой брат, Саня, был настоящим героем. И ты имеешь право знать об этом.
Барс присел на подвернувшийся под руку табурет и неспешно продолжил прерванный рассказ.
 **
 
Выше идти-то некуда, ну а внизу явная смерть – ледник и непроходимое ущелье. Там одно зверьё живёт. Не поверите, своими глазами видел, как от грохота из берлоги медведь вылез. Бандиты бомбардировки пережидали в пещерах, их-то ни хрена не достали. А вот трёх косолапых завалили. На хребет этот, три тысячи шестьсот метров от уровня моря, поднимались мы  почти по шею в снегу. Порой из сугробов одни головы торчали. Дорогу в снежной массе пробивали руками  и автоматами. Поэтому за день проходили от силы     восемьсот  метров. А крутизна склонов 65 градусов. В долине уже было минус двадцать.  Да на каждый километр вверх добавь ещё шесть.  Вот и выходит на высоте   мороз под сорок.
Решили мы накрыть махмутовцев лавиной, чтобы снежный вал сбросил их со склона.
Ми-8, воздушный извозчик, сквозь метель пробился чудом. Да только «по старости» смог он взять лишь один 82 миллиметровый миномёт, 120 мин и боевой расчёт. Но миномёт не добивал до махмутовцев, пришлось и его и боезапас тащить на осле в горы, поближе к «чехам» Всё было сделано ювелирно, и большинство боевиков воевать закончили навечно, но часть из них спряталась в одной из пещер. Они сидели выше нас метров на сто. И продержаться там могли не одну неделю. Сбить их со скалы можно было только авиабомбами. Да вот беда, на выходе из ущелья находился посёлок. И при использовании объёмно – детонирующих боеприпасов его просто смело бы с лица земли.
На третьи сутки у нохчей не выдержали нервы, и они решили уйти вниз в ущелье. Из пещеры они спустились на связанных автоматных ремнях, верхний конец которых держали два мощных моджахеда. Последний из них знал, что ему не выбраться из каменного схрона. Он прыгнул со скалы в водопад  и разбился. Видимо всё же надеялся, что повезёт. Мы  преследовали их, поднимаясь почти по отвесной скале. Группа, в которой были я и Серёга,  прошла по Большому Кавказскому хребту на высоте 3400 метров, чтобы обойти махмутовцев с тыла. Впереди лежала пропасть без малого километр глубиной. С такой высоты машина выглядит спичечным коробком. Несколько парней сорвались с этой высоты. Но все они падали молча, чтобы предсмертным криком не выдать расположение группы.
Уже в сумерках мы спустились на каменную полку размером с обычный подоконник. А дальше – резкий обрыв и каскад водопадов. Вот туда, скользя на задницах по скале, с высоты десять-пятнадцать метров мы и прыгали. И так несколько раз, пока не вышли к реке. Всю ночь двигались по пояс в студёной воде, на морозе в двадцать градусов. Иногда   проваливаясь в промоины, окунаясь в них с головой. Одежда покрылась коркой льда и сковывала движения. В таких условиях обычно не выживают. Можно, конечно, было остановиться, найти дров и обогреться. Но было принято решение – идти быстрее, чтобы окончательно не замёрзнуть. Этим  бойцы и спаслись от смерти. Личный состав только слегка обморозился.
А ведь весь груз тащили на себе. Пулемётчикам труднее всего: ручной пулемёт, боезапас 1,5 тысячи патронов, одежда, питание. Так свои шестьдесят килограммов, никак не меньше, Серёга, братан твой, пёр  не хуже горного осла.   Радист, он также не сильно отстаёт. Радиостанция пятнадцать килограммов, запасное питание, оружие.
Подкрались мы к бандитам вплотную и обрушились как снег на голову. Вести  прицельный огонь из автоматов мешали скалы и деревья. Подствольники на «калашниковых» тоже не помогали: чтобы гранате встать на боевой  взвод, ей необходимо пролететь пятьдесят метров. А до врага было не больше тридцати. Тогда мы просто забросали их «карманной артиллерией»,  гранатами-лимонками.   
 А Чёрного Махмута в том бою мы   не взяли. Посечённый осколками гранат, с обмороженными ногами, он всё-таки ушёл. Своё любимое оружие – ручной пулемёт,  главарь отдал телохранителям, взяв в руки более лёгкую СВД, Он понял, что в Грузию ему не уйти, и вместе с двумя верными телохранителями – арабами  спрятался на одной из чабанских кошар. Тут уж местные помогли опять. Чтобы спастись, он даже переоделся в дешёвое тряпьё. А свою мусульманскую гордость – дикорастущую бороду, оскопил «лесенкой». С такой бородой его  в морг и свезли. А не стриг он её с тех пор, как совершил хадж в Мекку. Два месяца  отсиживался этот зверь на кошаре у чабанов. Потом   всё же решился провести разведку местности. Тут-то они и нарвались на пограничников. Одна из пуль раздробила Махмуту   левую руку ниже локтя, кисть висела на одних сухожилиях. Так он её ножом отрезал, ну от потери крови и умер. А я думаю, его телохранители добили, себя спасая. Когда труп нашли, погранцы обалдели. Старая потёртая куртка, треники зачуханные на коленях пузырятся, шапочка типа «пидорка». Чистый бомж. Ну, уж никак не грозный полевой командир.

***
Ну, пока хватит, Сань, -  с трудом прервался майор, - ещё много что надо сказать. Успеем. 
– Выходим? – уловил смену настроения офицера профессор, полностью находящийся под впечатлением от услышанного.   
- Пора! – улыбнулся Соболев, - поспешим не торопясь.    
- Тут озеро есть небольшое, - едва вышли за территорию посёлка, профессор сразу взял инициативу в свои руки, - красотища неимоверная. Если бы ты, Боря, побывал там, на апрельской перекличке снегирей, да торя тропу напитанным водой голубым снегом, встретил первое весеннее солнце, тебе были бы понятны мои слова.
- Ну, Рэм Львович, - будто извиняясь, произнёс майор, - у природы нет плохой погоды. Не успели полюбоваться остатками озёрного льда на прибрежных камнях, да лягушачьими свадьбами, насладимся другим зрелищем. Я в любое время года, как в лес попадаю, сразу десять лет долой! 
 - Ну, уж ни убавить, ни прибавить, - радостно согласился профессор, - человека от земли отрывать нельзя. Дичает без земли человек. И в бетонных джунглях  порой  дикости даже больше, чем в настоящих. А по какой причине? Осознавая себя неотъемлемой частью природы, мы ощущаем духовную подпитку. Почему горожане не могут жить без собачек, кошечек, хомячков разных и прочих цветов горшечных? Они как нити, что связывают нас с Матерью-Землёй!
- Радостно-то как,  - всласть потянулся офицер, - и жить хорошо, и жизнь хороша!
- Солнце сегодня жарит неуёмно, - заметил профессор, - прямо всё плавится. Ровно не конец мая сейчас, а чистый июль. А  посмотри, Боренька, тёмный серый след тянется по ложбине, видишь? Ещё недавно здесь в половодье журчал ручей. Вот весенний поток прошлогодние заросли и смял. Хоть солнце и жарит, но пожухлая трава ещё не успела до конца расстаться с напитавшей её влагой.
Барс ликующе улыбнулся, полной грудью вдыхая наполненный фитонцидами лесной воздух. Они шли низиной, длинным, узким островом тянущейся между еловых стен. Где-то вверху бродил ветер, тревожа макушки сосен и елей, но внизу было тихо, спокойно, сумрачно. Часто под резиновыми болотными сапогами чавкала вода. Соболева охватили покой и умиротворённость. Казалось, нет в этом мире ни пленённого Хачикяна, ни жаждущего крови   Нахрапова, ни даже обречённого на верную, в случае проигрыша, гибель Балакирева. 
- Подходим, - от раздумий Барса оторвал голос натуралиста, - вот оно, озерцо наше.
Водная гладь по площади вряд ли достигала и пяти гектаров, скорее напоминая большой пруд, чем озеро. Это был просто разлив ручья, торопящегося слиться с великой Волгой. Проточный характер водообмена и создал условия для того, чтобы в столь незначительном по размерам водоёме водилось изрядное количество рыбы. Могучие ели вплотную подступали к пологим берегам, принимая на себя и ветра, и летний зной.
- Да, - заметив недоумение во взгляде Соболева, пояснил природовед, - солнце здесь над озером появляется лишь в полдень. Час-другой побалует его обитателей и уже уходит за лес. Но рыбы   круглый год хватает. Из-под первого льда в начале зимы я на блесну таких окуней таскал! Весной на  живца щука прёт. Леща хватает. А в последние годы и язь появился. Как промышленность накрылась медным тазом, да на поля прекратили удобрения и яды бездумно сыпать, реки понемногу и очистились. Сейчас худо-бедно экономика восстанавливается. Но уже на другой технологической основе. И реки так не загрязняются.
- Ну, - ухмыльнулся Соболев, - Марат с Суреном отгрохают поблизости нефтеперегонный завод, а лучше нефтехимический, здесь не только язь, и мхи с лишайниками передохнут.
- Боря! – Жаров с чувством посмотрел на Соболева, - этого ни в коем случае нельзя допустить.
- Вот и противоборствуем, - покачал головой Барс, - но, похоже, придётся ликвидировать бациллы вместе с носителями заразного начала!   
К лову рыбы знаток лесной жизни подошёл со всей присущей ему основательностью. Вместе с поплавком он забросил в воду универсальный эхолот. В руках Жарова находился дисплей прибора, на котором в режиме реального времени отображались сведения о состоянии дна и имеющейся в водоёме живности. Это значительно способствовало успеху.
Уже через пару минут натуралист подсёк покусившегося на жирного червя увесистого леща.  Соболев был не столь удачлив. Вдруг прямо над его головой на сухой ели уселась похожая на хищника птица. Её облик и полёт напомнили Барсу проворного лесного разбойника  ястреба-перепелятника. Майор тут же потянулся к биноклю, надеясь насладиться завораживающим зрелищем. Однако его ожидало разочарование. Птица огласила округу звонким настойчивым «ку-ку, ку-ку». Обратив внимание на заинтересованность напарника, естествовед оторвался от дела.
- Самец, - проговорил он, указывая на кукушку,- подругу разыскивает, вот всему лесу и объявляет.
Вокруг стояла необычайная тишина. Ветер гулял вверху и его шум не мешал различать даже шорохи мышей в прошлогодней листве. Призывный клич самца расходился далеко во все стороны. И вот на его призыв с противоположного берега озера ответила самка: «Клик-ликли, клик-ликли». Ободрённый самец  сорвался с елового сука, камнем падая вниз и, на бреющем полёте, ринулся над самой водой на манящий зов. Барс не отрывался от окуляров бинокля, Жаров тут же включил видеокамеру.
Перелетев озеро, возбуждённый самец, почти касаясь травы, по дуге нёсся туда, где подала голос самка. Но наперерез ему из кустов выскочили две небольшие птички, на вид немного меньше воробья      и бросились на него, будто и вправду это был беспощадный ястреб, разоряющий птичьи гнёзда. Кукушка и преследователи вскоре скрылись за деревьями. 
- Интересная сцена? – хитровато прищурившись, поинтересовался у Соболева естествоиспытатель.
 – Завораживает! – восторженно ответил офицер.
- Но это всего лишь так сказать, вершина айсберга, - пояснил Жаров, - главное осталось за кадром.
- Да? – удивился Соболев, - и что же?
- Это горихвостки, нижняя часть тела и хвост у них ярко-рыжие. Отсюда такое интересное название.   Птицы чувствуют в кукушке врага, - продолжил мысль  опытный орнитолог, но они, увы, погнались вовсе не за тем, кто представляет реальную опасность. Самец увёл за собой преследователей. Они увлеклись и оставили гнездо без охраны. Самка-кукушка, которую самец даже не видел, но голос, которой отлично слышал, в эти мгновения покинула своё укрытие. Отважные горихвостки отчаянной атакой на самца выдали своё гнездо. И кукушка-самка сейчас, в эти мгновения, подбрасывает в него своё яйцо.
- И что будет дальше? – вспоминая смутные почти уже за ненадобностью выветрившиеся знания, с нескрываемым волнением спросил Соболев.
- Совсем скоро, - будто от безысходности Жаров развёл руками, - хозяева гнезда вернутся. Гордые, ведь они победили. За это время в гнезде станет на одно яйцо больше. Но птицы не  могут считать! А потом из подброшенного яйца появится кукушонок. Он вытолкнет из гнезда всех своих сводных братьев, что известно почти каждому, и останется один. И приёмные родители, надрываясь,  станут неустанно кормить это ненасытное создание, так, никогда не сумев понять, кто и откуда явился к ним. 
- Грустная история, - с тоской произнёс Барс. Разыгравшаяся на его глазах драма   приобретала определённо мистический смысл.  Полукровка Марат Нахрапов, клан Хачикяна,  приехавший из далёкой, почти неведомой   страны, бороковцы – обманутые  и  обделённые. Всё это мгновенно перемешалось              в голове.
     За годы  пребывания в «горячих точках», организм Соболева свыкся с мыслью,                что в любой момент жизнь может оборваться. И  Барс настойчиво старался удержать своё  сознание в координатах бытового  материализма. Но разыгравшаяся в небе   сцена, вообще рыбалка, да, по крупному счёту,  сама поездка  в Бороков, явно приняли      мистическую окраску. Чем всё это являлось,              если не Знаком свыше?! Майор встряхнул  головой, сжал кулаки, взглянул на уже почти    скрывшееся за елями солнце. Он был    абсолютно уверен в своей правоте. Он знал,   что доведёт начатое дело до конца, чтобы ему    это ни стоило!
                ***
Боевая выучка Стреловой росла не по дням, а по часам. Ровно в 19.30 она чуть ли не на ходу запрыгнула в автомобиль Барса, с точностью, до секунды появившийся в назначенное время в условленном месте. Одетая «по форме»: джинсы, кроссовки, футболка, парик, тёмные очки Анастасия была настроена крайне решительно. Едва выехали за город, как разговор, после нескольких, мало, что значащих фраз, тут же перешёл к злободневным, животрепещущим темам.  В это время по радио передавали новый хит.  О тяжкой судьбе русского народа надрывался певец   « … только  в пролитой крови, покаянью нету брода».  Офицер  с презрением отключил звук. 
 - На дворе уже совсем другая эпоха, а они мыслями никак не могут выкарабкаться из лихих девяностых. Читаю тут на днях книжку. Автор – умница. Пишет о серьёзных вещах и очень неплохо. И вот по глазам, как вспышка, ударила фраза: «Да и найдётся ли на безбрежных просторах этой огромной страны хотя бы один человек, который откажется выпить на дармовщину!» Явный стереотип: русский, значит пьяница. Такой же, как представления о неуёмной любвеобильности французов, непомерной заботе американцев о собственном здоровье, немыслимом, недосягаемом уровне компьютеризации Японии.   Нам вольно или невольно пытаются навязать, что русский пьяница испокон веку: был, есть, и будет. Он – бездельник. К тому же растяпа, и безответственный человек, координаты, мышления которого определяются краеугольными словами: авось, небось, давай.
- Эти утверждения легко опровергнуть,- горячо поддержала собеседника Стрелова, - возьмём для начала хотя бы  три этноса, которые сегодня играют на планете не последнюю роль: немцев, японцев, китайцев. Далеко не будем углубляться, хватит последних   пятисот лет. После Крестьянской войны и религиозных реформ начала шестнадцатого века    Германия впала в глубокую прострацию. Редкий непьющий человек в эти годы обычно принимался за иностранца. Великие географические открытия, создание колониальных империй, войны за раздел мира – всё это прошло мимо Германии. Тон задавали португальцы, испанцы, голландцы, англичане, французы.  Но никак не немцы! Попытка Прусского короля Фридриха переломить ход событий закончилась поражением в Семилетней войне.
 Япония. Страх перед внешним миром заставляет руководство страны принять программу самоизоляции. Сношения с другими странами сведены почти к нулю.
Китай. Пришедшая к власти на волне антимонгольской борьбы китайская династия Мин к середине семнадцатого века полностью себя дискредитировала.  Захват страны маньчжурами многие ждали как избавление. Поэтому сопротивление агрессии было крайне слабым.
- В общем, - цинично заметил Барс,- ни немцы, ни японцы, ни китайцы отнюдь не являлись  в эти годы олицетворением прогресса, динамики, высоких духовных качеств. Скорее наоборот.
     В этот миг световой индикатор показал, что находящийся в собственной машине Нахрапов, вышел на связь. Движением руки Барс предложил соратнице прервать разговор. В автоматическом режиме начал действовать  прибор, усиливающий слух. Важнейшей частью настройки стала селекция воспринимаемых звуков. Все шумы:  музыка, пение, крики  просто отсекались. 
- Добрый вечер, Николай Николаевич! Добрый вечер! - Нахрапов откровенно вёл себя заискивающе, он осознавал свою полную зависимость от собеседника. - Я уже выехал, буду в девять, как и условились.
Его «деловой партнёр» похоже, тоже ощутил нескрываемое подобострастие. Однако проявление слабости духа в любой ситуации не может идти на пользу дела. И «коллега» ответил спокойно, явно подбадривая растерявшегося от непредвиденных трудностей заказчика.
- Всё нормально, Марат! Решали и не  такие вопросы. Встретимся, всё детально обсудим.
 Они обменялись ещё парой-тройкой дежурных фраз, и Соболев почувствовал, как Нахрапов вновь проникается уверенностью в собственных силах. Вскоре разговор закончился. 
   - В наши дни, - вернулась к прерванной беседе Стрелова, - для многих русских  немец – воплощение порядка и дисциплины, аккуратности и трудолюбия, практичности и деловой хватки. Но ещё в эпоху Наполеона для немцев олицетворением этих качеств были французы: холодные, рассудительные, практичные.  Мечтательные немцы противопоставляли французским ценностям близость к первозданной природе, свободу  творчества, источником которого должно быть сердце, а не рассудок. Но  прагматизм, слепая вера в прогресс и человеческий разум взяли верх. Французский порядок победил немецкий беспорядок. Вся Германия была покорена армией Наполеона.
- И как раз в эти же годы, - заметил Соболев, - созданная маньчжурами империя   всё больше и больше отстаёт от мировых лидеров. Англичане навязывают торговлю опиумом, полагая, что каждый китаец должен стать наркоманом. Когда же руководство Китая пытается хоть как-то исправить положение, начинаются опиумные войны. Армия   разбита, завоз наркотиков продолжается. В эти годы мировое сообщество воспринимает Поднебесную как дряхлого, больного ни на что не годного человека. Разговоры о молодом, полном сил и безудержной энергии драконе, темпами роста пугающем весь мир, начнутся  лишь через сто пятьдесят лет. Япония продолжает оставаться закрытым государством. Отсталость, неповоротливость, неспособность идти в ногу со временем – это самые нейтральные характеристики японского общества той эпохи.
- А вот в пятидесятых годах девятнадцатого века, - словно удивляясь сказанному, заметила Анастасия, - немцев будто   подменили. Орднунг - классический немецкий порядок в те годы окончательно обуздал опасное тяготение к хаосу, искони присущее нации. Начинается невиданный промышленный взлёт, а за ним войны Бисмарка, захват колоний, Первая Мировая война.  Японцы ринулись следом. Революция Мейдзи открыла страну для мира. Едва успев избавиться от статуса полуколониального государства, Япония развязывает агрессию против Китая,  Кореи, России. Китайская буржуазная революция произошла почти на полвека позже. Но она не принесла стране ни роста мощи, ни процветания.  По сути дела, до самой кончины Мао Цзе Дуна Китай топтался на месте.
- А ведь немецкий натиск не закончился разгромом в Первой Мировой войне, - с сарказмом заметил Соболев, - немцам понадобилась вторая. Как и японцам. Проиграв всё в этой войне, обе державы устремили свои усилия на технический прогресс. В наши дни это две высокоразвитые нации, с именем которых связывают процветание, дисциплину, ответственность. Но всё-таки всё не так просто. Сегодня самая большая проблема двух этих народов – вымирание населения. Рождаемость несравнимо ниже смертности. И если в Германии проблема хоть как-то решается за счёт мигрантов, то в Японии с её традиционной замкнутостью ситуация намного сложней.   А  в Китае   идёт промышленный бум. Такой   же был в Германии сто, а в Японии пятьдесят лет назад. Мы говорим сейчас   о молодой, цветущей нации, преисполненной оптимизма и великих целей. Так оно и есть. Но никогда не надо забывать историю.
  Установленная в машине Нахрапова подслушивающая аппаратура вновь показала наличие связи. Человек, которого Марат величал Николай Николаевич, сообщил, что он успел прибыть в заведение и заказать лучший столик на двоих.   
Эта информация определённо облегчала задачу разведчиков. Ведь они уже даже знали, где лучше расположиться, чтобы уверенней вести слежку.  Казалось, удача на крыльях несёт их к полному успеху. Но Барса всегда напрягали такие частые успешные совпадения. Ведь за любым невиданным подъёмом непременно следует падение. «Слишком хорошо, тоже плохо», - обычно останавливал он себя в подобных ситуациях.
- Смотри, - удивляясь собственным выводам, закончила мысль Стрелова, -  за пятьсот лет каждый из трёх народов несколько раз менял вектор своего развития. Никакого постоянства и, тем более      предопределённости, нет и в помине. Взлёты чередуются с падениями. Примеры можно продолжить: Испания, Швеция, те же США. Ну и, конечно же, наша Россия.  Русское экономическое чудо  1909 -1913 года, это один разговор. А полный обвал 1992-1998 – совсем другой. Какой он – русский человек? Бесстрашный воин, участвующий в походе на Византию, или прижимистый мужик, прячущий от приехавшего за данью монгольского баскака осевшую на дно сундука монету? Сподвижник Ермака, деяния которого сопоставимы с достижениями экспедиций Кортеса и Писарро?   Трудолюбивый мастеровой эпохи  Алексея Михайловича Тишайшего, не пьющий, не курящий, набожный? Именно о таких сказано: Святая Русь. А может быть это пьяный матрос-анархист, громящий винные подвалы революционного Петрограда?
 - Да, они все  совершенно разные, - согласился Барс, но если СМИ,   представители культуры, политики будут непрерывно программировать народ, что мы неудачники и умеем только водку пить, но надо не стыдиться этого, а гордиться этим, то дело далеко не пойдёт. Многие болтают о национальной идее. Я думаю, надо заставить себя поверить в то, что мы лучше, мы сможем. Ни в чём нет предопределенности. Всё в наших руках! 

  ***
 

На автостоянке перед заведением расположилось несколько десятков шикарных иномарок. Не довольствуясь заводскими стандартами, владельцы некоторых из них расписали своих любимцев в соответствии с собственными представлениями о прекрасном. Яркая, броская русалка, расположившаяся среди свирепых морских чудовищ, явно была сделана через трафарет. Такая работа могла стоить никак не больше пятисот долларов. А вот сложный рисунок на тему звёздных войн, сплошь покрывший «Опель Астра», был, без сомнения изготовлен художником-профессионалом. И обошёлся хозяину,  по крайней мере, в десять раз дороже соседней русалки.
 Однако внимание Барса в большей степени привлёк скрытый тюнинг.  Чуть поодаль от «Опеля Астра» стояла заурядная на вид «Волга», обычно именуемая не иначе, как «баржа». Никаких цветочков-ягодок на ней не было и в помине. Строгий чёрный цвет без всяких излишеств. Соболев прекрасно знал, кто предпочитает для поездок в шикарные рестораны такие неприметные на вид машины. Это мог быть богатый директор убыточного по документам предприятия, где рабочие уже и забыли, как выглядит зарплата. Или «теневик», который предпочитает быть, а не казаться.  Барс не сомневался, что «начинку» автомобиля поменяли без остатка. В «баржу» несомненно, вогнали трёхлитровый двигатель от внедорожника, смонтировали автоматическую коробку передач, полностью модифицировали тормоза, амортизаторы. 
Майор  лично знал, на что способны отечественные авто-мастера. Едва он приобрёл «девятку», приятель посоветовал обратиться в мастерскую, чтобы увеличить мощность двигателя. За вполне приемлемую цену умельцы поставили новый карбюратор с увеличенными жиклёрами, сменили коленвал и   распредвал, отполировали впускной коллектор. Мощность мотора сразу возросла на треть! Соответственно под двигатель пришлось «подработать» трансмиссию и тормоза. Покупая джип «Форд-экспедишен», Барс расставался с любимой «девяткой» чуть ли не со слезами.
 Майор ещё раз внимательно осмотрел автостоянку. Он вовсе не удивился бы,  увидев «ушастый запор» с вертикальным взлётом или старенькую на вид «Победу» с бронированным кузовом и функциями амфибии.
На пороге заведения их встретил швейцар. Безукоризненно отглаженный смокинг, пятнистая бабочка под массивным подбородком, белые полотняные перчатки, лаковые штиблеты. Костюмный ансамбль должен был производить соответствующее впечатление. И это явно удавалось. Выставив вперёд массивное пузо, он с высокомерием осматривал потенциальных клиентов. Однако взгляд оловянных глаз не выражал ровным счётом ничего. Похоже, привратник занимал   должность далеко не первый год и вполне освоил науку о том, как прятать свои мысли. Однозначно, он ценил свою работу и, без сомнений  гордился ею. Барс тут же представил, как швейцар учтиво кланяется одним завсегдатаям: растекаясь в обаятельной улыбке, отвешивая поклоны, даже прогибаясь. Дружеским кивком приветствует других, считая их равными себе. С равнодушным презрением встречает третьих: тех, кто оказался в заведении случайно, в первый и, скорее всего, последний раз.
Соболев и Стрелова были для него из тех, кто мог пройти фейс-контроль на грани возможного. Он без малого готов был уже поднять вопрос о плате за вход. За таких клиентов по голове не погладят! Но в самый последний миг по непонятной, скорее всего и для него самого, причине остановился.
Внутреннее убранство заведения чем-то напоминало хоромы находящегося в данный момент в подвале Сурена Хачикяна. Кругом бросались в глаза выспренность и помпезность. «Гремучая смесь барокко и барака», - с ухмылкой отметил про себя Соболев, - типа, рожу помыл, а о том, что ниже забыл». Что сразу приятно удивило, в ресторане играли живые музыканты. Упитанный, благообразный тапёр с длинными, седыми волосами, весьма диссонирующими с его предпенсионным возрастом, двое на вид изрядно спившихся гитаристов средних лет и молодой, прыщавый парень, управляющийся с синтезатором. По сути дела, быстро понял Барс, всю «производственную нагрузку» на своих плечах нёс электронщик. Но, конечно же, посетители ни за что не согласились бы платить «хорошие бабки» за музыку, которую «делает» компьютер и прилагающийся к нему настройщик.   Чем это отличается от караоке или, того хуже, просто от проигрывания дисков?! Тапёр же, как и  гитаристы были живыми, настоящими, одним словом людьми. С такими не жалко   и поделиться.
Пели только на заказ. По сцене вальяжно расхаживала высокая, пышногрудая, вокалистка. Впрочем и остальные округлости  дамы не вызывали сомнений. Рядом с эстрадой располагался небольшой помост с размещённым в центре отшлифованным человеческими телами металлическим шестом. Вокруг шеста извивались три девицы, пытаясь гармонизировать движения с музыкой. И хотя на вид мастера стриптиза    были весьма неплохи, пластики и грации им, явно не хватало. Взглянув на них, майор поймал себя на мысли, что боится как бы девицы, споткнувшись, не полетели с помоста вниз. Похоже, администрация решила сэкономить на стриптизе и вместо профессионалок приняла на вакантные должности девочек с улицы. Впрочем, раздевались они вполне мастерски и  манящие части тела выставляли напоказ так азартно, что публика готова была простить им все недостатки.
Вокалистка тоже, явно не  отличалась голосовыми данными, но большую часть ляпов затушёвывал компьютер. Однако грудь, бёдра и прочие прелести певицы были вполне настоящими. Одним словом,  устоявшееся положение вещей удовлетворяло всех. Тапёр, на правах администратора музыкального коллектива, изящно и с чувством собственного достоинства брал деньги у клиентов и приятным баритоном провозглашал, кто, зачем и почему заказал песню. По непонятной причине он объявлял это сначала на английском языке, и лишь затем дублировал фразу на русском, непременно с английским акцентом. Соболев про себя заметил, что ёрничать в заведении все научились профессионально. Впрочем, он попал в чужой монастырь, и вспоминать о своём уставе не приходилось.
Войдя в зал, Барс быстро окинул помещение цепким взглядом. Свободными оставались не менее половины столиков. Похоже, публика просто ещё не собралась. Но присутствующие в подавляющем большинстве выглядели солидно. Мужчины почти поголовно оказались одеты в шикарные костюмы классических цветов, дамы в строгие вечерние платья. Майор быстро понял, что опростоволосился с выбором одежды. Но отступать было некуда.
Теперь он уже не сомневался, что в заведении непременно имеются и сауна с девочками для одиноких мужчин, и бильярд. Это резко усложняло задачу. Нельзя было исключить, что Нахрапов и его напарник  в целях безопасности перенесут деловую часть беседы в одно из укромных мест. А это обстоятельство могло полностью лишить соратников возможности подслушать их разговор.
Стараясь заранее не нагонять страстей, офицер,  обаятельно улыбаясь, подарил несколько дежурных комплиментов своей спутнице. Анастасия, быстро поборов, вызванную собственным видом неловкость, принялась активно подыгрывать ему.
Навстречу им уже спешил администратор. Он предложил на выбор несколько столиков. Чисто рефлекторно Барс выбрал место у стены. Это давало определённую защищённость тыла и позволяло, оставаясь малозаметным, иметь хороший обзор.   
  В поле зрения показался Марат Нахрапов в сопровождении высокого, крепкого, одетого с иголочки мужчины. Всем своим видом напарник Нахрапова пытался проецировать солидность и значимость. Но Барсу хватило даже взгляда, чтобы определить, кто перед ним. Покатый, в глубоких морщинах лоб, мутные, близко посаженные глаза, выдающаяся вперёд челюсть, сплошь покрытые татуировками кисти и пальцы рук.  Вне всякого сомнения, этот  человек немалую часть своей жизни провёл в местах не столь отдаленных. То  есть торчал, чалился, топтал зону, мотал срок. В общем, работал на хозяина. Говоря юридическим языком, отбывал меру наказания.  И  в том смертельно опасном, душном, вонючем мире, чувствовал себя ничуть не хуже, чем на воле.
Стараясь ничем не выделяться из толпы (и без этого хватало признаков), Соболев заказал себе водки, даме вина и изрядное количество холодных закусок. Наполнив фужеры минералкой, Барс чувствительно посмотрел в глаза Стреловой и тихо сказал.
- Ну, что Настя, выпьем за нас. Чтобы у нас всё было, но за это нам ничего не было!
Направив небольшую, незаметную антенну в сторону столика, за которым расположились Нахрапов с напарником, Барс жестом предложил Стреловой приступить к ужину. Наступило время работы. Но «клиенты» вовсе не спешили говорить о деле. Похоже, они собирались основательно отдохнуть. И Барс уже почти не сомневался, что плотный ужин будет дополнен и другими, не менее интересными мероприятиями.
Весь, обратившись в слух, Соболев, тем не менее, чётко контролировал ситуацию в зале. К этому времени стриптизёрки  успели побросать на помост всю снятую с себя одежду. Не забывая выпивать  и закусывать, публика чинно следила за их действиями. Всё было весьма прилично. Никто ещё не успел опьянеть настолько, чтобы приступить к битью посуды или купанию в фонтане. Но Барс не сомневался, что фаза веселья, когда разгорячённые посетители начнут заваливать на столы сексапильных официанток и вырывать у вокалистки микрофон, наступит весьма скоро.
  Нахрапов с напарником продолжали болтать о всякой ерунде, вовсе не собираясь переходить к делу.  Закончив выступление, стриптизёрки покинули помост. Но на него тут же взгромоздились два до неприличия накачанных мужика. Поигрывая мышцами, они разошлись в разные стороны помоста, рекламируя публике свои обнажённые торсы.
«Ого, - удивился Барс, - программа здесь, надо заметить, насыщенная. Не удивлюсь, если следующим номером будут собачьи бои». Администратор огласил звучные имена и титулы гладиаторов. Раздались аплодисменты, громкие одобрительные выкрики. Бойцы окинули один другого угрожающе-презрительными взглядами, норовя броситься в бой, как бык на тореадора. Выполняющий функции рефери администратор властным жестом потребовал, чтобы слишком горячие парни, вслед за бойцами вскочившие на помост, немедленно покинули место ристалища. На нём должны остаться лишь главные лица, главные и единственные.  На этой сцене излишни актёры второго плана, а тем более массовка: хор, кордебалет, миманс. 
Барсу не понаслышке было знакомо это  переживание  считанных секунд перед началом боя. Когда рефери на ринге даёт последние наставления, но уже почти невозможно уловить смысл сказанного. И ты рассеянно слушаешь его, но всё внимание направлено только на соперника. Ведь в ближайшие несколько минут лишь от него будет зависеть твоя судьба.   Предсказания и пожелания, ставки и рейтинги, слухи и сплетни: всё это отделяется невидимым, но непреодолимым барьером и боец остаётся один. Ни ревущая от возбуждения толпа, ни что-то шепчущий в минутном таймауте тренер, ни разглаживающий кровоподтёки и наскоро латающий рассечённые брови катмен: никто не может тебе помочь. Все они рядом, близко, до них, казалось бы, рукой подать. Но в то же время они бесконечно далеко, и ждать помощи неоткуда.
Конечно, парни на помосте делали шоу. Но они честно отрабатывали жалованье. Бойцы сразу начали в высоком темпе, осыпая друг друга градом быстрых и точных ударов. Эффективность гармонично сочеталась с эффектностью. Прямые в голову, сокращение дистанции, мощные апперкоты по корпусу. Они ни на миг не забыли, что их бой,  прежде всего зрелище и делали всё, чтобы оно было азартным и захватывающим. Барс не сомневался, что подавляющее большинство посетителей заведения просто жаждут, чтобы и без того уже покрытые шрамами лица бойцов превратились в кровавый фарш. Лопаясь в области глаз и на скулах, заплывая гематомами.
 Настоящий бой без дураков выматывает уже через пять-семь минут.  Бойцы заметно утомились, всё чаще стали входить в клинч. Шумное, прерывистое дыхание разносилось по залу. Как долго должно было по замыслу организаторов продлиться представление, Барс не знал. Но он прекрасно понимал, что зрители не примут возни двух гладиаторов-супертяжей. Нет, герой  должен остаться только один. Соболев чувствовал приближение развязки. Сама логика развития подсказывала её. В этот миг один из бойцов провёл точную серию боковых по корпусу. Противник согнулся, пытаясь поставить глухую защиту. Но удары накатывались непрерывным шквалом, волна за волной. Пробивая защиту из перчаток и предплечий, они достигали жизненно важных точек. Ноги бойца подкосились, и он под радостные крики восторженной публики вывалился за пределы помоста. Отсутствие канатов на импровизированном ринге основательно способствовало  падению. Боец рухнул красочно, будто на съёмках фильма.
«Скорее всего, - с сарказмом подумал Барс, - в предыдущем поединке роль проигравшего досталась нынешнему победителю. Каждый по-своему зарабатывает на кусок хлеба!» «Хотелось бы увидеть, как поведут себя на месте этих гладиаторов те, кто здесь громче всех   кричал: «Давай! Бей! Добивай!» Он тут же отогнал плотоядную мысль, борясь со звериным началом внутри себя. Хватало и настоящих проблем.
***
Нахрапов растерянно смотрел на дубасящих друг друга бойцов.  Никак не удавалось прогнать прочь тревогу. Конечно, напарник говорил о серьёзных, ответственных вещах. Но Марат практически не слышал собеседника. Память уносила его в далёкое, вовсе не безоблачное детство. 
  …Ну, так что, чмо, бабки принёс? – поигрывая велосипедной цепью, Сашка Слон сурово   смотрел  из-под кустистых бровей.   
Лысый и Барсук, его   оруженосцы и прихлебатели, ехидно улыбаясь, упивались чувством собственного превосходства. Хотя превосходство это являлось чистым блефом. Без Слона они были, как бараны без пастуха.
 - Принёс. Вот. – Марат протянул вперёд дрожащую руку, с трудом размыкая непослушные пальцы.
- Да ты, в натуре, кабан, за лохов нас, что ли, держишь? Тебе сколько было сказано?! -  Слон, раздувая грудную клетку и сжимая кулаки, вплотную придвинулся к жертве. В это же время Барсук, получив незаметный сигнал,    юркнул за   спину Нахрапова и присел на корточки.
- Больше нет, - заплакал юнец, размазывая слёзы по щекам, -  это всё.
- Ты, смотри, братва, а фраер-то оборзел. – Слон обвёл округу победоносным взглядом.  Устрашающе взглянув на Нахрапова,  он прокричал  прямо в лицо.  - У твоей мамаши, блин, бабла хватает, ты пургу не гони!
И   тут же нанёс короткий точный удар в солнечное сплетение.
У Марата сразу перехватило дыхание, в глазах померкло. Споткнувшись об  упитанного Барсука, он полетел назад вниз головой.  Неуклюже размахивая руками,  паренёк   пытался хоть как-то сохранить равновесие. Ударившись о землю затылком, он перевернулся и, безвольно распластался по земле.
 Слон, перепрыгнув через Барсука, схватил смертельно  испуганного мальчонку за щиколотки и оторвал от земли. Подняв  на вытянутых руках, Слон стал трясти его так,  будто в   лапищи к нему попал не человек, а маленький коврик из прихожей.  Быстро устав, он опустил, уже простившегося с жизнью, Нахрапова на землю и, задрав лицо к небу, дико заржал.
- Ты смотри, честный! – Удивленно произнес Слон, закончив смеяться.  – Ладно, верю! В общем, так,  деньги будешь отдавать мне. А чтобы не удумал чего,   прямо сейчас произнесёшь клятву верности.    
Лысый схватил жертву за плечо и с силой надавил вниз.
- На колени, мразь!
- Да ты не дрейфь, фраерок! - Почти добродушно произнёс Слон. – Поклянёшься в преданности и будешь моим надёжным рабом. А я ведь не только бабло с лохов состригаю, я же ещё и крышу держу.
- Лижи  ботинок, баран, - объяснил Барсук, отпустив лёгкий подзатыльник, - да  быстрее. А будешь бычиться, дерьмо жрать заставим!
Сгорая от стыда, Марат, заливаясь слезами, смотрел на грязную, истоптанную обувь своего мучителя. Втайне  он ещё надеялся, что   происходящее просто  ужасный сон, который всё же, в конце концов, прервётся.
  - Не понял, что ли? – Прогнусавил Лысый.  - Или тебе по-другому объяснить, урод?
- Ладно, Лысый, не шугай, он и так уже всё усвоил! - На фоне своих дружков, конченых ублюдков, Слон выглядел даже несколько респектабельно. – Давай, друган, поначалу всем нелегко, потом привыкнешь!
По пути познания двух истин: сила есть – ума не надо и прав тот, у кого больше прав,   Марат Эдуардович Нахрапов –  (а в означенный период просто Марик)  сделал в этот тёплый сентябрьский день   первый   в  своей жизни шаг.
Тут же, пристроившись за мусорным ящиком,  две бездомные собаки   пытались заняться продолжением рода. Шелудивый кобелёк, явно помесь таксы и пуделя, был тощеньким, кривобоким, совсем убогим. Его подруга,  почти благородных кровей, наоборот являлась образцом статности и совершенства. 
  Пёсик, жалостливо скуля, задрал вверх передние лапы.  Приноравливаясь,  он все время  падал и спотыкался. Самка терпеливо ждала, устремив гордый взгляд вперёд, в сторону пустыря, простершегося за новостройкой.
- Ты смотри, что делают, твари! – Делясь мыслями, возмутился Слон. - Это ж надо, каждая дрянь будет тут мне! Нет, ну беспредел же?
  Его взгляд упал на кусок арматуры длиной около  полуметра.  Бесшумно подняв прут, Слон,  крадучись, стал   приближаться к потерявшим бдительность животным. Сократив дистанцию, он метнулся  вперёд. И, сделав короткий замах, с выдохом опустил  металлический обрубок на спину ничего не подозревающего кобеля.
Удар мгновенно  раздробил позвоночник.  Дико взвыв, пёс, судорожно дёргая ногами, завалился на бок.  Нестерпимая боль  пронзила  маленькое, худосочное тельце.  Не находя выхода, она конвульсивными  импульсами клокотала  в парализованных мышцах. Из глаз  пёсика выступили слёзы. Постепенно его плач становился всё тише и прерывистей.  Но   затухающие содрогания    ещё  долго трясли   умирающую плоть. 
Нахрапов с безумным ужасом смотрел на  разыгравшуюся, на   глазах, дикую сцену. Всё тело  охватила мелкая дрожь. Закрыв лицо ладонями, он заскулил, вторя, погибающему псу.
- Эй, чудик! – Донеслось, откуда-то  издалека.  - Да ты, я смотрю, вообще полный тормоз. Ладно, вали отсюда. И знай, слово пикнешь – живого сварю и съем.
При этих словах Слон снова закатился диким хохотом. Приятели, льстиво заглядывая вожаку в рот, как могли, поддержали его. А  Барсук, проявив инициативу, на дорогу поддал Марату пинка.
   Не успел ещё Нахрапов   покинуть  новостройку, Слон подошёл к Барсуку и, отпустив ему затрещину, от которой тот откатился за бочку с гудроном, сурово сказал.
- Ты что тут   руки распускаешь? Рамсы попутал?  Будешь бычиться, раком загну!   
Случилось так, что никто из обидчиков Нахрапова не дожил до дней, когда он вошёл в силу. Марат так и не смог отомстить им за поруганную честь и это всю жизнь тяготило его, в тяжёлые минуты, возвращаясь гнетущими душу воспоминаниями.
***
 
- Да, Марат, - выводя собеседника из состояния полузабытья, после долгого молчания заговорил напарник Нахрапова, - жизнь скверная штука. Изо всех щелей несёт мерзостью.
Барс весь обратился в слух. Ведь одно-единственное не расслышанное или неверно понятое слово могло свести на нет все усилия.
- Увы, Николай Николаевич, - согласился с собеседником Нахрапов, - к сожалению, вы абсолютно правы.
 Соболев невольно  взглянул на своих «подопечных». Конечно, Николай Николаевич   на воле без сомнения вынужден быть разобраться, чем литературный русский язык отличается от фени. И, возможно, даже брал уроки если не письменной то, по крайней мере, устной русской речи. Ведь в обыденной жизни значение орфоэпии, несомненно, выше роли орфографии. И, тем не менее, как дерьмо из прохудившейся канализации, из него отовсюду вылезала уголовно-криминальная сущность. Барс мысленно мог назвать его лишь «Коляном».
- Кто мы в этом мире? – продолжил мысль Нахрапов. – Неприкаянные странники, чужой волей заброшенные на полигон испытаний на прочность. И едва успеваешь разобраться с проблемами, как наступает время уходить из жизни, уступая дорогу следующему поколению страдальцев.
- Уместно вспомнить старое четверостишье, - с сарказмом произнёс «Колян», - «Бог в игре с людьми так не серьёзен. А порой и на руку не чист. Видимо, он не религиозен. А быть может, даже атеист».
- Вы трижды правы, Николай Николаевич, - искренне, без всякой лести ответил Нахрапов, - но, к сожалению, оттого что мы познаем мерзкие законы мироздания, они не станут лучше. Как и прежде, всё остаётся точно в курятнике: бей ближнего, гадь на нижнего и лезь наверх. Альтернативы нет. Когда  бьёшь ты, остаются издержки лишь нравственного характера. А вот если тебя, становится страшно. Такое чувство, что стоишь голый на городской площади и на тебя все тычут пальцами со словами: «Ну, и мудило!»
-    Это ещё не тот страх! - Ухмыльнулся «Колян». -  Вот когда непрерывно ощущаешь в центре лба, как по нему ползёт точка лазерного целеуказателя  винтовки. И куда бы ты ни спрятался, это состояние не проходит. Настоящий ужас: животный, панический. Тебя же, Марат, твой трепет только подстёгивает, вселяет силы. А удача всегда на стороне сильного. Слабых не любит никто, даже их собственные слабости!
-Ты считаешь, что этот вахлак, - «Колян» заговорив о главном, тут же для удобства выражения мыслей, перешёл на «родной язык», - которого упекли в психушку, может быть не один. Допустим. Но подумай, если бы серьёзные люди сделали на него ставку, то это произошло бы задолго до начала предвыборной кампании. Значит, если у него есть подписка, то это такое же мудачьё, как он сам.
- Всё дело в том, что в нашем районе реально нет контингента, способного  пойти на такую авантюру. Все прекрасно понимают, что у любого из подобных начинаний, в принципе, может быть только один финал. - Задумчиво произнёс Нахрапов. - Остаётся предположить, что мы имеем дело с совершенно случайными игроками, которые просто не предполагают всю меру грозящей им опасности.
- Порой бакланьё, да разные сявки так намутят! - Колян перевёл информацию в привычные для себя смысловые координаты. - И людям не так-то просто разобраться. Твой Балакирев в натуре грузится.
Наступила долгая пауза. Барс с опаской про себя отметил, насколько близок к истине Нахрапов. С точки зрения здравого смысла его поведение было насквозь пропитано духом авантюризма. Зачем он ввязался в эту смертельную схватку?! «Любовь к Родине? Ха-ха-ха! Вы ещё скажите, сударь, что подожгли дровяной склад, чтобы обогреть улицу скованного  зимней стужей города. Пожалуйста, лгите правдоподобней!» Да, причины, заставившие Барса вступить в битву, были из сферы тонких материй. И многим, слишком многим их не понять. Но Соболев вовсе не намеривался кому-то что-то доказывать или объяснять. Он верил в собственную правоту, и для него это было вполне достаточно.
- В последнее время вокруг меня слишком много случайностей, - с лёгкой дрожью в голосе вслух подумал Нахрапов, - представить только! Трёх  моих лучших ментов завалили. Но кто?! Какой-то сбежавший из части солдат-срочник. Сколь  велики были шансы, что пути охотящихся на Балакирева парней и этого придурка пересекутся? Один на … миллион! Но, тем не менее, это произошло. Всё больше убеждаешься, что случайность – это закономерность, законы действия которой пока ещё просто не познаны.
- Марат! – грубо оборвал Нахрапова собеседник, - ты становишься  не на тот путь. Сломался – значит, проиграл, в натуре. Перемочим всех! Одним больше, другим меньше. Без базара, я тебе гарантирую!
- Минутная слабость, Николай Николаевич, - Нахрапов виновато взглянул в глаза подельника, - знаете ли: пошли уже вторые сутки, как пропал Сурен. От него нет никаких вестей. Но вести пришли от Ашота. Некто через Интернет угрожает что вышлет голову Сурена наложенным платежом, если не получит за неё 100000 долларов. Не думаю, что такую акцию могли совершить лохи. Видеозапись полностью подтверждает, что Сурена захватили. И к тому же они не побоялись продублировать угрозы звонком на мобильник! Возможно, эти люди и не связаны с Балакиревым. А если?!
 – Марат! – Колян положил на плечо подельника тяжёлую сплошь покрытую татуировками кисть руки, - завтра утром я пришлю тебе двух конкретных пацанов. Не успеет Балакирев выйти на связь, они тут же определят его положение на местности. И начнётся охота. Второй звонок может и не понадобиться. За бабками Балакирев придёт не один. Мои люди обложат их всех, как волков. Выследят и завалят: один два или пять – это не важно. Так что, друг, спи этой ночью безмятежно!
- Хорошо, Николай Николаевич, - облегчённо вздохнул Нахрапов, - вы меня успокоили. Будем поддерживать связь.
- Что ж, - твёрдо рассудил  Колян, - завтра предстоит нелёгкий день. Я полагаю, плотно оттянуться мы сможем,  когда встретимся отметить нашу полную победу. Не только над фраером, возомнившим из себя неизвестно кого, но и над всем Бороковским районом. Главное – перемочить беспредельщиков, а остальные сами прогнутся. Я предлагаю тост за нынешнего и будущего главу Бороковской районной администрации Марата Нахрапова!
  ***
 

 - Извините, можно пригласить на танец вашу даму? - от неожиданности Соболев даже немного вздрогнул. Всё внимание  Насти было сосредоточено на том,  чтобы её не смог узнать Нахрапов. И вот в миг, когда блестяще проведённая операция практически подходила к концу, возникли непредвиденные обстоятельства. События могли приобрести любой  самый непредсказуемый оборот. К Барсу приблизилось рябое, одутловатое лицо, выдающее сильно пьющего пройдоху. Жиденькие   засаленные волосы, редкие белёсые брови, сквозь которые просвечивала красноватая кожа. Большой лягушачий рот. Широко расставленные наглые глаза. На первый взгляд это был типичный уголовник. Но  настораживало не только отсутствие татуировок. Барс слишком хорошо знал парней из когорты, которые начинают свои злодеяния, как обычные хулиганы, а заканчивают их как представители власти. Несомненно, и этот принадлежал к «славной» плеяде негодяев, для которых в последние годы даже выделили специальный термин «оборотни в погонах».
Незнакомец смотрел дерзко: в упор, с явным вызовом. Губы с презрением перекосились, зазмеившись в торжествующей улыбке.
«Оставаться здесь, в ресторане, уже нет необходимости, - мгновенно анализировал события Соболев, - теперь главное – тихо и безболезненно удалиться отсюда. Отказать этому мерзавцу – заведомо создать конфликт, который непременно перерастёт в драку. В кабаке полно ментов. Задержание, избиение, любая подстава. А в это время Марат будет охотиться за Саньком.  Да если ещё вычислят нахождение Хачикяна. Там же перестреляют всех поголовно! И Рэма, который вообще не в теме. Нет, ещё раз нет! Пусть Настя с ним потанцует а, затем, сразу не медля ни секунды надо удаляться.
- Да, конечно! – выдавив из себя подобие улыбки, майор приветливо ответил Рябому. Переведя  взгляд на Стрелову, он умоляюще посмотрел   ей в глаза, и она без слов поняла, что надо поступить именно так.  Про себя Барс давно отметил, что многие менты очень сильно внутренне похожи на торгующих,  на  базаре кавказцев. Сходство вкусов и характеров было просто поразительным. Впрочем, особо удивляться не приходилось. Эволюционное формирование разных организмов в одинаковых условиях всегда нивелирует различия, выделяя общее. Акулы и дельфины, замечал офицер, в биологическом плане очень далеки: рыбы и теплокровные животные. А на внешний вид и по многим физиологическим характеристикам крайне похожи. Условия окружающей среды сделали их сходными.
  Грубо схватив Анастасию за руку,  Рябой буквально поволок её за собой. Соболев с трудом удержался от того, чтобы вскочить и врезать мерзавцу по одутловатой физиономии.  Оставаясь на месте, майор внимательно осмотрел зал, уже не сомневаясь, что в ближайшие минуты он превратится в поле битвы.   Тренированным взглядом Барс охватил почти две третьих окружности. Не сразу овладел он, способностью не напрягаясь, вроде бы рассеянно глядя перед собой, детально замечать все малейшие изменения, происходящие перед взором. Немало времени ушло на овладение этим искусством. Нетренированный человек способен хорошо рассмотреть исключительно то, что находится прямо перед ним. Боковые секторы фиксируются лишь периферийным зрением. А оно позволяет замечать только наличие движения, не распознавая объектов. Но после длительной подготовки человеческий взгляд способен отчётливо видеть сегмент, значительно превышающий полуокружность, при этом, не концентрируя внимания ни на одном из контролируемых предметов. Со стороны наблюдатель выглядит печальным, обремененным нерешёнными проблемами человеком, что    вполне устраивало Барса. 
В это время Нахрапов и его напарник поднялись и не спеша, направились к выходу. В полумраке приглушённого освещения майор пытался разглядеть лица людей, надеясь, что сможет заранее определить, кто из них враг. Шумная компания дерзко и развязно ведущих себя мужчин разместилась за сдвоенными столиками. Одно из шести мест было свободным. Оставалось мало сомнений, что его занимал рябой хам, «танцующий» с Настей. Телодвижения, которые он совершал, скорее, относились к конечной стадии полового акта, чем к танцу. Соболеву казалось, что мелодия никогда не кончится. Бедная Настя как могла, сопротивлялась натиску подонка. И лишь это обстоятельство не позволяло ему завалить женщину посредине зала и, отдавшись во власть собственной похоти, подвергнуть её насилию.
Наконец-то свершилось! Музыка прервалась, Настя, практически бегом ринулась обратно. Тяжело дыша, она поправила парик и очки. Рябой не стал её преследовать и направился к своим подельникам. Как раз на то место, которое Барс смог определить безошибочно. Бессильно опустившись на стул, она дрожащим голосом прерывисто произнесла.
 - Он сказал, что все шестеро – местные опера. Если в ближайшие минуты, я не сделаю ему минет, они арестуют нас обоих по подозрению в торговле наркотиками. А выбраться оттуда живыми нам будет очень проблематично.
- Я верю, что он не лжёт, - жёстко ответил офицер, - и только от нас с тобой зависит, сможем ли мы выкрутиться.
Он достал ключи от джипа.
- Я сейчас отключу сигнализацию. Не оглядываясь, иди к машине и срочно уезжай. Медлить нельзя ни секунды. Отъедешь в сторону Борокова не меньше одного километра и остановишься. Как только ты пойдёшь, Рябой сразу погонится за тобой. Но ты ни в коем случае не останавливайся. Я кинусь ему наперерез и смогу задержать его не менее  чем на пару минут. Этого времени должно хватить, чтобы ты смогла выехать с территории ресторана. Они ни в коем случае не должны запомнить номер машины. Поспеши!
-  Борис, - Анастасия виновато посмотрела в глаза Соболева, - но я же кроме своей «Оки» других машин никогда не водила.
- Девочка моя, - резко отрезал офицер, - придётся напрячься. Если сейчас не освоишь, эти знания, скорее всего, уже никогда тебе не понадобятся.
Барс почувствовал в глазах напарницы растерянность и испуг. Но он точно знал, что спасти их обоих сможет только шоковая терапия. Настя двинулась к выходу, походкой напоминая сомнамбулу  или сильно пьяного человека, который в силу обстоятельств вынужден прикидываться трезвым.
«Давай! Смелее!» - мысленно подбодрил её Соболев, продолжая неотрывно следить за обстановкой в зале. Музыканты играли что-то задорное и весёлое из репертуара Михаила Круга. Опера, к которым присоединился их рябой коллега, чувствуя родное и близкое, подпевали пьяными голосами: «Пригрел же я ментовку кумовую на воровские денежки свои!» В памяти автоматически всплыл анекдот: «Авторитетный предприниматель отмечал юбилей. Ещё никогда песня «Владимирский централ» не звучала так сильно и сочно, как в исполнении примадонны, мастера бельканто Монтсеррат Кабалье». 
Рябой поднял тревогу, когда Настя уже покидала зал. Он выскочил из-за стола и бегом, расталкивая беззаботно пляшущих людей, метнулся следом. Майор незаметно скользнул в сторону и, перемещаясь по дуге, прячась среди кругом снующих людей, осторожно двинулся за ментом. Он не спешил, позволяя врагу удалиться как можно дальше от своих подельников.
В тот миг, когда ничего не замечающий вокруг себя, уверенный в полной неуязвимости и безнаказанности «сотрудник органов правопорядка» достиг лестницы, ведущей со второго этажа на первый, Барс окликнул его властным, твёрдым зовом: «Мужчина!» Мент вздрогнул, резко повернулся, всё ещё не веря, что какой-то наглец осмелился так дерзко обратиться к нему. Он был не настолько пьян, чтобы сразу не узнать Соболева. Резко повернувшись, он сделал два упругих шага в сторону Барса и привычным движением выкинул вперёд правую руку. Он метил точно в подбородок, не сомневаясь, что одним нокаутирующим ударом сможет ликвидировать неожиданно  возникшее препятствие.
Привыкший к полной безнаказанности мент, даже не пытался проанализировать ситуацию. Обстоятельства никогда не вынуждали его защищаться, лишь нападать. Если теория самозащиты без оружия хоть как-то в обрывках была ему знакома, то с практикой всё оказалось намного хуже. Мент не счёл нужным  снизойти даже до обмена хотя бы одной - двумя фразами, он не изрёк   ни оскорбления, ни ругательства. Он хотел отмахнуться от Соболева, как от надоевшей мухи. Но это обстоятельство вовсе не задело самолюбие майора спецназа. «Обижаться – удел горничных», - хорошо помнил он. С не меньшей искренностью можно возмущаться извержением вулкана, землетрясением или цунами. «Ничего личного, - в самое последнее мгновение успел ухмыльнуться офицер, -  только бизнес».
 Оказывая сопротивление достойному сопернику, он непременно встретил бы удар блоком правой руки, круговым движением изнутри наружу. Такая техника позволяет вывести противника из равновесия, задействовав против него его же собственную силу.   Вслед  за уходящей рукой соперник клонится влево, подставляя, в зависимости от степени вращения, под удар плавающие рёбра, почки, затылок. И завершить поединок, поразив одну из этих жизненно важных точек, не представляет большого труда. Но Барс выбрал другой, более сложный и опасный путь к победе. Он должен был взглянуть врагу в глаза. В наглые бесстыжие глаза окончательно охамевшего подонка. Майор  встретил несущийся к цели кулак, блоком левой руки, разворачивая  противника вправо. Практически он раскрывался сам и даже способствовал выводу левой руки соперника на рубеж атаки. Всё это было бы верным, если не учитывать разность скоростей, с которыми перемещались в пространстве  руки участников поединка.
«Оборотень в погонах» был просто не готов к схватке с  профессионалом. В качестве могучего,   непробиваемого щита он использовал власть и авторитет государства. Пряча за этим щитом ядовитое жало. Он уже успел забыть, что, всё-таки не является государством и кое-где приходится, лично отвечать за себя. Если медкомиссию, решающую, готов ли ты для дальнейшего несения службы, можно купить, то болезнь не подкупишь: хоть грипп, хоть триппер. Как не  подкупишь и не заставишь даже угрозой насилия работать орган, который так нужен в постели молодой любовницы. Образно говоря, мент оторвался от реалий жизни. И вот жизнь преподносила ему урок в виде могучего кулака, необратимо входящего в самый центр солнечного сплетения. Парализующая мощь удара оказалась столь сильна, что оборотень готов был уверовать, что в него вошла смерть. Единственное, о чём   можно мечтать в этот миг - упасть на спину и разбросать руки и ноги в форме креста. Такая поза хоть как-то унимает прожигающую тело боль. Естественно в таком состоянии невозможно  думать о том, как облегчить свои страдания. Поэтому скрюченный мент  вообще  ни о чём не думал. Но если мозг отключён, плоть сама начинает искать выход, как избежать смерти.
Нет, Барсу вовсе не пришлось опережать соперника в движении. Враг был просто ошарашен, когда его правая рука наткнулась на непреодолимую преграду.  Встретив жёсткий блок, мент просто растерялся,  уподобившись жертвенному агнцу. Он с равнодушием не успевающего анализировать лавинообразно меняющиеся события человека, замер в растерянности. Но ему не пришлось долго ждать. Барс с презрением направил взгляд в глаза недруга.  Не сразу, постепенно, в них появился осознанный страх. Вскоре трепет перешёл в неконтролируемый, безумный ужас. Скривив губы в презрительную ухмылку, Соболев нанёс чётко дозированный удар ребром ладони в область левого предсердия. Ему вовсе не нужен был труп. Ноги врага безвольно подкосились,  и он стал валиться на пол. Точным движением  майор расстегнул кобуру «ПМ» и выдернул из неё оружие.
 Возможны были любые варианты развития событий. Тем не менее,  у напавшего на Соболева мерзавца на лбу вовсе не стояла надпись, что он сотрудник правоохранительных органов. А его поведение говорило как раз об обратном. Автоматическим движением  Барс дослал патрон в патронник, снял оружие с предохранителя. Он вовсе не собирался начинать стрельбу первым, но и не спешил заканчивать своё земное существование в рассаднике мерзости и разврата. Мент валялся в ногах Соболева, едва подавая признаки жизни. Время отсчитывало мгновения набатным боем в висках.
 Барс потянул на себя раму ближайшего окна, которая легко поддалась его усилию. Прямо под окнами располагалась цветочная клумба. И ночной прыжок со второго этажа не предвещал большой опасности. Подельники поверженного врага могли появиться в любой миг. Ведь Соболев отсутствовал на своём месте, а это серьёзный повод для размышлений. 
Менты так и не встревожились. Бесшумно вскочив на подоконник, майор упругим кошачьим движением опустился на клумбу. Он тут же ринулся в направлении, отстоящем от намеченной цели на шестьдесят градусов, быстро углубляясь в   переходящий в лес парк. 
  Достав мобильник, майор взглянул на часы. Прошло достаточно времени, чтобы Настя успела завести машину. Он набрал номер Стреловой, ответ последовал незамедлительно.
- Как дела? – ровным, спокойным голосом спросил офицер.
- Я уже выехала на трассу! – дрожа  от волнения,  ответила Анастасия, - а как у тебя?
- Я всё сделал правильно, - твёрдо произнёс майор – жди, скоро буду.
Пройдя ещё сотню метров, он остановился, прислушался, задействовав прибор усиления слуха. У входа в ресторан были слышны неразборчивые крики, шум, возня. Явно, ошарашенные происходящим менты никак не могли сообразить за кем и куда гнаться. От ресторана в разные стороны уходило шесть дорог с асфальтированным покрытием. К тому же оборотни не знали, на какой машине приезжал Соболев. Барс тут же поставил себя на место ментов. У беглеца просто не хватит времени, чтобы  задействовать свой автомобиль. Значит, для него оптимальный вариант – до утра отсидеться в лесу, а когда всё успокоится, тихо  уехать на машине.  И здесь менты непременно сделают засаду, ведь это самый простой и   надёжный способ. Кроме того, вполне возможно, если опера достаточно авторитетны (а такие явные бандиты непременно имеют вес среди себе подобных!), то по личным каналам они могут развернуть операцию «перехват». На всех постах ГИБДД в округе станут искать Соболева и Стрелову по приметам, которые опера профессионально запомнили.
Майор взял пистолет в руку. Обычный «Макаров». Но в данной ситуации это было грозное оружие. Маленькая стальная машинка делала бойца несравнимо сильнее, придавала уверенность и спокойствие. Темнота ночного леса не позволяла различить деталей, но Барс и без того прекрасно знал, чем он завладел в результате победного поединка. Воронёная сталь, тёмная, в тон, пластиковая рукоять, белёсый срез ствола с чёткой спиралью нарезов. Офицер взвёл курок, прицелился навскидку. Он оставил «оборотням» их заботы и хлопоты и по дуге  вышел к трассе, как раз в том месте, где его поджидала Стрелова.

21 мая.


- Я со страху чуть не умерла, - мгновенно расслабляясь, произнесла Настя. Она ещё не знала, много ли впереди проблем, но прекрасно понимала: Барсу удалось выпутаться из, казалось бы, катастрофической ситуации. И вот он рядом. Значит, можно ничего не бояться.  Её друг такой сильный, ловкий, умный. Он обязательно  победит всех врагов, сколько бы их ни было.
- Ну, как ты? – с нетерпением спросила она, веря, что друг успокоит её, развеет все страхи.
- Мы, бесспорно, ведём, - улыбнулся Соболев, - счёт однозначно в нашу пользу. В деталях расскажу в более благоприятной обстановке.
- Ты, Настюша, поезжай вперёд, не торопясь, - майор потянулся к ноутбуку, - а я пока кое-какие моменты проверю. Он быстро вывел на экран электронную карту местности, выверил масштаб приближения. «Так, - задумчиво произнёс офицер, и тут же поправил сам себя, - нет господа хорошие, «так» уже никто ничего не делает, только за деньги. Нельзя нам в когтистые лапы. Из  огня, да в полымя. Мы пойдём другим путём, окольным».
 - Всё, красавица, - обратился он к Стреловой, - освободи-ка место водителя. Лучше полезай на заднее сиденье, там можно и расслабиться.
Барс полностью выключил электрическое освещение внутри салона, следом за ним наружные фары.  Затем он надел наголовный прибор ночного видения.
- Если, - Соболев пояснил свои действия, - менты станут ловить нас на постах ГИБДД, - я не поставлю на нашу жизнь и уши от мёртвого осла. Стрелова улыбнулась. Политическая подоплека фразы была весьма уместна.
- Мы попытаемся, минуя Бороков, - сворачивая с трассы на просёлок, продолжил мысль офицер, - грунтовыми дорогами пробраться прямо на дачу профессора Жарова. Составители карты уверяют, что это вполне возможно. К тому же, мы, к счастью, не на белом «Кадиллаке». Мой джип в жизни всякого повидал. А ты, Настя, всё-таки попробуй снять напряжение, закрой глаза, расслабься, и попробуй вздремнуть. Надо думать о лучшем, худшее, не сомневайся, и само придёт. 
Ощутив, что соратница испытывает облегчение, Соболев почувствовал  прилив  уверенности в собственных силах. Борьба переходила   в стадию рабочего момента, и можно было позволить себе отвлечься. Мысленно майор вернулся к не дающей ему покоя теме.   
***

 Да, сто лет назад в Бороковском уезде проживало 120 тысяч человек, в 1940 году – 60. В наши дни  остаётся едва ли 20. И это на фоне многократного роста населения не только во многих других странах, но и в некоторых регионах  самой России. Однако, демографическая катастрофа в одном, отдельно взятом районе, никого особо не пугает.
 Не так давно в Интернете Соболев натолкнулся на интересную работу, опубликованную Институтом общей генетики. «Русские москвички, - проходила через всю статью доминирующая мысль, - инстинктивно ищут мужчин, способных обеспечить потомство. А многие мигранты с Кавказа занимают  в столице благодатные экономические ниши. Самые активные по части межнациональных браков – русские женщины. А вот представители малочисленных московских диаспор: чеченцы, дагестанцы женятся на своих. Это свидетельствует об их социально-культурной замкнутости, изолированности и помогает избежать растворения в мегаполисе».
«Численность русских, - бесстрастно, будто речь шла о популяции полевых мышей, констатировали авторы, - падает во многом из-за низкой рождаемости. Представители мусульманских конфессий по части воспроизводства гораздо более активны. В чеченских, дагестанских, азербайджанских семьях принято иметь много детей. К тому же показатели смертности у мусульман   ниже, чем у православных».
В статье была помещена большая сводная таблица: «Прогноз динамики этнического состава населения   Москвы».  В ней приводились данные за 1994, 2000, 2010 годы, прогноз на 2025 год. По расчётам генетиков число дагестанцев в Москве за четверть века должно было возрасти   в 10 раз. А ингушей   почти в 100 раз, что   превышало общую численность народа в 1994 году. Чеченцев с 8503 до 643686 человек, то есть почти все чеченцы должны были переехать на ПМЖ в Москву. Откуда взялись такие данные, и чем они  обосновывались, авторы не поясняли. Тем не менее, цифры были опубликованы.
«В настоящее время, - жаловались читателю создатели труда, - спрогнозировать генетико-демографическую ситуацию очень трудно. С недавних пор в паспортах россиян    отсутствует графа, «национальность». Мониторинг по межнациональным бракам сделать практически  невозможно. Если только посадить  «переписчиков» в столичные загсы и лично опрашивать молодоженов. Да и то не факт, что все согласятся назвать свою национальность».
 «Да проблемы у генетиков, - с сарказмом подумал Соболев, - прямо надо сказать неподъёмные. Пожалуй, так же тяжко специалистам по   мамонтам. Если бы те   сдуру не вымерли, насколько бы меньше оказалось хлопот!  Когда испанцы пришли в Америку,  некоторые племена, чтобы не попасть в рабство, уходили в недоступные, покрытые джунглями горы. Там они убивали всех своих рождающихся детей и в течение нескольких десятилетий полностью вымерли. Значит, внутренняя установка этноса на самоликвидацию, в принципе возможна! Этническая дезорганизация русских сегодня такова, что рассуждения вроде «и Смутное время пережили, и Наполеона и Гитлера» совершенно неуместны. Возможно, что опасность, грозящая нации сегодня, сильнее упомянутых».               
Он вспомнил популярный в Дагестане анекдот.  «Рожает горянка. Сердобольный врач, желая облегчить страдания пациентки, заботливо советует: «Дуйся, дуйся!» «Я не Дуся, а Патимат»,  - твёрдо, с чувством собственной правоты отвечает роженица».
 Да, она Патимат и готова сделать всё и даже больше, чтобы её ещё не родившаяся дочь стала Заремой, или Мадиной, или Зухрой.  А вот  сверстница горянки в Москве, ищущая мужа генетически (скорее всего её зовут Дашей или Катей), мыслит совсем иначе. Она, в принципе, не против, если её дочь будет иметь чёрные волосы, и даже узкий разрез глаз,  а Бога называть Аллах или Будда. «Так ли это страшно?!» - вопрошал себя Соболев,  - ну, по сравнению с мировым потопом или,  как говорили коммунисты, мировой революцией, может быть, и не очень. Но ведь такие размышления можно экстраполировать до бесконечности. Я не стратег, и, возможно, не могу охватить перспективу в целом. Но на своём участке порядок наведу однозначно, и пусть Нахрапов и Хачикян обиды на меня не держат. Тут уж, как говорится: «кто не спрятался, я не виноват!»   
***
 
Усмехнувшись недоброй шутке, он оглянулся и заботливо посмотрел на соратницу.
- Теперь мы  углубились в лес  километров на пятнадцать, - весело произнёс Соболев, - и найти нас не легче, чем иголку в стоге сена. Кстати, Настёна, уже началась суббота, законный выходной. Полагаю, что за пару дней во всей этой истории наступит развязка. А пока тебе лучше будет находиться на даче профессора. Бережёного и Бог бережёт. 
- Барс, - Стрелова задумчиво посмотрела на соратника, – пошли уже третьи сутки, как мы встретились, а я о тебе ничего не знаю. Расскажи о себе. Зачем ты ввязался в эту историю? Сегодня мы случайно остались живы, а что будет завтра? Что заставило тебя взвалить на себя эту ношу?
- Вот представь, Настя, - не отрывая взгляд от дороги, ответил офицер,  - идёт по ночному городу здоровый крепкий мужчина. И видит, как в кустах толпа негодяев насилует женщину. Он один – их много. Он понимает, что оставлять жертву в беде нельзя,  но и шансы на победу близки к нулю. Уйди, сделай вид, что ничего не видел. И постарайся  быстрее забыть о произошедшем. Но есть и другой  вариант. Выбрать среди уличного хлама подходящий предмет, из которого можно сделать оружие. И напасть на насильников, используя фактор внезапности. Конечно, и в этом случае нет полной гарантии успеха, но тебя уже не будет мучить совесть, всё время, напоминая, что ты трус и дерьмо. Так и здесь. Я, Настюша, люблю Россию и свой народ.  И не только к датам и юбилеям, чтобы там с трибуны  по бумажке. А всегда: каждый день, двадцать четыре часа в сутки. И вот я вижу, как на одном небольшом клочке родной земли, называемым Бороковским районом, мой народ и мою страну грязно насилуют. Я могу заставить себя поверить, что делается это по согласию. И даже в то, что не только насильник, но и жертва получает удовольствие. Из всех форм обмана,  самообман - наивысшая. Нет, я не стану лгать себе. И я выполню свой долг перед Родиной и народом, пусть это и звучит высокопарно.
- Да, Борис, непростой ты человек, - задумчиво произнесла Стрелова, - я думаю, твоя жена счастлива с тобой. Не любить такого – просто нельзя.
 - К сожалению, уже скоро будет два года, как у меня не стало жены, - сглотнув подступивший ком, тихо ответил Соболев.
-  Развелись? – неуверенно спросила Настя. Барс промолчал. Нахлынувшие вспоминания обдали жаром боли. Страшные картины прошлого промелькнули перед глазами.  Пауза затягивалась. Но он вовсе не желал обидеть свою напарницу, даже косвенно виня её. Эта женщина являлась его сподвижником. Вместе они преодолели смертельную опасность. И это  неимоверно сближало, немыслимо ускоряя ход времени.
- Моя жена погибла, - стараясь выглядеть как можно спокойней, произнёс майор, - погибла в автомобильной катастрофе. Это была нелепая случайность. Увы, но назад уже ничего не вернуть!
- У вас были дети? – дрожащими пальцами Настя несмело дотронулась до его плеча.
- Девочка, ей сейчас двенадцать лет. Она проживает у бабушки, матери жены. С моей работой, какой из меня воспитатель? Но мы часто видимся. Я в дочери души не чаю.
- А почему ты не женился вновь? – несмело уточнила Настя, не имея уверенности, что   вправе задавать такой вопрос.
- Ну, видишь ли, - слегка замялся Соболев, - она, моя жена, была такой, как бы это выразить. С ней тяжело сравниться. Во всём! У меня уже не тот возраст, чтобы секс перепутать с любовью. Конечно, женщины у меня были. И о том, что одиночество – не лучший выход, я тоже подумывал. Но как о чём серьёзном начинаешь размышлять, сразу перед глазами она. Нет, знаешь, я не сомневаюсь, она ни за что не стала бы меня осуждать. Да и дочь тоже поймёт. Но я сам решил: женюсь только на такой женщине, которая достойна её памяти. Чтобы не стыдно было. Жена ведь для меня всегда как живая. Вот такие дела, Настюша!
-  Борис, прости, что я растревожила тебе душу, - виновато произнесла Стрелова, - но пойми,  после таких испытаний, что мы пережили, как-то нелепо не знать с кем «ходил в разведку».
Майор остановил машину, заглушил двигатель, снял прибор ночного видения. Повернувшись в полуоборот к Анастасии, он молча взглянул ей в глаза. Они смотрели друг на друга, ни о чём не говоря. Постепенно зрение адаптировалось к ночной темноте, и в глазах Насти Барс увидел страстный блеск,  жажду непреодолимого желания. Конечно, Соболев не сомневался, что она питает к нему определённые чувства. И словами и всем своим поведением, она, не таясь, говорила об этом. Но было ещё одно основание, которое могло подтолкнуть их в объятия друг друга. Они вместе пережили колоссальный стресс, смертельно опасное испытание. И вместе должны были снять это невыносимое нервное напряжение. В такой миг пьяница тянется к стакану, спортсмен хватается за спортивный снаряд, обжора спасается едой. Оказавшиеся наедине в глубине ночного леса здоровые духом и телом мужчина и женщина не задавались вопросом: «Как быть?». Сама природа подсказала им выход!
- Настя! – прошептал Соболев.
- Борис, - сквозь стон промолвила она, – Борис! 
- Настя! – опуская сиденье, он обнял ладонями её лицо. Ощутив жар нежной женской кожи, он ласково потянулся ей навстречу. Она обвила руки вокруг его сильной, мускулистой шеи и чувственно прошептав «Барс!»   всем телом подалась навстречу. Её нежные губы, трепетно дрожа, скользнули по щеке,  подбородку и, найдя в темноте губы, страстно впились в них, соединившись в долгом, горячем поцелуе. Барса тут же обдало волной наслаждения. Такой искренней, естественной страсти он не ощущал ни с одной женщиной, которые были у него в последние годы. Он будто погрузился в свою бурную, во многом уже забытую юность, наполненную любовью, влечением, неуёмной жаждой молодой, крепкой плоти. Казалось, этот поцелуй не закончится никогда. Они слились воедино, словно два безумца, безусловно верящих в то, что стоит им только разомкнуть  губы и тут же разверзнутся небеса. Почти задыхаясь, они на миг ослабили объятья, но вновь порыв безудержной страсти бросил их навстречу друг другу. Непослушные ладони неловко скользнули по пуговицам. Настя податливо подняла вверх руки и Барс, едва не разрывая в клочья ткань, отбросил блузку в сторону. Прижав желанное трепетное тело к груди, он, едва сдерживаясь, расстегнул крючки на бюстике и запустил его следом. Тяжёлые, упругие груди, источая жар и аромат разгоряченной, наполненной нектаром желания плоти, от возбуждения просто разрывались. Левой рукой Барс нащупал в темноте горячий твёрдый  сосок и прильнул к нему губами. От молодой, прекрасной женщины пахло молоком, здоровьем, пылким желанием любить и быть любимой. Задыхаясь от наслаждения, утопая во флюидах любви, дрожащими от страсти пальцами, Барс потянулся к молнии джинсов. Настя непроизвольно, движимая лишь желанием, повалилась на   сиденье, увлекая за собой мужчину, в один миг ставшего самым близким и вожделенным. Звенящей струной она напрягла упругие мышцы, приподнимая тугие ягодицы. Плотная ткань джинсов змеиной кожей сползла по крепким бёдрам и точёным икрам. Постанывая от наслаждения, Анастасия несмело, будто стыдясь собственного влечения, следом приспустила трусики. Барса тут же обдало острым, резким запахом до немыслимого предела возбужденной плоти. Даже в ночи он видел огонь неистовства в её бездонных глазах. Она тихо стонала, шепча его имя: «Барс! Барс!». Сорвав с себя одежду, он нежно опустился на неё, боясь причинить неудобство малейшим неловким движением. Обняв желанного мужчину за спину, Настя широко раздвинула ноги, принимая его в себя. Он вошёл в неё нежно и страстно, будто для обоих это было впервые в жизни. Волны немыслимого неописуемого наслаждения ещё долго прокатывались по их движимым вековечным зовом телам.
       
       ***
 
Соболев надел на голову «ночник», завёл двигатель и, не включая освещения, тронулся вперёд по проложенному навигатором местоположения маршруту. Он отчётливо осознавал, что и по Нахрапову и по Хачикяну твёрдо удерживает ситуацию в своих руках. Он был дирижёром хорошо сыгранного оркестра. То обстоятельство, что большинство «музыкантов» даже не догадываются, что играют навязанную им «партитуру», не меняло ровным счётом ничего. Эти люди привыкли считать себя ферзями. Но являлись пешками в чужой игре. Его, Барса, игре. Теперь в нём говорил профессионал. Он должен был сделать всё не только эффективно, но и красиво. Он обязан был обнулить все цифры в конце игры: герой должен остаться только один. Но вовсе не чувство мести или кровожадность руководили майором спецназа ГРУ Соболевым. Он прекрасно понимал, что любое половинчатое решение только загонит проблему вглубь, возможно, даже ухудшит ситуацию. Его абсолютно не устраивала победа по очкам. Только нокаут - враг не должен иметь, шанса подняться ни в коем случае!
 Добравшись без приключений окольными путями до дачи профессора Жарова уже под утро, соратники не стали будить Балакирева. Рэм Львович без лишних расспросов понял, что «молодым» хватит на двоих и одной постели. Кроме того, он твёрдо пообещал, что сделает всё возможное, чтобы их сон не прерывался внешними обстоятельствами. Плотно задёрнув все шторы, Борис и Анастасия просто рухнули в долгожданную кровать. Крепко обнявшись, они тут же заснули мертвенным сном.

***
 
Проснулись молодые далеко не с первыми лучами солнца. Приняв душ, майор взбодрил тело лёгкой зарядкой и тут же принялся проверять всю электронную аппаратуру на предмет готовности к намечаемой операции. Предстояло свести в единую точку все нити, совместив их во времени и пространстве. Нахрапов с его киллерами. Хачикян с желающими спасти его земляками.  Верные опричники Нахрапова из местного РОВД.  Все они должны были правильно сыграть в одном большом спектакле на раскинувшейся на многие сотни квадратных километров сцене.
В «годы перестройки», когда ещё не иссякли устремившиеся в Страну Советов потоки нефтедолларов, на территории Бороковского района началось строительство двух грандиозных по местным масштабам объектов. Санатория для министерства обороны и станции слежения за космическими объектами, сооружаемой по крайне закрытой программе. Но вскоре обе стройки были законсервированы. Выражаясь более точно, их просто забросили.
 Многое, но далеко не всё, местные жители банально разворовали. Ведь унести железобетонную плиту или металлическую конструкцию весом  несколько тонн, это не провод со столба кусачками обрезать. А применение автокрана или газового резака выводило ситуации на совершенно иной уровень  проблем и ответственности. Одним словом, санаторий вполне мог послужить смотровой площадкой высотой около  полусотни метров.  То есть, он значительно поднимался над кронами самых могучих деревьев в округе. А станция слежения вообще вздымалась на восемьдесят метров. Незаконченные стройки располагались на расстоянии десяти километров одна от другой. Между ними и раскинулся город Бороков. Находясь одновременно на двух самых высоких точках Бороковского района, можно было при помощи мощной оптики контролировать не менее одной тысячи квадратных километров окружающей местности.
Осмотр санатория Соболев вполне мог позволить себе провести среди бела дня. В этой операции он собирался задействовать только Стрелову и профессора,   понимая, что Балакирев больше пользы принесёт, заняв позицию на станции слежения.  Оставив Александра наедине с Хачикяном, Барс, Настя и Жаров на «Калине» выехали в сторону Борокова. На всякий случай, решили изрядно покружить по улицам города, а затем,  не спеша, выдвинуться к сосновой роще, на территории которой и находился заброшенный санаторий. 
      - Господа, в шутку предложила  Настя, – сейчас весь   город помешался на выборах. Ещё до нашего знакомства я немного упражнялась в графомании на заданную тему, полагая, что смех продлевает жизнь. С вашего согласия, готова озвучить текст под названием  «Памятка кандидату в депутаты».
      - С удовольствием послушаем! Профессор, не против? – горя от нетерпения, спросил Барс.
      - Отнюдь, - радостно ответил Жаров, почему бы и не повеселиться, особенно над темой, от которой нам, как видите, далеко не до смеха.
Все тут же дружно  засмеялись, по достоинству оценив каламбур.
  - Ну, что ж, - Анастасия азартно потёрла руки, - начнём сначала! «Собираясь в народ, не забудьте  срезать  с одежды  лейблы типа «Undaro»  и «Hugo Boss». Более подходящим для данной цели  прикидом  будет телогрейка. Если вам поднесли хлеб – соль,  не пугайтесь. Съедать весь каравай вовсе не обязательно. И не надо объяснять, что вы сыты, потому что по дороге успели закусить запечённой в грибочках севрюжиной. Отломите небольшой кусочек, (для облегчения операции представьте, что вы аппетитно ущипнули одну из выпуклостей розовощёкой красотки, держащей угощение) и проглотите».
  - Стоп, стоп, - прервал монолог Барс, - мне тоже есть, что добавить к этой, по сути дела инструкции, например: «Если на встречу с народом вас поведут по ковровой дорожке – не теряйте бдительность, и обязательно прихватите с собой резиновые сапоги. В конце дорожки вполне может оказаться грязь или, - Соболев слегка замешкался и, предпочтя вполне нейтральный вариант, произнёс слово, - «дерьмо». Если обстоятельства вынуждают вас попасть на животноводческую ферму, не теряйтесь. Не надо уточнять, почему у коровы «груди» возле задних ног. Лучше  вдумчиво произнести «вымя – полная чаша!» Не запрещается слегка дёрнуть бурёнку за сосок».
 - Ты что, это уже читал?!  - удивлённо спросила Настя.
 - Нет, а что? – улыбнулся Барс.
 - Да там почти слово в слово совпадает!
- Вполне возможно, - с напускным равнодушием согласился майор, - к тому склоняет общая логика развития ситуации. Это как колея, если в неё попал, можно и руль бросать. Кроме как вперёд, ехать больше некуда! Давай проверим? Рэм Львович, может быть, попробуете поучаствовать в проекте?
Увидев одобрение в глазах Стреловой, профессор прокашлялся и запричитал не своим голосом.
- «Если вы попали на поле в уборочную страду, обязательно сорвите несколько колосьев и разотрите в ладонях. Затем глубокомысленно пожуйте спелые зёрна. Ни в коем случае не нюхайте их! Это не конопля, и вас могут неправильно понять.  Однако, сняв с плеч и набросив на золотистую ниву ослепительно-белый пиджак, вы сразу приобретёте у народа понимание. Не помешает фраза типа: «А урожай-то сам-двадцать».  Это устоявшаяся идиома говорит не только о коэффициенте размножения семян, но и указывает на вашу компетентность в сельскохозяйственном производстве.  Отправляясь поутру на пасеку, -  без запинки тараторил Жаров, -  не забудьте пожевать корень хрена. Пчёлы не терпят запаха водочного перегара и могут наброситься на вас».
Естествоиспытатель смолк, давая понять, что надо позволить Насте дочитать готовый материал до конца. Её не пришлось долго уговаривать. 
«Вполне возможно, - подхватила эстафетную палочку Стрелова, - что представители местной власти изъявят желание познакомиться ближе. Сауна, шашлык,  прогулки на воде. Не отказывайтесь! Среди команды прогулочного катера могут оказаться пляшущие и поющие девки. Это всего лишь «all-inclusive», то есть в стоимость включены все услуги».
Уловив неоднозначный взгляд Соболева, Анастасия, слегка запнувшись, добавила.
-  «Однако никто не обязывает вас потреблять все оплаченные услуги».
Барс понял, что это предложение – чистейшая импровизация, и его ещё     придётся вносить в текст.
«Если вам встретится бабка «в старомодном ветхом шушуне», - продолжила Настя, - знайте, что она направляется к вам как представитель местного фольклорного ансамбля. Ни в коем случае не читайте стихов: «Пишешь мне, что ты сломала ногу. Чёрт с тобой, купи себе костыль. И выходи почаще на дорогу, чтобы задавил тебя автомобиль». Это грязная подделка, под Есенина. У автора всё по-другому. Проявите отеческую заботу о старушке. Зафиксируйте  этот момент на камеру. Он может стать одной из лучших композиций вашего предвыборного ролика.
Попав в поле, в глухомани, снимите, подобно классику, обувь и босиком пройдите по стерне.  Стерня – прикорневые части растений, находящиеся ниже линии среза. Остаются в поле после уборки зерновых. Неплохо иметь при себе колоритного «представителя народа». Что-нибудь вроде «Васи Тёркина» на заслуженной пенсии. Он мог бы из толпы задавать «народные» вопросы. О соотношении доллара, евро и юаня. О положении в Непале и Буркина-Фасо. О перспективах диверсификации экономики. Не скупитесь, «Тёркина» лучше привезти с собой. Местные могут и не вытянуть роль». 
- Всё, - улыбнулся Барс, - приехали.
- Делу время, - согласилась Стрелова, - эту дурь дочитать, а может ещё и дописать мы всегда успеем.

***
 
 Оставив машину на обочине, соратники направились по некогда асфальтированной, а теперь изрядно поросшей травой дороге, ведущей непосредственно к зданию. Само сооружение давно уже никого не интересовало. А вот уникальная по своим природным качествам роща являлась излюбленным местом отдыха не только для многих бороковцев. Частенько наведывались в эти места   и имеющие в округе дачи москвичи. Великолепный воздух и удобный для купания песчаный берег Волги, превратили прибрежный лес, чуть ли не в место паломничества. Впрочем, люди, выбиравшие участок под санаторий, тоже ведь являлись профессионалами. До открытия купального сезона оставалось ещё около двух недель,   а вот поваляться на мягкой травке (пусть даже отделив себя от неё полиуретановым ковриком!) время уже пришло.
Направляясь в сторону здания, Барс зорко осматривал  окрестности. Признаки явной опасности не прослеживались, но чувство тревоги не покидало его ни на минуту. Из головы не выходил ночной инцидент с охамевшими ментами. Да, в общем, события всех предыдущих дней  твёрдо убеждали его в том, как мало быть семи пядей во лбу и уметь проецировать ситуацию на пять шагов вперёд. Ум, воля, отвага, колоссальная работоспособность в любой миг могли упереться в глупый случай, который, всё-таки видимо не зря, так часто называют Его Величество.
Отовсюду к небу поднимались дымы костров, доносился весёлый смех расположившихся возле мангалов компаний. Здесь и там люди играли в бадминтон, волейбол. Однако большинство предпочитали карты. Майор решил не увлекаться конспирацией.  Стрелова не стала использовать грим  и парик, показавшись в типичном для себя виде. Её появление рядом с профессором Жаровым вряд ли бы кого удивило. Их вполне могли объединить общие дела. Составлявший им компанию крепкий мужчина с умным, не испитым лицом, тоже не давал повода для нездорового  интереса.  Никакой клубничкой здесь и не пахло. Прошло немало лет с тех пор, как Соболев покинул Бороков и, конечно же, никто не смог бы его узнать. А если у кого-то, был уверен Барс, мелькнут смутные сомнения, то легче принять их за недоразумение и ошибку, чем идти к незнакомцу с нелепыми вопросами:  «Мужчина, это вы?» «Нет, я не я». «А кто же?» «Он!»
Троица прошествовала к центральному входу здания. Никто не обратил на них особого внимания. Для   любопытных же была заготовлена дежурная версия.  Дескать, замредактора местной газеты исполняет роль гида для важного чиновника из Москвы. Идёт осмотр  заброшенной стройки на предмет её реанимации.
Продуваемый всеми ветрами дверной проём центрального входа зиял пугающей чёрной дырой. Сооружение вообще производило весьма гнетущее впечатление.  Где-то   что хлопало, скрипело, порой даже стонало. При достаточном воображении в подобной ситуации  вполне можно подумать о привидениях и прочих проявлениях параллельной жизни. Но Соболеву   не приходилось размениваться по мелочам. Ему некогда было читать чужие сценарии, он  писал свой. Для множества разных людей, которые даже не подозревали, что давно уже играют чужую игру.
- Рэм Львович, - Барс виновато указал на ведущую  вверх  лестницу, - к  сожалению, с лифтом у нас напряжёнка. Пятнадцать этажей придётся подниматься на своих двоих. Осилим?!
-  Напряжёнка у нас без лифта! – ухмыльнулась Настя, - с лифтом-то было бы всё нормально.
- Это точно, - оценил шутку Барс, - как говорится: «Сколько волка не корми, а…, у осла уши всё равно длиннее».
Подъём вверх занял немало времени. Соболев двигался на один лестничный пролёт впереди остальных, профессор и Стрелова поджидали его на лестничных площадках. Убедившись в безопасности очередного пролёта, они подтягивались  вслед за лидером.
В дни, когда проектировался санаторий, медики на влияние солнца на организм человека имели взгляды прямо противоположные нынешним. Поэтому крыша здания отводилась под солярий. И заодно могла послужить великолепной смотровой площадкой.
  Окинув взором окрестности, Соболев чуть было не вскрикнул: «Боже мой, красотища-то, какая!»  Он обязательно сделал бы это, как-нибудь   при случае в другой раз. Но, определяя боевую позицию, меньше всего хочется думать о пестиках и тычинках. На ум приходят вещи совершенно другого плана. Проверив эффективность работы оптики, сподвижники, также не спеша, стали спускаться вниз. Выходя из здания, они  старались не привлекать к себе лишнего внимания. И направились к «Калине» профессора  всей той же поросшей травой дорогой, с почти уже разрушенным корнями растений асфальтом. В тот миг, когда до машины оставалось  каких-нибудь пять шагов,  из густых кустов с шумом вывалились три персоны и нетвёрдой походкой направились прямо   наперерез соратникам. Субъект, который явно был лидером кампании, зло и презрительно плюнув под ноги Барса, дерзко произнёс.
- Братан, дай закурить!
Это был как раз тот самый случай, которого так боялся и всё-таки надеялся избежать Соболев. Меньше всего на свете ему хотелось ввязываться в глупый, совершенно бессмысленный инцидент. Но вряд ли мысли офицера были хоть немного понятны наглецам, намеривающимся покуражиться по пьяной лавочке. 
Барс внимательно окинул хамов твёрдым взглядом. Первое, что сразу бросалось в глаза, все трое были необычайно похожи: высокие, от природы крепкие, весьма ловкие в движениях.  Затуманенные алкоголем злобные мутные взгляды, похоже, не оставляли шансов на мирный исход. Многочисленные наколки, узорами покрывавшие оголённые части тел, уверенно говорили о том, что вся троица являются представителями криминального мира. Приятели вожака стаи могли  хвалиться лишь жалкими «бакланскими» наколками, выдающими в них рядовых хулиганов. Но витые погоны на плечах лидера дерзко заявляли, что их хозяин занимает в уголовной иерархии весьма высокое положение. И обеспечено оно  жёстким опытом нескольких «ходок» в зону.
Уголовники оказались весьма молоды, вряд ли кому-то из них перевалило за тридцать лет. И, что особенно бросалось в глаза, вместо выкрошенных, полусгнивших пеньков, у них были крепкие здоровые зубы. А это никак не увязывалось с их образом жизни и делало ощущение опасности гнетущим. Барс напрягся как пружина, приготовился к бою. Надёжнее всего было напасть первым, пока враг ещё не до конца оценил паритет сил. Но майор тянул до последнего. Независимо от исхода поединка, соратники  однозначно теряли наблюдательный пункт на крыше санатория. Надеяться на то, что хулиганы не запомнили номера профессорской «Калины» и внешний облик Жарова и Стреловой, было не просто глупо, но и смертельно опасно. Соболев не имел права допускать хотя бы какие-то условности в планировании предстоящей операции. За ошибками стояли жизни людей, за которых он был в ответе.
- К сожалению, не курю, - миролюбиво, как бы извиняясь за причинённое неудобство, произнёс офицер, слегка разводя в стороны раскрытые ладони. Всем видом он показывал полное отсутствие агрессии, нежелание вступать в конфликт. Но это была палка о двух концах. И подонки приняли его поведение как проявление слабости и трусости.
- Ты, гля, - глумливо ухмыляясь, вожак стаи обратился к подельникам, - а фраерок-то не курит!
- В натуре, здоровье бережёт, - в тон ему ответил тот, что стоял справа.
Барс ещё раз внимательно посмотрел на его руки:  необычайно длинные, тонкие, с сухими упругими мускулами. Предплечья и кисти были сплошь перевиты венами. Крепкие, тяжелые кулаки, висящие на руках, будто нагайка на конце плети, в любой миг, не сомневался майор, могли быть пущены в дело. Именно этого человека Соболев определил, как наиболее опасного бойца.
- Дык, чтоб такую бабу обслужить, - похотливо взирая на Анастасию, гнусаво проговорил третий, - здоровье иметь надо. Но и у нас хватит!
- Ладно, ребята, пошутили, и будет! – офицер решительно шагнул вперёд, отстраняя с дороги вожака.
- Ты чё, падла, делаешь, ты кого толкаешь? – истерично завизжал тот, выстраивая провокацию по давно отработанному сценарию.
Как и предполагал Соболев, первым ударил не он. Хлёстким боковым правым «выстрелил» тот, кого Барс сразу определил, как природного бойца. Он вложил в одиночный удар сразу всю мощь, не сомневаясь, что второй удар уже не понадобится. Впрочем, по левую руку от него стоял вожак стаи, и это немало мешало развитию атаки. Майор тут же сыграл на этом обстоятельстве. Не блокируя удар, он резко отклонился назад, выводя голову из поражаемой зоны. Кулак со свистом промелькнул перед носом. Но бойцу в этот миг пришлось позаботиться, прежде всего, о сохранения равновесия. Воспользовавшись этим,  Соболев атаковал главаря, который был абсолютно уверен в собственной безопасности и больше думал о молодой, красивой женщине, чем о  продолжении избиения.
В тот миг, когда плечи и корпус отклонились назад, правая нога Барса согнулась в колене и тут же распрямилась стальной пружиной. Стопа вошла в пах вожака, будто в поролоновый валик. Адская боль  пронзила всё тело. Если бы этот удар был нанесён в горячке, во время поединка, если бы боль была ожидаемой и возбужденное ненавистью, жаждой победы и просто страхом тело успело подготовиться к вполне прогнозируемым последствиям схватки, ситуация непременно стала бы развиваться совсем по-другому сценарию. Ведь нередки случаи, когда, даже лишившись головы, солдат некоторое время ведёт бой.
Главарь был абсолютно не готов к тому, что произошло. Схватившись руками за низ живота и промежность, он, скуля и завывая, опустился на корточки, подставляя под удар спину и затылок. Хулиган, начавший драку первым, офицер про себя назвал его Бойцом, мгновенно оценил обстановку, сразу поняв, что «ошибочка вышла». В растерянности он отпрыгнул на два шага назад, не зная,   что делать дальше. Закончив движение, майор отдёрнул ногу от поражаемой зоны.  И тут же  опустил  стопу на землю, вплотную с ногой подельника, стоящего по левую руку от главаря. 
 Применяя собственную ногу как блок защиты, Соболев отрезал врагу большую часть путей для возможной атаки. Он мог использовать лишь левую руку. Но и для этого требовалось хоть как-то изменить положение левой ноги и корпуса. Но Барс не оставил ему ни единого шанса. Начав движение от сердца, тыльная сторона кулака правой руки, пройдя расстояние около метра, обрушилась на шею врага прямо под ухом. Даже не вскрикнув, он рухнул на землю, будто скошенный куст чертополоха. Оставался ещё один противник – самый опасный. И Барс ринулся навстречу врагу. В этот миг Настя схватила за ворот рубахи сидящего на корточках главаря  и, с силой потянув назад, обрушила его на асфальт. Ударившись спиной о дорожное покрытие, тот окончательно лишился возможности участвовать в схватке. Приятное удивление охватило Соболева. Его подруга сражалась вместе с ним, и это вселяло отвагу и уверенность в победе.
Отступив назад, оставшийся в  одиночестве недруг тут же сунул костистую руку в карман. Обратно она выскользнула уже тускло, блестя матовым клинком. Нет, это был не тесак и даже не популярная среди уголовников «выкидуха». Враг  обладал куда более грозным оружием: модернизированной заточкой. Такие  приспособления в последние годы широко продаются в специализированных магазинах под видом инвентаря охотников и туристов. И пользуются всё большей популярностью у определённых категорий  населения. Похожая на каплю                рукоять, и лезвие были изготовлены из одного куска металла. Разделяло их вырезанное посредине отверстие, предназначенное для среднего пальца. Заточка одевалась на палец, рукоять длиной не более спички удобно размещалась в центре ладони. Лезвие тоже было не длиннее пяти сантиметров и предназначалось для нанесения многочисленных ранений. Убить человека такой заточкой весьма проблематично. Но именно это и является её основным достоинством.
Выставив вперёд сжатый кулак левой руки, правую,  держащую заточку руку боец поднял до уровня подбородка. Во всех движениях сразу чувствовалась сноровка боксёра. И вести кровавый  поединок он собирался по правилам бокса. Барс отчётливо понимал, что ему достаточно будет пропустить всего лишь один удар. Если врагу удастся сократить дистанцию до размеров вытянутой руки, то являющееся продолжением кулака лезвие неминуемо достигнет цели. Даже если удар придётся в ладони или предплечья,  поражения не избежать. Но и атаковать первым, даже ногами, становилось крайне опасно. Ведь любое движение могло напороться на стальное жало. Единственно реальным шансом   оставалась атака на опережение.
Майор принял фронтальную стойку, присел на широко расставленных ногах, выставил вперёд руки. Но Бойцу было крайне рискованно решиться на   разведку боем, чтобы оценить реальный уровень подготовки неприятеля. Приходилось работать без дублей.  Сокращая дистанцию, он сделал длинный шаг левой ногой вперёд и провёл финт левой рукой, надеясь раскрыть слабое место в защите противника и тут же поразить его ударом заточки.
Одновременно с движением Бойца, Соболев, находящийся во фронтальной стойке, отвёл левую ногу назад, присел на правой ноге и, упираясь ладонями в асфальт, закрутил корпус против часовой стрелки. Напряжённая, как натянутая струна, левая нога, стелясь вдоль дороги, стала описывать полуокружность. Набирая колоссальную скорость, стопа хлестко ударила по голеностопу   опорной ноги Бойца. Нелепо взмахнув руками, он грохнулся на асфальт, одновременно ударившись копчиком и спиной. Не поднимаясь из нижней стойки, Барс припал на правое колено и серией коротких рубящих ударов в область сердца и солнечного сплетения довершил дело.
Поверженные  враги уже не представляли опасности. Но расслабляться не было оснований. Увлекая за руку профессора и подругу, Соболев ринулся к машине. Хотя Жаров и не участвовал в схватке, он вовсе не терял самообладания и действовал вполне уверенно. Уже через пару минут соратники покинули опасную зону. Результаты поездки оказались весьма печальны. Одну из двух наблюдательных вышек пришлось признать безвозвратно утраченной. С известной долей сомнения можно было надеяться, что хулиганы не успели запомнить номер профессорской машины. Но возвращаться в рощу становилось крайне опасно. И поэтому Барс поставил  на неудачном варианте жирный крест.
 
***
 
  Балакирев активно  хлопотал на кухне, и встретил соратников хотя и не особо изысканным, но весьма сытным обедом. Команде единомышленников предстояла ещё одна весьма непростая операция и, надеясь снять возникшее напряжение, Соболев вывел разговор на беспроигрышную тему.
- Насколько же, Рэм Львович, - обращаясь к профессору, задумчиво произнёс он, - тонки экологические связи в природе. Не будем далеко ходить, американских бизонов и австралийских кроликов оставим в покое. Возьмём наших подмосковных бобров. На фоне их настоящей агрессии весьма странными кажутся разговоры об исчезновении редких видов животных в Центральной России. Я уже не однажды слышал пугающие истории про полчища бобров. Деревья они валят точно лесопромышленники, местность могут заболотить не хуже заправских мелиораторов, а уж плодятся, как твои кролики.
- Ну, конечно, ситуация, улыбнулся Жаров, - не столь катастрофична. Но задуматься есть над чем. За последние несколько лет численность популяции возросла в шесть раз.   Бобры заняли практически все пригодные  для обитания места.
- Да, но с чем это связано? - эмоционально всплеснув руками, не удержалась от вопроса Настя.
- Вот это самое главное, - отметил Жаров, - и к удивлению ответ приходится искать там, где ещё совсем недавно никому бы и в голову не пришло. Дело вовсе не в спаде химического производства, бобр весьма стойкое животное, большая часть производственных отходов ему нипочём. Прошла мода на меха, соответственно упала цена на бобровые шкуры. В реальном исчислении за мех бобра сегодня дают раз в десять, двенадцать меньше, чем тридцать лет назад. Но добыча бобра – дело затратное. Охотнику, как минимум, надо иметь двадцать капканов. И каждый их них стоит дороже шкуры. Так что занятие это теряет экономический смысл. Боюсь, скоро придётся за поимку бобров выплачивать премию, как за отстрел волков.
- Неужели? – с сомнением произнёс Балакирев.
- Вполне возможно, - спокойно ответил профессор, - давление жизни колоссально. При идеальных условиях для размножения вибрионы холеры покроют сушу планеты Земля слоем высотой  один метр всего за тридцать шесть  часов. Вы только вдумайтесь! Даже слоны. Медленнее их   не размножается никто. Но и им, чтобы заполнить землю с плотностью бок к боку понадобится всего лишь семьсот лет.
- Да! – недоверчиво почесал подбородок Балакирев.
- Ввиду косвенных обстоятельств, - пояснил Жаров, - охота на бобров, без официального объявления, практически отменена. Если аналогичная ситуация произойдёт с лосями, то буквально за два, три года они съедят весь подлесок и экологический сдвиг неминуем.  Но бобры опасны не столько людям, как другим животным. Ведь из подвергнутых заболачиванию мест уходят кабаны, косули и даже лоси.
- Вспомнил я тут   случай, - засмеялся Барс, - об одном «конкретном пацане». Из тех, что в «гайках», «голде» и с «гимнастом» на груди. Отгрохал он виллу в пойме, на территории водоохраной зоны. Как говорится, осёл, гружённый золотом, откроет ворота любой крепости, ну, соответственно, и двери в любой кабинет. А бобрам его  крутизна по барабану. Затопили дядьку, глазом не моргнув. И он объявил им настоящую вендетту. Сначала сам со стволом ходил. Но не тут-то было, результат – ноль. Затем он нанял каких-то босяков, чтобы уничтожили бобровые хатки и плотины. Разорить-то разорили, но бобры за ночь всё отстроили заново. В конце концов, пришлось виллу перенести на другое место.

***

- Ну, господа, -   перешёл к практическим вопросам майор, - сегодня нам придётся ещё и поплавать  на ялике по водной глади великой, так сказать, русской реки Волги-Матушки. Чтобы, налегая на вёсла, ощутить собственную силу и близость к природе.
- Вы, я вижу, - улыбнулся Жаров, - стали изъясняться белыми стихами. Прямо скажу, неплохо. Но отчего бы это вдруг? Профессор лукаво подмигнул Насте, давая знать, что в свои годы, и он был  парень не промах.
- Ну, допустим не вдруг, - не особо смущаясь, ответил офицер, - каждое следствие имеет свою причину. Скрывать не стану, меня посетила муза. – В лице Анастасии Кирилловны Стреловой, - галантным жестом он указал на подругу, - надеюсь, её пребывание в наших Палестинах не будет кратким.
    - Что ж, хорошее дело можно только приветствовать, - рассудительно ответил профессор, - а с яликом никаких проблем не будет. Мы просто зацепим его за мою «Калину» и доставим к берегу. Там спустим на воду, и будем плавать, сколько душа пожелает.
- Ну, вот и отлично! – хлопнул в ладоши Барс, - а заодно проведём одну небольшую операцию. -  Главным действующим лицом, - он с гордостью посмотрел на Балакирева, - будешь ты, Санёк. Там в ресторане Николай Николаевич пообещал господину Нахрапову, что пришлёт ему двух универсалов, которые могут не только черепа раскалывать, но и элементарно отличать мышь компьютерную от мыши домашней. Я так полагаю, они уже на боевом посту, прошу не путать с постом православным, благополучно завершившимся пасхальными торжествами.
Все улыбнулись, посчитав шутку вполне удачной.
- Так вот, - продолжил изъяснять свои мысли Соболев, - у нас есть уникальная возможность проверить их профессионализм. Организуем это, не откладывая дело в долгий ящик. Но, для начала надо поинтересоваться  здоровьем господина Хачикяна. Так, как оно является предметом торга, мы не имеем права относиться к нему халатно.
- Он живее всех живых! – сыронизировал Балакирев.
- Ну, и ладушки, - не стал спорить Барс, - вот лично одним глазком взгляну, и пусть дальше отдыхает.
 
***
Хачикян понял, что влетел по-крупному. И виною всему, который уже раз в его жизни была женщина! Вне всякого сомнения, Стрелова являлась подставой, его, как последнего лоха, поймали на живца. Конечно, можно было тешить себя мыслями о неотвратимой жестокой мести, но Сурен был реалистом и хорошо знал свои не только сильные, но и слабые стороны. Женщины всегда являлись его Ахиллесовой пятой. Из глубин памяти сладострастными волнами поднимались воспоминания о Гаяне.
Да, ему было, что вспомнить об этой неземной красоты женщине. Разве можно забыть тот далёкий полдень, когда он впервые изумился наготой юного женского тела?! И воспылал страстью?
В следующий раз он застал Гаяне одну за давно заброшенной конюшней. Уже вечерело. Стоял октябрь и холодный ветер пронизывал до костей. Накрапывал мелкий, противный дождь: в такие дни мало кто думает о чувственном. Но Сурен,  точно опытный охотник, высматривал свою добычу. Огонь страсти уже опалил его изнутри. И  желание вновь ощутить это ни с чем несравнимое блаженство затмило всё остальное. Другие дела и заботы сделались пустыми и никчемными.
Гаяне не кричала и не сопротивлялась. Она смело посмотрела в его глаза, а затем, обняв одной рукой в поясе, а другой за шею, подставила губы для поцелуя. Грубо навалившись, он придавил её к каменной стене, сжимая и тиская горячее пылающее тело.
С крыши капало, и вода стекала прямо за шиворот. Но разве это могло, значить хоть что-то?! Уже никакая сила не могла заставить Сурена оторваться от женщины, дарящей ему  непередаваемое наслаждение. 
Его руки нервно скользили вверх и вниз, путаясь в складках одежды. Но в тот миг, когда пальцы ощутили упругость кожи, Гаяне решительно отстранилась и твёрдо сказала.
- Не всё сразу, Сурик! Приходи завтра в это же время. Я буду ждать.
    Слегка покачивая бёдрами, Гаяне медленно удалилась прочь. Ошарашенный, он долго стоял на месте, не зная как поступить. А потом ринулся в сторону, помчавшись во весь дух.
Сурен  бежал по лужам, разбрызгивая грязь. Усталостью, изнеможением он надеялся заглушить в себе крик плоти. Сердце вырывалось из груди, ноги и руки слабели, дыхание сбивалось. Постепенно ему становилось легче. Прислонившись спиной к одиноко стоящей на опушке чинаре, Сурик  долго сидел на корточках, а затем встал и, покачиваясь от бессилья, медленно побрёл домой.

 ***
 
Тонированные стёкла «Калины» позволили всей компании выбраться за пределы дачного посёлка незамеченной. На всякий случай Балакирев воспользовался некоторыми гримёрными принадлежностями из запасов Соболева. Добравшись до берега, они вчетвером сели в ялик (в тесноте, да не в обиде) и неспешно, изображая из себя любителей отдыха на природе, направились на противоположный берег. К этому участку береговой линии подходила грунтовая дорога, заканчивающаяся обширной поляной. Место крайне подозрительно напоминало Соболеву тот обрыв, под которым люди Хачикяна утопили бедолагу Летнёва. И хотя видеозапись велась с противоположной стороны, к тому же, поздним вечером, интуитивно офицер чувствовал, что не ошибся.
 Нахрапову предлагалось обнаружить Балакирева там, где был ликвидирован один из важнейших конкурентов. Несомненно, полагал Барс, это  должно воодушевить терпящего неудачу за неудачей мэра. Ведь враги сами, как бараны устремились к «лобному месту». В этом, при желании,   вполне  можно  отыскать и руку Провидения, и другой   сакральный смысл. Не покидая ялик, Балакирев достал мобильник и не спеша, стараясь оставаться спокойным и уверенным в себе, набрал номер Нахрапова.
- Марат! – Александру необходимо было затянуть разговор, чтобы люди мэра успели задействовать навигационную программу, - да будут благословенны твои годы! Как жена, как дети? Тысячу лет им жизни без забот и болезней!
- Это ты! – жестко спросил мафиози.
- Не а, - дурашливо ответил Балакирев, - не я, тень отца Гамлета. Ты деньги приготовил?
- Да! – с вызовом ответил Нахрапов, - деньги на месте!
- Ну и ладушки! – Александр продолжал изъясняться в том же разудало-разбитном тоне, - давай вези их. Только без дураков. Я уже объяснил, деньги представляют интерес исключительно для живых.
Барс не сомневался, что киллеры успели запеленговать Балакирева и тут же выехали к «объекту», естественно для его ликвидации.
- Отключайся, - жестом распорядился майор.
-  В общем, так приятель, - строго произнёс Балакирев, - давай бери бабки, садись в свою супер-пупер тачку и поезжай по Михайловской дороге.  Когда ты минуешь поворот на Дурнево, я ещё раз позвоню и скажу, где надо оставить пакет с деньгами. Только не держи меня за глупца. Да, я рискую жизнью, но вовсе не тороплюсь с ней расстаться. Будешь строго следовать моим командам!
- Хорошо, - не споря, согласился Нахрапов, - я выезжаю прямо сейчас.
- Я всё время буду на связи, жди дополнительных указаний, - едва Александр произнёс последнюю фразу, он тут же отключил телефон.
Конечно, это обстоятельство немного смутит киллеров, прогнозировал дальнейшее развитие событий Барс, направляя ялик на противоположный берег. Однако не к тому месту, где стояла «Калина», а несколько ниже по течению. Но, связавшись с Нахраповым, бойцы, несомненно, вновь воспрянут духом. От берега к Дурневскому повороту вела одна-единственная грунтовая дорога. Фотография Балакирева у них, несомненно, была. И главное: они знали на кого охотятся. Жертва же, не сомневались бандиты, совершенно не осведомлена о положении дел. Хотя реальные обстоятельства складывались  с точностью до наоборот.
Едва ялик коснулся кромки берега, вся команда тут же покинула его. Барс и Александр подхватили лодку на руки и отнесли вглубь леса, надёжно спрятав её в зарослях орешника. Там же разместились все участники операции, за исключением Соболева. Он продвинулся в чащу ещё метров на сто пятьдесят и, выбрав самую высокую сосну, тут же забрался на   макушку дерева. Спрятавшись в густой кроне, он достал видеокамеру профессора Жарова, свой бинокль и приступил к наблюдению. Данные радиомаяка, установленного в машине Нахрапова, говорили о том, что автомобиль даже не покинул гараж. Нахрапов был абсолютно уверен:  Балакирев остаётся в полном неведении. «Что ж, - улыбнулся Барс, - хорошо смеётся тот, кто смеётся последним!»
В поле зрения показалась бежевая «Нива». Явно, киллеры не собирались «светиться» и «колотить понты». Машина подрулила к самому обрыву. Из неё тут же вышло двое. Мощность оптики позволяла детально рассмотреть черты лиц,  и даже выражения глаз. «Ну и типчики, - ухмыльнулся Соболев, - как тут не вспомнить постулат о единстве и борьбе противоположностей. Такое ощущение, что этих парней кто-то перенёс сюда со страниц юмористического журнала!»
Один из них возвышался над землёй, как минимум, на два метра, стандартный «бык» килограммов на сто тридцать. Видимо не так давно, напрягаясь в «качальнях», ему удавалось поддерживать форму типичного культуриста. Но в данный момент он обзавёлся изрядным количеством подкожного жира. А живот приобрёл классические формы, которые при  личном общении называют «соцнакоплениями»,   за глаза же «пузом» или «брюхом». Именно в таком физическом состоянии, когда «сорвавшееся с катушек» тело уже не радует, а главным органом становится желудок, мужчины начинают придумывать совершенно невероятные истории о своих сексуальных подвигах. Стараясь хоть как-то выровнять ситуацию при помощи денег, «Виагры» и упрощённо-извращённых форм  полового общения, в которых на партнёршу взваливаются практически все обязанности. На лице его играли похоть, сладострастие, обжорство.  Пухлые кумачовые губы, словно облитые гранатовым соком. Гладкое, точно резиновый мяч лицо. Наглые, навыкате, глаза. Плоский, расплющенный нос. Маленький, скошенный подбородок. Для идентификации этому бойцу как нельзя более подходило прозвище Амбал. Без сомнения, Барс имел полное право назвать этого человека отвратительным типом,  ели бы рядом не было его напарника.
Трудно судить, на кого он казался, похож больше:  Геббельса или  Чикатило. Однако сходство с обоими, без всякого сомнения, было колоссальным. Взгляд матовых, лишённых даже малейшего блеска глаз мог ввести в трепет кого угодно. Эти глаза совсем не отражали солнечного света, будто их поверхность специально покрыли антибликовым составом. «Чистый маньяк-убийца!» - с опаской отметил Соболев, - встретишь такого в тёмном подъезде, на всю жизнь заикой останешься». Офицер вдруг с тревогой ощутил  сомнение в том, что невидим для врагов. И хотя даже в мощнейшую оптику обнаружить его в укрытии было невозможно, у него по коже прошли мурашки. «Чикатило» вырос вверх едва ли на сто шестьдесят пять сантиметров, вес бандита, скорее всего не превышал и пятидесяти килограммов. Но именно его Барс воспринял главным врагом. Он, не сомневался майор, являлся мозговым центром группы, контролируя работу сложнейшей электроники.  Скорее всего, на него также возлагались обязанности снайпера и подрывника. А толстый партнёр «Чикатило» выполнял функции типичной «торпеды», машины для расправ. Ловко вырывающей кадыки, одним движением сворачивающей головы и превращающей их в крошево костей и мозгов при помощи пистолетных или автоматных пуль. Блестящий, абсолютно лысый череп «Чикатило», костистое, туго обтянутое сухой, землистого цвета кожей лицо, тонкие, будто трещина в камне губы, производили отталкивающее впечатление. Барс ощутил внутреннее облегчение, что от тих людей его отделяет   река.
Бандиты тщательно обследовали окрестность, через оптику «прощупали» противоположный берег и, созвонившись по мобильной связи, несомненно, с Нахраповым, удалились несолоно хлебавши. Наблюдательный пункт Соболева позволял ему держать под контролем круг, радиусом не менее  пяти километров.  Движение «Нивы» киллеров хорошо просматривалось. Барс подождал, пока машина выедет на трассу, и отследил её перемещение до самого въезда в Бороков.

***

  Спустившись на землю, он, как ни в чём не бывало, задорно произнёс: «Ну что, господа хорошие, продолжим наше культурно-массовое мероприятие?». Соратники тут же дружно спустили на воду ялик, на вёсла налёг Балакирев.                Соболев достал специально приобретённый в Москве для дела ворованный телефон. Он почти не сомневался, что члены диаспоры не станут посвящать в свои проблемы Нахрапова. Здесь было много причин!  И главная из них, боязнь показать свою слабость. Однако Барс не имел права недооценивать технологический потенциал противника. И исходил из того, что звонок запеленгуют и   мобильник  «пробьют» по каналам спецслужб (вовсе не обязательно, что с их помощью!). Но данная линия расследования заведёт их в тупик. Ведь наверняка хозяин похищенного аппарата уже известил органы о краже. А если не успел, то это обстоятельство выяснится очень быстро.
Барс набрал номер телефона Вазгена. В «табели о рангах» диаспоры он твёрдо занимал второе место, сразу за Хачикяном. Продолжая играть чётко выверенную роль чеченского террориста, майор жёстко, с нескрываемым презрением проговорил.
- Вазген, это ты?
Произнесённая фраза находилась далеко за рамками любого этикета, но бандит покорно ответил.
- Да.
- Получил сообщение от Сурена? – чётко дозируя акцент, продолжил разговор офицер.
- Да, - вновь односложно отозвался Вазген. В его голосе чувствовались растерянность и безропотность.
- Деньги собрал? – с явной угрозой осведомился Барс.
- Нет, ещё нет, - едва задерживаясь, чтобы не перейти на визг, трусливо залепетал мафиози, - ведь прошли только одни сутки. Дай ещё хотя бы сутки. Завтра соберём всё до цента. Сто штук, как ты сказал. Дай ещё сутки, одни сутки.
- Хорошо! – вальяжно согласился майор, - но если будешь мутить, то получишь Сурена по частям. И то не всего. Я сказал – ты слышал! Завтра последний срок.
Барс закончил беседу диким, безумным хохотом и тут же отключил связь. Вскоре изрядно уставшая от волнения, свежего воздуха и физической нагрузки компания на машине профессора направилась в сторону дачного посёлка.

***
 
Когда все вошли в дом, Соболев незаметно отвёл профессора в сторону. Достав банковскую пачку сторублёвых купюр, он вежливо попросил.
- Рэм Львович, нам всем троим лишний раз показываться в городе не резон. Вы уж извините, больше некому. Пока не закрылся рынок, пожалуйста, закупите на всю сумму продуктов.  Я чувствую, что и завтра задержимся на целый день.
- Не многовато ли? – усомнился профессор, принимая деньги.
- Ну что вы, - улыбнулся майор, - мы  и так изрядно проредили ваши запасы. К тому же деньги эти трофейные и, сдаётся мне, не последние.
 Едва Жаров выехал за ворота, офицер обратился к Балакиреву.
- Санёк, если не возникнет форс-мажорных обстоятельств, до завтрашнего утра мы отдыхаем. Дежурным по шайке я назначаю тебя. Пока мы с Анастасией Кирилловной уединимся, можешь посмотреть видеозапись любительского фильма, сделанного мною буквально полтора часа назад.
- Барс, - едва Соболев слегка обнял  подругу, она словно винясь, несмело упёрлась ему в грудь руками и тихо произнесла, - мне надо принять душ.
- Ну, с водой у нас проблем нет, проблемы без воды, - пошутил майор, - зажигаешь газовую колонку и вперёд. Спинку потереть не надо?
- Да как-то неудобно, - засмеялась она, - и так мы ведём себя слишком откровенно. Не сегодня-завтра ты уедешь, а мне с Александром в одном городе ещё жить и жить.
- Ну, знаешь, - Борис стал неожиданно серьёзным,- жить ли нам всем вообще, покажет завтрашний день. А с другой стороны, кто тебе сообщил, что я возьму и просто уеду.
- Но ведь никто и не говорил обратного, - с лёгкой тоской ответила Настя, - вот и приходится понимать по умолчанию.
- Настюша, - Барс прижал её к себе, в миг ставшую такой слабой и беззащитной, - давай доживём до завтра, будет день, будет и пища.
- Конечно, - она посмотрела на него снизу вверх, - конечно, ты прав. В глазах этой эффектной,  сногсшибательной женщины, которой многие бы сочли за счастье бросать под ноги огромные букеты цветов и пачки денег, Соболев увидел лишь собачью преданность и бабью тоску. И в этот миг он понял, что уже не сможет жить без неё. Видимо это чувство и является любовью.
Она вернулась из душа радостной, возбуждённой. В глазах непрерывно вспыхивали искры желания, наполненное нектаром чувственности тело  источало аромат страсти. Барс уже был готов наброситься на неё, чтобы в порыве необузданного влечения разорвать путы томительной неги.
- Не торопись, - она неожиданно твёрдо отстранила его от себя, - твоя очередь идти в душ.
Ополоснувшись, Соболев, сгорая от нетерпения, ринулся в комнату, где его поджидала столь вожделенная женщина. Однако его поджидало разочарование. Настя была полностью одета и, явно, не спешила предаться неистовой страсти.
- Барс, - Анастасия рукой указала на свободное место на кровати, - этой ночью я не хотела, да и не могла сдержать себя, потому что жаждала близости с тобой. Давно, очень давно. А сейчас я на распутье, и не понимаю сама себя. Я получила то, о чём мечтала, но этого мне мало. Я хочу разобраться в наших с тобой отношениях. Если нам нужно всего лишь удовлетворить свою похоть, снять напряжение в членах, то тогда, конечно, надо спешить. Ведь воздержание вредит здоровью. Но если у тебя ко мне  и другие чувства, кроме неуёмного желания обладать и пользоваться, то почему бы нам и не подождать хоть немного. Ведь это так приятно, просто находиться рядом.
Соболев очень хорошо понимал эту женщину, встреча с которой стала роскошным подарком судьбы. Присев на кровать, он мило улыбнулся и, погладив её рукой по щеке, нежно произнёс.
– Конечно же, моя мечта, нам некуда спешить, ведь впереди у нас целая вечность!
 Она взяла со столика гитару и передала её Барсу со словами.
– Спой что-нибудь о Чечне.
Он принял гитару и стал неспешно её настраивать. «Война, - тут же мелькнуло в сознании, - это кровь, пот, грязь. Что она  знает о войне? Ничего! И, слава Богу. Она даже не представляет, какую кровавую кашу я заварил не без её участия. Любовь и кровь – на первый взгляд противоестественное сочетание. Но только на первый. Как там, в песне поётся? «И рифмуется слово «любовь» с пресловутою пролитой кровью». Мы победим. Через год-другой Нахрапов, Хачикян и иже с ними останутся лишь в глубинах памяти. А любовь не имеет преград ни во времени, ни в пространстве. По-моему я в неё уже влюбился». Он ласково посмотрел на подругу и запел сочным, чувственным баритоном.
«Давайте люди, нальём бокалы за тех парней.
Кто жизнь отдал свою за жизнь других людей.
 Кто не увидел за цинком гроба родную мать.
И кто остался, в земле чеченской навек лежать».
- Здорово, - с восторгом произнесла Настя, - вот в чём сила искусства. Я ведь вижу его боль и страдания. Он погиб, но жалости нет. Есть осознание, что эта смерть была не напрасной. Он умер за нас, чтобы мы могли жить.
- Ты сильная, Настя, - с восторгом посмотрев на сподвижницу, восхищённо произнёс Соболев,  - мало кто из женщин думает так. А большинство как раз противоположно.
 – Я не большинство, - спонтанно вырвалось у неё. Но, тут же осознав ошибку, она поправилась, - и ты тоже.
Отложив гитару в сторону, Барс обнял подругу за плечи и нежно посмотрел в глубину светло-серых глаз. Он видел, как в них борются два непримиримых начала: чувство долга и желание дарить и получать радость, счастье, наслаждение.
-  Барс, - прошептала она, эротично приоткрыв пунцовые, припухлые губы, - Барс не надо, лучше сыграй ещё что-нибудь.
-   Конечно, конечно, - промолвил в ответ майор, мы ещё не раз и не два споём   с тобой эту песню. Ведь впереди у нас целая вечность.
- Да, целая вечность – со стоном проговорила она, - вечность. У нас с тобой.
Соболев ощутил, как её сильные, упругие плечи мгновенно обмякли, всё тело сделалось податливым, манящим. От неё исходила колоссальная притягательная энергия, и Борис почувствовал себя крупицей металла, оказавшейся в магнитном поле.
 – Настя, - он подался вперёд всем телом, - Настя.
- Барс, - страстно шептала она в ответ, падая на постель и увлекая его за собой, - Барс, мой Барс. Да! Да! Да!
 
 ***


- Надо с Саньком пообщаться, - задумчиво произнёс Соболев, - неудобно как-то, бросили парня на произвол судьбы, да и Рэм с минуты на минуту подъедет. Так что Настюша придётся идти к народу.
- Почему придётся, - Стрелова в недоумении подняла брови, - приятнейшие люди, поболтать с ними одно удовольствие.
Балакирев, казалось, только и ждал того, чтобы вступить в беседу. После двух-трёх общих фраз, он  сразу заговорил о наболевшем.
- В нашем районе, как во многом и в стране в целом, масса проблем возникает от ошибочно понимаемой политкорректности.
- Да, так оно и есть, - тут же поддержала его Стрелова, - и болезнь эта мирового масштаба. А началась эпидемия политкорректности   в США, где она принимает просто извращённые формы. Чтобы не задеть самолюбие различных этнических, религиозных и расовых групп, умалчиваются или приглаживаются многие исторические события, смягчается острота социальных проблем. Вы не встретите там, в печати слова «пожилой» (может оскорбить чувства людей старшего возраста), «красотка» (вдруг это ранит женщину?), «краснокожий» (обидно для американских индейцев).
- Под запретом, - усмехнулся офицер, - даже слово «человечество». Ведь в нём есть корень «мэн» - «мужчина». Возможно, это заденет феминисток. Но эпидемия политкорректности давно выплеснулась за пределы Америки. В той же Англии полно мест, где нельзя спросить черного кофе. А если рядом   окажутся негры?!
 Все присутствующие непроизвольно дружно засмеялись.
 - У нас, сейчас, - продолжил мысль Барс, - активно проталкивают идею, чтобы в СМИ не указывать национальность преступников. Слышу тут на днях попсовую песенку, поёт один голосистый из Закавказья, типа «Маша, Даша, Клава, Глаша, приезжай на «палкинштрассе», ждёт тебя грузин! Слышишь, не Гия, не Валико, не Сандро, не паренёк из Кутаиси, а грузин. Я так понимаю, не указывать, значит не указывать. А то русских баб на «траходром» таскать, он грузин, а где какой косяк, так сразу «я не я и хата не моя»! Просто один житель планеты Земля культурно зарезал другого жителя той же самой планеты. Вроде того: «у нас тут не негры с арабами всех на уши ставят, а подростки из пригородов и бедных кварталов Парижа, ну, или там Амстердама, забавляются».
 - Если ситуацию в Борокове, - добавил Балакирев, - рассматривать вне этнического контекста, - несомненно, получится совершенно неверная картина. Ведь представители далеко не каждого этноса нуждаются   в политкорректности.  А  иноязычный гомон на рынках Москвы и других городов? Сейчас с этим хоть как-то пытаются бороться, а совсем недавно уже за один вопрос «шили» и разжигание и пропаганду, и всё такое прочее. Рынки, нервные узлы живого организма экономики, пали первыми под этническим натиском кавказцев и азиатов. И всё это с ложной тактичностью называлось «миграцией рабочей силы». Но никакая она не рабочая  эта сила,  а торгово-криминальная. Нет, криминально-торговая! Потому что, каждый, кто не платит налоги – уголовник. А из них платят доли процента!»      
- А вот мне непонятно почему, -  вопросительно посмотрела на собеседников Стрелова, - Таллин вдруг превратился в Таллинн, Ашхабад – в Ашгабат,  а Киргизию начали величать Кыргызстаном. Но венцом этого «дуризма» стало выражение «в Украине». Ясное дело, амбиции не дают покоя киевским чиновникам. Но для русских правила русского языка никто не отменял. По-русски надо говорить «на Украине».
- Но здравомыслящие люди вовсе не хотят превращаться в политкорректных идиотов. - С надеждой произнёс Балакирев. -  Мы уже слышим анекдот, где женщина – это «вагинополовоорганный феминороссиянин». Урод  - «эстетически иной»,  дурак  - «человек с альтернативным  пониманием действительности». А  преступник, - «человек с другими взглядами на закон!»

***

  - Профессор вернулся, - обратил внимание собеседников Балакирев, указывая на подъезжающий автомобиль
- Саня! – Барс с улыбкой посмотрел на соратника, - пора выходить на связь с Маратом. Наверняка, бедолага, измаялся, ожидая твоего звонка. Поможем Рэму разгрузиться и по коням.   
 Вскоре втроём, оставив на даче Стрелову, они покинули посёлок на машине Жарова. И тут же направились в сторону, противоположную месту,  где   посланных Нахраповым киллеров поджидала неудача. Отъехав,   на пять километров, они остановились на берегу Волги. Балакирев достал трофейный  телефон, включил диктофон, набрал номер Нахрапова. Дождавшись соединения, он начал разговор дерзко, с чувством полного морального превосходства.
- Марат, по-моему, ты так и не понял: мы не в детском садике. И играть с тобой в бирюльки никто не собирается. Я даю тебе последний срок. Если завтра ты не доставишь деньги в указанное место в назначенный час, пеняй на себя. Но знай: по жизни валили и не таких, как ты. Вчера он вершитель судеб, а сегодня пайку на нарах доедает. Мне достаточно  запустить механизм, всего лишь нажать кнопку. Тебя добьют и без моего участия. А своих врагов ты знаешь лучше меня.
 Выждав долгую паузу, Нахрапов устало ответил.
- Хорошо, назови свои условия.
- Я сейчас не готов, - разыгрывая растерянность, немного срывающимся голосом произнёс Балакирев, - мне необходимо всё заново обсудить.
- Я буду ждать твоего звонка, - обречённо вымолвил Нахрапов.
- Да, ты будешь ждать! – вновь твёрдо и властно заявил Александр, - потому что у тебя нет выхода. И ты знаешь это лучше других. Запомни: завтра начинается уже сегодня в двадцать четыре ноль  ноль!
            
***
Марат весь съёжился. Он нутром ощущал, что его плотно «окучивают», не хуже, чем картошку в июне. Парни, что стоят за спиной этого юродивого, доморощённого,  блин, политикана, играют по-крупному. И  клали они с прибором на всю Бороковскую мафию во главе с её паханом, а по совместительству и мэром города. Именно  осознание собственной   уязвимости, даже беззащитности заставляло Нахрапова мысленно вернуться в   бесконечно далёкое, наполненное жестокой борьбой за выживание детство.    
Вовсе не на ровном месте рождались в голове Марика раздумья,   поделиться которыми, у него не было ни малейшего желания! Едва исписав лист бумаги, он тут же безжалостно разрывал его  на тысячи клочков, боясь, что тайное станет явным, а порой просто стыдясь собственных размышлений:
«Например, получит ученик третьего класса  двойку по математике. Ну не идёт таблица умножения на ум, хоть кол на голове теши. Не идёт и всё тут! Одну «пару» заработает, за ней другую.  Совестно поначалу, обидно. Взял бы эту таблицу проклятую и в бараний рог её. Медведей   и то учат на велосипеде ездить. Так ведь то ж зверь, а тут человек. Венец природы! Или,  иными словами, любимое творение Господа. Но это всё в теории.  А на практике?  И что, в таком случае, остаётся? Правильно! Крысы вы все книжные. Твари,  мразь, ненавижу!
Если ученик этот при полном отсутствии   в голове имеет кое-что в руках и ногах, то ждёт его, скорее всего, школа бокса.  Или каратэ там, какое-нибудь. Затем служба в ВДВ. Ну а дальше всё зависит от пристрастий. Или сержантом в МВД, или контрактником в горячую точку. А,  скорее всего, к браткам в бригаду.
Если же (случай более типичный!) лишен этот ученик вообще каких бы то ни было талантов,  жизнь его пойдёт  совсем другим путём. Во-первых, водочка.  Во-вторых, тоже водочка. Ну,  а в-третьих,  догадаться не трудно!
 Допустим, у того же третьеклассника с математикой полный порядок. С такой же легкостью   поддались и языки, и физика. А уж химия (здесь речь идёт в первую очередь о пиротехнике и взрывчатых веществах!) и вообще любимый предмет.  Живи, как говорится, радуйся.  Желаешь, помогай отстающим одноклассникам. А хочешь,   плюй вокруг с высокой колокольни своего  интеллектуального потенциала.
Но не так-то, оказывается, проста жизнь!  И уже на безоблачном небосклоне ослепительно-лазоревых тонов появляется грязная противная туча в виде уроков физкультуры. Вот где, елки-палки, «собака порылась»!
И выясняется, что закон всемирного тяготения действует не только на то самое, ставшее притчей во языцех, яблоко. Но и на твоё собственное тело. И лезешь ты по канату, напрягая последние силы, как полз к своим Алексей Маресьев. И сил уже никаких нет, и воля кончилась. А ещё и полпути не пройдено. И одноклассники смеются – покатываются, припомнив тебе   физику с геометрией. Потому как двоечникам, как назло по канату этому мерзкому забраться до потолка одно удовольствие. Будто  обезьяне по дереву!
И начинает наш умник осознавать предел своих возможностей. И потихоньку недоступное становится нежеланным. А ну, её, к чёрту, эту физкультуру! Пусть дураки ногами дрыгают, у кого в голове пусто!
Но плоть-то ноет! И вот уже в мечтах  безудержных стоит наш отрок в Фермопильском проходе   вместе с царём Леонидом, идёт по кровавой Тропе Войны рядом с героями Майн Рида,  со связкой гранат бросается под фашистский танк в излучине Дона.
   С каждым прожитым годом дряхлеет противное тело.  Всё сильнее и сильнее тяготит оно   рвущийся к заоблачным высотам дух.  А немного погодя выясняется, что всё это, в общем, если и не совсем правильно, то уж точно приемлемо.  В борьбе этих самых противоположностей пестуется единство, ведущее к отрицанию отрицания.   Ибо как отступиться светлому уму и высокому духу от собственного болезненного тела, переполненного жиром, шлаками и прочими переломами костей?!»
Мысли такого плана стали посещать   голову Марика очень рано. И не покидали её, в общем-то, никогда. Ведь  вступить в бескомпромиссную  схватку с жизнью пришлось ему, чуть ли не с колыбели.

                ***
 
- Санёк! – едва Балакирев отключил аппарат, Барс обратился к  сподвижнику, - будем полагать, что киллеры по твою душу уже выехали. Твой аппарат у них под контролем, точность определения координат – метров двадцать. В режиме разговора они тебя быстро щёлкнули. Проверим их технические возможности в режиме ожидания.
Балакирев, не отключая связь, двинулся ровным быстрым шагом вдоль грунтовой дороги, уходящей от берега реки в сторону дачного посёлка.  Выдвинувшаяся вперёд «Калина» уже поджидала его на ближайшем перекрёстке, находящемся примерно в полукилометре  от берега. Назначенный отрезок пути Александр преодолел за шесть минут. И тут же отключил связь. Ещё пара минут ушла у него на то,  чтобы, свернув с дороги в лес, запутать следы среди прошлогодней   перепревшей листвы, опавшей хвои, сучьев и мха. Сделав небольшую петлю, он сел в машину, поджидавшую его уже на другой стороне развилки дорог.
Конечно, такая  уловка была совершенно не эффективна против служебной собаки. Но в данной ситуации предстоял поединок с псами в человеческом обличии, которым все органы чувств заменяли электронные приборы.
Едва Балакирев сел в машину, Соболев тут же стал удаляться в глубину леса. «Калина» направилась к дачному посёлку окружным путём, чтобы случайно не встретиться с «Нивой» киллеров. Барс залёг в густых зарослях орешника всего лишь  в семидесяти метрах от точки, куда должны были прибыть бандиты. Конечно, мощность оптики позволяла увеличить дистанцию для наблюдения до куда более безопасных размеров. Но для этого необходимо было иметь чистый просвет.  Однако, даже забравшись на самое высокое дерево, майор всё равно не смог бы получить необходимый ракурс. К тому же, время просто не позволяло предпринять такой шаг. Позиция, которую он занял,   давала  отличный обзор всего перекрёстка. В случае возникновения опасности, Соболев мог бесшумно удалиться в глубину чащи и затеряться среди бесконечного количества елей, сосен, берёз.
«Нива» подъехала минут через двадцать. «От момента, когда они определили координаты Санька на берегу Волги, - с тревогой подумал офицер, - прошло не более получаса. Неслабо ребята работают! Молодцы!» Подельники вышли из машины, держа наготове пистолеты Стечкина. Детально рассмотрев окружающую местность в мощную оптику, они замерли в ожидании.
 – Будто чует, курва, откуда опасность идёт! – со злобой сплюнул на землю Амбал, - иначе, зачем бы ему отключать питание?
– Не пыжься, - с превосходством одёрнул подельника Чикатило, он просто бережёт батарею. В   лесу-то, где подзарядку найдёшь?!
 Амбал, с наслаждением почесав пистолетной мушкой укушенную комаром небритую щеку,    тоскливо промямлил.
- Да так мы его, гадёныша,  до белых мух ловить будем.
– Хоть палец со спускового крючка убери, - цинично ответил Чикатило, - а то придётся тебя в машину грузить, так и позвоночник надорву.
На удивление Барса здоровяк воспринял шутку «коллеги» вполне благосклонно.
– Проколется, сучара, - уверенно произнёс Чикатило, - на бабках проколется. Деньги, они как вино, как женщина. Учует запах бабла, тут же бдительность потеряет. Это закон. Проверено не раз.
– Может быть, - без особого энтузиазма спросил напарника Амбал, - прочешем местность? Не мог он далеко уйти. Да и незачем ему, если о погоне он ничего не знает.
- В каком направлении? – равнодушно пожал плечами Чикатило, - легче иголку в стоге сена найти.
- Прошлый раз он звонил с правого берега реки, - рассудил здоровяк, - теперь с левого. Расстояние между точками только по прямой около десяти километров. К тому же река. Без лодки её не переплыть в такую погоду.
- Да и лесом десять километров  шагать, чтобы позвонить с другого места, - задумчиво произнёс Чикатило, - тоже нет никакого смысла. А ведь он переместился на это расстояние, факт неоспоримый.
- Значит, он работает не один, - сверкнул глазами Амбал, - лодка, машина: всё это ему обеспечили. А Колян вместе с мэром нам мозги пудрят: «лох, без базара». Лохи в такие игры не играют. Они, вон, над грядками раком стоят, картошку окучивают.
               
***

-Да, - задумчиво, скорее, для себя, чем для напарника, произнёс маленький человечек, - окучивают.  Он всё больше осознавал, что влип в крайне неприятную историю, и разумнее всего просто как  можно быстрее покинуть этот злосчастный городишко с его непредсказуемыми жителями. В юности ему удавалось выпутываться и не из таких ситуаций. Но ведь тогда и деревья были большими, и уксус был сладким! Да и страна была большой и единой. И называлась она совсем по-другому.
 Пионером Рагим  Керимов стал при     весьма странных обстоятельствах.  В тот   день, когда весь класс принимали в ряды юных ленинцев, он сильно простудился и слёг в постель с высокой температурой. Мать отпоила его горячим  молоком с  козьим жиром, и уже через пару дней он вновь приступил к учёбе.
Пионерский галстук приобрели для    Рагима в сельмаге ещё задолго до дня посвящения. Поэтому, отправляясь в школу после выздоровления, он прихватил сей сакральный предмет с собой. Все одноклассники уже были при галстуках и с нескрываемым превосходством посматривали на школьников из младших классов, которые и являлись-то всего лишь  октябрятами.
Едва завидев Рагима, учительница                Гюльнара Вагифовна строго спросила.
- А ты, Керимов, почему без галстука?!
- Так я же, когда всех принимали в пионеры, - начал невнятно оправдываться Рагим, - болел.  И меня не приняли.
- Знаешь ли ты, - с ходу завелась Гюльнара, - что все советские люди с гордостью  носят на груди эту частицу Красного Знамени, под которым наши деды и отцы, преодолевая неимоверные …
Рагим понял, что сейчас случится что-то непоправимое. Ему стало страшно. Он почувствовал себя маленькой, до безумия дерзкой букашкой, попытавшейся плыть против течения. Он уже готов был с радостью встать в стройные ряды идущих под Красным Знаменем, чтобы вместе с дедами и отцами преодолевать…
Гюльнара, создавшая, казалось  бы, тупиковую ситуацию, разрубила Гордиев узел одним взмахом идеологического меча.
- У тебя, Керимов, есть документы, подтверждающие, что ты пионером не являешься?
- Нет, - не совсем понимая, о чём идёт речь, но, чувствуя как надо отвечать правильно, произнёс Рагим.
- Тогда немедленно надевай галстук и шагом марш в строй, - закончила дебаты Гюльнара, - и чтобы у меня такой дури больше никогда не было.
Вступая в ряды Всесоюзного  Ленинского Коммунистического Союза Молодёжи,  таких ошибок Керимов уже не допустил, и всё прошло гладко.
Но   в целом   жизнь юнца шла не так складно, и на это было немало веских оснований. Небольшого роста, со слабо развитой мускулатурой и просто отталкивающей внешностью, он явно проигрывал сверстникам по большинству параметров. 
Одноклассники Рагима в основном всё свободное время увлекались светскими беседами, проходящими под непрекращающееся курение анаши. Некоторые из них, не прерывая традиционного занятия, захаживали в борцовский зал или «качальню».
Обзаведясь «банками» и «буграми» мышц, они ходили по селению, широко расставив руки, лежащие на широчайших мышцах спины, будто на подставках. И окидывали презрительными взглядами сверстников, не имеющих подобной мускулатуры. Рагим быстро понял, что  «травка» вскоре лишит его и без того небольших физических возможностей. И с этим делом он был крайне осторожен. Однако набраться наглости, чтобы заявиться в  спортзал, Керимов так и не решился. 
Больше других виновен перед Рагимом был Аюбхан. К  тому времени он уже окончил школу, и  бездельничал, болтаясь по селению в ожидании повестки из военкомата. Во главе весёлой компании бывший обидчик часто появлялся на окружённой со всех сторон зарослями фундука поляне. Изредка лоботрясы  гоняли мяч, а по большей части   курили «травку».
Поляна упиралась в возвышенность, на которой располагался  вход в карстовую пещеру. Противоположный вход в пещеру находился на обрыве, нависающем над рекой.  Подземная галерея имела несколько разветвлений, и пройти её насквозь решились только спелеологи,  для этого и приехавшие из Баку. Они работали группой и были оснащены специальным оборудованием.
Керимов же вооружился обыкновенным обрезом малокалиберной винтовки, более известным под названием «мелкашка».  А  обеспечением   пути отхода после выполнения основной задачи операции, послужили фонарь и два мотка суровых ниток. Длины одного мотка просто не хватило.
Войдя в пещеру со стороны реки, он после нескольких неудачных попыток, нашёл противоположный, упирающийся в поляну выход. С внешним миром его всё время связывала нить, по мере необходимости разматываемая с катушки.
Нитью Ариадны назвал бы её знакомый с древнегреческой мифологией школьник. Но Керимов  об аналогичных разработках предшественников ничего не слышал.  Любителем чтения, впрочем, как и учёбы в широком понимании вопроса, он не являлся.
Тщательно подготовившись к акции возмездия, Рагим, улучив момент, незаметно скользнул в пещеру и, прихватив заранее размещённый в тайнике обрез, быстро вышел на исходную позицию. Весёлая  компания, любой из участников которой, в принципе, вполне мог пополнить возглавленный Аюбханом список, предавались неге.   
«Что может быть лучше хорошей анаши?» – порою спрашивали себя приятели. Ответ был однозначным: «Анаша ещё более высокого качества!»  Беззаботно смеясь и размашисто жестикулируя, объект цели непрерывно вертел и мотал головой, что вовсе не способствовало прицеливанию.
Рагиму пришлось долго ждать. Наверное, полчаса.  Но ожидание и есть удел снайперов. А ведь прошёл  не один год, прежде чем потаённые мечты затурканного школьника обрели материальную оболочку конкретных планов.
Поразить цель из обреза малокалиберной винтовки крайне непросто. Даже с расстояния в пятьдесят метров.    Надёжнее всего лишить человека жизни при помощи маленькой свинцовой пули, попав ему в сердце или в глаз. Керимов предпочёл второй вариант, не забывая об эстетическом аспекте намечаемого действа.
 Наконец-то, эстафету разговора перехватил другой собеседник и Аюбхан, наслаждаясь воздействием наркотика, замер в усладе.  Со стороны могло показаться, что он, осознавая всю сложность решаемой снайпером задачи, просто решил оказать  посильную помощь.
 Рагим выбрал позицию с учётом того, чтобы мрак пещеры увеличил зоркость, а освещаемый полуденным солнцем объект был виден как на ладони. Человеку, находящемуся на поляне, даже внимательно присмотревшись, разглядеть Керимова было невозможно. Рагим никуда не спешил. Он вообще привык всё делать основательно, уделяя щепетильное внимание деталям.
Совместив в пространстве местонахождение объекта цели и пули, он с радостью отметил, что не промазал. И тут же покинул боевой рубеж. Ориентируясь по протянутой нити, Рагим  освещал путь отступления маленьким фонариком.  И выбрался   к обрыву без всяких проблем.
Не забыв смотать нить на катушку (лишний вещдок для следователя!), Рагим спрятал обрез в тайнике. Он  рассчитывал забрать оружие, когда улягутся страсти. Аккуратно протерев обрез тряпкой, он уничтожил отпечатки пальцев, и, никем незамеченный, вышел из подземелья. Уже через полчаса он вновь стрелял, но только в тире. 
После проведенных, в приближённых к условиям реального боя, занятий Керимов основательно повысил уровень спортивных результатов.  Позже, уже в Москве, поддерживая форму работой в тире, он полностью отказался от плоских мишеней, чтобы попусту не тратить время. Ведь живые цели всегда  объёмны.
А на поляне приятели Аюбхана сразу ничего и не поняли. Впрочем, как и позже. В местном РОВД убийство тоже осталось загадкой. Оно не укладывалось ни в одну логическую цепь. Проводилась ли баллистическая экспертиза и если да, то к каким результатам пришли эксперты,  Рагим не знал. Впрочем, всё это его не интересовало.
Но преступление не осталось нераскрытым. В злодеянии сознался какой-то заезжий «гастролёр». Керимов же продолжить «охоту» не смог. Поляну быстро признали проклятым местом и для приятного времяпровождения разыскали другой участок. Идеальной засады Рагим так и не нашёл, а подвергать себя риску он не спешил.
          
    ***

 
Барс напрягся, с тревогой рассматривая наёмных убийц. Как не хватало в руках оружия. Хотя бы табельного «ПМ», который достался ему в качестве трофея прошлой ночью. Враги оказались умнее и изощрённей, чем он предполагал. И даже Амбал, который вначале смотрелся всего лишь машиной для убийств, мыслил чётко и аргументировано.
- Короче, ещё один прокол, - твёрдо произнёс Амбал, - и звоним Коляну. Пусть за такой гонорар сам по лесу шастает. Мы,   в натуре, фраера что ли?!
Уход  противника с поля боя вовсе не входил в планы Соболева. В сыром вечернем воздухе слышимость была отличной и Барс громко и отчётливо кашлянул. Киллеры мгновенно встрепенулись.
- Там! – растеряно, ещё не веря в удачу, промолвил Амбал, - он там!
- Идём! – твёрдо произнёс Чикатило, направляя «Стечкин» в сторону предполагаемого объекта атаки.
Медленно, опасаясь подвоха, они тронулись вперёд. Барс встал в полный рост. Он был невидим бандитам, и какое-то время это давало преимущество. Он повернулся к врагам спиной и подпрыгнул на месте, оставляя отчётливые отпечатки подошв, которые однозначно указывали на направление движения. В кармане звякнули несколько металлических предметов.  Майор тут же аккуратно завернул их в носовой платок, хорошо понимая, что малейший звук в ответственный момент может выдать его с головой. Обезопасив себя, он зашагал вглубь чащи, стараясь оставлять как можно более отчётливые следы, не забывая по дороге ломать ветви, сминать лесную подстилку. «Слухач» позволял улавливать разговор преследователей, хотя они были крайне немногословны.
Явно, киллеры оказались в лесу чужими людьми. И вели они себя, несмотря на все попытки обезопаситься, крайне неосторожно. Их враг мог иметь оружие, и у бандитов выиграть схватку в таких условиях  почти не оставалось шансов.  Азарт погони всё больше увлекал их, а это было крайне опасно. Лес никому не прощает ошибок. Шум и суета – враги его обитателей. Только крайняя осторожность и постоянная готовность к опасности позволяет   выжить насельникам леса. Звери нарушают этот непреложный закон лишь во время брачных игрищ.
Чикатило шёл первым. Лёгкий и сухой, он не ведал усталости. Амбал пыхтел как паровоз, негромко и незлобно матерясь. Начинало смеркаться, у преследователей оставалось мало времени. Барс, уходя в глубину леса, стал описывать длинную дугу, «насаживая» на неё замкнутые круги. Он хорошо знал:   едва стемнеет, враги тут же потеряют след. Фонарик, если он у них и оказался под рукой, в лесу не помощник. Оставленные на влажной земле следы разглядеть при определённой сноровке, всё же можно. Но, включив свет, ты становишься отличной мишенью. А то, что  враг  (или враги?) имеют оружие, бандиты просто обязаны были допустить. Вложив  очередной круг в петлю, Соболев окончательно повернул назад, оказавшись за спинами преследователей. Вскоре он вышел к развилке дороги, на которой стояла «Нива».
Конечно же, киллеры впопыхах не успели поставить машину на сигнализацию. Но, тем не менее, все двери были замкнуты. Офицер бегло осмотрелся по сторонам. Преследователи находились где-то в глубине леса, по крайней мере, в нескольких сотнях метров от него. На дороге, где  солнечный свет не заслоняли кроны деревьев, было ещё довольно-таки светло.
Не медля ни секунды, Барс приступил к окончательной фазе задуманной операции. Шилом он проколол резиновый уплотнитель водительской двери и тут же поддел стальным жалом похожую на гриб головку предохранителя. Раздался щелчок, головка послушно отошла. Приоткрыв дверь, Барс не мешкая, установил в салоне мобильный модуль для прослушки разговоров, ведущихся в салоне. Точно такой же, какой сорок часов назад был установлен в автомобиле Нахрапова. Киллеры, как и их заказчик, оказались под тотальным контролем людей, которых они заочно, ещё даже не зная в лицо и по именам, приговорили к ликвидации.
Вновь защёлкнув предохранитель,   Соболев бесшумно прикрыл дверь и, ориентируясь по  навигатору местоположения, быстрым шагом направился к даче профессора Жарова. Дальнейшая игра в кошки-мышки с наёмными убийцами не имела смысла. Им ещё предстоял долгий разговор в салоне «Нивы», обсуждение неудачной погони за неизвестно кем. Вполне возможно, что за совершенно случайным человеком! В автоматическом режиме информация станет поступать на некогда принадлежавший Хачикяну ноутбук. Давая полное превосходство в войне высоких технологий!
               ***
Соболева ждали с огромным нетерпением. Анастасия, как и было, обещано, источала решимость  накормить всю компанию, а в первую очередь, конечно же, Барса, изысканными блюдами традиционной русской кухни. Однако к моменту его появления работа на кухне была ещё в самом разгаре. В двух словах доложив об успехе, майор сразу подключился к работе. Он был не только любителем вкусно поесть, но и большим знатоком кулинарного дела. Настя, чувствуя всеобщее внимание и уважение, успевала не только руководить процессом и выполнять самые ответственные операции, но и просвещать своих помощников на заданную тему. Однако, как сразу понял офицер, предмет муссировался уже давно, и  пришлось подключаться к обсуждению с середины разговора.
 - Советский общепит, - с сожалением констатировал факты профессор, - окончательно добил русскую кухню. Примитивная схема обеда – первое,  второе и компот стала восприниматься чуть ли не как вершина кулинарного искусства. Во всяком случае, за традиционно наше, русское!
- Вот именно, - поддержала его Стрелова, - и даже праздничный стол, заставленный закусками и бутылками так, что не видно скатерти, в Европе называют русским. На самом же деле общая подача закусок на стол характерна для французской кухни. «Высокие», протокольные обеды по-русски проходили совсем иначе. Отдельно стоял закусочный стол, тот самый, что поражал своим разнообразием и тонкостью всю Европу. К холодным закускам в качестве аперитива предлагали херес, желающим – водку. Собственно обед, проходивший за другим, обеденным столом, начинался с супа. Как правило, подавали два супа – бульон с яйцом или гренками и заправочный, например, щи или солянку. Дальше шли горячие закуски, скажем, блины с икрой. А венцом обеда считалось основное горячее – молочный поросёнок, фазан, индейка, телячьи медальоны. Заканчивался же приём пищи  горячим сладким.
Барс с восторгом посмотрел на свою пассию. Она была просто великолепна. Глаза горели огнём страсти, на щеках пылал румянец. Стройная, гибкая, проворная: она влекла его к себе неотвратимым магнетизмом любви. Не в силах удержаться, офицер подошёл к Насте и нежно  обнял её за плечи.
- Таким же горячим и таким же сладким как ты, - с придыханием шепнул он на ухо.
- Барс, - стыдливо тихо ответила она, - люди же вокруг.
- Удаляюсь! – отстранился Соболев, - порядок превыше всего.
Настя, стараясь преодолеть заминку, продолжила информировать благодарных слушателей. – И только после сладкого, за отдельным столом шёл десерт – мороженое, фрукты, шоколад, кофе, ликеры. Такие обеды характерны не только для приёмов или заведений высочайшего класса,   подобной схемы старались придерживаться даже в рядовых трактирах.
Общими стараниями ужин, в конце концов, был приготовлен. Гвоздем программы стала знаменитая гурьевская каша.
- Друзья! – на правах шеф-повара торжественно произнесла Стрелова, - конечно, то, что мы сейчас будем вкушать, крайне отдалённо напоминает кулинарный шедевр, созданный крепостным поваром Захаром двести лет назад. Горячее блюдо, названное в честь министра финансов Дмитрия Гурьева, весьма условно можно назвать кашей. Роднит их лишь то, что в основе блюда используется манная крупа. Мы старались не отступать от схемы, насыщая пласты манки прослойками из фруктов и орехов. Задействованы и ваниль, и масло и сахар. Смею заявить, наше блюдо   далеко не манная каша с цукатами, однако Захар всё же загадал загадку. И особый соус, и мадера, и молочные пенки! Совершенству нет предела. Ведь даже на Всемирной Парижской выставке лучшие французские повара не только не смогли  расшифровать секрет изготовления, но даже определить составные элементы.

***
 
Может быть, подышим свежим воздухом? – предложила Настя, увлекая компанию в ночной сад. Все тут же согласились.
- Смотрите! –   указал рукой на отдалённо стоящую берёзу Жаров, - видите, ветка качнулась?
- Вроде бы да, - неуверенно ответил  Балакирев, - а что?
- Наверняка «летучая варежка» с дерева на дерево перепрыгнула, - пояснил следопыт.
- Варежка? – не поняла Настя, - это что?
- Белка – летяга, улыбнулся профессор, – слышала?
- Что-то, где-то, как-то, - Стрелова стеснительно пожала плечами, понимая, что неосведомленность в данной теме вовсе не делает ей чести.
- Есть такие животные,  - «не заметив» неловкости соратницы, объяснил естествоиспытатель, -  которые   всем известны. Это медведь, лось, кабан, волк, лиса, заяц. А о других мало кто слышал. Но едва сумрак охватит лес, отовсюду из дупел высовываются крошечные носики, подёргивая длинными усиками. Это и есть летяги.
- Полетухи? – уточнил  Барс.
- Ну да! – радостно ответил профессор, - здесь в Борокове их так и называют.
- Про них-то нам на уроке биологии много говорили, - преодолев всеобщую растерянность, уверенно заговорил  Балакирев, - я даже чучело видел. Представить тяжело, прыжок полетухи в длину может  достигать восемьдесят метров.
-  Конечно, - заметил природовед, - прыгать по деревьям умеют все белки, но с летягой не сравнится ни одна. Когда зверёк сидит на ветке, кажется, что он одет в серую шубку, которая ему на два размера велика. А в полёте – точно летучая варежка, тело распластано и выглядит совершенно плоским. Во время полёта рулём зверьку служит хвост. А вообще этот пушистый «дельтаплан» выигрывает за счёт своей лёгкости. Ведь весит животное всего  сто пятьдесят граммов. И хотя в отличие от других белок, летяги упорно не желают селиться в городах, но в сельской местности могут и скворечник занять, и даже в сарае устроить гнездо.

***
 
 22 мая
 
Задолго до рассвета Барс на своём джипе повёз профессора и Стрелову к заброшенной станции слежения за космическими объектами. Она стояла в чистом поле, окружённом с севера и востока лесом. С юга и запада местность омывалась впадающей в Волгу рекой. С северо-запада к станции от федеральной трассы протянулась автомобильная дорога. Практически вышка находилась в центре квадрата, каждая из сторон которого равнялась пятистам метрам.
 В былые времена двадцать пять прилегающих к строящемуся стратегическому объекту гектаров систематически выкашивались и вся площадь легко просматривалась. Но в последние годы, как и множество других, вышедших из сельскохозяйственного оборота полей, местность стала зарастать кустарником. Именно здесь, в окрестностях законсервированной стройки Барс намеривался разыграть основные действия уже шестые сутки разворачивающейся драмы.
 Соратники двигались на автомобиле, не включая  наружного освещения. Минуя асфальтированные дороги, ни разу не встретив встречный транспорт, они не спеша, добрались до места назначения. С собой сподвижники взяли   изрядное количество аппаратуры. К тому же, для удобства, прихватили два поролоновых коврика, а также немного воды и еды. В общем-то,  подъём на восьмидесяти метровую высоту не являлся невыносимой физической нагрузкой. Проблема скрывалась в другой плоскости. Никто не был уверен, что ведущая наверх металлическая винтовая лестница за годы бесхозного существования не пришла в негодность. Конечно же, Барс не мог подвергнуть необоснованному риску доверившихся ему людей. Он решил сначала подняться в одиночестве, и лишь затем позволить профессору и подруге  воспользоваться проверенным путём.
-  Удачи! – тревожно прошептала Настя, несмело чмокнув друга в щёку.
Металлическая громада высотой не ниже двадцати пяти этажного дома и диаметром метров пятнадцать, угрожающе нависала над полем. С расстояния в несколько километров она смотрелась совсем иначе. К тому же ветер усилился,  хотя, скорее всего,  он просто воспринимался по-другому. Каждое дуновение отдавалось скрипом, стоном и воем металлических конструкций. Даже мысленно представить всю высоту возможного падения было страшно. За годы запустения ни дожди, ни ветры так и не смогли разрушить сооружения, но от этого не становилось легче.
- Всё будет хорошо! - Барс нежно обнял подругу за плечи и улыбнулся. Он решительно шагнул в угрожающе-тёмный зев металлического монстра и, ни разу не оглянувшись назад, стал во мраке искать лестницу. Их оказалось даже две. Возле каждой находилась и шахта для лифтов, но на блага цивилизации рассчитывать не приходилось. Угол подъёма винтовой лестницы не превышал двадцати пяти градусов и движение наверх не вызывало особых затруднений. К тому же, боковые несущие конструкции были сплошь обтянуты мелкоячеистой металлической сеткой. Даже при желании вывалиться за пределы ограниченной центральным несущим стержнем шахты и боковыми усилителями прочности было невозможно. Пострадать можно было, лишь оступившись назад. Держась за поручни, Барс не спеша, тронулся в путь. С каждым шагом наверх он чувствовал, как всё больше и больше усиливается ветер. Проникая внутрь конструкции, потоки воздуха со свистом проносились по всему объёму помещения. В доносящихся звуках тяжело было заставить себя не слышать звериный вой, стоны терзаемых муками людей, голоса потустороннего мира. 

            ***
И Соболев вспомнил тот страшный день и час, когда его жизнь реально висела на волоске.
Едва первые проблески горбачёвской оттепели оживили экономическую инициативу, младший брат матери Бориса тут же  ступил на стезю предпринимательства. Дядька Вадим, крепкий, сноровистый мужик неустанно носился на своей «шестёрке» по южным регионам страны. Он скупал меха нутрии, ондатры, лисицы, корсака, шакала. В меховых ателье Центральной России товар брали не торгуясь. Спрос явно превышал предложение: ведь в те годы рынок ещё был закрыт и для греческих норковых шуб, и для китайских собачьих.
На летних каникулах Вадим не раз брал с собой племянника. Не так скучно в дороге, да и к делу пусть присматривается. Он даже не догадывался, что конкуренты точат на него не только зуб, но и кинжал. Разговор был жёстким и коротким. Сказалось численное превосходство. Труп Вадима кавказцы просто зарыли в земле. Но убивать подростка не стали. Ведь из него мог выйти отличный раб!
Бесспорно, они долго бы жалели об этом опрометчивом шаге, внимая народной мудрости «жадность фраера сгубила». Но ни одному из них не пришлось терзаться в сомнениях. Борис не сомневался, что убил их всех. И вовсе не страх или чувство мести руководили поступками юнца. Нет, им двигал трезвый расчёт! Он не просто спасал свою жизнь, а делал это совершенно хладнокровно, чётко, осмысленно.
Найдя ключи от наручников в карманах одного из убитых, пленник неспешно оприходовал трофеи: деньги, оружие, ценные вещи, остатки еды и весь запас воды. Имеющийся в наличие бензин он слил в подручные ёмкости и выбрал наиболее подходящую из машин. Сверив путь с атласом автомобильных дорог, юноша выбрал направление на северо-запад, в сторону Волгограда.
Он не знал, что дрожа от страха, с полностью парализованной волей от него прячется, в общем-то, случайный в сложившихся обстоятельствах человек. Тем более, он не мог знать, что зовут этого человека Сурен Хачикян. И уж, конечно же, невозможно было предположить, что судьба   сведёт их заново, в такой невообразимой ситуации.
Для нелёгкого броска через безжизненные степи юнец выбрал надёжный джип «Нива». Он не собирался выезжать не только на дороги с твёрдым покрытием, но даже на просёлки. Борис гнал свой джип весь остаток ночи и полный световой день, удалившись от места кровавой бойни не меньше, чем на шестьсот километров. Устремившись на север, он едва обгонял могучий средиземноморский циклон, превращавший всего лишь на какие-то жалкие часы, иссохшие степи Чограя и Калмыкии в сущие болота.
Выдвинувшись к железнодорожной станции, беглец бросил машину в трёх километрах от посёлка и, взяв минимум воды и еды, окольным путём зашагал к вокзалу. У него было немало трофейных денег, а это вселяло уверенность, что все проблемы вполне решаемы. 
Вечерело, но солнце пекло также нещадно, в бледно-синем, будто выгоревшем от нестерпимой жары, небе не было ни облачка. На пути к посёлку  не встретилось ни деревца, ни кустика. «И как только тут люди живут?»  - с удивлением подумал Соболев, впрочем, быстро прогнав глупую мысль прочь.  Люди выживают и в условиях куда более неблагоприятных!
Совершенно неожиданно   небо стало затягиваться плотными, сизыми тучами. Борис изумлённо посмотрел вверх. Будто начинающий застывать расплавленный свинец, заполнил весь небосвод. Стало тяжело дышать. «Такой же бывает духота, - неожиданно подумал парень, - когда на большом костре плавишь в котелке свинец из старого аккумулятора.  А  залив его в глиняную форму, можно изготовить отличный кастет, который хорош почти так же, как остро отточенный нож». Юноша ощущал во рту этот с детства знакомый металлический привкус, ему казалось, что он помещён в огромную свинцовую бочку.
Явных причин для тревоги не было, но, вовсе не понимая почему, беглец испытал беспокойство. Ощущение закрытости, завершённости пространства струёй расплавленного свинца прожигало сознание.
Почувствовав лёгкий, едва заметный ветерок,  парень оживился, словно обнаружил спасительный выход из западни. Но ветер стал нарастать с неимоверной силой, пригибая к земле  редкую, пожухшую траву, поднимая вверх  тучи песка и пыли. Оглянувшись по сторонам, как окруженный стаей волков загнанный сайгак, юнец  осознал весь ужас происходящего. И  метнулся к сиротливо расположившейся вдали от человеческого жилья глинобитной хатёнке.
Видимо, некогда она  служила пристанищем чабанов, водивших стада овец – мериносов по этим бесплодным землям. Бегал ли Соболев когда-либо в своей жизни так быстро, как  в эти шестьдесят секунд?! И  на каждом из четырехсот метров, отделявших его от  заветной цели, смерть неслась за ним по пятам.
 Борис чудом успел заскочить в дверной проём, зиявший чёрной дырой на фоне всё ещё несущих следы известковой побелки стен.  А на том самом месте, где юноша находился ещё несколько мгновений назад, с воем закружил вихрь, поднимая громадный столб пыли и песка! Такого урагана  Соболев не видел даже по телевизору. Он и представить не мог, что подобное явление природы мыслимо вообще.
Прошлогодний  курай перекати-поле мчался по равнине со скоростью гоночного автомобиля. Тучи пыли закрыли небосклон, сделалось темно, будто наступила ночь. Ветер, не находя препятствий на пути,  носился над землёй с бешеным рёвом. И, как уставший за день чабан, нерадивых овец, беспощадно  хлестал полуразвалившуюся  хату, ставшую случайным убежищем одинокого беглеца.
Казалось, будто собрались в одном месте герои древних степных сказок, чтобы показать нерадивому человеку свою мощь и величие. И огнедышащий дракон, и одноглазое чудовище Чёрный Хожа, и злой трёхголовый орёл, напускающий беспросветную мглу.
Воздух пропитался  пылью. Врываясь в рот, уши, глаза, лёгкие, ветер разрывал тело изнутри. Юноша снял футболку и попытался соорудить над головой подобие защитного купола. Забившись в самый дальний от двери  и, более похожего на бойницу, окошка   угол, Соболев упал на  глинобитный пол.  Он твёрдо знал: в такой ситуации главное не терять контроль над собой. Вряд ли был смысл поминать недобрым словом  тех, кто украл в землянке дверь и разбил окно. Всегда надо исходить из реально сложившейся ситуации! 
Мазанка наполнилась стремительным движением, словно превратилась в аэродинамическую трубу. Казалось, что вовсе не воздух, а осязаемая мгла заполнила это столь ненадёжное  убежище.  Оставался ли шанс на   спасение, в   безумной пляске бесов, демонов и чертей?!
   Пыль и песок  вторгались в хатёнку,  неумолимо нарастая слоями несущей погибель массы.  Трудно было поверить, что это не  самые последние   мгновения жизни, и удаться, не задохнуться в  сущем аду.  Безумно хотелось жить. Яростное возмущение огненными вспышками прожигало помутившийся от ужаса и предчувствия близкого конца рассудок: «Почему такие испытания выпали мне?! И это после того, как чудом удалось вырваться из бандитского плена!»
В тот миг, когда уже   не оставалось сомнений, что неминуема смерть в конвульсиях удушья,  в почти бессознательном состоянии, Борис понял, что ураган, теряя силы, уносится куда-то вдаль к Чограйским пастбищам. На мгновение стало необычайно тихо. Всё ещё, не веря,  в спасение, юноша поднялся на ноги и, сотрясаясь в пароксизмах изматывающего кашля,  просто    вывалился из мазанки.
 Встав на четвереньки, он склонил голову вниз и, широко открыв рот, начал огромными глотками  жадно   вдыхать в себя,   становящийся с каждым мгновением всё более чистым, воздух. Нос, уши, глаза были забиты пылью.  Казалось, ещё один приступ кашля, и лёгкие просто разорвутся как до дыр  изношенные джинсы. Он сплёвывал чёрные горькие катышки, состоявшие из липкой едкой слюны и пропитавшей всё тело пыли, и никак не мог поверить, что самое страшное уже позади.
Вспомнив о фляжке с водой, Соболев жадно припал к горлышку и мгновенно осушил литровый сосуд. Пошатываясь, он вернулся в мазанку и, от бессилья свалившись возле порога, замер в полной неподвижности.
В  чувство юношу привёл грохот грома, могучими раскатами прокатившийся по небесному своду. Приподняв глаза, Борис с изумлением посмотрел вверх. Отблески молний освещали сотрясаемые громыханием небеса. В одночасье  разжиревшие, неповоротливые тучи лениво нависли над самой землёй. Да, тот самый циклон, который ночью спас Соболева от неминуемой рабской участи, вновь нагнал его!
 Он вышел из укрытия, вдыхая нарождающуюся прохладу.  Воздух пропитался свежестью, ликование охватило беглеца. И тут волной  хлынул ливень.  Словно помешанный, Борис стал  подпрыгивать, выкрикивая нечленораздельные звуки, размахивая руками, подставляя секущим струям лицо. Грязные потёки намокшей пыли покрыли всё тело. Промокнув до нитки, парень вовсе не спешил вернуться в убежище. Он вновь ощущал в себе избыток сил и полную уверенность в победе. Впереди отчётливым ориентиром маячила водонапорная башня. Он вышел на окраину посёлка, но не рискнул появиться на вокзале ночью. Днём затеряться среди толпы было, несомненно, проще. Где-то на окраине промзоны, свернувшись калачиком, постоянно просыпаясь от тревожных ожиданий,  Борис предался недолгому сну.
Рассвет не заставил себя ждать. Вскоре первые лучи жаркого  степного солнца  осветили окрестность. Меркнущие звёзды окончательно растворились в утреннем небе, луна бледным, почти невидимым пятном повисла над самым горизонтом.   
На  востоке показался край солнечного диска. Дневное светило огромным багряным шаром медленно, величаво поднималось  над степью.     В  воздухе разливался пряный запах типчака, шалфея, полыни. 
 Выждав ещё пару часов, беглец выдвинулся к вокзалу. Поезд не заставил себя ждать. Проспал Борис всю дорогу, Уже в Москве, с ужасом вспоминая пережитое, он с трудом осознавал, что всё это было на самом деле и именно с ним!
      
 ***

Наверху конструкции располагалась отличная смотровая площадка. Внимательно через оптику осмотрев местность, Барс ещё больше убедился, что лучшего места для планируемой акции не найти. Спускался он быстро и уверенно. Ни минуты не уделив отдыху  (время поджимало), майор сразу увлёк за собой соратников.
Настя двигалась, как заправский альпинист. Соболев готов был поспорить, что частота сердцебиения у подруги не превышала и ста двадцати ударов в минуту. Профессор тоже двигался, не отставая от группы ни на шаг. Трудно было поверить, что за его плечами столько прожитых лет.
 Поднявшись наверх, соратники немного передохнули. Затем настало время опробовать в работе аппаратуру. К ноутбуку профессора была подключена видеокамера. Зафиксированное изображение в режиме реального времени с ноутбука Жарова автоматически передавалось на ноутбук Соболева. Кроме того видеосъёмка сопровождалась подробным голосовым комментарием. Такой вариант отслеживания   местности позволял Барсу, находясь даже ниже уровня земли, учитывать передвижения своих врагов. В дополнении к установленным в машине Нахрапова и его киллеров диктофонам, он давал практически тотальный контроль над противником.
   Офицер ещё раз проверил работу смартфонов. Ничего не предвещало сбоев. Крепко пожав руку Жарова, Барс на прощанье обнял Настю, а затем, твёрдо посмотрев в сторону Борокова, властно сказал.
 - Мы воюем не за свои шкурные интересы, а за русский народ. Если думать именно так, наши силы возрастут стократ. Что движет нашими врагами?! Желание вкусно пожрать и хорошо отдохнуть! Больше у них ничего нет. Их цель и задачи примитивны и приземлены. Мы же бьёмся за высокий идеал, и победа будет за нами!
Слова его были столь искренни и шли из самой глубины сердца, что он заметил, как увлажнились глаза профессора.
- Барс, береги себя! – Настя, не контролируя собственных эмоций, кинулась на шею друга.
 – Ну, конечно! – улыбнулся он в ответ, - что может со мной случиться теперь, когда я нашёл тебя?!
Он ещё раз нежно поцеловал её и резко повернувшись, шагнул вниз.
 – Барс! – сзади раздался надрывный крик.
Настя замерла на полушаге. Весь её вид выражал беспокойство, смятение, растерянность. Он вновь нежно обнял её и тихо,  чтобы не слышал профессор, шепнула на ухо.
- Я люблю тебя, моё солнышко!
 Томящая нега тут же прокатилась по телу. Этих слов так не хватало им обоим.   Смахнув тыльной стороной ладони то ли соринку, то ли набежавшую слезинку, она, от волнения глотая звуки, страстно ответила.
- И я тоже.
А затем, собрав волю в единый кулак, решительно добавила.
 - Ну, всё, иди. Победа будет за нами!
Соболев спустился вниз, сел в машину, направился в сторону дачного посёлка. Через несколько часов должен был начаться последний акт драмы, сценарий для которой написал он. 

   ***
 
Балакирев уже не спал, занимаясь  лодочным мотором.
- Не подведёт? – скорее для порядка, чем по сути дела спросил Соболев, подождав, пока соратник вытрет ветошью испачканные маслом руки.
- Машина – зверь, - ухмыльнулся Александр,  похлопав рукой по дюралюминиевому корпусу, - скорость движения один километр за две минуты нам обеспечена.
- А этого вполне хватит! – одобряюще произнёс Барс, - лодка поможет нам заморочить голову и киллерам Нахрапова и людям Хачикяна.
- Стиль баттерфляй на водной глади, - Александр весело процитировал старый вульгарный стишок, - нам показывали …. девы.
– Они направо и налево, - в тон добавил майор, -  смотрели честными глазами.
 Барс поймал весёлый взгляд друга. Балакирев был абсолютно спокоен, сосредоточен, настроен на конкретную работу. Никакой растерянности, тем более страха. «Мы сложим их влёгкую, Санёк», - подумал он и вслух произнёс.
 - Ну, что, будем потихоньку собираться?
Они поставили лодку на прицеп, загрузили багажник джипа канистрами с бензином. Трудно было предугадать реальный маршрут движения лодки, поэтому горючего  взяли с тройным запасом. Также прихватили некоторое количество еды и воды. Из оружия Барс выбрал малокалиберную винтовку «ТОЗ-18» и трофейный пистолет «ПМ». Он вовсе не намеривался вступать  в перестрелку. Враги должны были сами уничтожить друг друга. Однако любые непредвиденные обстоятельства могли потребовать самых решительных действий. А эти обстоятельства, успел заметить офицер, сыпались на него, как из рога изобилия, нанося удар вовсе не там, откуда, он, в принципе, может быть нанесен. На случай дождя соратники захватили водонепроницаемый тент.  И, конечно же, в первую очередь Соболев подумал о наборе аппаратуры, которая и должна была обеспечить полное превосходство над противником в многоходовой игре.
Балакирев надел неброский спортивный костюм, тёмного цвета кроссовки. Накладная рыжая бородка, огненно-рыжие, похожие на паклю волосы, бейсболка с длинным козырьком и большие роговые очки превращали его в типичного дачника – москвича среднего возраста, среднего достатка, умеренных амбиций. Изрядное количество рыболовных снастей говорило всем и каждому, что два старых добрых приятеля  наконец-то решились выбраться на лоно природы, отдохнуть от работы, жён, детей. Раннее утро гарантировало, что всякие менты, рыбнадзоры и прочие лесники ещё спят, по крайней мере, не столь активны. Барс спустился в подвал Хачикяну.

          ***
 Сурен всё меньше и меньше верил в то, что удаться вырваться живым из этого капкана. Он являлся лишь разменной монетой в чьей-то большой игре. У него было слишком много свободного времени, чтобы предаться воспоминаниям о прошлом. И хотелось думать лишь о приятном
  Прошло без малого полтора десятка лет, прежде чем он смог вновь увидеть Гаяне.
  Жизнь изрядно помотала Сурена. Но  за каждым спадом непременно следовал подъём. Ему всегда страстно хотелось  напомнить о себе   односельчанам. А как только представился удобный случай, он  смог предъявить «референтной  группе» несомненные аргументы. На «весы истории» были брошены и «крутая тачка», и   «пресс  зелени», которой он сорил налево и направо, показывая своё благосостояние и щедрость, и «реальные базары», где отделить пустое хвастовство от истинных достижений у его земляков не имелось ни малейшей возможности.
Да, Сурен добился в жизни немало, но как заноза в сердце, его терзала недосказанность первой любви. Он должен был довести всё это до логического конца. Сорвать  ореол недоступности с недостигнутого, и грубо растоптать свои детские фантазии, навязчиво переходящие в маниакальную зависимость.
Гаяне была замужем, имела двух крепышей – близнецов и даже состояла в попечительском совете местной общины.  За эти годы она расцвела, и из хрупкого, ещё не наполнившегося соками бутона, превратилась в великолепный цветок. Супруг Гаяне оказался на пятнадцать старше её, и положение ко многому обязывало обоих. Но стоило ей лишь раз взглянуть на Сурена и женское сердце растаяло. Плоть охватил нестерпимый жар желания, и она поняла, что хочет с головой броситься в омут сладострастия и греховной чувственности. Однако глубокий практицизм натуры не позволил Гаяне стать рабыней собственных слабостей. Ведь любая зависимость является ничем иным, как проявлением безволия, полагала умудрённая жизнью мать двоих детей. И она решила совместить приятное с полезным, назначив за своё тело умопомрачающую цену.
За долгие годы скитаний Хачикян был близок со многими особями противоположного пола. Высокие и низкие, толстые и худые, страстные и холодные; сплошной поток непотребства и похоти. Блондинки, брюнетки, шатенки, даже негритянки и представительницы монголоидной расы  – они распаляли тело, не оставляя в душе ровным счётом ничего.
Но его первая страсть, превратившись в наваждение, навсегда въелась в глубины сознания, став чем-то из области  иррационального, если не мистического. И Сурен решил раз и навсегда сорвать покров тайны с терзавшего его влечения. Он заплатил за эту близость ровно столько, сколько с него потребовали! Хачикян гнал прочь удручающие мысли, мерзопакостно было подумать, что его как последнего   «лоха» банально  «развели на бабки». А благообразный супруг не только в курсе происходящего, но и, скорее  всего, является генератором идеи!
Он   познал Гаяне глубокой ночью. Покрытое тучами небо было чёрным и бездонным. Нигде не проглядывалось ни единой звёздочки.   Округу сотрясал грохот  грома, будто сам дьявол  благословлял соитие падших.
 От безумного, нечеловеческого  наслаждения, Гаяне выла, как самка корсака. Её стоны сливались с разрывающей небеса канонадой раскатов грома. И это немыслимо-жуткая какофония, доводила Сурена до умопомрачающего, сжигающего дотла экстаза.
Блики молний выхватывали из ночного мрака красивое лицо Гаяне. Сурен гладил её по шелковистым каштановым волосам,   вглядываясь в бездонные  чарующие глаза. Он просто не мог поверить, что такая женщина в этот час полностью принадлежит ему. Утром они расстались, чтобы встретиться вновь лишь через десять лет.
         
              ***
 
- Ну, что друг ситцевый,  коленкоровая задница, – майор похлопал армянина  по спине, - пора в поход!
 За двое с половиной суток пребывания в холодном, сыром подземелье самый богатый человек Борокова не только основательно сломался морально, но и ослаб физически. Связанные руки и ноги затекли, координация движений нарушилась. Общими усилиями Соболев и Балакирев помогли пленнику подняться и, поддерживая за руки, вывели из подвала по круто уходящей вверх каменной лестнице.
-   Земляки-то твои, - имитируя всё тот же чеченский акцент, произнёс Барс, - клянутся, что бабки собрали. Если косяк  упорят, я тебя сразу сделаю. А вдруг попытаются стволы достать –  постреляем  всех как куропаток. Так что моли Бога, чтобы они дурака не сваляли.
На голове пленника находился мешок из плотной ткани. Это обеспечивало полное отсутствие видимости. Он даже приблизительно не мог представить, где находится, и сколько человек захватили его в плен.
- Стой! – властно приказал офицер, едва они поднялись наверх.
- Короче так, сейчас тебе сделают укол со снотворным, очнёшься уже в объятиях своих земляков. И не дёргайся, а то почки отобью без базара.   Армянин покорно замер на месте. Видимо, он уже окончательно смирился с судьбой. Барс расстегнул пленнику  штаны, слегка приспустил их, вогнал иглу шприца в мякоть ягодицы.
- Вот так будет лучше, - одобрительно произнёс он, усаживая Хачикяна в кресло.
Уже через несколько минут препарат стал действовать. Завернув обездвиженное тело в предназначенный на случай дождя тент, пленника вынесли из дома и уложили на заднем сидении джипа. 
Зацепив прицеп с лодкой за машину, сподвижники, не мешкая, выехали из дачного посёлка по направлению к берегу Волги. Дача профессора находилась в двух километрах от берега, и дорога заняла совсем немного времени. Соратники быстро спустили лодку на воду, перебросили туда все приготовленные для акции вещи и обездвиженное тело. 
Балакирев сел в лодку, на вёслах отплыли от берега метров на тридцать, бросили якорь.
- Если малейшая опасность,  - ещё раз уточнил ситуацию Барс, - сразу заводи мотор и сваливай. Лучше перестраховаться. ТОЗ-18 я оставляю тебе, «ПМ» будет со мной. Не стесняйся стрелять.  Лучше по ногам, можно в живот. Дальше ранения  дело вряд ли пойдёт. Здесь, знаешь, особо думать не придётся. Так что, Санёк, действуй по принципу: «лучше завалить трёх  невиновных, чем упустить одного виноватого».
- Есть, товарищ майор, - улыбнувшись «козырнул» Балакирев.
- Саня, знаешь, о чём я сейчас подумал? – задумчиво произнёс Соболев.
- Даже не догадываюсь, - простодушно ответил Балакирев.
- О превратностях судьбы, - внимательно рассматривая собеседника, продолжил мысль Барс, – прикинь, какая штука получается. Революция семнадцатого года  прошла под лозунгом «висел плакат  долой господ, помещиков долой». Ну, как в том стишке. Вроде правильно начинали. А закончилось всё Гулагом и  «палочками» на трудодни. Революция девяносто первого года тоже не к плохому звала.  Типа, к чертям собачим шестую статью Конституции и вообще всю  краснопузую сволочь. Пока там, под танки прыгали на Красной площади, страну втихаря  «прихватизировали» олигархи. А народ «отваучерили» во все щели по полной программе. Знаешь, через несколько часов у нас с тобой здесь всё кончится. То есть, реально и я,  и Настя, и Рэм – мы все сработали на тебя. Место, которое сейчас занимает Нахрапов, почти автоматически достанется тебе. И мне очень хочется верить, что ты будешь достоин занимаемой должности.
Увидев некоторое недоумение в глазах друга, Соболев твёрдо добавил.
- Чтобы мне не пришлось делать ещё одну зачистку на территории моей малой Родины.
- Барс, – в сердцах произнёс Александр, - я клянусь, что тебе не придётся испытать разочарование!
- Ну и ладушки, - спокойно ответил офицер, - тогда по коням, подгони лодку к берегу.
Выйдя на сушу, Соболев сел в джип и направился на дачу профессора. Отогнав машину, он бегом ринулся назад к Балакиреву. Уже через десять минут они были вместе. Александр тут же устремил лодку вдоль фарватера Волги в направлении устья впадающей в неё реки. Поднявшись вверх по течению, соратники обогнули станцию слежения, на которой находились Жаров и Стрелова. Проверив мобильную связь, они проплыли ещё не менее десяти километров в глубину лесов и, выбрав удобный для причаливания пологий берег, остановились под сенью старой, раскидистой вербы.
- Для начала надо основательно проверить качество передаваемого изображения, включая ноутбук, - Барс пояснил свои мысли соратнику, - а уже затем возьмёмся за «клиентов». 
 Шансы на то, что их разговор с дублирующей группой кто-то случайно прослушает, были близки к нулю. Но армейская привычка, да и просто навык делать всё качественно и аккуратно, брали своё.   Для переговоров по совмещённой с навигатором местоположения рации. Соболев назначил позывные. Для профессора и Насти  – «Роза». Для себя и Балакирева – «Тюльпан». Кроме того был составлен краткий словарик терминов, заменяющих наиболее одиозные слова.  Нахрапов  - «пузан». Киллеры – «хлопчики», Хачикян – «дядька», Вазген и Ашот – «родственники».
- Роза, я Тюльпан! – вышел он в эфир.
 – Роза слушает! – послышался приятный Настин голос.
– Покажи картинку дома Пузана.
 – Есть! – раздался чёткий, уверенный ответ. Вскоре на экране ноутбука показалось домовладение Нахрапова. Объектив камеры высветил мощный высокий забор, скользнул по крыше. Затем он  заглянул в окна, закрытые бронированными жалюзи.     И не спеша, тщательно «прощупал» каждый уголок двора. Мощность зума давала колоссальное приближение. Качество изображения было выше всяких ожиданий.
 – Отлично! – похвалил соратников майор, - теперь покажи дачу Пузана.  На экране возник дачный посёлок. Увеличение приближения вывело  в центр изображения двор дачи. Объектив камеры бегло скользнул по фруктовым деревьям, задержался на великолепном «Бентли» и  окончательно остановился на Марате Нахрапове. Глава Бороковской районной администрации расположился в шезлонге. Разомлев на утреннем солнце он, по-видимому, от удовольствия закрыв глаза, безмятежно предавался отдыху, мысленно лаская одному ему видимые мечты. Впрочем, Барс был практически уверен в том, что размышления Нахрапова вряд ли выходят за рамки кровавой мести Балакиреву и полной победы на выборах. Левой рукой Марат с наслаждением чесал заплывший жиром волосатый пупок, правую он положил на загривок свирепого вида питбультерьера. Весеннее солнце разморило и бойцовского пса.  Казалось более идиллической картины не найти: мирно посапывающий пёс, упитанный обаяшка хозяин, ослепительно голубое небо. И хотя столбик прячущегося в тени термометра едва поднялся над отметкой в пятнадцать градусов, после долгих зимних холодов и такое тёпло дарило радость и безмятежность. Конечно же, жизнь и борьба за блага не позволяли Марату расслабиться полностью, но, тем не менее, ловить счастливые минуты радости ему удавалось. Одет он был в ослепительно-жёлтую футболку, такого же цвета бриджи  и кожаные тапки грязно-жёлтого оттенка.  Толстые короткие пальцы выглядели, будто небрежно пришитые к пухлым ладошкам сардельки. Почти на каждый из них, словно кусок мяса на шампур, были нанизаны перстни с драгоценными камнями. 
«Вот ублюдок, - в сердцах мысленно выругался Барс, - весь жёлтый, как бройлерный цыплёнок. С цвета золота, похоже, его конкретно тащит». «Тебя бы, урод, - полемизируя с противником, ухмыльнулся Соболев, - в подданные китайского богдыхана. Там такие номера не проходили. Жёлтый цвет – только солнцеподобному императору. А таким как ты, хоть одна нитка в одежде объявится, сразу башку от туловища отделяли».
Нахрапов находился там, где и должен был пребывать. Он ждал звонка от Балакирева, в надежде нанести сокрушающий контрудар.
 – Отбой – скомандовал майор  Стреловой.

                ***
Барс явно переоценил психическую устойчивость своего противника. Несомненно, Нахрапов готовился к решающей схватке. Но он вовсе не был уверен в победе. События, развернувшиеся в последние дни и даже часы, склоняли его к устойчивому пессимизму. А нарастающая тоска возвращала память к далеко не лучшим временам.

 -  Так, короче, профессор, ты уже всех достал! Сегодня географию никто не выучил. Марьяна будет  по очереди каждого поднимать. Если рот откроешь, пеняй на себя.
Второгодник по прозвищу Амбал, основными достоинствами которого были родство с Сашкой Слоном и масса тела, зашкаливавшая за восемьдесят килограммов,  нагло ухмыляясь, затолкал Марата в угол.  Подскочившая Ксюха Ландек, размахивая руками, противно завизжала.
- Да что там, Амбал, с ним трещать. Ему, козлу, давно уже пора рога пообломать. «Профессор» дёрганый!
Ксюха не так давно сделала аборт на третьем месяце беременности. Никакие угрозы, как ни старались директор школы и тётка из детской комнаты милиции, не заставили её назвать имя отца, так и не родившегося ребёнка. Хотя всем и каждому   было ясно, что это Слон. К тому же, Ландек предстояло длительное лечение вялотекущей формы хронической гонореи. В общем, положение Ксюхи в классе было весьма двусмысленным.  А её рейтинг ещё никогда не опускался так низко.
Если бы Ландек удалось познакомиться с утверждением товарища Троцкого о том, что «хаос – лучший инструмент решения на первый взгляд не решаемых политических проблем», она бы ни на миг не усомнилась в правоте пламенного революционера! Вот только  умных книжек Ксения, к сожалению, не читала.  Но принцип:  «бей своих, чтобы чужие боялись», она усвоила твёрдо.  И решила  лично наказать распоясавшегося «профессора», от которого её уже просто воротило. Ландек было, попыталась ринуться в атаку.  Но Амбал, строго следя за обстановкой,  думал, прежде всего, о собственном авторитете.  Поймав её за руку, он строго пригрозил. 
 - Не борзей. Я один знаю, что и как надо делать! А ты сиди и сопи в две дырки, коза. Будешь умничать, мы тебя быстро от трепака  вылечим, кошёлка тухлая! 
Амбал познавал науку управления людьми, достойно готовясь к жизни в зоне. И задание Слона – сорвать урок, готов был выполнить при любом стечении обстоятельств. Не успел он дать Ксении тычка, как в класс вошла учительница географии Марья Ивановна, более известная в школе как Марьяна. Указкой  она владела не хуже, чем заправский фехтовальщик рапирой.  Ловко вращая свой, придававший ей сил  и уверенности инструмент,  географ угрожающе произнесла:
«Так,  девятый «Б», сегодня у нас очень важная и ответственная тема.   Сравнительный анализ темпов роста  промышленности   социалистических и капиталистических стран  в период с 1950 по 1985 год». Актуальность вопроса возрастает особенно после встречи товарища Горбачёва с президентом США Рейганом. Ведь противостояние двух систем из области военно-политической всё более смещается в сторону экономики».
Закончив свой короткий, но преисполненный революционного духа и социалистического патриотизма спич,  Марьяна победоносно окинула  поле боя суровым взглядом:  «Кто хочет высказаться добровольно!»
Но девятый «Б» молчал, как партизан на допросе.
Умный полководец, осознав, что неприятельскую крепость не взять силой оружия, приступает к осаде. Пока врага не одолеет голод. Тут счёт и на годы может идти. Марьяна, чистый диалектик, сразу же сменила тактику, быстро повязав класс круговой порукой.
Иванов, Петров и прочие Сидоровы честно смотря ей в глаза,  утверждали, что урок не выучили. Впереди была   указка Марьяны, которой она могла  «заехать по роже» в самом крайнем случае. А сзади кулаки Амбала, опирающегося на группировку Слона. И, самое главное, общественное мнение класса. А мнение это было  безапелляционным: кто не с нами, тот против нас.  Совсем не сложно прослыть стукачом, сексотом и чмошником.   Да вот  только как потом отмыться?!
Быстро осознав, что игра идёт в одни ворота, Марьяна достала свой самый веский и надёжный козырь. Вряд ли президент Трумэн, отдавая приказ о бомбардировке Хиросимы и Нагасаки, мог испытывать большее удовольствие.
«Марат Нахрапов! - Мило улыбаясь, обратилась она к лучшему ученику класса. А затем, чётко акцентируя каждое слово,   добавила.  - Объясни, пожалуйста, ребятам урок».
Это была чистейшей воды провокация. Политическая, как сказала бы сама Марьяна. Но стоит ли рассуждать о средствах, когда цель благородна и чиста!
Марик вышел к доске красный как рак. Угрозы Амбала являлись далеко не пустым  сотрясанием воздуха. Но  открыто заявить о неподготовленности к уроку,  для Нахрапова было просто невозможно. Это стало бы крушением всех жизненных устоев, потерей самого смысла существования.
Полководец коллекционирует победы. Олигарх – деньги. Ловелас – покорённых женщин. Маньяк – жертвы. Марат Нахрапов коллекционировал знания.  Он поглощал их  почти без разбора, порой ведя себя, как забытый в кондитерской лавке мальчик. Он насыщался ими, как обжора, когда уже нет сил, даже вздохнуть, а вслед за кусочком копчёной курочки во чрево проталкивается новая порция воздушного торта.
 Наркоман, в отсутствии очередной дозы истязаем   ломкой,  и нет ни малейшей   возможности утихомирить возмущённое тело. Уж  ему-то  ведомо, что значит    настоящее страдание! Солдат  с разорванным гранатой животом,  волоча по земле кишки, ползущий к своим. С чем сравнимы его терзания?! Роженица, изводимая родовыми схватками. Кто, если не она, знает о нестерпимых муках?!
Но разве не такой же была боль, обречённого на заклание,  девятиклассника Нахрапова?
    Знание озаряло небосклон сожженному на костре Джордано Бруно. Кем стал Галилей, признав, что знание есть ложь?  Но ведь и Господь наш Иисус Христос, да простится сравнение, взошел на Голгофу, неся людям Знание!
И Марат бросил смертельно опасный вызов толпе этого агрессивного быдла. Толпе, которую он ненавидел и презирал! Он проявил в тот миг железную волю. Твёрдость, которая в будущем заменит ему и физическую слабость, и нехватку денег, и, даже, во многом, отсутствие связей и знакомств. Ликуя, он  наслаждался победой, изведав в этот миг, что такое счастье!
 - Ну, всё, профессор, тебе кранты! –  Едва прозвенел звонок, толпа одноклассников набросилась на Марика. - За дешёвые понты ответишь!
Взбесились все.  Даже те, кого он мог считать если и не друзьями, то уж точно приятелями. Ведь как радостно осознавать, что,  хотя бы на миг, кто-то хуже, чем ты! И здесь вовсе не важно, где проходит шкала градации, и кто взял на себя ответственность быть судьёй.
Сначала его били потихоньку, ещё пугаясь изуродовать лицо. Но первая же кровь разбудила первобытные инстинкты. Когда Марат упал на пол, девятый «Б» превратился в стаю разъярённых хищников.
Две недели Нахрапов пролежал в больнице. О возращении в класс, в котором он проучился   восемь лет, не могло быть и речи. Мать забрала документы и через РОНО перевёла сына в другую школу. 
 
                ***
 
- Ну, что Санёк, - улыбнулся Барс, - переходим  к следующему номеру нашей программы. Проверим на вшивость твоих лучших друзей. Ты ведь и без меня хорошо знаешь, что на северо-западе юго-восточной части Украины развесёлых, разудалых парней называют хлопцами, или хлопчиками.  Честно говоря, не знаю, насколько это слово соотносится с глаголом русского языка «хлопать». Но то, что наши хлопчики, не будем засорять родной язык мерзкими  англицизмами, вроде словечка «киллер», уже вторые сутки просто жаждут встречи с тобой, несомненно. Как там сказано: «Стучите, и откроется, просите и воздастся».
Балакирев ухмыльнулся.
 – Ты, что Санёк, - наигранно удивился Соболев, - концептуально против постулата, выдвинутого Господом в Нагорной проповеди?!
- Да нет, - пояснил Александр, - ты так замутил, ну я старый анекдот вспомнил о постановке «Семнадцать мгновений весны» тбилисским драматическим театром. Там длинная катавасия. А в конце такой расклад.
«Сталин звонит Штирлицу.
 – Дорогой, ты чёрный папка о положении на Восточный фронт в сейфе у Гитлера брал?
- Так точно, товарищ Сталин!
- Ты, пожалуйста, положи на место, хорошие люди обижаются».
Ты, Барс, не меньше наших киллеров сгораешь от нетерпения, жаждешь встречи.
– Для начала мы их, родимых отыщем на бескрайних просторах нашей многострадальной Отчизны, - высоко подняв указательный палец, велеречиво выразился Соболев, - а уже затем будем «принимать ответственные решения».
 Он сделал запрос на установленный в субботу вечером в «Ниву» киллеров мобильный модуль. Получив сигнал, Барс по навигатору определил географические координаты автомобиля. Затем он наложил место положения найденной точки на электронную карту местности. И установил, что автомобиль находится на территории одного из дачных товариществ, расположенных в некотором отдалении от посёлка, в котором находилось загородное жилище Нахрапова. Точность поиска навигационной системы доходила до пяти метров. Этого было вполне достаточно, чтобы обследовать найденную навигатором точку с помощью видеокамеры.
- Роза, я Тюльпан! – Соболев вновь по рации вызвал находящихся на вершине станции слежения соратников.
- Роза слушает! – раздался уверенный, бодрый голос профессора.
«Молодцы, ребята! – про себя отметил Барс, - так  и держать хвост пистолетом».
– Географические координаты … градусов  15 минут, 6  секунд восточной долготы и …градусов  125 минут,  48 секунд северной широты. Покажи картинку.
Видеоизображение на экране ноутбука появилось не сразу. В данной ситуации решение технических вопросов заняло относительно больше  времени.
- Блин! – хлопнул себя по колену  Балакирев,  едва  дошёл видеосигнал так ведь это дача Маратовой тёщи.
- Да? - несколько усомнился Соболев, - особнячок, надо прямо заметить, более, чем ничего.
- Эти апартаменты, - пояснил Александр, - строил для себя Вася Летень. А когда его пустили в расход и «империю» поделили, Нахрапову, кроме прочего, достался  и «домишко». Тёща-то его в областном центре живёт. Вот Марат родственничкам с барского плеча подарочек нехилый и сварганил. Тёща у него ещё молодая. Только в этом году на пенсию и вышла. А тесть, тот и вообще ещё работает. Ну, она, я так понял, на весенне-осенний сезон плотно на природу выбралась. А что в квартире-то куковать?!  Марат же, похоже, себя раздумьями не особо утруждал. Ну и отправил «хлопчиков» тёще на поруки.
- Так, дело ясное, что дело тёмное! – пробормотал офицер, вглядываясь в экран ноутбука, - ты смотри на наших «друзей», времени даром не теряют!
Чикатило и Амбал и на самом деле были крайне заняты игрой в нарды. Расположившись за низким переносным столиком, на походных стульчиках они, настолько увлеклись любимым занятием, что не замечали ничего  на свете. Но, в принципе, они были не в той «весовой  категории», чтобы обращать внимание на всякие жизненные пустяки. Вроде пьяного хорового пения соседей по даче слева, или попытки местного мужика, громко произнося мерзкие гадости, уличить московскую дачницу в её финансовой несамостоятельности. Хотя, наверняка, речь, в принципе и идёт – то всего лишь о колке дров для камина.
               ***
Жизнь немало потрепала Рагима  Керимова. Тяжело представить, чем можно было вывести его из себя и, уж тем более, удивить. Однако на досуге, имея возможность расслабиться, он редко когда отказывал себе в праве на приятные воспоминания.   
 На втором курсе приятель Керимова   Чингиз Эркенов прокололся на диамате. И старая большевичка Пашахан Каламбековна однозначно заявила,  что Эркенов прервёт свое обучение сразу же после экзамена.   Пусть никто не сомневается, что  никакие финансовые потоки не захлестнут её веры в торжество справедливости! В активе члена ВКП(б)  с 1938 года  Цороевой были личная беседа с товарищем Будённым, присутствие на митинге, возглавленном Серго Орджоникидзе, и участие в совещании партхозактива, проведённом самим(!)  Н.С. Хрущёвым.  Эта информация в стенах вуза муссировалась столько раз, что даже Рагим, бывший на занятиях нечастым гостем, намертво запомнил  все имена и даты.
Одним словом Пашахан (вот же что  делают с людьми русские!) не вписывалась ни в какие нормы человеческой морали. Но Чингиз, молодец, всё же заломил её, как быка. С другой стороны подкрался!
Сессия начиналась в первый день лета.  Значит, занятия прекращались где-то двадцать шестого мая. И Чингизик восьмого (как раз перед Днём Победы)  такое сотворил! Никто ничего не понял. И Рагим не сразу сориентировался. Но потом сообразил. Сам! И всё проверил,  во всём разобрался. Ай, да молодец Чингиз! Восьмого числа как раз Пашахан лекцию читала. А тут стук в дверь. На пороге сестра Чингиза.  Стоит вся бледная: ни живая, ни мёртвая. И говорит загробным голосом: «Эркенова можно!»
Все сразу так и ахнули: видно же, что беда большая.  Ну, Чингизик, не мешкая, тут же  к ней метнулся. Ведь всё рассчитал до секунды! Наверняка,   и  репетировали с  сестрой не один раз.      
А за Чингизом и доброхоты поспешили. Дело не дело: студент в заботах, а  лекция идёт. Ну, и сама Пашахан туда же. А сестры и след простыл. Уже  потом Рагим всё сопоставил, да  пораскинул мозгами. Задумали Эркеновы так: сестра сразу ноги сделала, чтобы не лохонуться, с куриными-то мозгами,  а Чингиз стоит, вроде с него всю кровь высосали. Суета кругом, мельтешение. Завелась и большевичка.
- Что случилось, Эркенов?!
Вроде и строго сказала, но с острасткой. Ежели что и на самом деле недоброе, надо же,  вроде, как и  о сочувствии вспомнить, ну или что-нибудь в таком плане. На случай отмазки!  Мало ли куда кривая выведет!
- Отец! – едва  вымолвил Чингиз.
Одно слово, блин, четыре буквы. А смысла на книгу хватит. Да тут же подчистую, без всякой страховки, каскадёр грёбаный, как грохнется. Вот и  подумай,   что всё  это просто спектакль, представление для лохов. Все поверили!  По крайней мере, сделали вид, И Рагим тогда взгляд опустил. Сочувственно. А попробуй сомнение выскажи. Значит сам такой, если мысли держишь!
А артист этот, Отелло, или как там его, Гамлет, встал, шатаясь, и побрёл, держась за поручень лестницы. А следом целая свита. Нам, как говорится, хоть свадьба, хоть похороны, лишь бы занятия сорвать. Ну и сорвали. 
С того дня Эркенов на лекциях не появлялся до самой сессии. А по факультету прошла дозированная информация: папанька его, дескать, в автомобильную аварию попал. А сам Чингиз день и ночь от больничной койки не отходит. Глаз не сомкнув, бессменное дежурство несёт. Все эту пилюлю проглотили, даже не икнув. Или прикидывались простаками? И  Рагим в те дни проникся духом. Надо – значит надо! А сессия прошла, как по маслу. У человека такие заботы, куда тут, к чёрту экзамены?! Пашахан и та, скрипя зубами, поставила «хорошо». Только посмотрела напоследок проникновенно в самую глубину глаз и тихо спросила.
- Ну, как, Эркенов, отец?
- Уже намного лучше, Пашахан Каламбековна, - даже не отведя взгляда, ответил Чингиз, - вот гипс вчера сняли с левой ноги.
Так и проскочил пацанчик между молотом и наковальней. 
               
    ***
 
 «Так, - отметил Барс, - игроки команды «Марат» уже в сборе. Что ж, проверим, насколько дисциплинированны бойцы команды «Сурен». Он отдал сподвижникам приказ «отбой»   и обратился к Балакиреву.
 - Ну, что. Санёк, пришло время собирать камни!
 - Чтобы потом их разбрасывать? – сострил Александр.
 - В общем-то, да! – не особо обратив внимания на шутку, ответил Барс.
- Посмотрим, как там наш товар, - указал он на Хачикяна,  - не подпортился?!
 – Спит, как сурок! – равнодушно произнёс соратник, небрежно осмотрев тело.
- Это хорошо! – заметил Соболев, - не берусь гарантировать точность, но, по-моему, французы пришли к мысли о том, что в известных пределах сон заменяет обед. Так что у Сурена здесь всё пучком!  А вот как чувствуют сейчас себя, его «родственники» - это вопрос более серьёзный. Ответ же на него мы у них и узнаем.      
Барс  задействовал одну из  сим-карт, через которую ни разу не выходил на связь с людьми Хачикяна.   И, придерживаясь выбранной роли, жёстко обратился к Вазгену.    
- Ну что, бабки готовы?
- Да, – стараясь хоть как то унять дрожь в голосе, ответил армянин.
- Жди! – жёстко произнёс майор, - позже скажу, куда везти деньги.
- Короче, Аргудан – не  Магадан, Москва – не Сочи, Воронеж – не догонишь! - Налегая на акцент, выкинул он одну из кавказских «шуток». - Если менты или еще, какой хвост, я  Сурена валю без базара.
Выход Вазгена на связь позволил определить координаты находящегося в его руках мобильного телефона, а, соответственно, и хозяина. Наложив местоположение географической точки на карту местности, Барс тут же вызвал на связь Настю с профессором и попросил дать «картинку».  «Родственники» собрали   группу реагирования численностью в пять бойцов. Явно, они не собирались без сопротивления  расставаться с предназначенными в качестве выкупа деньгами. Боевая пятёрка сосредоточилась во дворе особняка Вазгена. Они нервно курили, обменивались короткими фразами, в который раз проверяли приготовленное оружие. Кроме охотничьих двустволок на пятерых было два «ТТ», два «Стечкина», один «ПМ». Офицер отдал очередную команду «отбой» группе поддержки, закрыл глаза, задумался.
- Ну, что Санёк? – обратился он к Балакиреву, - нигде мы не прокололись, сюрпризов не будет?! Как в том анекдоте: «не пойму, на чём ты меня кидаешь?» Дать команду «марш» никогда не поздно. Поздно будет, когда она прозвучит.
- Давай ещё раз тщательно осмотрим точку, где будем высаживать Сурена, - хорошо поразмыслив, предложил Александр, - хотя место и безлюдное, но всё равно осторожность не помешает.
- Это, как пить дать! – согласился Барс.
 Он тут же вызвал на связь «Розу» и распорядился обследовать указанный квадрат на местности. Вскоре на экране ноутбука появилось видеоизображение. Выбранная Соболевым позиция имела ряд весомых преимуществ. Река в этом месте делала значительный изгиб.  Окрестности практически сплошь заросли вербами и ивами, низко склонившимися до самой воды. Кроме того, правый берег, по крайней мере, на полторы сотни метров вглубь от прибрежной полосы, был подтоплен залегающими почти возле самой поверхности грунтовыми водами. Поросшие осокой и густым мхом болотные кочки со стороны выглядели как травянистая равнина. Этот обман зрения мог и должен был сыграть злую шутку с теми, кто не имел представления о топографии местности. В принципе, выбранный земельный участок не являлся ни топью, ни даже болотом   в классическом понимании вопроса, и был вполне проходимым. Но главным козырем «режиссёра драмы» в этой ситуации было, то, что никто из его противников не предполагал с чем придётся столкнуться. И в тот момент, когда каждому участнику большой игры потребуется максимальная скорость движения, они не смогут её достичь по определению, как бы им ни хотелось сделать это.
Объектив камеры скользил по берегу, уходил вглубь территории, «прощупывал» противоположный берег. Постоянно меняя уровень приближения, выхватывая отдельные, стоящие дополнительного внимания планы,   Жаров и Стрелова       действовали как профессиональные операторы. Барс и Александр детально изучили каждый клочок  местности, где должна была закончиться кровавая схватка. Ничто не предвещало неожиданности.   
Казалось бы, не оставалось никаких оснований для задержки начала операции. Но Соболев продолжал медлить, надеясь вспомнить что-то самое главное. Он пытался найти вероятную  ошибку в расчётах. Однако обнаружить хоть какой-то подвох не удавалось. Вся тонкость планируемой акции заключалась в том, что в одном месте с точностью до нескольких секунд необходимо было свести бойцов,  намеривающихся вызволить из плена Хачикяна, и киллеров, охотящихся за Балакиревым. И если движением «родственников» вполне удавалось управлять, то влиять на поведение наёмных убийц приходилось лишь косвенно. Достаточно было допустить сбой хотя бы на пару – тройку минут и успех операции ставился под глубокое сомнение. Ещё раз, взвесив всё «за» и «против», офицер решительно рубанул рукой по воздуху и  твёрдо произнёс: «Всё, звони!»
 Александр неспешно достал мобильник, готовясь к синхронной работе. Барс тут же вышел по рации на связь с соратниками: «Роза»,  я «Тюльпан», картинку «хлопчиков».
 Едва на экране ноутбука показалась дача тёщи Нахрапова, на телефоне Александра пошёл набор номера Марата. Тут же, продолжающие резаться в нарды, киллеры  вскочили, как ужаленные. Видимо, они среагировали на определённый звуковой сигнал. Чикатило сразу бросился к работающему в режиме ожидания ноутбуку, находящемуся на заднем сидении «Нивы». Объектив камеры скользнул следом. В это время Амбал уже заводил машину. На экране ноутбука чётко высветились координаты мобильника Балакирева, то есть  место нахождения лодки в реальном времени. Обладай киллеры управляемой ракетой с радиусом действия до двадцати километров,   успех был бы им обеспечен. Ракеты они, к счастью, не имели, но рядом с ноутбуком лежала новенькая снайперская винтовка.  Поразить заданный объект из неё вполне реально с расстояния трёхсот метров,  что превышает возможности пистолета практически в десять раз. И это, несомненно,  весомо играло на руку Соболеву и его соратникам.
Итак, разрешающая возможность аппаратуры слежения позволяла киллерам находить место положения искомого мобильника, едва он входил в режим ожидания, ещё до начала   разговора. Дав команду «отбой» Насте и профессору, Барс тут же сделал запрос на установленный в «Ниву» мобильный модуль. Долго ждать не пришлось. Как и предполагалось, киллеры тут же созвонились с «начальством»  или, точнее сказать, заказчиком. Чикатило, общаясь с Нахраповым, одновременно контролировал дисплей ноутбука. И просто вынужден был воспользоваться комплектом громкой связи. Поэтому поставленный Барсом мобильный модуль легко зафиксировал содержание «не телефонного разговора».
-  Босс! – не называя Нахрапова по имени, радостно отчитался Чикатило, - объект обнаружен в десяти километрах восточнее федеральной трассы. Сигнал устойчивый. Выехали в направлении цели. 
- Молодцы! – похвалил «сотрудников» Марат, - информируйте меня обо всех изменениях.
Барс тут же заказал соратникам «картинку» дачи  Нахрапова. Марат явно нервничал. Он курил длинными, глубокими затяжками, продолжая непрерывно чесаться. Видимо в такие критические моменты экзема особенно обострялась. Мэр Борокова с нетерпением ждал звонка и в то же время  боялся его. Едва раздался сигнал, он сразу нетерпеливо приник к трубке.
- В общем, так, - словно продолжая прерванный разговор, произнёс Александр, - ты сейчас выезжаешь в сторону Дурнева и ждёшь дальнейших указаний на Каменевском повороте. Когда я смогу убедиться, что твоя тачка там уже стоит, получишь дальнейшие инструкции. Если разговор не получится, будь спокоен, заговоришь с другими людьми в другом месте.
Балакирев отключил связь, оставив телефон в режиме ожидания. В это время Соболев на экране ноутбука продолжал отслеживать движение «Нивы» по сигналам, подаваемым мобильным модулем.
- Смотри, Санёк, - с одобрением отметил он, - к намеченной цели устремились самым оптимальным маршрутом. Однозначно, ориентируются по  электронной карте. Это хорошо для них. Но только с одной стороны. Ведь их перемещения, даже при изменении местоположения цели, легко вычислить. А это для нас очень большой плюс.
- Не будем забывать, - заметил Александр, - что цель – это всего лишь вот эта испускающая сигналы штука.
Он с ухмылкой подбросил на ладони мобильник и саркастически добавил.
- И киллеры идут на зов, точно кобель на запах самки во время течки.
- Ну да, - поддержал друга офицер, - цель - это источник сигнала. Устранение цели – всего лишь ликвидация носителя. Вроде бы мы этот вопрос давно обтяпали.
-   И всё это мы сейчас увидим, так сказать, в натуре, - будто что-то вспомнив, бодро добавил Соболев, заводя лодочный мотор.
В это время Балакирев выключил мобильник. Проплыв около километра вниз по течению, майор пристал к берегу в месте, где, по годами натоптанной тропе, пастухи гоняли на водопой деревенское стадо коров,
- Ну, тряхни стариной, - Барс подбодрил Балакирева, - одна нога здесь, другая там.
 Александр, едва спрыгнул с борта лодки на берег, сразу в хорошем темпе помчался по уходящей от берега тропе. Каждый отмеренный шаг приближал его к  асфальтированной дороге, идущей из Борокова в Дурнево. Именно на этой трассе, на Каменевском повороте должен был появиться Марат Нахрапов на своём  шикарном «Бентли» с целой кучей денег.
В тот миг, когда Балакирев выбежал, Соболев сделал запрос на установленный в «Бентли» мобильный модуль. Нахрапов  на самом деле выехал из Борокова и двигался в сторону Дурнева. Значит, он окончательно понял, что игра вошла в завершающую стадию и, осознавая всю сложность предстоящей задачи, решил сыграть лично. «Хорошо бежит, - с одобрением посмотрев в спину удаляющемуся соратнику, подумал офицер, - один километр за четыре минуты.  Не ниже, прямо молодец. Такую форму без приличных нагрузок не обрести. На эту тему мы с ним ещё побеседуем».
Изрядно отдалившись от берега, Балакирев оказался примерно в четырех километрах от Каменевского поворота. Зафиксировав, что «Бентли» подъехал к назначенному месту, Барс по рации вызвал Балакирева.
- «Кактус», я «Тюльпан»!
 – «Кактус» на связи, - послышался ровный, уверенный голос.
«Ну, красавчик, - отметил майор, - дыхание восстановил практически  мгновенно».
- «Кактус», он созрел! – майор произнёс условленную  фразу, послужившую командой к действию. Балакирев тут же с давно уже контролируемого киллерами мобильника позвонил на одну из запасных сим-карт Соболева. Каждая фраза была рассчитана на киллеров и их «босса»
- Арам! – радостно прокричал он в трубку,  - «он» уже на точке. У тебя всё готово?!
- Да! – с армянским акцентом ответил офицер, - мотоцикл на ходу. Жду команды!
Ни Соболев, ни, тем более, Балакирев не знали уровень технического потенциала противника «Подставившись», они преследовали несколько целей. Показать, что Александр работает не в одиночку, и в компаньонах у него, по крайней мере, один армянин.
Такой слив «дезы» мог иметь далеко идущие последствия. Если киллеры поверят, что враги – армяне, то ликвидируют попавших под «подставу» людей Хачикяна без всяких раздумий. А именно такой вариант больше всего и устраивал соратников. Закончив разговор, Балакирев отключил связь и остался на прежнем месте в ожидании команды к действию. Барс тут же сделал запрос на мобильный модуль, находящийся в «Ниве». Уже буквально через несколько секунд киллеры вышли на связь с Нахраповым.
 - Босс! – он объявился на противоположном берегу реки. Вышел на связь через мобильник. Номер и местоположение мы зафиксировать не успели. Нужна соответствующая  настройка аппаратуры. Во время следующего сеанса связи результат будет. Ближайший мост в семи километрах. Нам переправляться?
- Пока не спешите, - с некоторой растерянностью в голосе ответил Нахрапов, - посмотрим, где он покажется ещё раз. И надо определить подельников. Похоже, их несколько. Чётко запомните одно: при малейшей возможности валите всех, сколько бы их там ни было. Сначала стреляйте, разбираться станем потом.
- Хорошо, босс, будем ждать нового выхода на связь, - с определенной долей равнодушия ответил Чикатило.
 И Барс почувствовал, что киллеры уже просто не верят в успех. Ведь одно дело поджидать дичь в засаде, и совсем другое – гоняться за ней по лесным дебрям. Понял Барс и другое: киллеры не смогли прослушать предназначенный для них разговор. Конечно, это несколько усложняло поставленную задачу, но отчаиваться не было ни малейших оснований. Пока всё шло в строгом соответствии с общей концепцией.
Расставив киллеров в «Ниве» и их «босса» в «Бентли» на территории Бороковского района, как на шахматной доске, Соболев ещё раз оценил общую обстановку. Его врагов разделяла река, разрывая единую команду на части. Для автомобилей водная преграда была непреодолима. Ближайший мост находился далеко в стороне. Балакирев в очередной раз отключил питание мобильного телефона и вновь   «растворился» в  труднопроходимых, почти сплошь покрытых лесами окрестностях. Барс прекрасно знал, как измотать противника, сломить его волю. Надо давать непрерывные, совершенно неадекватные команды Нахрапову, которые заставят его перемещаться на машине по маршруту, не обоснованному никакой логикой. И постоянно менять  дислокацию мобильника Балакирева, тем самым загоняя киллеров в тупик, лишая их последней надежды на успех. А когда они окончательно надорвутся, нанести решающий удар, который будет страшен, прежде всего, своей неожиданностью. 
Подошло время подключить к работе «родственников». В первую очередь Барс задействовал профессора и Настю, попросив их установить видеоконтроль над жилищем Вазгена. Там собрались преисполненные решимостью спасти своего лидера пятеро вооружённых огнестрельным оружием бойцов. Затем он вышел на связь с Вазгеном.
- Короче, - не меняя чеченского акцента, дерзко и с вызовом произнёс офицер, - запомни, я здесь буду говорить, а ты  слушать. Сейчас  с деньгами выедешь по федеральной трассе в сторону Быкова. Станешь двигаться, нигде не останавливаясь. Я должен убедиться, что  всё чисто. Если не учинишь кидняка, позвоню попозже.
Следом Соболев вышел по рации на связь с Балакиревым и приказал ему вернуться. Минут через десять Александр был на месте.
- Надо подготовить мультимедийное сообщение для «родственников»,  - распорядился майор, - пусть удостоверятся, что Сурен жив – здоров.
- Ну, насчёт здоровья, - заметил Балакирев, - тут явно натяжка. А в том, что жив, у них сомнений не останется.
 Вдвоём они вытащили завёрнутое в брезент тело на берег и развернули тент. Затем прислонили находящего в полузабытье пленника спиной к кряжистой вербе. Барс направил видеокамеру   на Сурена. Вскоре полученный видеоролик ушёл по назначению на  телефон Вазгена.
Изображение сопровождалось небольшим комментарием: «Ты, видишь, он просто спит. Я помог ему заснуть, чтобы он легче перенёс волнения. Так что не делай глупостей, и ты получишь его живым».  Всё это время боевая пятёрка Вазгена на джипе перемещалась строго в сторону Быкова, не допуская никаких вольностей. Профессор и Настя не сводили с автомобиля объектив видеокамеры ни на мгновение. В  «Бентли» Нахрапова и «Ниву» киллеров  соратникам удалось установить работающие в режиме передающих диктофонов мобильные модули. Но единственной формой контроля над машиной спешащих на выручку Сурена людей оставалось лишь видеонаблюдение.  В тот миг, когда они были уже на полпути к  Быкову, Барс, дав им минут, пять на анализ ММС, вновь вышел на связь.
- Ну как тебе кадры?
- Мы готовы выполнить все условия! – вновь подтвердил свои намерения  армянин.
- Кадры решают всё! – засмеялся в трубку Соболев, и добавил, - остановись,  не доезжая до Быкова две сотни метров. Стой и жди. Я сказал – ты слышал!

 ***

    Сурен всё больше убеждался:  спасти жизнь   ему может только чудо. Но поверить в то,  что высшие силы благосклонны к нему, было крайне нелегко. Он всегда оставался реалистом и трезво оценивал свои грехи. Тем не менее, луч надежды всё ещё озарял его отблесками воспоминаний. В огромном опыте прожитого он пытался найти выход из положения, которое, казалось, не оставляло ему ни единого шанса!
…Первые же минуты нахождения в Вооруженных Силах напомнили Хачикяну о недавнем пребывании в следственном изоляторе. Так что ничего нового, в плане психологического восприятия ситуации, он для себя не открыл. Роль авторитетов выполняли старые сержанты, блатных – молодые сержанты. Были там и свои «опущенники». Вот только отпечатки пальцев, к большому удивлению новобранца,  у него, как в СИЗО, не взяли!   
В армии армянин сразу же сделал ряд основополагающих выводов. Для начальства  все подчинённые на одно лицо, и командирам глубоко безразлично, кто исполняет приказы. Главное, что они воплощаются в жизнь.  В  кратчайшие сроки Сурен стал мастером перепоручения дел. Всучит ему, например «дед» портянки для стирки, а он тут же найдёт  спокойного,  инертного, просто не желающего ввязываться в  скандалы солдатика. Вот портянки  и переселились с одних рук в другие.
Разобравшись в конъюнктуре должностей, Хачикян стал серьёзно и основательно готовиться к захвату тёплого места. При ротном старшине всегда находился каптёр – должность неофициальная, но, тем не менее, довольно-таки весомая. Опять же, лишь в определённых кругах. Большим ли уважением проникается автомобилист к остановившему его инспектору дорожного движения?! Не считаться же с ним может лишь глупец.  Являясь «шестёркой» старшины, каптёр никогда не лезет в тузы.  Это две параллельные линии, которым по определению не положено пересекаться.   Уровень  каптёра – нижнее бельё, портянки, парадная форма, ложки, куски мыла. Но, находясь под «крышей» старшины, он никогда не попадёт под «прессовку дедов».
К радости Сурена, каптёр готовился к дембелю. Но вокруг него вился некий тип, нагло претендующий на роль преемника.  Каптёр и, что самое неприятное, старшина, явно покровительствовали этому мерзавцу.
И Хачикян сделал ход. Один явно эстетствующий дембель из авторитетных «парился» две недели.  В конце концов, из обыкновенного патрона ему удалось создать  произведение искусства – чудесную заколку на галстук для дембельской парадки. Сдав её каптёру на хранение, он строго предупредил:  «Пропадёт, я тебе гениталии отрежу!»
Это вещицу   и похитил   армянин, ловко подсунув  её  в  тайник тумбочки пройдохе (у, рожа бесстыжая!), нагло претендующему на хлебное место каптёра.
Готовящийся к дембелю каптёр вовсе не желал стать евнухом.  Жизнь-то ведь, считай, только начинается!   При поддержке старшины и «дедов», он устроил  в казарме тотальный шмон. Пропажа обнаружилась. Что может доказать хозяйке кот, сидящий возле пустого горшка, с мордой по самые уши измазанной сметаной? Кого поймали, тот и вор!   Конкурент был ликвидирован.
 Но если в Африке засуха, это вовсе не означает, что на наших полях поднимется невиданный урожай. Памятуя о том, что под лежачий камень вода не течёт, Сурен сделал следующий ход. Стащив в столовой два десятка ложек, он беззаботно протянул их старшине Смирнову со словами:   «Товарищ старшина, возьмите, пригодятся!»
И тот взял.  И ложки, и сметливого бойца на заметку!  Кадрами разбрасываются только дураки. Сила руководителя в том, чтобы нужных людей расставить на нужные места.
Не останавливаясь на достигнутом, рядовой развил успех. В тот час, когда он был  дневальным по роте, в каптёрке собрались  старшины, чтобы отдохнуть от тягот и лишений воинской службы. Болтали всякое, может быть и лишнее. До уха Хачикяна донесся очень любопытный разговор, натолкнувший его на определённую мысль.
В мире ограниченных материальных возможностей, в качестве  общепринятых ценностей часто выступают вещи явно неадекватные. Например, крупный средневековый феодал мог  хвалиться размерами замка, необозримостью принадлежащих ему земель  и количеством крепостных. А маорийский вождь из далёкой Новой Зеландии, такой же нищий, как и все его подопечные? Правильно! Сложностью узоров татуировки. То же самое и вожди  криминалитета. На воле всё ясно: машины, дачи, Канары и т. п. А в зоне? Опять же, заданная фрагментарность   татуировки. Что положено Юпитеру, не положено быку. Не дай Бог, какой-нибудь завиток не по чину   в другую сторону вильнёт. И жизни не хватит, чтобы рассчитаться за грехи!
Знатность и родовитость армейского старшины определялась количеством ключей в связке. И чтобы не как у Коробочки или Плюшкина «фуфло» всякое висело.  А реально, без дураков! То есть каждому ключу полагался ещё и замок. Немалую роль играли   и аксессуары: то ли длинный кожаный шнурок, то ли искусно сплетённая из цветного  полудрагоценного металла цепочка, то ли оригинальный брелочек.
И услышал, а точнее, подслушал боец следующее.
- Серёга, блин, у тебя такой нехилый кинжальчик на связке, - обратился Суренов  старшина к коллеге из другой роты, - всего-то с палец, а  как настоящий. Откуда такой? 
- Дагестанца одного из Кубачей расколол, - с чувством  собственного достоинства ответил тот, - заставил к дембельскому аккорду довеском сделать. У них там весь аул народные умельцы. Бизнес такой. Ну, он мне и сварганил. Вещь конечно классная, базару нет.
- Продай мне, - не отставал любитель экзотики.
- Не могу, - важничал Серёга, - он мне и самому нравится. Привык уже. Так что, как говорится «звеняйте хлопцы, бананьев нема».
- Я забашляю по самое никуда, - не унимался новоявленный эстет, - ты же знаешь, я не дешёвка, какая-нибудь!
- Нет, - обрезал Серёга, - давай лавочку закроем. Сказал нет и вся байда!
«Вот мудак! - Подумал армянин.  -  Кинжальчик-то, голимая лажа. А капусту срубить можно реально.   И такие уроды старшинами становятся. А умные люди (Сурен имел  в виду, прежде всего, себя) на тумбочке стоят!»
- Ну ладно, корефан, - с сожалением произнёс начальник Хачикяна, - против ветра не поссышь. Всё равно ты эту штучку, где-нибудь потеряешь. Как пришла, так и уйдёт.
На следующий день в столовой Сурен умыкнул у старшины – ценителя прикладного искусства связку с ключами, взамен подсунув несколько нанизанных на шнурок гаек.
- Товарищ старшина, вы так хотели приобрести, -  улучив момент, обратился он  к своему командиру, показывая ему добычу, - возьмите!
Старшина долго и внимательно смотрел на бойца, а потом строго сказал.
 – Где взял?!
Сурен, картинно потупив взгляд,  лукаво подмигнул.
 - Нашел!
  Через два дня старшина подозвал рядового.
 - Решил я из тебя, ара, каптёра сделать. Мозги у тебя в нужном направлении работают. Но запомни. Нет, хорошо запомни. Если у меня что-то пропадет, я тебе лично тухлую вену откупорю! 
- Всё ясно, товарищ старшина, два раза повторять не надо! - Подобострастно ответил боец.
- Молодец, армян! – одобрительно произнёс Смирнов, фишку сечёшь верно.
- Не армян, а армянин! – беззлобно поправил Хачикян.
- Да ну, - удивился Смирнов, - а с какой это стати,  так, по-вашему, и баба получается армянинка?
- Нет, - неуверенно ответил Сурен, - женщина будет армянкой.
- Любопытно, очень любопытно, - продолжил недоумевать Смирнов, - ну а сами – то на своём языке как себя называете?
- Хай, - совсем стушевался Хачикян, он не видел никакого подвоха, но чувствовал, что разговор этот неправильный и опасный.
 - Ага, хай, - для удобства размышления,  Смирнов стал загибать пальцы, - вот англичане нас, например, называют «ранш», а тюркоязычные и вообще «урыс», «урэс», «урус». Но мы же не возмущаемся: «урыс», так «урыс». Хотя лично мне слово это не нравится. Но ничего молчим, сопим, так сказать, в две дырочки.
Я думаю, всё из-за того, что мы, русские, себя больше принижаем, а других возвышаем. Болезнь у нас такая. Вот приходит новое слово в русский язык. Дураку понятно, оно должно подчиняться законам русской грамматики. Но не тут-то было! «Солнце» - оно. «Небо» - оно. А вот «кофе» - он. Только из каких это соображений, я вас спрашиваю?! Пыль, быль, удаль, соль,  моль, боль, голь – всё женского рода. А вот толь и тюль – мужского. Почему? Да только потому, что они иностранцы и им особый статус полагается. Ну, нет, не так козу смолят! Я уверен,  Хачикян, мы с тобой ещё и в «польтах» походим, и на «метре» поездим, и «кашне»  заставим уважать каждый из шести падежей индивидуально!    
Так  ступил  боец на нелёгкую стезю, ведущую вверх по служебной лестнице.  Свой  бизнес начал он с малого. Хорошо усвоив, что за всё имущество роты отвечает дежурный по роте и двое дневальных, Хачикян сделал соответствующие выводы. В тот миг, когда сержант отправился в столовую принимать столы, дневальные, конечно же, немного расслабились, слегка задремали.
 «На то и щука в реке, - рассуждал Сурен,- чтоб карась не скучал». Все были на службе, казарма оказалась пустой. Армянин, не мудрствуя лукаво, снял с подушек пару наволочек, присовокупив их к подотчетному  ему имуществу. Вскоре  выяснилась пропажа.  И новоиспечённый каптёр  мог действовать совершенно законно, а вернее сказать, в ясно очерченных рамках существующих понятий. Он просто продал за наличные деньги украденные наволочки тем самым  дневальным, которых обокрал.
Постепенно, укрепляя позиции, боец расширял круг своих экономических интересов. Не теряя времени, Сурен  быстро познакомился с помощниками завскладов, по сути  дела, таких же каптёров, как и он.  И стал брать на реализацию украденные   банки с тушёнкой.  Сначала  армянин продавал их по бросовым ценам   дембелям, а затем и местному населению.
Случались и разовые акции, вроде сговора с рядовым Пшегошевым. Вдвоём они умыкнули бочку комбижира, весьма выгодно обналичив её в ближайшей деревне. Свиновод Петрович был несказанно рад сделке. Он умел считать и деньги, и кормовые единицы.
Служба в танковой части давала каптёру ряд неоспоримых преимуществ. Латая старые комбинезоны, боец выдавал их пополнению роты вместо новых. «Сэкономленные» таким образом комбинезоны он сбывал местным охотникам. «Уссурийская тайга  это вам, извините, не Сочи, - полагали селяне, - тут одёжу надо иметь справную». 
Неплохо  реализовывались   и патроны от пулемёта Калашникова танкового. Калибр 7,62 мм как раз подходил под  охотничий карабин. Здесь Хачикян искренне восхищался преимуществами унификации. Вроде где ПКТ, а где карабин. Ан нет же, сошлись родимые в просторном кармане делового человека!
 Но не был бы  Хачикян тем, кем являлся, сведи он  свою деятельность лишь  к материальной выгоде. Сурен смотрел на вещи гораздо шире. И тащил всё, что плохо лежит, где бы оно ни находилось. Его занимал сам процесс воровства!
Даже заходя, в гости, к каптерам  из других рот, он непременно должен был  стянуть хоть что-то. В данном кругу это не считалось  большим грехом. Так, озорство! Но крал он столь мастерски, что всегда оставался вне  подозрений.
  В делах и заботах пронеслись два года   службы. Через «сарафанное радио» дошло до Хачикяна  интересное сообщение. Людишки,   угрожавшие ему репрессивными  мерами за якобы растраченные «общаковские бабки», отправились «червей кормить». А ведь из-за огульных, как казалось Сурену, обвинений и пришлось выбирать, между зоной и армией. Однако возвращаться домой не  было никакого желания. Ведь в тот критический для жизни  час все близкие, по сути, «кинули» его! 
Не сомневаясь в правильности выбора, Хачикян написал рапорт и остался на сверхсрочную службу. По окончании школы прапорщиков он был, назначен на должность заведующего вещевым складом. Сурен просто потерял дар речи, приняв в работу свой склад. Едва подхватив нижнюю челюсть, от изумления отвисшую до колен (ну, может быть, чуть-чуть выше!),  торжествуя, он осмотрел невиданные богатства. Их было на порядок, да что там, на несколько порядков больше, чем в вонючей каптёрке.
И тогда Хачикян окончательно и бесповоротно поверил в то, что коммунизм построить всё-таки можно. Но не во всемирном масштабе, и не в одной, отдельно взятой, стране, а в пределах первичной ячейки общества – семьи.
По отчётам у завскладом всё сходилось тютелька в тютельку, комар носа не подточит. С начальством он делился по-барски щедро. Иногда Сурен задумывался, почему же в школе ему с таким трудом давались арифметические действия сложение и умножение. Потому, пришёл он  к окончательному и бесповоротному выводу, что в жизни намного важнее уметь отнимать и делить!
Потихоньку, с Божьей помощью, кое-как одолел заведующий складом офицерские курсы. Лейтенантские погоны явно были ему к лицу. К тем дням   в росте оно уже догоняло   сделавшееся солидным  брюшко,  и стало крайне похожим на фотографию, размещенную на банке со свиной тушенкой.
 Склонный к  творчеству и постоянной импровизации,  армянин уже не вернулся в «тряпочный бизнес». Став офицером, он занял должность замкомандира   по тылу одной из   нестроевых частей, обслуживающих учебку.
Но, достигнуть вершин профессионализма  Сурен так и смог. Его пылкая, целеустремлённая натура требовала поиска новых решений, вариационного разнообразия комбинаций. Холодящего и, в то же время, греющего душу риска, в конце концов!  Хачикяна захватывал сам ход  поиска стрессовых ситуаций,  избытка адреналина.  На этом он и погорел. Внеплановая проверка с самого верха всё расставила по местам. И вновь пришлось выбирать из двух зол меньшее. Так Сурен и расстался с сытой, можно смело сказать, счастливой жизнью! 
               
                ***

Отключив связь, Барс обратился к Балакиреву.
– Санёк, мы тут на этой точке уже задержались. Давай ещё на километр спустимся вниз по течению. Бережёного Бог бережёт.
Пристав к берегу, майор достал из портмоне клочок  плотной бумаги, на которой от руки было написано: «Кладка печей и каминов. Недорого».  Тут же прилагался номер мобильного телефона. Это объявление Барс машинально сорвал  трое суток назад в Москве, когда, готовясь к захвату в плен Хачикяна, ездил пополнять свой технический арсенал. Явно, «шедевр» такого уровня мог состряпать, только не желающий сотрудничать, ни с какими  посредниками средней руки гастарбайтер.  Который не имел не только принтера или  печатной машинки, но даже приличной шариковой ручки.
- Ну, давай, - усмехнулся Барс, - пропарь им мозги.
Александр вновь в хорошем темпе отбежал от берега километра на полтора, чтобы киллеры не могли догадаться, что он перемещается по местности, используя реку. К тому же, он оказался как минимум на семьсот шагов ближе к машине Нахрапова, чем во время предыдущего сеанса связи. Набрав номер мобильного телефона гастарбайтеров, он голосом прожжённого дачника произнёс.
- Камин вы кладёте?
- Да, конечно! – ответили с ярко выраженным украинским акцентом. Ни в Донецке, ни даже в Чернигове так не говорят. Приезжие, похоже, добирались до Первопрестольной, по крайней мере, из-под Луцка. 
 - А как обсудить детали? – С определённым превосходством уточнил Александр. Каждый должен был понять: деньги у заказчика есть, но   расставаться с ними он не торопится, - меня, прежде всего, интересует цена!
- Мы могли бы встретиться в удобном для вас месте, - учтиво ответил собеседник.   
- Хорошо! – я чуть позже перезвоню, неопределённо ответил Балакирев.
Барс уже не сомневался, что к этому времени киллеры будут готовы зафиксировать местоположение мобильника, по которому разговаривал гастарбайтер.  Но для этого требовался второй звонок.  Балакирев  не заставил себя ждать. Он вновь вышел на связь с печником.
- Извините, я вновь насчёт кладки печей. Знаете, я мог бы подъехать в ваш офис и там обо всём договоримся.
- Офис? – в трубке послышалось напряжённое сопение. Явно собеседнику это слово не было знакомо. Однако признаваться в некомпетентности он вовсе не собирался, попытавшись выровнять ситуацию длинной паузой.
Александр не сомневался, что уже «чем мог, тем помог» киллерам. Он отключил связь и одновременно питание мобильника. И снова превратился в «невидимку». Всё это время Барс анализировал поступающую с размещённого в «Ниве» диктофона информацию.
- Босс! – Радостно отчитался перед Нахраповым Чикатило. - Он сделал два звонка на мобильный. Мы установили координаты собеседника. Это город Одинцово Московской области.
 Энтузиазм, с которым была произнесена фраза, совершенно не соответствовал реальному положению дел. С таким же успехом можно было отчитаться в обнаружении противника в Австралии или на Луне. В тот час, когда всё решали секунды. Даже если это по предположению были московские руководители Балакирева, реально повлиять на ситуацию они просто не могли. И Барс с ухмылкой подумал, что Чикатило и Амбал, ввиду многоопытности и хорошего производственного навыка в устно обговорённом  контракте с Нахраповым выбили для себя повремённо - премиальную форму оплаты труда. И если премия за труп уподоблялась журавлю в небе, то наработанные часы, а их становилось  всё больше и больше, являлись синицей в руке. Нахрапов долго молчал. Не дождавшись ответа, Чикатило продолжил изъяснение ситуации.
- Босс! – он сместился на полкилометра в Вашу сторону. Не пора ли нам подтянуться?
- Нет! – твёрдо ответил Нахрапов, - не стоит! Здесь есть, кому его встретить.
Значит, Нахрапов был не один! «А что ещё можно   предположить? – поймал себя на мысли Барс, - он же не глупец, выезжать в чистое поле в одиночестве. Там в «Бентли», как минимум, пара – тройка бойцов. Их задача – в любой ситуации завалить Санька и его сподвижников. То есть Вас, Борис Евгеньевич! Да, охоту они устроили просто облавную! Ну что ж, больше стрелков – больше трупов».
Майор вывел на экран карту местности, взял необходимый масштаб, расставил действующих игроков в полном соответствии с их реальным расположением на территории. Прорисовывалась чёткая картина. Киллеры и люди Хачикяна находились на одной и той же, ведущей в Быково дороге. Их разделяли не более десяти километров, примерно восемь минут движения на автомобиле. Достаточно было указать бойцам Вазгена, где находится пленный Сурен и они ринутся на выручку, значительно потеряв бдительность. И  если в этот миг в кармане Хачикяна окажется мобильник Балакирева, который является единственно реальным фактором идентификации цели, то киллеры, не задумываясь, цель ликвидируют. Ведь установка Нахрапова «сначала стрелять, а затем думать» им крайне выгодна.   Конечно, фотография Балакирева у них есть. Но кто сказал, что он не станет менять свою внешность? В его положении это очень даже не помешает. К тому же, Хачикян загримирован  под Балакирева. И с известной натяжкой сойдёт за прототип.  Ведь неделя скитаний по лесу может изменить человека почти до неузнаваемости. Ну, а если рядом с Хачикяном – Балакиревым случайно окажутся в злополучный для себя  момент какие-то люди?! Что ж, это просто подельники или невольные свидетели, ходом событий обречённые на уничтожение.
Соболев достал из футляра и разложил перед собой предметы, которые должны были  помочь Сурену превратиться в Балакирева: парик, накладную двухнедельную щетину рыжего цвета, потёртый, в нескольких местах порванный, камуфляж. В момент наивысшего нервного напряжения, когда думаешь лишь о главном, обращать внимание на отличия в деталях  некогда, да и незачем.
Барс вновь приказал Балакиреву вернуться.
- Ну, что пора выводить людей Хачикяна на линию огня? – посоветовался он с соратником.
- Вроде бы откладывать дальше уже нет смысла, - с лёгким сомнением согласился Александр, - затягивать до бесконечности тоже нельзя. Мало ли у кого сдадут нервы. Тогда нам их под контролем точно не удержать.
 Майор тут же по рации вышел на связь с «Розой» и потребовал  держать видеонаблюдение за группой  непрерывно в течение времени, пока автомобиль будет двигаться. Убедившись, что видеосвязь устойчивая, он позвонил Вазгену.
- Развернись и возвращайся назад на Бороков. Через полкилометра влево уходит грунтовая дорога, она ведёт прямо в лес. Поедешь по ней. Где и когда остановиться, я скажу. Всё, конец связи!
 Армяне   тронулись в путь не сразу. Они долго совещались, явно команда разделилась во мнениях. Ведь им, не давая никаких гарантий безопасности, предлагали углубиться в чащобу, где так легко стать добычей. Один выстрел из гранатомёта и бой закончится, так и не начавшись. Впрочем, достаточно будет и пару магазинов АКМ.  Ведь атакующий может находиться в двух – трёх десятках метров. А не является ли Сурен приманкой в большой, многоходовой игре? Этот вопрос не могли не задать себе  бойцы, спешащие на выручку своего вожака. И каковы конечные цели этой игры?!
 Подельники Вазгена были  практически близки к ответу. Но обстоятельства жизни сыграли с ними злую шутку. Никогда нельзя мерить чужое на свой аршин. С собою «родственники» везли деньги. Настоящие американские доллары. Ровно столько, сколько потребовали похитители. Меньше всего им хотелось расставаться с таким богатством. И при случае, если риск не смертельно опасен, а шансы на победу достаточно велики, они готовы были спасти Сурена, применив огнестрельное оружие. Реально, они оценивали деньги значительно выше жизни своего лидера. Но на них давили традиции, круговая порука, неписаные законы отношений внутри клана. Без всяких  сомнений, осознавая, что не придётся отвечать за  измену, каждый из них  предал бы, Сурена  не задумываясь. Да только сделать это сообща  несравнимо сложней, чем поодиночке. В их дом пришла беда, и избежать её было невозможно. Им навязали войну, которую они вовсе не ждали. Это была чужая война. Свою они уже выиграли. Оккупация Борокова была начата и закончена   в  строго намеченные сроки. Теперь же приходилось лишь защищаться, да надеяться, что удаться нанести неожиданный контрудар.  Враг был страшен хотя бы тем, что его никто ещё ни разу не видел. Он находился где-то совсем недалеко, может быть даже рядом. Он, словно марионетками, управлял ими, людьми, реально покорившими город, превратившими его в источник сытой, праздной жизни. И вот кто-то неведомый посягнул на всё это. И вместо того, чтобы немедленно растерзать врага, приходилось подчиняться его воле, скрипя зубами, осознавая, что в противном случае будет ещё хуже.
Подельники  Вазгена, после долгих бурных дебатов всё-таки выехали в указанном Соболевым направлении. Операция переходила в последнюю стадию, и практически выбивалась из-под контроля тех, кто её затеял. События начинали развиваться по неумолимым законам причинно-следственных связей. Барс и Александр вытащили завёрнутого в тент пленника на берег, развернули брезент. Тут же сняли с него одежду и облачили в старый, потёртый камуфляж.  Затем надели на голову светловолосый парик и на  лицо наложили двухнедельную рыжую щетину. Нос и глаза, несомненно, выдавали Хачикяна с головой. Но экспонат для кафедры антропологии никто делать из него и не собирался,  он должен был стать целью для киллеров. И здесь известные натяжки вполне имели право на существование.
Балакирев достал мобильник, номер которого, наверняка, уже ночами снился и киллерам, и   Нахрапову. Он позвонил Марату  в последний раз. 
- Ты молодец, вовремя приехал на условленное место. Пока оставайся на Каменевском повороте. Я скоро позвоню, объясню, куда деньги девать. 
Он отключил связь, не отсоединяя питания. Именно полная «засветка» координат мобильника, должна была стать главным козырем игры. Бросив тент и снятую с пленника одежду обратно в лодку, Барс и Александр посадили тело на траву, приложив его к кряжистой ветле. На всякий случай, чтобы пленник безвольно не завалился набок, тем самым усложняя задачу снайперу, тонким шнуром его привязали к стволу дерева. Балакирев ещё раз внимательно, даже с каким – то восторгом посмотрел на мобильник. В этом взгляде было что-то от дикаря, зачарованно любующегося  фетишем. Божеством,  которое может быть всесильным. Но где гарантии его благосклонности?! Явно, не без чувств расставаясь с неполной сотней граммов электронной начинки в пластиковом корпусе, он осторожно положил аппарат рядом с пленником.
- Ну, всё отходим! – поторопил Барс, - Чикатило с Амбалом ждать не станут.
Они  вновь внимательно огляделись по сторонам и неспешно сели в лодку, намериваясь переплыть на противоположный берег. Там, немного ниже по течению, можно было спрятать судёнышко в камышах, устроив в нём отличный наблюдательный пункт. Соболев не стал заводить мотор, полагая, что несколько десятков метров без лишнего шума лучше преодолеть на вёслах.  В этот миг над водой послышался гул работающего лодочного мотора. Появление посторонних людей в таких обстоятельствах было крайне неуместно. Даже не желая того, они могли усложнить ситуацию. К тому же офицер прекрасно осознавал, что времена, когда на моторных лодках катались, чуть ли не все бороковцы, давно канули в Лету. Вместе с возможностью безмерно воровать государственный    бензин. В стране, где общее, то есть ничьё, стало конкретно чьим – то, каждый литр топлива не только подорожал, до заоблачных высот, но и приобрёл своего хозяина: строгого и взыскательного. Затраты горюче-смазочных материалов на  километр  движения на моторной лодке несравнимы с аналогичным расходом на автомобиле.  Поэтому прогулки на воде могут позволить себе в наши дни лишь состоятельные люди. Или облечённые властью. Что, чаще всего, одно и то же.
Запущенный включением мобильника  неизбежный ход событий был  рассчитан максимум на полчаса. Барс не ждал от незнакомцев ничего хорошего и приготовился к самому худшему. Он ни на миг не сомневался, стоит ли задействовать трофейный  «ПМ», отлично зная, что всегда лучше перестраховаться. Гул мотора быстро приближался. Лодка выскользнула из-за поворота максимум в сорока метрах. Прильнувший глазами к окулярам бинокля, Соболев даже вздрогнул от неожиданности. Это были менты, с которыми неполные двое суток назад пришлось не на жизнь, а на смерть сразиться в ресторане «Искушение». Лодкой управлял  коренастый мужчина с грубым обветренным лицом. И одеждой, и осанкой, и манерами, он явно выделялся в состоящей из четырёх человек компании.
- Местный лесник Пахомыч, – сквозь зубы процедил Александр, - он меня знает!
Ситуация разворачивалась по самому неблагоприятному сценарию. Хотя Балакирев и был основательно загримирован, его, несомненно, выдал бы голос. В случае возникновения разговора, Александр должен был молчать. Но сохраняться долго такое положение вещей не могло. К тому же, в любом случае задержка даже на несколько минут несла с собой смертельную опасность. Вышедшие на линию огня киллеры, не задумываясь, перестреляли бы всех, кто находился вблизи от объекта цели. И вовсе неважно, в какую категорию они отнесут незнакомцев: то ли соратников врага, то ли невольных свидетелей расправы.  Уж  они-то не усомнятся в том, что лучше в этом деле перестараться, чем недоработать. Ведь только мёртвый не выстрелит в ответ.
 Первая мысль майора была о том, что необходимо срочно изменить свой внешний вид. И для этого имелись все возможности: он  на всякий случай держал  под рукой запас гримерских принадлежностей не только для Хачикяна. Но времени для этого уже не оставалось. Едва нежданная лодка показалась в поле зрения ментов, лесник, по команде своих клиентов, сбросил обороты двигателя. И моторка, намереваясь пристать бортом к борту, стала резко снижать скорость движения.
- Саня, будет бой! – обречённо произнёс офицер, - менты узнают меня наверняка.
- Нам что, придётся их всех валить?! – с дрожью в голосе вымолвил Балакирев.
- Надеюсь, до того не дойдёт, - сжав кулаки, ухмыльнулся Барс, - но надо помнить: для Борокова мы с тобой несравнимо нужнее, чем они.   Если кому-то и придётся умереть, то нам, Санёк, этого делать просто нельзя. 
  Поправив под брезентовым тентом  пистолет так, чтобы   можно было в любой миг пустить его в дело, майор поднялся в полный рост,    внешним видом отдавая дань уважения незнакомцам. Приветливо улыбаясь, он развёл открытые ладони в стороны, подставив лицо лучам клонящегося на запад солнца.  Данное обстоятельство весьма усложнило и без того проигрышную ситуацию. Но Барс, не рискуя вызвать подозрения, не мог позволить себе даже сощурить глаза, чтобы хоть как-то улучшить видимость. Балакирев без слов понимал соратника. Разыгрывая роль «механика на судне», он лёгкими движениями весла сдвинул корму вправо. По мере сближения лодок   враги теряли одно из главных преимуществ.  Барс смотрел на солнце чуть ли не в упор, посылая визуальные  сигналы: мы не опасны, мы не враги! В тот миг, когда лодки разделяло не более десяти метров, мент, который и заварил криминальную кашу в ресторане, бодро крикнул: «Ну как рыбалка, мужики, клёв – то клёвый?!» Он тут же засмеялся собственной шутке, явно, не желая ждать, когда её оценят другие. 
Соболев цепким взглядом окинул вражеское судно. На четверых было, по крайней мере, четыре охотничьих двустволки.  Если противник и имел другое огнестрельное оружие, то, явно, не спешил его показывать. Впрочем, и ружья мирно лежали в чехлах. По крайней мере, никто не схватил оружие в руки, приближаясь к незнакомцам. Кроме «своего» мента, Барс с полной уверенностью узнал ещё одного из тех шестерых, что были в ресторане. Лесник и четвёртый член компании являлись, скорее всего, просто случайными людьми. Но, при возникновении конфликта, и их нельзя было скидывать со счетов.
Немного выждав, Барс в тон менту задорно ответил всем известным олимпийским лозунгом.
- Для нас главное не победа, а участие!  - И тут же по нисходящей простовато добавил.  -  На уху наловим и на том спасибо!
 Он не стал уточнять, к кому был готов обратиться с благодарностью, лесник Пахомыч уже выруливал веслом, чтобы пристать лодкой к лодке. Однако  непонятно из каких соображений, он направил нос своего судна в центр борта лодки Барса. В любом случае течение снесло бы корму влево и, чтобы этого не случилось, необходимо было непрерывно работать вёслом. 
Солнце уже не слепило Соболеву глаза, и он мог детально разглядеть выражения лиц людей, невольно  оказавшихся в весьма щекотливом положении.  Барс искренне сожалел о том, что какой-то неумолимый рок всех заложников этой глупой ситуации загонял в практически безвыходный тупик. Он до последнего  момента надеялся:   мимолётная встреча должна закончиться обменом парой-тройкой   малозначимых и ни к чему не обязывающих фраз. Как много шансов было у него вновь увидеть людей, ставших его врагами при столь далёких от обыденного течения жизни обстоятельствах?! Но отчеканенные логикой рассуждения совершенно ничего не меняли в реальном положении дел. В сознании в форме цветной картинки всплыл старый анекдот: «Мужчине и женщине задали вопрос.
– Как много шансов у вас выйдя на улицу встретить динозавра?
 – Один на миллиард, - ответил мужчина.
– 50:50, - заявила женщина.
– Это как? – с недоумением уточнили спрашивающие.
- Или встречу или не встречу».
Но оснований для смеха у Соболева, к сожалению, не было. Лодка неумолимо приближалась, взгляд «оборотня в погонах» становился всё более осмысленным и злым. Майор понял, что враг узнал его. Ещё за несколько мгновений до того, как тот выкрикнул.
- Падла, это он, в натуре он!
– Стой, курва! – завизжал мент, правой рукой потянувшись к левой подмышке.
Находилась ли там кобура с пистолетом, или он действовал по привычке,  на автоматизме, анализировать было некогда. Этот опер с его попутчиками вовсе не входил в орбиту стратегических интересов Соболева. Для него они являлись   всего лишь досадной препоной. И не было никакой необходимости эту помеху ликвидировать, достаточно  только временно устранить её. Майор абсолютно точно знал, что если в данный, разделённый на бесконечное количество миллисекунд, миг не нападёт первым, начнётся кровавая резня. И выйти из побоища живым шансов не останется практически ни у кого. Впрочем, переживших этот ужас непременно добьют Амбал и Чикатило.
В миг, когда «оборотень» потянулся к «стволу», расстояние между лодками не превышало и метра. Оттолкнувшись двумя ногами от днища, Барс по круто уходящей вверх дуге взмыл навстречу врагам. Пока, сгруппированное по всем законам единоборств, тело преодолевало пространство, мозг автоматически калькулировал происходящие на чужом судне события. Реально, никто из членов компании не успел отреагировать на угрозу, хотя они и были, лишь слегка выпивши. Глухой лес  эти  люди не без оснований считали своей вотчиной. И встретить здесь действительную опасность  оказались не готовы в принципе. За долгие годы жизни по законам произвола менты хорошо запомнили: угроза и опасность может и должна исходить только от них. 
В то мгновение, когда Барс опустился на нос лодки, лишь копошащийся в складках одежды опер на самом деле представлял, что же всё-таки произошло за последние полсекунды. Пахомыч был полностью занят лодкой. Крепыш, в котором майор так и не сумел признать одного из участников случившегося в ресторане инцидента, всё внимание уделял пластиковому ящику с водкой. Явно бросалось в глаза:   «беленькая», «родимая», «эликсир жизни» и далее в таком же плане, интересовала его в первую, вторую и третью очередь. Ну а     гипотетические охотничьи  трофеи и перспектива единения с родной природой, как в физическом, так и духовном плане?! В принципе, об этом он кое-что слышал,  но мало ли какую чушь не несут вокруг, особенно по пьяной лавочке!
Однако напарник ценителя спиртного по ночной сваре всё же успел отреагировать на опасность. Видимо,   сказался жизненный опыт.  Похоже, по служебной лестнице он двигался не только на заднице, до блеска протирая кресла в кабинетах. Определённые навыки бойца у него, как оказалось, были.
   Приземляясь на ребристую поверхность дюралюминиевого носа   лодки, Барс широко расставил ноги. Он отлично понимал, что качающееся на воде маломерное судно имеет очень слабую устойчивость. Погасив амортизацией пружинящих ног резонанс волны, майор сделал короткий шаг правой ногой вперёд. Стопа тут же уткнулась в плексигласовое ветровое стекло, высота которого доходила ему до колен. Продолжая атаку, офицер упёрся левой рукой в ветровое стекло. И  заваливая корпус тела  вперёд, нанёс длинный правый боковой в верхнюю челюсть мента, который в этот миг начал встречное движение. Нокаутировать врага оказалось, в общем-то, не сложно.  Но при этом Соболев очень боялся, как бы ударом бойца просто не выбросило за борт. Последствия этого могли стать непредсказуемыми. По крайней мере, ничего хорошего от такого исхода ждать не приходилось. В суматохе доплыть до находящегося в тридцати метрах противоположного берега беглецу было совсем не сложно. А искать его под пулями киллеров не возникало ни малейшего желания. 
Нанося удар, Барс расположил кулак под таким углом к предплечью, что вектор приложения сил вошёл в челюсть сверху и немного сзади. Опера просто закружило вьюном, ноги мгновенно стали ватными. Теряя равновесие, он  безвольно опустился на дно лодки.  По крайней мере, секунд двадцать желание продолжить бой в наполненной гулом голове не могло возникнуть по определению.
  Сделав упор левой рукой на ветровое стекло, Соболев перебросил сомкнутые ноги через это, в общем-то, незначительное препятствие. Разворачиваясь в воздухе против часовой стрелки и одновременно расправляясь упругой пружиной, будто буравчик, он  вогнал обе ноги в солнечное сплетение второго мента. Это был чистый нокаут. Противник, словно тряпичная кукла, отлетел в угол «ринга» на «канаты», функцию которых взяли на себя лесник Пахомыч и пассажир,  заботившийся лишь о сохранности «огненной воды».
Не теряя инициативы, офицер, обогнув ящик с водкой, метнулся к завалившемуся на спину хранителю спиртного. Тот при падении изрядно ушибся. Если он о чём-то и думал, с ужасом взирая на невесть откуда взявшегося громилу, то наверняка лишь о пронзившей тело боли и зыбких перспективах вообще остаться в живых. Мощным ударом основанием ладони  под сердце Барс пресёк возможные попытки поиска реванша, и было принялся за последнего потенциального противника.
 Бог шельму метит!  Наверное, в большинстве случаев всё-таки да. Пахомыч же оказался без вины виноват. При падении на него двух человеческих тел общим весом вряд ли менее тринадцати пудов,  он был просто вдавлен в задний борт лодки. Ударившись затылком о металлический корпус мотора, лесник сразу же потерял сознание, проще говоря, вырубился. Однако, как и каждый из четырёх членов компашки, Пахомыч, если и не пребывал в добром здравии, то вполне был жив. Добавив обеим ментам по увесистому тумаку на всякий пожарный случай, майор наконец-то смог перевести дыхание, оглянуться по сторонам. 
За  это время Балакирев успел связать обе лодки шнуром, используя выступающие форштевни. Схватив устройство с нервнопаралитическим газом, он готовился приступить к работе. Без слов поняв соратника, Александр бросил баллончик находящемуся в самой середине поверженных врагов соратнику. Поймав приспособление на лету, Барс тут же обильно обработал препаратом каждого из четырёх членов компании.
- Точно тараканов моришь! – ухмыльнулся Балакирев.
- Давай, неси снотворное, - распорядился офицер.
 Не было никакой необходимости указывать, где что находится. Они оба основательно подготовились к предстоящей операции, хорошо зная, что каждая ошибка легко может стать последней. В мгновение ока Александр метнулся к одной из походных сумок, быстро извлёк блестящую упаковку и, на ходу распечатав её, ринулся обратно.
- По дозе хватит? – с сомнением уточнил он, оглядывая «клиентов». На четверых приходилось не меньше трех с  половиной центнеров веса.
- Водкой компенсируем! – уверенно ответил майор, - её тут целый ящик.
Не дожидаясь команды, Балакирев схватил находящегося в «полном ауте» мента за волосы, упёрся коленом в затылок и уверенно запрокинул голову врага  вверх. Барс одним движением ножа сорвал с бутылки пробку.
- Кристалловская, - походя, заметил он, -   кабы,  что не пьют! 
Надавив на челюсти поверженного неприятеля большим и указательным пальцем левой руки, майор без особых усилий разомкнул их, и тут же   затолкал капсулу в глотку.  Подхватив уже подготовленную бутылку, он следом вылил её содержимое в широко открытую ротовую  полость. В принципе, при таком, далеко не вежливом обращении опер вполне мог захлебнуться. Но эта нелепая кончина вполне укладывалась в общепринятый весьма существенный процент не боевых потерь.
 Мент всё же выжил. Возможно, он родился в рубашке. Но более реалистично предположить, что эту самую, приносящую удачу рубашку он просто по случаю где-то очень ловко украл.  Закончив процедуру, Соболев перешёл к следующему клиенту. И хотя ритуал - сначала выпить, а затем закусить - оказался поставлен с ног на голову, жаловаться участникам застолья было просто грех. Каждый из них  получил   бутылку или,  по другой шкале измерения, по десять стопок отменной водочки.


              ***

- Плыви за мной, - приказал   Балакиреву майор, заводя мотор.   Александр вмиг развязал шнур, которым успел сцепить судна воедино и вернулся на лодку профессора. Барс   на малых оборотах двигателя направился к противоположному берегу, соратник двинулся следом. Вскоре им удалось найти подходящее для устройства наблюдательного пункта место. Густые прошлогодние заросли рогоза, камыша и тростника бесследно поглотили обе лодки. Бросив якорь, Соболев взглянул на часы. Он позволил себе сделать это  впервые с того момента, когда из-за поворота реки показались менты.  Сподвижники потеряли ровно семь минут. Много ли это было или мало, зависело от ряда обстоятельств. Но одно офицер знал точно: ответ на этот вопрос он получит максимум в ближайшие полчаса.
Осмотрев в бинокль округу, Барс немного успокоился: Хачикян никуда не делся, киллеры ещё не успели достичь пределов прямой видимости. Но Соболев физически чувствовал, как неимоверно уплотняется время, стремясь  к точке  критического уровня, что  неизбежно ведёт  к взрыву. Да, он планировал этот взрыв и жаждал его. Но в таких ситуациях главное, не попасть под осколки катастрофы! 
Едва освоившись на наблюдательном пункте, майор тут же позвонил Вазгену.
- Доедешь до конца просеки. Она упирается в болото. Там и остановишься, я перезвоню.
- Я уже здесь, - всё тем же безвольным голосом ответил армянин.
- Стой на месте и жди, - не стал вдаваться в подробности Барс, - конец связи!
- «Роза», я «Тюльпан»! – он вызвал по рации соратников, продолжающих нести боевое дежурство на наблюдательной вышке.
- «Роза» слушает! – радостно ответила Настя.
 С самого начала операции не было такого долгого перерыва в выходе на связь. И в голосе подруги Барс почувствовал волнение  и немой вопрос. Однако она не произнесла ни единого лишнего слова. Если жив, значит всё в порядке, подробности можно узнать и позже. Соболев указал координаты местоположения Хачикяна и точки, откуда последний раз подавал сигнал модуль, установленный в «Ниве». 
- «Прощупай» траекторию, - распорядился он, устремляя взгляд на экран ноутбука.  Вскоре показалось искомое изображение. Наёмные убийцы уже почти подъезжали к пункту, где просёлок упирался в заболоченную, покрытую лишь травой и мелким кустарником равнину. Теперь Сурен, люди Вазгена и Чикатило с Амбалом находились в углах прямоугольного равнобедренного треугольника, в котором длина каждого из катетов   едва ли превышала один километр. Киллеры и «родственники» неумолимо двигались навстречу Хачикяну и оказались на открытой территории. Вся окружающая местность лежала как на ладони и просматривалась насквозь. Полное преимущество в этой ситуации, конечно же, было на стороне бойцов Нахрапова. Они, имея на руках «ВСС», могли начать атаку с дистанции и триста, и даже пятьсот метров. К тому же, для них каждый находящийся поблизости человек был потенциально опасен. Тем более организованная группа. Армяне же были вооружены лишь пистолетами и охотничьими ружьями. В случае возникновения перестрелки они становились живыми мишенями. В принципе, этого и добивался Соболев. Но все должно было произойти тихо и непосредственно в том месте, где находился Сурен Хачикян
Не отрывая взгляда от экрана, Барс тут же позвонил Вазгену.
- Сурен ждёт тебя, он почти рядом, приди и забери его.
- Где он? – Нервно спросил армянин. - Он жив?!
- Не болтай ерунды! – Оборвал собеседника майор. – Остановишь машину в месте, где кончается  лес, и пешком пойдёшь к берегу реки. Он там.
- А как же деньги?! – С недоумением произнёс Вазген. - Как ты хочешь получить их?!
- Не переживай, - ухмыльнулся Барс, налегая на чеченский акцент, -  придёт время,   заберу!
Этой фразой офицер окончательно выводил противника из равновесия, показывая своё невообразимое превосходство. Но армяне не стали уподобляться ведомым на заклание овцам. Они разбились на две боевых группы. Трое из них двинулись в сторону заболоченной местности: с ружьями в руках, не прячась, и не пригибаясь. Они шли на войну и были готовы к самому худшему. Едва отряд разделился, Соболев вышел на связь с «Розой» и потребовал «дать картинку». Вазген и Ашот, «бросив на амбразуры» рядовых бойцов, сами устроили для врага засаду. Они спрятались в кустах, отойдя от машины в разные стороны  примерно на сто метров. У них не было ни малейшего повода  доверять «чеченскому бандиту», похитившему их вожака. Их  просто переполняла жажда  при малейшей возможности жестоко и беспощадно отомстить за обиды и унижения.
Объектив видеокамеры, будто зоркое око охотящегося на зайца орла, выхватил из зарослей  сначала Вазгена, затем Ашота. Эти сытые, весьма обленившиеся коммерсанты вовсе не производили впечатления отчаянных смельчаков. От них за версту несло боязнью перед  нежданно навалившейся  смертельной опасностью. И поэтому они готовы были уничтожить всех и каждого, кто прямо или косвенно мог встать поперёк дороги. Их взгляды выражали злобу и растерянность, судорожно искривлённые губы что-то непрерывно шептали. Молитвы? Заклинания?
Вокруг просто смердело страхом. Как несёт дурным запахом от давно немытого человеческого тела. Разрешающая способность видеокамеры позволяла видеть лёгкую дрожь рук, слабость переполненных трепетом тел. Физически чувствовались волны ужаса, во все стороны распространяющиеся от этих боящихся смерти и вожделеющих мести людей.
Трое рядовых бойцов, исполняя приказ Вазгена, ставшего старшим после исчезновения Сурена, по колено в воде медленно двигалась к месту, где находился привязанный  к дереву пленник. Не зная точного направления, они сбились с курса метров на двести восточнее, но как раз это и было на руку Соболеву:  ловушка захлопнулась. Барс вновь связался по рации с «Розой» и попросил перевести   объектив  на наймитов Нахрапова. К этому времени они покинули «Ниву» и быстрым шагом направились к месту, откуда подавал сигнал маяк. Им уже не нужна была сложная аппаратура: всё отлично просматривалось и в бинокль, и в оптику «винтореза». Маленький сухой Чикатило двигался легко и быстро, будто всю жизнь занимался спортивной ходьбой. Упитанный Амбал едва успевал за ним, пыхтя как паровоз, непрерывно вытирая ладонью пот со лба.
«Да, мельчают кадры, - ухмыльнулся майор, - видимо престиж профессии упал конкретно!» Наёмные убийцы поминутно останавливались, внимательно осматривая местность через оптику. Они заметили спешащую на выручку Хачикяна команду в тот момент, когда вышли к границе заболоченной местности. Но привязанный к ветле Сурен был  всё ещё вне поля зрения. Теперь от пленника киллеров отделяли не более трёхсот метров, а от «родственников» около четырёхсот. Заметив вооружённую бригаду, бойцы Нахрапова тут же попадали на землю. Недолго посовещавшись, они по-пластунски поползли к цели. И здесь, на удивление, Амбал  почти ни  в чём не уступал напарнику. Добравшись непосредственно до топи, киллеры остановились. Теперь их действия во многом зависели от поведения незнакомцев, которых они выслеживали. 
Маяк находился всего в двухстах метрах от наёмных убийц, но Барс предусмотрительно привязал пленника к дереву так, чтобы кряжистый ствол ветлы не позволил разглядеть его. Чикатило и Амбал не могли не понимать, что   три вооружённых чужака ломятся прямо через болото   строго по направлению к маяку. Непосредственно к цели их прямых интересов! А это представляло вовсе не абстрактную, а вполне реальную опасность. Две группы бойцов  теперь разделяли лишь триста метров равнины, дистанция реального поражения. Но  цель, ради которой наёмные убийцы оказались в этой болотистой местности,  оставалась для них всё так же невидимой.
В момент, когда киллеры пребывали в замешательстве, Барс вновь по рации связался с «Розой», попросив дать «картинку» прячущихся в засаде Вазгена и Ашота. Несомненно, дельцы до сих пор пребывали в полном неведении о смертельной опасности, таящейся всего лишь в нескольких сотнях шагов. Через бинокль они внимательно следили за перемещением своих соратников, уже почти уверовав, что всё самое худшее далеко позади. В этот миг мобильный модуль, установленный в «Бентли» Нахрапова, в автономном режиме, передал информацию   на ноутбук Соболева.
- Босс! – немного растерянно проговорил Чикатило, - мы в двухстах метрах от объекта. Но за деревьями трое вооруженных людей. Какие будут указания?
- Трое? – Истерично прокричал Марат. - Значит вместе с ним четверо! Четверо бойцов со стволами! От меня их отделяют чуть более трёх километров перелесков. Даже трусцой они смогут добраться   сюда всего за двадцать пять минут. И вы спрашиваете, какие будут указания. Я уже давно  чётко и ясно объяснил: всех и каждого! Разбираться будем потом.
- Но нас разделяет болото, - неуверенно произнёс Чикатило, понимая, что привёл несерьёзный аргумент.
- Чёрт возьми! – вскрикнул мэр, - какое на хрен болото. Там всего лишь небольшое подтопление. Вы так и речушку, возле которой   загораете, Амазонкой величать начнёте! За что, собственно, я плачу вам такие деньги?!  За то, что вы мне басни рассказываете! Пузом в грязь и вперёд! Подкрадываетесь вплотную. Работать   с дистанции не более ста метров. Остальное вы знаете лучше меня. Всё, жду результатов!
«Да, Марат не сюсюкается со своими наймитами,  - с удовлетворением подумал Соболев, -  затянувшаяся неопределённость основательно вымотала и его. Уже некогда в бирюльки играть, лимит времени исчерпан!» Нахрапов крайне нервничал и поэтому не мог не допустить ошибки. Но главная роль в игре пока была не за ним. Каждому овощу свой черёд! Всё шло блестяще, никто из игроков не допускал вольностей: они действовали, будто тряпичные куклы-марионетки или хорошо вышколенные псы. Через мощную оптику Барс отлично видел привязанного к дереву Хачикяна, спешащих на выручку земляков. Только ползущие между  болотных кочек киллеры на время выпали из поля зрения. В принципе, это уже ничего не решало. Но верный   своей позиции всё держать под контролем, майор попросил «Розу» дать «картинку». Вскоре на экране ноутбука открылся вид  сверху и сбоку. Утопая в болотной жиже, Чикатило и Амбал ломились вперёд.  С неотвратимостью механических игрушек,  движимых энергией стальных пружин, они неумолимо продвигались к вожделенной цели. Бойцы рвались к рубежу гарантированного поражения, хорошо понимая, что выматывающая все силы операция  затянулась до немыслимых пределов. Но через несколько минут наконец-то всё должно закончиться!  И тогда, контрольными выстрелами в головы расставив все точки над «I», можно будет смело заговорить и о гонораре. Девочки, сауна, водочка, шашлыки: всё эти столь приятные понятия вмиг наполнятся реальным содержанием, как обрастают мясом кости измождённых голодной зимою волков, заваливших по весне старого уставшего от жизни лося.
Теперь все части единого целого находились под полным контролем Барса. За почти уже выдвинувшимися на исходный рубеж наймитами следило   неусыпное око  видеокамеры. Хачикян и спешащие к нему подельники хорошо были видны через оптику, и даже невооружённым глазом.
Киллеры выдвинулись на оптимальную позицию как раз в тот момент, когда люди Вазгена подошли к берегу. Трое боевиков ещё долго могли блуждать вдоль кромки воды в поисках Сурена, но это не входило в планы Барса.  Он тут же позвонил вожаку бандформирования, ограничив разговор лишь одной фразой:  «Сурен находится в двух сотнях метров ниже по течению».
 Армянин ещё  долго мог додумываться, как и откуда похитители следят за перемещением его бойцов, но что могли дать догадки и предположения в этой ситуации? Вскоре в оптику Барс увидел, как лидер выдвинувшейся  к берегу тройки потянулся к мобильнику. Не оставалось сомнений, ему звонил Вазген. Не успев закончить разговор, бойцы тут же направились вдоль берега. Каждый шаг приближал их не только к Сурену, но и к наёмным убийцам. После разговора с заказчиком,   Чикатило и Амбал  имели чёткую и ясную программу действий. И Соболев ни на миг не сомневался: убийцы приступят к своей кровавой работе лишь после того, когда все враги соберутся в одной точке.
Армяне двигались медленно, по колено в воде. Они совершенно не были готовы к такому повороту событий и просто не подумали о высоких болотных сапогах – бахилах.  Лишь   один из них обулся в  спортивную обувь, но даже самые модные и дорогие кроссовки отнюдь не решали проблемы. Двое его соратников вообще вырядились в лакированные ослепительно - белые туфли, изготовленные из высококачественной плетёной кожи. Однако ни массивные желтые бляхи, «под золото», ни длинные, задранные вверх острые носы туфель не давали абсолютно никаких преимуществ, наоборот становясь обузой. Утопая в жиже, обувь через шаг соскакивала с ног, задерживая и без того медленное движение к намеченной цели. Как не спешили бойцы, но двести метров они с трудом одолели за семь минут. Барс, следя за их перемещением, не забывал контролировать и бойцов мэра Борокова. Чикатило приготовил «винторез» к бою, поместив его на моховой кочке. Четыре цели – четыре выстрела. С такого расстояния вероятность промаха была крайне низка.
Наконец – то, спешащие на выручку Сурену люди достигли заветного рубежа, однако радость на лицах перемежалась с растерянностью, Хачикян был жив, и это являлось главным. Но   под воздействием снотворного  он   продолжал спать. Движением ножа лидер группы перерезал шнур, которым пленник  был привязан к дереву. Три пары заботливых рук тут же потянулись к безвольно обмякшему телу. Только протащить по раскисшей, разбухшей почве стокилограммовый  груз оказалось не так-то просто. Реально, не блещущей физическим развитием троице это было не под силу. Крепко схватив увесистого сородича под руки, армяне попытались принудить его идти или хоть как-то передвигать ноги. Но  после двух-трёх шагов стало ясно, что все попытки бесполезны, и  без помощи со стороны с задачей никак не справиться. Лидер группы потянулся к мобильнику. Наверняка, он хотел переложить ответственность на «старших по званию».
Барс неотрывно следил за всеми телодвижениями четвёрки. Их неуклюжесть могла вызвать лишь смех. Но только у того, кто не знал, что последует дальше.     Сместившись всего на несколько шагов, армяне обогнули дерево, до того скрывавшее Хачикяна от Чикатило. 
Тут же последовало то, ради чего и   задумывалась начавшаяся трое суток назад операция. По подбородку Сурена проползла красная точка лазерного  целеуказателя снайперской винтовки. Четверо полностью занятых собою армян   выдвинулись на засаду, вовсе не ведая об опасности. Так порою против ветра выходит на охотника не чующий угрозы олень. Так бывает случайно, не заметив стрелка, прямо над его  головой садится   глухарь. Чикатило оказался опытным снайпером. Он, верно, учёл угол подбрасывания ствола и поэтому метился строго под цель. Пуля вошла точно в переносицу. Будто, кто-то небрежно ткнул грязным пальцем, между делом ставя метку пятном из сажи. Нелёгкий, насыщенный то радостью побед, то горечью разочарований жизненный путь Сурена Хачикяна оборвался мгновенно. Он ушёл из мира людей, так и не проснувшись: без боли, страданий, даже    не осознав смысл произошедшего.  Силой удара пули труп отбросило назад. Державшие его бойцы, совершенно не понимая, что происходит, невольно устремились навстречу друг друга. Лазерный целеуказатель тут же скользнул по покрытому чёрными курчавыми волосами виску, а затем сместился на метр в сторону, найдя крепкий, широкий затылок. Прибор бесшумной и беспламенной стрельбы почти полностью гасил звуки выстрелов. Со стороны могло показаться, будто пузыри болотного газа с едва слышным хлопком вырываются на поверхность тягучей жижи. Впрочем, посторонних зевак в месте кровавой расправы не оказалось.
Четвёртый член компании всё-таки успел отреагировать на смертельную опасность. Он мгновенно упал на землю и тут же откатился в сторону.  Любой более – менее подготовленный боец стал бы ползком уходить с дистанции огня, понимая, что пистолет против винтовки бессилен. Скрыться за деревьями, и добраться до спасительных кустов было вполне реально. Но последний, оставшийся в живых боец группы спасения проявил себя скверным рейнджером; просто никудышным. Он являлся  достаточно богатым человеком. И мог позволить себе   не служить в российской армии, натурой выплачивая долг государству, гражданином которого числился. Эти обязательства делец просто выкупил   за наличные деньги. И уж тем более, коммерсант не страдал избытком патриотизма.   Право по зову сердца с оружием в руках отстаивать государственные интересы нации, к которой принадлежал по крови, бизнесмен без угрызений совести предоставлял другим соплеменникам. Слово «Карабах» было для него если и не пустым звуком, то всего лишь красивым лозунгом. Он даже, по крупному счёту, не участвовал в реальных криминальных разборках, когда на «стрелке» стенка стоит на стенку, а между тобой и пулей врага всего лишь пять ничем не защищённых метров. И ты понимаешь очевидную нелепость происходящего. Но ни сам ты, и ни кто из окружающих не в состоянии ничего изменить. Потому что ситуация развивается по своим уже неподконтрольным участникам событий законам.
Да, упавший на землю коммерсант к смертельной схватке    был подготовлен крайне плохо. Животный страх нестерпимым зудом расползся по его сытому, холёному телу. Ужас парализовал волю, отключая разум. Жажда жизни, желание выжить любой ценой основывались только на инстинктах. Но генетическая память человека не содержит информации об огнестрельном оружии и его возможностях. Ещё никому не удавалось обмануть пулю. И она вошла в спину бегущего человека в тот миг, когда он успел сделать лишь два шага. Кусок металла вспорол рубаху, выбивая на теле кроваво-красные ошмётки. Нелепо взмахнув руками, делец упал навзничь. Шансов выжить у него не оставалось.
Чикатило никуда не спешил. Сквозь оптический прицел «винтореза» он ещё долго рассматривал место побоища, пока не убедился, что полностью справился с задачей. Живых среди «клиентов» не нашлось. Он «предоставил» качественную и недорогую «услугу». И хотя сервис являлся несколько навязчивым, возмущаться оказалось просто некому. Значит, по умолчанию все были довольны. Однако условия контракта предлагали ещё одно крайне рискованное для наёмных убийц действие. Предстояло произвести контрольные выстрелы, лишь они давали полную гарантию успеха. И здесь профессионал своего ремесла проявил известную смекалку. Он прекрасно понимал, как много его персона  значит для интересов дела. Рисковать жизнью пришлось Амбалу. Ведь даже в случае потери второго номера, основной костяк группы, то есть сам Рагим  Керимов, оставался в живых.
Ступая по разбухшей почве как гиппопотам, Амбал, с трудом вынимая ноги и покрякивая при каждом шаге, без особой решительности двинулся вперёд. Явно, вся эта история, в которую они    с напарником влипли, ему определенно не нравилась. Но работа есть работа. Худо-бедно преодолев стометровку, увы, не по спринтерской дорожке, он, наконец – то, добрался до цели. «Жмурики» валялись на земле в самых непредсказуемых позах. 
Ни в какой помощи и заботе, даже в виде контрольных выстрелов, они уже    не нуждались. Но здесь педантизм был вовсе не лишним, за него платили. Амбал достал из кобуры «Стечкин» и каждому трупу методично продырявил голову. Затем он при помощи смартфона снял небольшой любительский видеоролик и с чувством исполненного долга направился обратно. Барс через оптику неотрывно следил за происходящим. Пока всё шло по плану. По его плану! Он тут же сделал запрос на расположенный в «Бентли» Нахрапова мобильный модуль, не сомневаясь, что исполнители обязательно выйдут на связь с заказчиком. Они не заставили  себя долго ждать.
- Босс! – гордо доложил Чикатило,  всё готово, посылаем видео, там  вещдоки в полной красе.
Он едва сдержал смех, хотя очень хотелось рассмеяться. Ведь уже сорок часов подряд не имелось ни малейших  причин для веселья. Непрерывное нервное и физическое напряжение вымотало    до основания.
- Ждите указаний на месте, - жёстко распорядился Марат, - я перезвоню.
 Скорее всего, Нахрапов думал о ликвидации трупов. Собирался ли он возложить эту задачу на исполнителей заказа, или для этой работы у него были отдельные люди, Соболев не знал. Конечно, логически рассуждая, не имело смысла втягивать в орбиту преступления ещё кого-то, но у каждого своя логика.   В данный же момент   наибольшее значение имело поведение Вазгена и Ашота. Ведь теперь на некоторое время главными игроками по задумке «режиссёра»   становились они, а роль киллеров низводилась до уровня статистов, точнее мишеней. В активе у только что потерявшего своих лучших людей Вазгена были внезапность и неожиданность удара. В пассиве – плохое оружие и ещё худшие навыки работы с ним.  Неправильное поведение армян могло значительно осложнить ситуацию. Барс любовно погладил рукой «ТОЗ -  18», ему крайне не хотелось задействовать винтовку. Но при нужде он без колебаний пустил бы оружие в ход.  Он вовсе не собирался бросать игру на полпути   и был   готов довести её до конца любой ценой.
Вазген и Ашот вначале  испытали  парализующий шок от кровавой бойни. Но вскоре они смогли взять себя в руки. Быстро сообразив, что убийцы будут отходить к «Ниве», они, прячась в кустах, ринулись наперерез. Тщательно изучив через оптику местность, Соболев сразу понял, где находится идеальное место для засады. Именно туда и устремились обуреваемые жаждой мести бойцы. В их сознании люди, укравшие Сурена, заманившие в засаду остальных армян и подло перебившие всех их сразу, являлись единым целым. У них не имелось никаких оснований воспринимать убийц как жертв обстоятельств.
Но этого для Соболева оказалось мало.  Он должен был убедить мстителей, что убийцы их братьев по крови всего лишь рядовые исполнители. За их спиной стоит беспринципный, коварный, невообразимо жестокий руководитель. И имя этому монстру – Марат Нахрапов. Наконец-то Чикатило и Амбал выбрались на твёрдый грунт. До прячущихся в кустах мстителей им оставалось метров двадцать пять. В это время установленный в машине Нахрапова модуль сработал на запрос. И одновременно  Чикатило потянулся к мобильнику.
- Чёрт возьми! – Растерянно произнёс Марат. Чувствовалось:   он настолько обескуражен, что не в силах даже гневаться.
-  Чёрт возьми! – повторил он, - но это совсем, совсем не те люди.
– Там, там, - от волнения он даже стал заикаться, - пропавший трое суток назад Сурен Хачикян и его родственники. Кто-то специально наложил на Сурена грим, чтобы он стал похож на того человека. Нас всех обвели вокруг пальца! Подъезжайте немедленно ко мне, надо всё обсудить!
Киллеры  стояли  как вкопанные, глупо тараща глаза друг на друга. Если бы они последовали к «Ниве», то от торчащих из кустов ружейных стволов в определённый миг их отделяло бы не более десятка шагов. Но Вазген и Ашот не стали искушать судьбу.   Попасть в движущегося человека намного сложнее, чем в стоящего.  А двадцать пять метров для охотничьего ружья – расстояние далеко не запредельное. К тому же убийцы в любой миг могли рассекретить засаду. И результат дуэли опытных снайперов с дилетантами предсказать не трудно. Один за другим раздались четыре ружейных выстрела. Патроны были заряжены дробью,  и на мгновенную смерть врагов рассчитывать    не приходилось. Тяжело раненные враги, истекая кровью стали медленно оседать на землю. Убедившись, что они не в состоянии оказать никакого сопротивления, армяне выскочили из засады. Вазген в бешенстве подскочил к Чикатило и, схватив его за плечи, гневно прокричал.
- Кто послал тебя, падла, говори?!
  Рагим  Керимов был ещё в полном сознании. И он сразу понял, что же произошло на самом деле. Марат разыграл двойную  партию.   Приближались выборы, а выходящий из-под  контроля Хачикян становился опасной обузой.  И его просто  ликвидировали! Вошёл ли Марат в сговор с Балакиревым, не совсем ясно.   Впрочем, устранить Балакирева могут другие люди в другом месте. Списать все проблемы на заезжих гастролёров (в конце концов, у них же на лбу не указано «наёмные убийцы»!) -  самый оптимальный вариант. Марат выходил из игры абсолютно сухим. А пославшему в Бороков из областного центра двух своих лучших бойцов Николаю Николаевичу, уважаемый Марат Эдуардович принесёт свои глубокие извинения и даже, возможно, выплатит денежную компенсацию. Рагиму было мучительно больно. Но вовсе не от многочисленных ран. Его предали, подставили, просто обменяли на пачку банкнот. Конечно, такое делается везде и всюду. Но осознавать это легко лишь до тех пор, пока дело не коснётся тебя лично. Он понимал, что жить ему осталось недолго. Его не отвезут  не только на операционный стол, но даже в морг. Скорее всего, выбросят в реку с привязанным к ногам камнем или просто утопят в болоте. Единственно о чём он хотел попросить своего убийцу – добить без мучений. Но это ещё нужно было заслужить.
- Говори! – вновь злобно прокричал армянин, поднося к виску врага трофейный «Стечкин».
- Марат Нахрапов! – тихо прошептал Керимов, медленно теряя сознание.

                ***

 
Задерживаться дальше было нельзя. Барс тут же позвонил на мобильник Чикатило. Пропущенный через компьютерный синтезатор голос был настолько похож на голос Нахрапова, что отличить их смог бы далеко не каждый даже вооружённый современной мультимедиа техникой эксперт. А образцов голоса Нахрапова для компьютерной обработки в фонотеке Соболева за последние двое с половиной суток накопилось немало. Установленный в «Бентли» мобильный модуль исправно фиксировал все разговоры внутри салона, незамедлительно отсылая их по назначению.
Трубку Чикатило взял Вазген. Дрожащей рукой он долго не мог нажать кнопку ответа на поступивший вызов. Соединение давно уже наступило, но Вазген упорно молчал.  Он знал, что в этом безмолвии ключ к победе. Он должен был слушать и запоминать. И он получил ту информацию, воспринять которую был полностью готов.
-  Рагим! – Властно произнёс Соболев. Он обратился к Чикатило по имени, которое использовал в общении Нахрапов. – Ты почему молчишь?!
Не оставляя для Вазгена паузы, Барс на одном дыхании продолжил.
 – Я спрашиваю, всех этих козлов замочили?! Меня, прежде всего, интересует Сурен Хачикян. Его надо ликвидировать в первую очередь!
– Чёрт возьми! – не останавливаясь, закончил монолог офицер, - похоже что-то со связью! Я перезвоню, короче, жду на Каменевском повороте, как и договаривались.
Умирающий Керимов с ужасом смотрел на смартфон. Все его доводы и догадки летели в тартарары. Слова, произнесенные голосом Нахрапова, в принципе не могли быть сказаны им. Ведь всего несколько минут назад он говорил противоположное. Рагим слышал о наличии аппаратуры для компьютерной обработки голоса.  В тонкости дела он пока не вникал, в этом не было нужды. Но, без всякого сомнения, такое оборудование реально существовало. А практический  результат технологического прорыва был налицо. На его лицо! Он выражался в виде дула «Стечкина»:  неумолимо надвигалась грозная вороненая сталь,   блестел белёсый срез ствола с различимой внутри спиралью нарезов. И намеривающийся пристрелить его армянин, и убитый Хачикян, и мэр Борокова были всего лишь фигурами на громадной шахматной доске, раскинувшейся в стороны на многие километры. Рагиму мгновенно стал ясен весь план того, кто начал эту кровавую игру. В её основе лежал хорошо известный принцип домино. «Сам погибай, - ухмыльнулся Керимов, - и товарища убивай!».
 Он уже отчётливо понимал, что не выживут ни те, кто сейчас прикончит его, ни сам Марат Нахрапов. Все они стали на тропе кого-то неимоверно сильного и очень хитрого. Как глупая рыба заглатывает крючок, так и он, Рагим Керимов, будто последний лох, повёлся на подброшенный мобильник! Но тот, кто провёл эту операцию, оказался на голову выше людей, которых само течение жизни назначило его врагами.  Рагим не  боялся смерти, он всегда был готов встретиться с ней лицом к лицу. Но умирать так глупо и бездарно?! Он лишь усмехнулся, в упор, посмотрев на человека, держащего указательный палец на спусковом крючке. Он знал, что этот парень переживёт его в лучшем случае лишь на несколько часов. Они все уподобились крысам, которых некто неведомый бросил в бочку. Среди них не было, и не могло  быть победителя: лишь проигравшие. Да, он с презрением ухмыльнулся в лицо человека, который ни при каких обстоятельствах не должен был стать врагом. Масштаб катастрофы шокировал и в то же время вселял обречённое равнодушие. Умирать в середине списка всегда не так страшно. Сознание мутилось, последние силы покидали слабеющий организм. Он лишь молча, произнёс, обращаясь к своему убийце: «Что ж ты медлишь?! Давай, жми!».
Эта презрительная усмешка просто взбесила Вазгена. Он перевёл флажок пистолета на автоматическую стрельбу и, грязно выругавшись на родном языке, вогнал пол-обоймы в голову умирающего врага. Рядом Ашот уже расправлялся с напарником убийцы. Уничтожив смертельную опасность, армяне проявили удивительное хладнокровие. В их действиях не осталось ни  растерянности, ни страха. В первую очередь они провели ревизию трофейного оружия и забрали с собой всё вплоть до ножей. Им предстояла тяжёлая битва. В этом сражении охотничьи ружья годились немногим более чем рогатки, из которых сорванцы стреляют по воробьям. Тщательно ощупав  поверженных врагов, они забрали смартфон и всё содержимое карманов вплоть до брелоков и зажигалок. Их поступками двигала вовсе не жадность, а чувство осторожности. Любая мелочь могла стать полезной. Они чётко знали, на что  идут и чем рискуют. И поэтому сели в «Ниву», на которой приехали киллеры. Тот, кого они намеривались убить, ещё долго мог не понимать, что из охотника превратился в дичь. Мстители уже готовы были тронуться в путь, но тут,  севший за руль, Вазген резко вскочил и словно ужаленный понёсся в сторону оставленной в лесу машины. Барс не сомневался в том, что так задержало коммерсантов. Но, в принципе, это  были технические детали. Он знал, что Вазгену  понадобится не меньше четверти часа, что вполне укладывалось в норму.

                ***



- «Роза», я «Тюльпан»! – майор вышел на связь по рации с профессором и Стреловой.
 – «Роза» слушает, - раздался радостный Настин голос.
- Спускайтесь и выходите к берегу, - ровно, без всяких эмоций произнёс Соболев. Он опасался, что преждевременно охватившая соратников эйфория снизит бдительность и просто ослабит их. Борьба до полной победы требовала  ещё немало усилий,  и каждый должен был это чувствовать и осознавать.
– Пора уходить! – Барс положил руку на плечо Балакирева, - надо успеть до того, как здесь появятся менты.
– Так скоро? – удивился Александр, - с какой стати? 
- Думаешь одни мы умные, - ухмыльнулся офицер, - а остальные дураки?! О том, что Чикатило и Амбал – трупы, Марат догадается очень скоро. Боюсь, что уже успел. Согласится ли он «вести добазарки» с оставшимися в живых армянами, доказывая, что не верблюд – тема скользкая. На его месте надёжнее всего просто соскочить с территории района на пару дней и дождаться, пока подконтрольные ему менты не схватят «кровников». А потом в тиши зарешёченного кабинета объяснить старым друзьям, что «ошибочка вышла». Скорее всего, наш мэр, подождав своих бойцов на Каменевском повороте минут пятнадцать-двадцать, поедет на дачу: пристраивать жену и дочь.
- Вазген с Ашотом, как специально сели в «Ниву», чтобы облегчить нам работу, - ухмыльнулся Балакирев.
- Оснований для спора на эту тему нет, - с напускным равнодушием ответил Соболев.
Больше всего он боялся, что, не выдержав перенапряжения, соратники расслабятся раньше времени.
- А что будем делать с этими?! – Александр кивнул в сторону соседней лодки, где «мирно» спали менты.
- Этого козла, - резко ответил Барс, - который угрожал Насте изнасилованием в извращённой форме, по  любым понятиям «чисто конкретно» надо валить. Но я добрый, просто люблю справедливость. Только в действительности эти понятия сочетаться никак не желают. Ладно, пусть живёт. Пока! Я бы ему и табельное оружие вернул. Но не могу, самому  «ПМ» ещё нужен.   
- Ну, тогда, - закончил разговор Балакирев, - давай привяжем лодку к берегу, за ближайшую вербу. И пусть «эти  пропойцы» качаются на волнах, до тех пор, пока не протрезвеют.
- Ага, - ухмыльнулся Барс, - как в колыбели.
 За время,   прошедшее после получения команды, профессор и Настя просто физически не успели бы спуститься по винтовой лестнице с восьмидесятиметровой высоты и добраться до берега. Поэтому  майор решил плыть на вёслах, чтобы прибыть к назначенному месту сбора обеих команд одновременно с соратниками.  Доверив управление лодкой Александру, он продолжал непрерывно следить за «Нивой», за рулём которой расположился поджидающий напарника Ашот. «Нива» находилась под контролем мобильного модуля, установленного Соболевым для слежения за Чикатило и Амбалом. И любые перемещения автомобиля не остались бы незамеченными. Но Барсу крайне важно было выяснить, с какой целью Вазген задержал выезд самое  малое на пятнадцать минут.  В то время, когда дорого каждое мгновение, он, бросив все дела, ринулся к   машине, на которой с подельниками приехал на выручку Хачикяна.   
 Догадка Соболева  вскоре подтвердилась. Возвращающийся назад Вазген нёс с собой небольшой,  изготовленный из сафьяновой кожи чёрный саквояж. То, что в нём лежали предназначенные для выкупа деньги, не вызывало ни малейшего сомнения. Барс полностью выполнил условия контракта: вернул пленника соплеменникам. И если при этом возникли форс-мажорные обстоятельства,  то здесь и взятки гладки. Винить некого. Однако Вазген свою часть обязательств не выполнил. Впрочем, и его упрекнуть не в чём. Он просто не знал где и как должна произойти передача денег. Соболев пообещал Вазгену, что деньги заберёт и даже, в какой – то степени, похвастался, что изыщет неординарный способ осуществить это. А слово своё всегда надо держать. Если ты мужчина. В общем, офицер был просто обязан забрать свои деньги, которые временно пока ещё находились в чужом кармане. Но он не торопил событий, хорошо помня, что лишь созревший фрукт легко ложится в корзину сборщика.
Вазген и Ашот покинули усеянное пятью трупами поле битвы практически в то же самое время, когда Настя и Жаров подошли к берегу. Стрелова выглядела устало, но всё рано была прекрасна. Она пыталась сдержать свои эмоции, только получилось это у неё весьма плохо.
- Ну как?! – не отрывая взгляда, проговорила она.
Барс почувствовал лёгкую дрожь и в её голосе, и в руках.
-  И вечный бой, покой нам только снится! – процитировал классика Соболев, нежно   прикоснувшись к соратнице, помогая ей удобней сесть в лодку. Профессор быстро разместился на судне, не давая оснований уделять собственной персоне повышенного внимания. Как всегда он был скромен и ненавязчив.
- Барс, - положив голову на грудь обнявшего её за плечи друга, - устало проговорила Настя, - когда же, наконец, всё это кончится?!
- Скоро, уже скоро! – ласково погладив подругу по лицу, Соболев одобряюще посмотрел ей в глаза, - нам осталось нанести последний, сокрушающий удар.
- Барс, береги себя! – с надрывом прошептала она, - ради…. ради нас. Произнеся эту фразу, Настя тут же зарделась, стесняясь собственных порывов. Она уже не могла представить свою жизнь без человека, о существовании которого совсем недавно даже не догадывалась. Но готов ли был он до конца разделить её чувства?!
- Настя! – Соболев твёрдо взглянул на подругу, складки возле рта стали глубже и отчётливей. Весь его облик говорил о непоколебимой решительности и несгибаемости. Встретившись с ним взглядом Стрелова сразу как – то сжалась. Она отчётливо поняла, что никакая сила на свете, и даже любовь, не сможет остановить человека, вышедшего на тропу войны во имя справедливости. 
- Настюша! – повторил он, - мы не можем ждать, когда беда придёт в каждый наш дом в отдельности. Выигрывает лишь тот, кто нападает первым. Я знал, на что иду и доведу дело до конца. До логического конца!
- Барс! Я люблю тебя и верю в тебя! – тихо, чтобы ни следящий за мотором Балакирев, ни находящийся рядом с ними профессор не смогли услышать её слов.   Но это было излишним. Гул работающего двигателя заглушал  все звуки.
- Я тоже люблю тебя, очень, очень! – коротким поцелуем в щёку ответил он.
С обожанием посмотрев на своего избранника, женщина успокоилась.  Взглянув на часы, офицер тут же потянулся к ноутбуку. Он послал запрос на модуль, контролирующий «Бентли».
- Падла! – почему они молчат, - раздался тревожный голос Нахрапова, - неужели случилось что-то непредвиденное.
- Да ладно, Эдуардыч! - Ответили ему голосом мужчины лет сорока пяти-пятидесяти. Явно, Марат был не один. Для подстраховки он наверняка взял с собой двух – трёх бойцов из старых, до гроба преданных сотрудников РОВД.  Из тех, что не только с «руки ели», но и отлично понимали, что никакая другая рука никогда так щедро и обильно кормить их не станет. - На радостях пацаны отключили связь, что б ни зудело в башке.  А то и вправду что с мобилой. Не  волнуйся, Эдуардыч, сейчас подтянутся.
Да, Нахрапов до сих пор пребывал в сомнении. Ему нелегко было поверить, что Балакирев,  на кого бы он ни опирался, переиграл его. Соболев быстро вышел на модуль, установленный в «Ниве». Мстители однозначно ехали в указанную им голосом Нахрапова точку, к Каменевскому повороту. Майор вновь восстановил контроль над салоном «Бентли». В машине стояло гробовое молчание, но Марат до последнего тянул с отъездом. Он так и не смог поверить, что проиграл.
 «Что известно Нахрапову? -  анализировал ситуацию Барс. - Некая группа людей, стоящих за  Балакиревым или играющих свою игру, сумела столкнуть лбами киллеров и бойцов Хачикяна. Потери просто огромны. Значит, кража Сурена и разговоры Балакирева о желании обменять молчание на деньги – звенья одной цепи. Всё было заранее спланировано и тщательно подготовлено». «Если бы, - ставил себя на место Нахрапова Барс, – бойцы не сняли на видео трупы и   не послали ММС - сообщение заказчику убийства,   Марат пребывал бы в полном неведении о реальном положении дел. И тогда, обуреваемые жаждой мести Вазген и Ашот, не сомневаясь, что главный враг – Нахрапов, прикончили бы его, даже не дав ему опомниться. Но вышло иначе.  Однако предугадать всё невозможно. В любом случае наш мэр должен понимать, что у него в данный момент, по крайней мере, две группы врагов. Армянская диаспора Борокова. И, главное, неведомая могущественная организация, уже показавшая свой потенциал. А на событие, произошедшее в среду утром, когда были убиты менты – три верных пса   Нахрапова, теперь можно посмотреть под другим углом зрения. Белый солдатик – всего лишь подставная фигура. Спасая Балакирева, его подельники не остановились ни перед чем. Четыре трупа больше – четыре трупа меньше, это просто статистика. Да, при таком раскладе у Марата в принципе не может быть уверенности, что он доживёт хотя бы до утра. Единственный вариант – побег из Борокова. В одиночку, без всяких свидетелей. Тихо, чтобы ни одна живая душа не знала и даже не догадывалась где он. А уже оттуда, из неведомого далека, отдавая жёсткие, безжалостные приказы, железной рукой навести порядок».
Барс ни на миг не сомневался, что Марата необходимо ликвидировать вслед за Суреном. Он являлся краеугольным камнем в фундаменте системы зла, вершиной уродливой пирамиды, поработившей часть русской земли. Офицер чётко  понимал, что если вопрос встанет ребром, то придётся лично решить эту стратегическую задачу. Но он не спешил. Враги должны сами убивать один другого. И в этом не было никакого иезуитства. Такой взгляд на вещи являлся неотъемлемой частью мировоззрения Соболева, в нём он находил реальный сакральный смысл.
«Прямой репортаж» из салона «Бентли» наконец-то сообщил, что гробовое молчание прервано.
- Уезжаем! – Твёрдо произнёс Марат.  - Все сроки вышли.  Я не хочу получить   гранатомётный выстрел из ближайших кустов.
Вряд ли кто-то имел желание спорить с начальством. К тому же, рядом с мэром находились далеко не дураки. Похоже, и они начинали понимать, что тучи сгущаются.

                ***

В микрофоне послышался гул мотора, значит, машина Нахрапова тронулась. В этот же миг управляемая Балакиревым лодка пристала к берегу. Барс выскочил на твёрдый грунт и понёсся к дачному посёлку. Александр, как и в прошлый раз, отогнал судно метров на сорок в сторону фарватера. В случае опасности это давало определенный резерв. Домчавшись до дачи Жарова, офицер, не переводя духа, тут же сел в свой джип и на максимально возможной скорости ринулся обратно. Вчетвером соратники  быстро перегрузили в «Форд – экспедишен» электронное оборудование и оружие. Майор крепко обнял Настю и, вовсе не стесняясь окружающих, страстно поцеловал её.
-  Осталось совсем немного, - сжав кулаки, решительно произнёс он, - мы их сложим. По  полной!
- Я верю в тебя, – в тон отозвалась Настя, - и в нашу звезду!
- Ты говоришь о звезде, которая светит и тебе, и мне, и сотне миллионов наших братьев?! – не сомневаясь в ответе, спросил Барс.
- Да! – не задумываясь, ответила она.
Оставив Стрелову охранять лодку, мужчины на машине Соболева втроём направились в сторону дач. По дороге высадили профессора.
Жарову предстояло на «Калине» вернуться за соратницей и забрать лодку. Но это были мелкие технические детали, которые не заслуживали серьёзного внимания. Взяв с собой Балакирева, майор однозначно рисковал.  Любая встреча с сотрудниками РОВД и сопутствующая ей проверка документов ничего хорошего не обещали. Поэтому, пользуясь электронными картами местности и   навигатором, Соболев повёл джип самыми окольными путями. В глубине чащи практический смысл детской песенки «а к нам не подходи, а то зарежем» приобретал особо  насыщенный оттенок. Старому ковбойскому правилу «сначала выстрели – всё остальное потом», офицер изменять не собирался. Двигаясь в направлении дачного посёлка, в котором находился особняк Нахрапова, Барс непрерывно следил за перемещениями как «Бентли», так и захваченной армянами «Нивы». 
 Не встретив врага на Каменевском повороте, Вазген и Ашот на некоторое время остановились, видимо, для того, чтобы разобраться в следах. После недолгой заминки мстители решительно направились по маршруту, которым двигался Марат. За это время они успели два раза задействовать мобильную связь.  Переговоры, как и следовало ожидать, велись на армянском языке, поэтому Барс мог лишь догадываться об их содержании. Впрочем, сделать это было не столь уж и трудно. Явно, лидеры не полагались на собственные силы и надеялись на подмогу. Однако как много резервистов, и в какие сроки могла выставить диаспора, оставалось вопросом открытым. Практические результаты рейда по спасению Хачикяна говорили, что в этом плане у Вазгена и Ашота далеко не  радужные перспективы. Майор трезво оценивал действительный потенциал  землячества. Вывод для вожаков бандформирования  напрашивался крайне неутешительный.  Задачу по уничтожению Нахрапова, которую поставили перед собой Вазген и Ашот (а если точнее, то сформулировал для них Соболев) им придётся решать самостоятельно! И здесь   помешать бойцам могли  трусость и духовная слабость. Однако офицер не сомневался, что злоба придаст мстителям силы и поможет загнать страх в глубины подсознания.
 Нахрапов же всю дорогу ехал, молча, обмениваясь с подельниками лишь жестами и мало что значащими междометьями. Это всё больше убеждало Соболева в том, что ему удалось уловить ход мыслей Марата. Мэр, несомненно, готовился бежать их Борокова и сделать это намеривался тихо и незаметно.
«Нива» прекратила движение. Выждав минут десять, Барс понял, что армяне остановились надолго. Он тут же наложил координаты  расположения машины на    карту местности.  Вывод  напрашивался сам собой:  Вазген и Ашот устроили  засаду. Затаившись в кустах, они взяли под контроль грунтовую дорогу, по которой было наиболее удобно   бежать с дачного посёлка за пределы района. К тому же, в этом месте они могли ждать подхода резервов. Теперь и Соболеву с Балакиревым предстояло лишь терпеливо следить за ходом событий.  Такое положение вещей могло продлиться и несколько минут, и долгие часы.
Майор занял в лесу позицию равноудалённую и от наблюдательного поста, на котором затаились мстители, и от дачи Нахрапова. Соболев спрятал «Форд-экспедишен» в густой молодой поросли, и оставил Александра в салоне автомобиля.  Сам же он, выбрав наиболее высокую в округе сосну, взобрался на вершину дерева. Аналогичный вариант отлично зарекомендовал себя сутки назад, когда   с противоположного берега реки офицер следил за ещё живыми на тот момент Чикатило и Амбалом. Через оптику весьма неплохо просматривалась большая часть территории, прилегающей к особняку Нахрапова. По крайней мере, общий контроль над ситуацией был вполне возможен. С удовлетворением оценив данное обстоятельство, офицер принялся за визуальный поиск группы мстителей. Как не хватало  верных помощников в лице Жарова и Насти с их надёжной   аппаратурой!
Однако   отчаиваться не пришлось. В кроне, возвышающейся над квадратом поисков,  сосны удобно расположился Вазген, через бинокль, следящий за жильём мэра Борокова. В принципе, армянин с такой же лёгкостью мог увидеть и находящегося на дереве Соболева. Мощность бинокля вполне позволяла сделать это. Но иголку в стоге сена легко найти лишь в том случае, если заранее знаешь её местонахождение. Вазген выслеживал врага, но и предположить не мог, что и за ним следят. Мэр, конечно же, понимал, что   преследуем сразу двумя группами людей, у которых временно появилась единая цель: уничтожить его, Марата Нахрапова. И это знание придавало сил. Армяне же воспринимали себя только, как охотников, вовсе не догадываясь, что сами являются дичью. Как долго могло продлиться такое положение вещей, Барсу оставалось лишь предполагать.   
Но подельники Вазгена, полагал Соболев, в отличие от Нахрапова, вовсе не ведали, что они далеко не единственные враги Марата.  К тому же, по их мнению, у Нахрапова не было никаких оснований воспринимать земляков Хачикяна как врагов. Конечно, «обращение Марата» к киллерам по мобильнику, было произнесено   Барсом голосом Нахрапова. О том, что это фальшивка, Вазген не догадывался.   Однако он был абсолютно уверен,  что   информация предназначалась вовсе не для его ушей, а ему удалось  услышать это совершенно случайно.
Поэтому у армян  в принципе не могло быть уверенности, что Марат вообще собирается бежать из Борокова. Значит, делал выводы Барс, вполне можно ожидать налета подкреплённой новыми бойцами группы Вазгена на особняк Нахрапова. И скорее всего, произойдёт это ночью, наверняка ещё до полуночи. Ведь на рассвете, когда сон особо крепок,  и нападающим сохранять бдительность труднее всего.  Ведь не подготовленной к таким акциям группе волонтёров намного легче в порыве гнева и всеобщего подъёма сокрушить всё на свете, чем, методично разрабатывая план операции, выжидать долгие часы, пока не наступит нужный момент.
Постепенно темнело,  и видимость неумолимо снижалась. Но до наступления ночи, когда можно было задействовать наголовной прибор ночного видения, оставалось ещё слишком много времени. К тому же «ночник» было эффективен лишь при слежке за мстителями. Ведь дачный посёлок   до самого утра отсвечивал огнями электрического освещения и, кроме зелёных пятен, ПНВ ничего зафиксировать не мог. Во дворе особняка Нахрапова показались три фигуры. В одной из них Барс сразу же узнал хозяина семейства. Рядом находилась миловидная стройная женщина и девочка лет десяти.  Любой посторонний звук в вечернем лесу мог вызвать подозрение. Барсу необходимо было срочно проконсультироваться у Балакирева, и он вышел на связь по мобильному телефону, задействовав гарнитуру «блютус». Говоря шёпотом, Барс описал женщину и девочку. Александр подтвердил, что это жена и дочь Нахрапова. Они без особых эмоций попрощались с отцом и мужем, и быстро сели в ярко – красный кабриолет «Пежо». Марат открыл ворота, автомобиль тут же выехал за пределы домовладения.
 Однако машина направилась вовсе не в направлении Борокова и даже не той дорогой, где, по расчётам Соболева, должен был двигаться пустившийся в бега Нахрапов. Проселок, по которому тронулся автомобиль, уводил совсем в другую сторону. «Что ж, с удовлетворением подумал Барс, - если Маратик и ждёт удара из засады, то, как раз в том месте, которое предположили мы с Саньком. Кстати,  и наши «коллеги из солнечной южной республики» остановились на нём, как на наиболее вероятном варианте. Да, похоже, Марик реально норовит сделать ноги. И, в первую очередь, спасает жену. Надо правдиво отметить, это обстоятельство оказывает ему честь. Жизнь даёт массу примеров, в аналогичных условиях так поступали далеко не все! При любом раскладе дел  ночной штурм особняка разъярёнными мстителями   не предвещает Марату ничего хорошего. Ведь кого собираются «завалить»  «наши армянские соратники»?  Главу Бороковской районной администрации, к тому же  пребывающего в статусе кандидата на эту же должность на очередной срок!   Даже при полной победе «сил добра», шум и стрельба поднимут невообразимый переполох.  Об этом только и будет судачить весь район. А если появятся трупы?! Их уже просто так не спишешь, как трёх ментов на солдата – психопата, или как Сурена с подельниками на непредвиденную встречу с бандюгами. Здесь уж точно не отмоешься».
Вскоре «Пежо» скрылся за одним из поворотов, но находящийся на сосне Вазген никак не отреагировал на изменение обстановки. Контролировавший показания установленного в «Ниве» модуля Балакирев  тоже не встревожился. «Значит, машина осталась на месте, - про себя отметил Соболев, - Ашот в погоню не пустился. В принципе,   этим могли заняться люди из резерва. Но зыбкость такого предположения сразу бросается  в глаза. Буквально за несколько минут «Пежо»   легко скроется в любом направлении, к тому же наличие резерва, Борис Евгеньевич,    остаётся пока лишь чистым умозрительным выводом готового лишний раз перестраховаться человека. Как говорится, у страха глаза велики».
Совсем стемнело.  Теперь Соболев мог контролировать положение в дачном посёлке только через модуль в «Бентли». Как бинокль, так и ПНВ были бессильны хоть чем-то помочь хозяину. Однако подсвеченный лишь лунным сиянием лес отлично просматривался через оптику «ночника». Завибрировал мобильник. Звонил Балакирев.
– «Бентли» тронулся с места, – тревожно доложил он, - что будем делать?!
- Не станем спешить! – ровно, чтобы успокоить соратника, ответил Барс, - проследи пока за перемещением машины, а я присмотрю за Вазгеном.
- Направляется в нашу сторону, - через четыре минуты позвонил Александр,  - проверь на местности.
- Его видно даже невооружённым глазом, - радостно сообщил майор, - свет фар приглушен  до максимума. Едет крадучись. Думаю, пора и нам выступать. Вазген слезает с сосны. Несомненно, они хотят напасть на марше, готовься к выдвижению. 
Соболев быстро спустился с дерева. Вручив Балакиреву трофейный «ПМ», он взял с собой так полюбившуюся винтовку «ТОЗ -18». Это давало огромное преимущество перед противником. Не мешкая, они направились в сторону расположения засады. От Вазгена и Ашота их отделяло не менее километра густого леса. Слышимость была отличной, даже звук треснувшего под ногами сучка или небрежно отведённой в сторону  ветви разносился на многие десятки метров. Если первые пятьсот метров соратники двигались уверенно, пользуясь своим техническим превосходством, то дальше приходилось перемещаться осторожно, почти крадучись. В довесок, им необходимо было нести с собой аппаратуру, позволяющую держать под постоянным контролем как «Ниву», так и «Бентли».
 Две точки на местности неумолимо сближались и предположить, что произойдёт в ближайшие минуты, было не трудно. Однако Барс, спустившись на  землю, полностью потерял визуальный контроль над участниками событий и это несколько обескураживало. Работать наполовину вслепую хотелось меньше всего. К тому же, необходимо было спешить, чтобы вовремя успеть к месту засады. Но не приходилось забывать и об осторожности. Любой подозрительный шум мог не только вспугнуть находящихся на «полном взводе» армян, но и привести к неконтролируемой агрессии. Страхуясь, они, не задумываясь, перестреляют всё живое в округе, приняв даже бедолагу тетерева за агента или подельника Марата Нахрапова. Соратники успели выдвинуться к просёлочной дороге как  раз в тот момент, когда «Бентли» приблизился к месту засады.  Свет автомобильных фар  был приглушен, но даже такое освещение сводило преимущество «ночников» на нет. Пришлось,  немало рискуя, подкрадываться к засаде почти вплотную.
Начало боя застало соратников на марше.  Ночную тишину разорвал грохот многочисленных выстрелов. По звукам Барс понял, что палили «винторез» и «Стечкин». Ликвидировав Чикатило и Амбала, армяне отнеслись к трофеям вполне по-хозяйски. Поэтому особой нужды в патронах они не испытывали. Тактика боя сразу же стала ясна офицеру. «Бентли» двигался со скоростью около двадцати километров в час и был хорошей мишенью даже для малоопытного стрелка. Не только сам автомобиль, но и человек (или люди?!), находящийся в салоне. Поэтому мстители в первую очередь напали на машину, понимая, что вывести её из строя проще всего. Боец, вооружённый «Стечкиным», атаковал «Бентли» с фронта. Короткими очередями он пропорол покрышки на передних колёсах и вывел из строя фары. Освещение заднего вида и до этого было выключено, так что наступила полная темнота.
Мрак оказался на руку не только нападавшим. У Барса тут же появилась возможность вновь задействовать приборы ночного видения, а это принципиально меняло общую картину положения дел. «Бентли» подвергся нападению не только с фронта. Второй боец атаковал с левого фланга, целясь непосредственно в водителя. Реальных шансов выжить у Нахрапова практически не оставалось. Но в  этот миг окно водительской двери приоткрылось, и оттуда, не произнеся ни звука, выпрыгнул тигрового окраса пит-бультерьер. Барс сразу узнал собаку. Именно она лежала в ногах хозяина, когда с Маратом созванивался Балакирев. От вооружённого «винторезом» бойца пса отделяло не более двадцати пяти шагов. Комок упругих мускулов весом в два пуда готов был преодолеть это расстояние максимум за три секунды. Это хорошо знал хозяин питбуля, и слишком поздно уяснил расположившийся в засаде стрелок. Личный опыт говорил Барсу, что положение вынужденного вступить в схватку с боевым псом армянина весьма плачевно.  В данной ситуации все преимущества были далеко не на стороне человека.
Отбросив снайперскую винтовку,  стрелок вскочил и потянулся к висящей на поясе кобуре. Он успел многое: расстегнуть кобуру, вынуть из неё «Стечкина», снять пистолет с предохранителя, даже прицелиться и надавить на спусковой крючок. Но попасть ночью из пистолета в несущуюся со скоростью сорок километров в час собаку, которая уже рядом в восьми…. шести… четырёх шагах, просто невозможно. Выстрел раздался в тот миг, когда острые как лезвия зубы, будто кузнечный пресс, сомкнулись вокруг запястья. Продавливая кожу, мышцы, сухожилия, в крошку дробя кости. Но вовсе не этот объект атаки был главной целью бойцовского пса. Едва оружие выпало из выведенной из строя руки, живая машина смерти тут же сменила приоритеты. Долгие годы тренировок вбили в голову собаки – убийцы, где у двуногого, лишённого перьев врага самое слабое место. И пёс  автоматически «сработал по паху».  Колоссальной мощности природный вакуумный насос привёл в действие беспощадные тиски. Челюсти сомкнулись, заглатывая низ живота, лобок, гениталии, анус.
 Большинство собак, например, широко распространённые овчарки, нападая на врага, хватают зубами кусок плоти, чтобы вырвав его, приступить к новой атаке.  У питбулей, как и у бультерьеров, принцип ведения боя совершенно другой.  Изначально порода  выводилась, как собака-крысолов. Одним движением челюсти она должна была  перегрызать крысу на две части.   
Парализованный  адской болью стрелок упал на спину и, корчась в непереносимых муках, дико по-звериному огласил округу. Эти безумные, нечеловеческие завывания разнеслись окрест на несколько сотен метров, наверняка, достигнув и дачного посёлка. Левой рукой боец всё-таки успел выхватить стилет и по самую рукоятку вогнал его в глаз врага. Длинное ромбовидное лезвие, преодолевая сопротивление плоти, пробило глаз и вошло в мозг. Четвероногий убийца был обречён. Но он не мог умереть, не выполнив поставленной хозяином задачи. Барс хорошо знал, что будет дальше: разорванный пах, вываливающиеся кишки, ручьи крови, вытекающие через надвое разваленное мясо. Стрелку могло повезти, умри он от болевого шока, в противном случае предстояла долгая и мучительная кончина от потери крови.
Спустив на врага боевого пса, мэр ринулся следом. Да, отметил Барс, Марат неплохо знаком с основой ведения боя! Подавив огневую точку врага живой ракетой, будто кинжальным автоматным огнём, Нахрапов пошёл  на прорыв по трупам предполагаемых врагов. Вперёд, только вперёд! Туда, где ждут меньше всего! Марат проявил невиданную прыть, он двигался не намного медленнее питбультерьера.   Напарник, ввязавшегося в смертельный поединок с псом стрелка, от неожиданного поворота событий опешил и потерял несколько драгоценных секунд. В тот миг, когда он пустился в погоню за Нахраповым, беглец уже поравнялся с дёргающимся в предсмертных муках человеком и полумёртвой собакой. Не останавливаясь, мэр ринулся в глубину чащи. Ещё десяток шагов и найти его среди ночных контуров деревьев стало бы просто невозможно. Это хорошо понимал и преследующий Нахрапова боец. Выйдя на линию атаки, он немедленно открыл огонь. Беглец тут же залёг. Задавленные глушителем выстрелы раздавались как громкие хлопки. 
Однако боезапас у «Стечкина» не безграничен:   всего лишь двадцать патронов. Дрожащими руками боец выдернул пустую обойму и отбросил её в сторону. В тот миг, когда он установил новую обойму, раздалось несколько выстрелов. Пистолет Нахрапова не был снабжён глушителем, и грохот  разнёсся далеко по округе. Но и сквозь звуки выстрелов Барс хорошо расслышал громкий стон. Марату удалось попасть в своего преследователя! Обезумевший от боли и злобы армянин начал палить, не выбирая цели. Вскоре донёсся вопль и с противоположной стороны. Как минимум одна из пуль достала и Марата.
Поняв, что   патроны иссякли окончательно, мститель кинулся к умирающему напарнику. Пошарив в темноте вокруг схватившихся в мёртвой хватке человека и собаки, он нашёл отброшенный в сторону «Стечкин» и залёг. В быстро установившейся тишине было отчётливо слышно несколько раз повторившееся клацанье. Это могло означать лишь одно:  у Нахрапова кончились патроны. Осознав, что спастись можно только бегством, Марат вскочил и, петляя, побежал. Преследователь пару раз выстрелил вдогонку и помчался следом. Иногда он останавливался и, прицелившись, стрелял.  Но вскоре патроны кончились и у него.
«Они оба  весьма неопытны, - Барс с ухмылкой констатировал факты,  - как глава Бороковской районной администрации, так  и его приятель, и партнёр по бизнесу, в одночасье злой волей судьбы, ставшие смертельными врагами. Теперь исход дуэли будет решать только физическая сила и ловкость. Хотя эти парни оба ранены, но они могут не просто двигаться, а даже бежать. Значит, ранения   незначительны, а может, они просто живучи?! И схватка обещает стать не только жестокой, но и бескомпромиссной, ибо цена у поединка   слишком высока: жизнь или смерть. Но здесь неуместно делать ставки. Выигравших не будет, только проигравшие!»
  - Пора выдвигаться? – не столько приказывая, как спрашивая соратника, произнёс Барс.
- Тянуть не стоит! – твёрдо ответил Балакирев.
С оружием в руках, они не спеша двинулись вперёд. В полной темноте  совмещённые с оптикой «ночники» давали не только отличную видимость, но и весомое приближение. Топот шагов беглеца и преследователя быстро удалялся в глубину чащи.
- Там болото, - обрисовал ситуацию Александр, - тропа изрядно петляет. Днём и то не каждый рискнёт пройти. А ночью – труба.  Впопыхах удержаться на тропинке нереально.
- А если тот, кто преследует Марата, оступится первым?! – тревожно спросил майор.
- Мы догоним Нахрапова по-любому! – не сомневаясь в успехе, ответил Балакирев. У нас «ночники», он ранен, к тому же   очень плохо бегает.
- Мы настигнем его, - жёстко произнёс офицер, - и поставим точку в этом затянувшемся деле. Самую последнюю точку! Ты готов сделать это лично?!
- Ты хочешь спросить, - твёрдо ответил Александр,— не дрогнет ли у меня рука?! Нет, не дрогнет. Мы ликвидируем их  всех. И тех, кто уже успел умереть, и тех, кому придётся помочь. Болото примет каждого!
Соратники приблизились к слившимся в мёртвой хватке человеку и собаке. Барс внимательно осмотрел лежащего на земле бойца. Это был Ашот. Проверив пульс на оставшемся целым запястье и  шейной артерии,  Соболев констатировал факт смерти. Умереть от потери крови за столь короткое время было невозможно. Значит, армянин скончался от болевого шока  или внутреннего кровотечения. Пёс  был всё ещё жив. Тихо постанывая от боли, он так и не разомкнул челюстей. Барс закрыл собаке глаза. Жалость к псу пронзила сердце. Животное стало разменной монетой в кровавой разборке людей. И до конца оставалось преданным хозяину, ценой собственной жизни спасая того, без кого его  жизнь не имела ни малейшего смысла.

  23 мая.


Не задерживаясь, соратники тронулись следом за убегающим Нахраповым и его преследователем. Теперь Соболев уже не сомневался, что это был Вазген. Уже через сотню шагов густой  хвойный лес поредел, места стройных елей всё чаще занимали корявые сосёнки. По ноздрям ударил острый запах мохового болота. Вдали посветлело, округу залило лунным светом. Лес неожиданно оборвался, широко  раскинулась во все стороны открытая низина. Это и было таящее в себе смертельную опасность болото. Через «ночники» местность просматривалась отлично, и не было никакой нужды приближаться к участникам гонки на выживание. С каждым шагом Нахрапов слабел, чувствовалась его физическая неподготовленность. Наконец–то осознав, что убежать не удастся, он остановился и, повернувшись к преследователю лицом, стал вглядываться в ночную темноту. До сих пор Марат мог лишь догадываться, кто гонится за ним.  Ведь это могли быть не только жаждущие отомстить за гибель Сурена Хачикяна и трёх бойцов представители диаспоры, но и Балакирев. Или люди, ставшие на его сторону. Да, в этот час у Нахрапова было много врагов. Те же, кого он мог считать за друзей или хотя бы за подельников, находились бесконечно далеко. В той, теперь уже кажущейся чем-то нереальным жизни, которая, будто старое дерево ударом молнии, была надвое расколота двое с половиной суток назад звонком Балакирева. У Марата не раз появлялись мысли о том, что с Балакиревым надо договариваться. Но как?! За деньги можно купить жадного, легко запугать трусливого, неопровержимыми доводами всегда удастся убедить умного. Но что делать с человеком, которым движут лишённые жизненной основы идеи?! Договориться с Балакиревым не удалось. Да и  можно ли было?! Но у Марата хватило благородства поступить со своим политическим противником иначе, чем с людьми, которые пытались вырвать у него из горла кусок хлеба. Его кусок хлеба! С теми было всё ясно, они тоже не стали бы церемониться с ним. Здесь прав тот, кто первым успеет выстрелить. Но он недооценил Балакирева. Выходит этот, так не похожий на трезвомыслящего человека, тип оказался намного серьёзней, чем выглядел. И умные и небедные люди смогли понять это. А он, Марат Нахрапов не смог. И проиграл.
Мэр уже не верил, что сможет остаться в живых. Но от этого жить хотелось только сильнее. Враг приближался. Наконец–то, Марат смог разглядеть, кто торопится прикончить его. Это был Вазген. Человек, с которым было выпито не одно ведро вина, съедено несчётное количества мяса, «опробовано» немалое число женщин. На миг у Нахрапова опустились руки. Коварство, с которым враги разделались с ним, не имело пределов. Хорошо ещё, что им не  удалось стравить его с женой и дочерью. Эти самые близкие для него существа находились в полной безопасности. Последний звонок на мобильный подтвердил это.  Осознание того, что его прикончит Вазген, наводило ужас. Пытаясь, последний раз переломить безумный ход  событий, он, вложив в слова всю  свою боль, надсадно закричал.
- Вазген! Стой и выслушай меня!
На удивления самого Нахрапова, разъярённый мститель замер на месте.
- Что хочешь сказать ты мне?! – с презрением ответил армянин.
- Вазген! -  взывая к разуму обезумевшего убийцы, твёрдо проговорил Марат, - я ни в чём не виноват. Это подстава, большая подстава. Нас всех развели, как лохов. Они выкрали Сурена, загримировали его под Балакирева и вложили ему в руки мобильник этого мерзавца. Мои люди охотились за Балакиревым. Точнее за подающим   сигнал аппаратом. Да, они убили Сурена, но это чистая случайность, непоправимая ошибка. Вы прикончили моих людей и жаждете моей смерти. Но это глупо, просто глупо! Убивая друг друга, мы, как крысы в бочке, следуем  чьей-то беспощадной воле.   Неужели мы не сможем договориться, Вазген?!  Пойми, ведь в живых нас осталось только двое!
Армянин внимательно выслушал Нахрапова. В его словах оказалось немало логики. И не принять их к сведению, просто отринув как словесную шелуху, было не так-то  просто. Вазген стоял на месте, анализируя поступающую информацию. Доводы Нахрапова были неопровержимы. Но все они, как океанские волны о рифы, разбивались о несколько коротких фраз, которые были сказаны Нахраповым и могли принадлежать только ему: «Я спрашиваю, всех этих козлов замочили?! Меня, прежде всего, интересует Сурен Хачикян. Его надо ликвидировать в первую очередь!». Если бы Вазген нашёл в себе силы вступить в переговоры, то и этот довод Марат, без сомнения, смог бы опровергнуть. Но злоба и жажда мести затмевали разум кровника. За несколько часов диаспора  потеряла пятерых лучших из лучших. Вазген слишком хорошо знал мэра Борокова, чтобы поверить ему. Лицемерием и коварством этот человек мог затмить любого даже из армян.
Соболев приготовил к бою ТОЗ -18. Подельники,  которых ему с таким трудом удалось сделать врагами, находились в полушаге от примирения. Барс не испытывал ни малейших колебаний в том,  что ни Марат, ни Вазген не должны остаться в живых. И готов был до конца довести свою миссию. Но в очередной раз необходимости вмешиваться в ход событий так и не   возникло. Как было не усмотреть в этом волю Провидения! Вазген ни на миг не усомнился, что голосом Марата мог говорить только Марат.
- Трусливая собака! – с презрением проговорил разгневанный мститель, - не такие ли слова ты говорил  Васе Летню, перед тем как отправить его на корм рыбам?! Я не верю тебе, паршивый шакал!
Ещё не закончив фразу, Вазген с боевым кличем бросился на врага. Используя тяжелый пистолет как кастет, он широким замахом нанёс удар в голову. Похоже, армянин не имел никаких навыков кулачного боя. Он промахнулся там, где отрицательный результат был практически невозможен. Марат инстинктивно отклонился в сторону и тут же ринулся вперёд и вниз. Обхватив противника руками под коленями, он с силой дёрнул его ноги   на себя. Падая, мститель успел схватить Нахрапова за волосы.
 Барс внимательно следил за  поединком. Огнестрельные ранения смертельных врагов оказались совершенно незначительными. Марату пуля едва задела плечо,  разодрав лишь кожу. У Вазгена был отстрелен кусок уха. И хотя   рана изрядно кровоточила, реальный урон от неё был почти незаметен. Крепко ухватившись друг за друга, враги кубарем покатились в сторону от тропы, единственно твёрдого места посреди топкого болота. 
Не каждый день доводится человеку вступать в смертельную схватку. И биться ему придётся на основе тех навыков, что заложены в нём   школой боевой подготовки, которую он предпочёл среди прочих. Боксёр, как нечто абсолютно естественное, воспримет начало атаки с прямого удара левой рукой. И если решится задействовать в схватке ноги, то лишь   добивая потерявшего координацию противника. Каратист, после двух-трёх финтов и ложных выпадов, скорее всего, проведёт атаку ногой. Возможно в прыжке. Так ему привычней и удобнее. Борец – вольник, вероятнее всего, кинется в ноги соперника или попытается перебросить его через себя. Его научили этому, по-другому он просто не умеет.
Но как быть тому, кто не имеет никаких познаний в деле рукопашного боя?! Как быть если судьба ставит дилемму: жизнь или смерть?! И здесь на первый план выходят инстинкты и важнейший из них: инстинкт самосохранения. В человеке пробуждается зверь, хищник, вытесняя из сознания всё, что дала ему цивилизация, всё, что позволяет   величать себя этим гордым званием. И многие ли, положа руку на сердце, смогут честно сказать, что коснись их такая ситуация, они сумели бы с честью вынести испытания судьбы?! То есть умереть красиво!
Ни Марат, ни Вазген в миг страшного экзамена о подобных вещах, конечно же, не думали. Их мысли были проще и практичней: убить, чтобы не быть убитым.
Оказавшись на левом боку, Вазген, не выпуская из судорожно сжатых пальцев волосы врага, подтянул к паху правое колено. Неимоверным напряжением всех мышц тела он   рывком дёрнул голову Марата к животу и с криком торжествующей радости, точно молотом  по наковальне, шарахнул лицом о колено. Пронимающий до основания треск говорил о перебитой переносице, расплющенных губах. Но и этот выпад не  стал сокрушающим. Поза бойца была крайне неудобной. К тому же вязкая болотная жижа просто размазывала точку опоры, безвозвратно гася энергию удара. Марат нашёл в себе силы отойти от шока. Едва   ликующий враг на мгновение расслабился, чтобы, собрав все силы, добить соперника, Нахрапов протаранил головой солнечное сплетение армянина. В этот миг мэр Борокова представлял собою страшное зрелище: из сломанного носа, разорванных губ, раскрошенных зубов – отовсюду сочилась и просто текла кровь. Сбив Вазгену дыхание, Марат оттолкнулся от него и отскочил в сторону. Он хотел лишь одного: бежать прочь от поглощённого  безумной   жаждой мести убийцы. Нестись сквозь ночной лес, надеясь спрятаться, скрыться, раствориться в чащобе.
Марат замер перед рывком, восстанавливая силы. Вазген поднялся на ноги. Но наученный горьким опытом делец не стал сломя голову кидаться в атаку. Не спеша, меняя позиции, он принялся выискивать удобное для броска место. В этот миг Нахрапов, ещё не осознавая всего ужаса происходящего, будто о чём-то постороннем, заметил, что по середину лодыжки погрузился в болотную жижу. С определённым усилием выбраться на проходящую рядом безопасную тропу было вполне возможно. Но этим, не сомневался Марат, непременно воспользуется противник. Похоже, Вазген ещё не сообразил, какой козырь даёт ему природа. Но очень скоро, не сомневался Нахрапов, он уяснит это. Время становилось главным союзником Вазгена. И Марат обречённо принял решение:   не остаётся ничего, как самому начать атаку.  Он, внимательно следя за противником,   стал с огромным усилием выдергивать ноги из топи.
Армянин незамедлительно воспользовался своим преимуществом и тут же ринулся вперёд.   Однако топкое болото неожиданно помогло Марату. Вязкая жижа придала ему устойчивости. Вазген так и не смог сбить своего противника с ног. Заключив друг друга в крепкие объятия, враги схлестнулись точно два питона. Медленно, но неотвратимо они, став единым целым, начали погружаться в похожую на студень массу. В пылу боя некогда было думать об этом, смертельная схватка продолжалась. Не в силах задействовать руки, Вазген используя голову, как кувалду, нанёс удар лбом по переносице. Да, этот куполообразный таран без всякого сомнения, разбил бы и без того пораженную переносицу и подпереносье. Сотрясение лобных долей мозга, контузия, потеря сознания: предсказать итог удара не сложно. Но Марат смог отклонить голову назад и в сторону. Голова армянина ринулась вперед, будто вырвавшееся из жерла ствола пушечное ядро. Не встретив на пути ожидаемой преграды, удар ушёл в пустоту, импульсом прокатившись по, и без того, до предела напряжённой, шее. Хруст позвонков, звон связок и мышц говорили, что движение не прошло бесследно.
Какое-то время Вазгену потребовалось для анализа собственных ощущений. Но природа не требует пустоты. Армянин так и не смог понять, растяжение или вывих стали следствием неудачного движения. Марат тут же воспользовался замешательством противника. Зарычав по-звериному, он будто его собственный, выдрессированный на мёртвую хватку питбуль, вгрызся пеньками выкрошенных зубов в лицо врага. Точно двое слившихся в страстном поцелуе любовников, смертельные враги приникли один к другому окровавленными лицами. Захватив нижнюю губу Вазгена, Марат, абсолютно не отдавая отчёта в собственных действиях, на полном автоматизме, до возможного предела сдавил челюсти. Мягкая мышечная ткань подалась как кусок сырого теста. Но солоноватый вкус наполнившей рот крови лишь придал Нахрапову ощущение скорой победы. Вытолкнув изо рта распухшим от боли языком кусок подрагивающей, покрытой трёхдневной щетиной плоти, он скользнул губами вниз по подбородку. Там на шее находились крайне уязвимые части человеческого тела: ярёмная вена, сонная артерия, щитовидный хрящ.
Не ожидающего опасности человека легко вывести из строя даже ударом средней мощности по сонной фистуле, барабанной перепонке, мозжечку. Однако немало и обратных примеров. Нередко бывало, что идущий в атаку солдат  продолжал  стрелять или колоть штыком даже после того, когда снарядом ему напрочь отрывало голову. Утопающие в болотной трясине смертельные враги уже давно находились за порогом болевого шока.   В таком состоянии сердце человека может остановиться, лишь оказавшись за пределами грудной клетки. Живучесть человека достигает невообразимых высот. Вазген хотел жить. Но на тропе от смерти к жизни стояло страшное препятствие, преодолеть которое было почти немыслимо. И он сделал всё мыслимое, что можно было сделать в этой катастрофической ситуации. Среди кровавой пены, обильной слюны, измазавшей лицо врага, и болотной жижи пальцы с крепкими   ногтями сами нащупали раздувшиеся от натуги ноздри. Они вошли в нос как два   стилета, ломая уже разбитый хрящ, пытаясь разорвать ноздри. Большим  пальцем другой руки Вазген надавил на глазное яблоко. Вряд ли он знал, что отделяющий  глаз от мозга слой костной ткани не толще бумажного листа. Но, несомненно, боец понимал, что должен пробиться к мозгу врага и лишить уже агонизирующее тело центра управления.
Страшную беду, незаметно подкравшуюся со стороны, они почувствовали одновременно. В тот миг, когда болотная жижа уже подошла к плавающим рёбрам и начала мешать движениям. Будто по команде враги оттолкнулись один от другого,   с безумным ужасом оглядываясь по сторонам. Словно забыв, что поединок так и не закончен, они начали почти синхронно выбираться из западни. Но  делать это уже было поздно.
- Проклятье! – С болью и обидой прокричал Марат. – Как последних идиотов! Суки, падлы, ненавижу!
Мэр Борокова замолчал, взглядом раненного зверя смотря на своего напарника, также, как и он, принесённого в жертву. Вазген всё ещё пытался вырваться из природного капкана. Казалось, он даже не замечал присутствия человека, который ещё несколько мгновений назад пытался лишить его жизни.
- Придурок, идиот, – беззлобно, даже с каким-то равнодушием Нахрапов обратился к армянину, - глупец!  Да, они знали, что делали. Так рассчитать всё до мелочей. Мы сдохнем как бездомные собаки, не останется даже могилы!
Болото неумолимо продолжало поглощать инородные тела. Размеренная неотвратимость природных процессов лишена как духовной, так и эмоциональной окраски. В них не существует ни добра, ни зла. На месте живых людей могло оказаться всё,  что угодно. Одна маленькая катастрофа не меняла ровным счётом ничего. И до её завершения оставалось совсем немного времени. Жижа уже подступала к подмышкам. Заживо погребаемые всё выше и выше поднимали руки, пытаясь хоть как-то отсрочить  миг кончины. Вазген что-то тихо бормотал на родном языке. Были ли это земные проклятия или обращенные к небу мольбы,  навсегда останется тайной. Весь в крови и грязи, с откусанной нижней губой и переполненными безумным ужасом чёрными глазами он скорее был похоже на опускающегося в преисподнюю демона, чем на человека. 
- Эй, ты! – от ужаса и осознания близкого конца рассудок Нахрапова явно  помутился, - я знаю, ты здесь, рядом, выходи! Что ты прячешься?! Торжествуй открыто! Ну, что ж ты, давай!
Осмысленные фразы постепенно переходили в бред. Жижа уже подступала к самому горлу.
Барс оглянулся по сторонам. На востоке висел кроваво-красный диск луны. Небо было прозрачно-чёрным, холодным, бездонным. Тусклые камни звёзд угрюмо озирали лес и болото. В макушках сосен и елей жалобно стонал ветер, а вода в отдалённом ручье будто плакала. «Да, сплошной символизм, - задумчиво присвистнул майор, - тут любого охватит смятение. Или, наоборот, просветление в мозгах. А зачем, вообще я сюда приехал неделю назад?! На могилу Серёги Балакирева. Эх, закружила жизнь. Но от обязательств отказываться нехорошо. На внеплановые дела уйма времени ушла. Завтра же Санька под мышку и к брательнику его, отдать долг памяти. Да и Валюхе Орешкину необходимо сообщить в дурдом, дураки, дескать, теперь все только в изоляции. А на воле вывелись начисто. Пусть парень порадуется. И, вообще, надо, прежде чем покидать малую родину, ещё раз внимательно осмотреться. А то так за деревьями и леса не разглядишь!»
    В чёрном небе летели перелётные птицы,   они стремились на далёкий север, наполняя воздух свистом крыльев, гортанными голосами, гоготом, писком. Где-то недалеко в озере бухали ночные цапли-выпи. Чётко выделялись чудные, протяжные голоса уток-свиязей, захлёбываясь свистели кулики – черныши, цыркали лесные коньки.  Жизнь, как способ существования белковых тел, движения вещества и энергии, кипела, буйствовала, бурлила. И было ли хоть кому-то дело до копошащихся внизу человечков?!
- Не хочешь попрощаться? – Барс с сомнением посмотрел на Балакирева, исполнить, так сказать,  последнюю просьбу умирающего.
- Нет, - твёрдо ответил Александр, -  это  дешёвые понты. Пусть вся грязь беспредела уходит вместе с ними. Мы будем жить совсем по-другому.
- Вашими устами да мёд пить! – одобрительно ухмыльнувшись, Соболев дружески хлопнул соратника по плечу, - ну что ж, по-моему, нам здесь делать уже нечего. Эту страницу в летописи наших деяний можно смело перелистывать. Тогда в добрый час? 
- Пусть будет так! – твёрдо ответил Балакирев, внимательно окинув ровную поверхность болота, поглотившего ещё одну человеческую тайну.
 
                Конец книги.








    


Рецензии