Истерзанное пограничье

 
         Истерзанное пограничье: Северный  Новый  Леон  и  индиос  барбарос,1686-1870г.
 Embattled Borderland: Northern  Nuevo Leon  and  the  Indios Barbaros, 1686-1870 Author(s): David B. Adams Reviewed work(s): Source: The Southwestern Historical Quarterly, Vol. 95, No. 2 (Oct., 1991), pp. 205-220.
Города  Сан-Мигель-де-Бустаманте  и  Сан-Антонио-Валенсуэла    безмятежно  спали, ранним  утром  5  октября  1840   года.  Расположенные  ближе  к  гористой  северо-западной  окраине  мексиканского штата  Новый  Леон  и  разделённые    лишь  шириной  оросительной  канавы,  которая  обслуживала  оба, похожих  друг  на  друга  как  близнецы,  общества, они  получали  в  хорошие  годы  основной  свой  денежный  доход  через  возделывание   земли  и  продажу излишков   продукции  в  соседние  города, такие например,  как  Вильялдама - довольно  унылый   лагерь  шахтёров,  расположенный  в  шести  милях  юго-восточнее. Совместно, Вильялдама  и  его  соседи  занимали   узкую, южную  оконечность  тридцатипятимильной  низменности  под  названием   Валье-де-Сантьяго,  расширявшейся  к  северу  до  форпоста  Лампасос, расположенного  в  самом  широком  ее  пределе.  Параллельные  друг  другу, массивные  горные  цепи, изолированные  от  Сьерра-Мадре-Ориенталь   (восточная), определяли  контур  долины  в  её  восточных  и  западных  пределах.  Бустаманте  - самое старое  поселение  долины - было  основано  в  1686  году  как  Сан-Мигель-де-Агуайо  группой  индейских  семей  тласкалан  из  Сан-Эстебан-де-ла-Нуэва  Тласкала  - этнически  смешанного  общества,  расположенного  по  соседству  с   Салтильо. Основателями  Сан-Эстебана  была  часть  контингента  из  приблизительно  четырёхсот  семей, завербованных  в  1591  году  на  родине  тласкалан  в  центральной  Мексике для  того, чтобы  они   помогли  завоеванию   чичимеков  - народа  охотников и  собирателей,   населявшего  в  то  время  обширные  пустынные  земли  северных  провинций  Новой  Испании. Первопроходцы  тласкалан  из  Сан-Мигеля  помогли  основать  францисканскую  миссию   прямо  по  соседству  со  своим  обществом, включавшем  несколько  групп  местных  чичимеков  и  алапаса,  позже  решивших  объединиться  в  пуэбло   Сан-Антонио-Валенсуэла.  Вскоре  после  основания  Сан-Мигеля,  некоторые  первопоселенцы   приняли  участие  в  открытии  залежей  серебра  недалеко  от  их  поселения  и,  следовательно,  они  стали  в  меру  удачливыми  шахтёрами. Их  открытие  привело  к    образованию  в  1690  году главным  образом  евро-мексиканского  лагеря  шахтёров  Сан-Бока-де-Педро Леонес, позднее  город Вильялдама, который   зависел  от  первых  поселений  Сан-Мигель    и  Сан-Антонио   в  поставках  большей  части   необходимого  ему  продовольствия, лыка и  рабочей  силы. Одновременно  с  этим,  тласкаланцы   стали  основателями  двух  дополнительных  поселений, образованных   в  пределах  Валье-де-Сантьяго  как  миссии   для  чичимеков.  Это  были:  поселение  Сан-Бернандино-де-ла-Кандела, немного  захватившее  территорию  соседней  Коауилы; и  форпост, обычно   известный,  как  Пунта-де-Лампасос,   в  отдалённой  северной  оконечности  долины  и  Нового  Леона. Таким  образом, каждое  общество  долины  было  обязано, в  какой-то  степени, своему  происхождению Сан-Мигель-де-Бустаманте.   
Подобно  своим  предкам, тласкаланцы  Сан-Мигеля  в  первую  очередь  были  фермерами  или  скотоводами, но  кроме   этого, когда  это  было  необходимо, они  выполняли  обязанности     солдат  по  защите  разбросанных  скоплений евро-мексиканцев  и  метисов, составлявших    большинство  не-чичимекского   населения  отдаленной части  Нового  Леона. На  самом  деле,  тласкалан,  как  и  тараскан,  отоми  и  другие  индейские  мигранты  из  центральной  Мексики, сыграли  наиболее  важную  роль, до  сих  пор  всесторонне  не  изученную, по  защите  мексиканского  пограничья  от  туземных  американских   соперников -  «индиос  барбарос» (варварские  индейцы),  внутри  и  за  северными  границами  Новой  Испании  и  независимой  Мексики. И  даже  в  таком  состоянии, с менее  изученным   и  оцененным   представленном        объеме, общества    Валье-де-Сантьяго   на  северо-востоке  Мексики   зачастую   выдерживали  основную  тяжесть  главных   ударов,  первоначально  предназначавшихся   для  иных  целей. К  октябрю  1840  года  эти  цели  включали  также   англоамериканские  поселения  в  Техасе.      
В  сухом  воздухе  осеннего  утра  5   октября   1840   года   фермеры  Бустаманте  и  Валенсуэлы   находились  на  работах  на  полях  и  пастбищах  к  северу  от  своих поселений-близнецов. Приблизительно  в  10-00,  к  северу  от  Валенсуэлы, на  дороге   в  Лампасос, было  замечено  вздымающееся  облако  пыли, стелющееся     к  двум  ранчо - Гуисаче  и  Лагунильяс. Вскоре  прибыли  посыльные  и  подтвердили  то, что  те, кто  видел   это  облако,  и  так  уже  поняли, - ведь  они  слишком   часто  видели   это, - пыль,   окутавшую   группу  налётчиков, которая   проскользнула   мимо  ранчо   приблизительно  в  миле  от  него,  и  теперь  прикладывала  все  усилия  для  достижения  Бустаманте  и  Валенсуэлы. Запаниковавшие   горожане   тут  же  известили  о  них   мирового  судью  Валенсуэлы  и  его  коллегу  южнее, в  Бустаманте. Информант  оценил, что  атакующих было между  трёхсот  и  четырёхсот  смелых, все  верхом. По  мере  приближения  индейцев,  часть  из  них  отделилась  от  основного  отряда  и  устремилась  в  открытые  поля  севернее  Валенсуэлы. Тем  временем,  оба  судьи  быстро  среагировали, распорядившись  звонить  в  церковные  колокола, а  судья  Валенсуэлы   послал  небольшой  контингент  вооружённых  всадников,  чтобы  предупредить  тех, кто  работал  на  полях  и  чтобы  огнём  прикрыть  их  отход  к  своим  домам. Вдоль  ближнего  берега  Рио-де-Тласкала, которая   текла  рядом  с  северной  оконечностью   Валенсуэлы, он   образовал  линию  из  восьми  вооружённых  мужчин, поддержанных  значительным  числом  невооружённых  граждан. Эффектом  от  такого  запугивания,  он  надеялся  купить  какое-то  время, необходимое  для  того, чтобы  сдержать  налётчиков  от   стремительного  нападения   на  город. Эти  уловки  сработали, так  как  налётчики  оттянулись  с  полей  и  поскакали  на  восток  обоих  обществ, откуда  повели  атаку  вдоль   разграничивающей   поселения  оросительной  канавы, а  другой  отряд  воинов  попытался  штурмовать  Бустаманте  с  юга. В  обоих  случаях   горожане  поспешно  сбились   в  группы, и,   все  теперь  вооружённые, одним  своим  видом  остановили   атакующих  в  их  полёте. Последние, поставленные   за  какое-то  мгновение   в  тупик, присоединились  к  основной  массе  воинов  на  дороге  в  Вильялдаму,  а  затем  весь  военный  отряд  спешился  и  приступил  к  ленчу,  ведя  себя, как  сказал  позже  один  из  мировых  судей: «как  будто они  вовсе  не  волнуются   об  окружающем  их  мире».   
Налётчики  закололи  жителя  Бустаманте  Рафаэля   Рехеса  в  поле  к  северу  от  города, и  там  же  они  захватили  женщину  по  имени  Мария  Хосефа  Крус. В  два  часа  после  полудня индейцы  подняли  белый  флаг  и  потребовали  переговоров, и  милиционеры, находившиеся   на  передней  линии  обороны, согласились  на  них. Многие  их  сограждане   решительно  высказались  против  любых  переговоров  с  налётчиками, так  как  ориентировочно   те  были    идентифицированы   как  команчи (более  вероятно, что  это  была  смесь  команчей  и   кайова, или  каких  других  их  союзников). Общества-близнецы  обладали  продолжительным  и  печальным  знакомством  с  методами  команчей, включавшими    их  ненадёжность, которую  они  демонстрировали  во  время  перемирий. В  итоге  стороны  всё же договорились  о  совещании,  на  котором  налётчики  предложили  освободить  Марию  Хосефу   за  «откормленную  лошадь».  После  некоторых препирательств, во  время  которых   северные  индейцы  отвергли  трёх  лошадей  как   недостаточно  «лощённых», переговоры  расстроились  и  переговорщики  возвратились  в  свои  лагеря. Затем  произошла  трагедия: свёкор   Марии  Хосефа, Хесус  де  Луна, от  безысходности  в  её  избавлении  вырвал  поводья  одной   из     лошадей  и  направился  с  ней  прямо  во  враждебный  лагерь, игнорируя  призывы    ближних  остановиться.  В  нескольких  словах  о последствиях: Хуан  Гарсия, близкий  его  друг, поехал  на  собственной  лошади, чтобы  предложить  её  в  качестве  выкупа, очевидно,  не  зная, что  Луна  опередил  его  в  этом. Подобно  Луна  он  никак  не  отреагировал  на  громогласные   призывы  вернуться. Итогом   стало  то, чего  прорицатели  сражающихся  обществ  боялись больше  всего,-оба  мужчины  были  немедленно  убиты,  когда  они  достигли  налётчиков, которые  затем  сняли  лагерь  и  направились  в  сторону  Вильялдамы   и  внутренних  районов  Нового   Леона.
  Поражающий  эффект   этого   единственного  налёта  на  Бустаманте  и  Валенсуэлу  был  потрясающим. Кроме  уже  отмеченных  смертельных  случаев, команчи  оставили  за  собой   как  минимум  ещё  тринадцать  жертв, включая  Марию  Хосефу, с  которой,  вероятно,  расправились сразу после  того,  как   переговоры   в  отношении   неё  завершились. Несомненно,  некоторые  из  мёртвых  так  никогда  и  не  были  найдены  и  захоронены. Кроме  этого, нападавшие  похитили  свыше   десятка  других  людей  в  окрестностях, в  основном  мальчиков-подростков  и  девочек. Нескольким  из  них  удалось  бежать  и   воссоединиться  со  своими  семьями, а  остальные, скорей  всего  насильственным  путём  были  ассимилированы  в  среде  их  захватчиков - обычный  метод  команчей  и  других  северных  племён  в  компенсации  своих  убытков, понесённых  в  налётах, а  также  в  компенсации  убытков  таких  бедствий, как,  например,  эпидемия  чёрной  оспы  1839   года.  Вильялдама   пострадал  меньшим  количеством  смертельных  случаев, ранений и  похищений, чем  их  соседи, частично  из-за  того, что  упорное сопротивление  жителей  Бустаманте   предоставило шахтёрскому  поселению  некоторое  время   для  подготовки   к   «прибытию  индиос  барбарос».         
Но  похоронный  звон  по  погибшим  людям   не   даёт  полного   изображения  трагедии,  случившейся  5  октября. Нападавшие вымели  весь  домашний  скот, который  они  обнаружили  в  окрестностях  обществ-близнецов, всего   восемьсот  животных. Помимо  захвата  и  уничтожений  целей, они  проламывали  бреши  в  стенах, ломали  ограждения  и  вытаптывали  драгоценные  посевы  маиса. Фермеры  и  скотоводы,  вероятно,  смогли  вернуть  себе  часть  своего  домашнего  скота после   ухода  команчей, но  в  то  же  время,  заблудившиеся  и  рассеянные животные  нанесли  больший  ущерб  посевам, чем  происшедший    собственно  от  налёта.    
В  момент  этой  атаки  жители  городов  в  нижней  части  долины  ходили  пошатываясь  от  воздействия  чёрной  оспы, которая  уже   взыскала только  в  Вильялдаме   более  сорока  жертв, и   теперь  «находилась  в  стадии  реализации  в  Бустаманте  и  Валенсуэле». Люди,   впавшие  в  уныние   по  результатам  налета,  могли   испытывать  немного  злобного  удовлетворения  от  мысли, что  пленники,  захваченные  их  мучителями,  должны  поспособствовать  распространению  среди    тех  наказания  за  содеянное  ими,  в  сущности  просто   спровоцировать  возобновление   болезни  в  лагерях   команчей   далеко   на   Великих Равнинах.  Октябрьский  налёт  1840   года  был  лишь  одним  из  нескольких   подобных  вторжений  в  Новый  Леон  и  соседние  департаменты, и  убытки  понесённые  в  Валье-де-Сантьяго  на  самом  деле  были  намного  скромнее, чем  в  других  регионах. Во  время  одного  из   самых   губительных  таких  налётов, которые  начались  в  декабре  1840   года и  плавно  перетекли   в  следующий  год, отряд,  насчитывающий, возможно,  400  воинов,   разорял  север  Коауилы, атаковал  окрестности  столицы  этого  департамента  города   Салтильо  и  добрался  в  отдалённые  южнее от  Нового Леона  департаменты  Сан-Луис-Потоси  и   Сакатекас. Они,   возможно,  взыскали  в  одной  только  Коауиле  триста  жизней. На  этот  раз, пока  насилие  бушевало  вокруг   Валье-де-Сантьяго,   Бустаманте  и  его  окрестности, судя  по  всему, остались  невредимы.   Оценка  Ральфа  Смита   «в  семьсот  смертельных  случаев   в  Коауиле и  почти  столько  же  погибших в  Новом  Леоне»  в  течение  октябрьских  налётов  1840   года, кажется  завышенной  и не  подкрепляется  оценками  Вискайи   Каналеса  и  других исследователей, использовавших  в   оценке  количества    потерь  местные  задокументированные  источники (Ralph  Smith,  Indian  in  American-Mexican  Relations  Before  the  War  of  1846; Vizcaya  Canalec ,La  invasion  de  Los  Barbaros;  Israel  Cavazos  Garza,  Las  incursions  de  los  barbarous  en  el  noreste  de  Mexico  durante  el  siglo XIX).   Однако  в  работе  Смита  упоминается  мексиканская  госкомиссия, рассматривавшая   события  декабря  1840   года  и  давшая  характеристику  нападению  в  этом  месяце  на  Бустаманте, согласно  которой, там  было  потеряно  свыше  ста  жизней, хотя  приходские  записи  не  отражают  такие  потери  не  только  для  1840 года, но  и  для  почти  столетия.      
Бустаманте  и  Валенсуэла   сталкивались  с  несчастьями  и  до  этого, равно,  как  и  другие  общества  долины.  В  давние  времена   алапаса  и  другие  аборигенные  народы  региона    неоднократно  становились  жертвами   комбинации  болезней, пренебрежения  к  себе, или  даже  нанесения  физического   ущерба  со  стороны   евромексиканских  шахтёров  и  асендадос. Многие  из  уцелевших  присоединялись   к  «неумиротворённым» аборигенам, таким  например, как  северные  тобосо  из  центральной  Коауилы, в  их  безжалостных  военных  действиях  против  шахт  и  ранчо  Нового  Леона. Кроме  этого,они   откликнулись   на  не  имевшие  прецедента    возможности  пограбить - непреоборимые  искушения  для  охотника-собирателя    с  территории  пустынь  и  труднопроходимых  гор,  как   следствие   разбросанности   очагов  населения  в  Коауиле  и  Новом  Леоне.   
В  середине   18  века  другие  северяне - апачи  липан - сменили  тобосо   и  их  туземных  союзников  в  качестве  главных  соперников  северо-восточной  Новой  Испании, которая  теперь  включала  ещё  и  Техас. Эти  липаны  не  были  при  этом  просто  агрессорами, заполнившими  физически  тот  вакуум, который  создался  вследствие   раздробления  тобосо  в  результате  совокупного  влияния  эпидемических  заболеваний   и  издержек  войны. Заменившие  их  новички  являлись  беженцами, изгнанными  из   богатых  бизоном   Высоких  Равнин  и  Плато   Эдуарде(Эдвардса)  в  Техасе  ещё  более  ужасными людьми  - команчами - «Лордами  Южных  Равнин», а  также  их  союзниками, или  приспешниками. Таким  образом,  экспедиции  липан  по  захвату  скота  и  их  рейдерство, в  основном   представляли  собой  отчаянное  средство  для  поддержки  достойного  существования, того  самого, которым  они  наслаждались  на  бизоньих  равнинах. Налетчики  команчи  уже  были  хорошо  известны  в  Новой  Мексике  и  Техасе, и   еще   в  1779  году  они  появились  возле  Монкловы,  атакуя  при  этом  лагеря  липан, как  бы  вколачивая  их  между  наковальней  военных  аванпостов  Новой  Испании  и  гражданскими  поселениями.   Ближе  к  концу   18  века  команчи, оснащённые  огнестрельным  оружием, которое  они  получали  от  странствующих  франко-канадских  торговцев, представляли   такую  же  угрозу  для  северо-востока,  как  и   липаны, а  в  1820-х  годах  даже  превзошли  их  в  этом  отношении. В  плане  борьбы  с  индиос  барбарос, пограничные  общества  независимой  Мексики   вновь  в  основном  стали  полагаться, как  это  было  и  в  колониальную  эпоху, на  действия  собственных  гражданских  милицейских  подразделений,  таких  например, как,  созданные  в  Бустаманте  и  Валенсуэле. Со  свойственной   им  ответственностью,  тласкалан  и  алапаса   охраняли  ряд  горных  проходов, которые   предоставляли  доступ  к  Валье-де-Сантьяго    с   восточной  Сьерра-Мадре  на  запад,  но  при  этом  они  время  от  времени    отправлялись  в  кампании  совместно  с  подразделениями  из  других  туземных  обществ, а  также  с  регулярными  войсками, в  значительно  удалённые  районы, такие  например, как  Сьерра-де-Тамаулипас  в  Новом  Леоне. Их  услуги  получали  иногда  великодушную  похвалу  от  более   сановных  должностных  лиц, включая  губернатора   штата, кто   однажды  заявил, что  помощь  Сан-Мигеля   жизненно  необходима   для  защиты  не  только  шахтёров  «Бока-де-Леонес»     (Новый  Леон), но  и   для  того, чтобы  препятствовать  индиос  барбарос   в  достижении  самого  Монтеррея. Для  выполнения  своих  обязанностей  милиционеры  из  тласкалан  и  алапаса, как  и  их  аналоги   евромексиканцы,  в  основном  были  обеспечены  лошадьми  и  оснащены  огнестрельным  оружием, или  режуще-колющим  оружием. С  тех, кому   зачастую  не  хватало  вооружений  и снаряжений, несмотря  на  отдельные  меры   вице-короля  и   местных  властей       по   удовлетворению   этих  потребностей,  требовалось  выполнение  нелепого  испанского  указа, согласно  которому, гражданские  лица  и  солдаты, в  одинаковой  степени, должны  были  выплачивать  за  «вооружения, выданные  из  королевского  арсенала» (Josseph  Fernandes  de  Jaurregui  Urrutia, Description  del  Nuevo  Reino  de  Leon, 1735-1740). Конечно,  милицейские  подразделения  гражданских  обществ  не  несли  полностью  бремя  пограничной  защиты  от  края  до  края  севера  Новой  Испании, где пресидиал (солдаты  из  пресидио)  стерегли,  вероятно,  наиболее  удобные  для  прохода   врага  проспекты, а  также  занимались  патрулированием  близлежащей  сельской  местности.  Новый  Леон  нуждался  в  собственном  подразделении    пресидиал,   и  в  1782  году  в  Лампасос   была  организована «летающая   компания»  (кавалеристы), предназначенная   для  патрулирования  с  дальним  радиусом   действия, как  альтернатива  статической   обороне. Эта  "компания", совместно с  более  незащищёнными  территориями  Техаса  и  Коауилы,  «образовали  дамбу   против  вторжений  индиос  барбарос», - как  говорил  один  местный  историк, однако, получается, что  это  была  дамба, хронически  протекающая. Налётчики   забрали  четыре  жизни  в  Сан-Мигель  только  в  одном  нападении  в  1782  году, а  в  приходские  записи  в  Лампасос  и  других   поселениях  в  верхней  части  долины, включены,  как  минимум,  двадцать   жертв  из-за  действий  апачей  и  других  захватчиков  между  1781  и  1797  годами.
В  1780-х  и  1790-х  годах определяющий  мир  с  команчами, дотошно  выверенный  колониальными  властями  в  Новой  Мексике, произвёл  некоторый  эффект  и  на  Новый Леон, и  анналы (документы)  всех  городов  долины, особенно  в  течение  первого  десятилетия   19  века, фактически   безмолвны  в  отношении   индиос  барбарос.
Начало  войны  за  независимость в  1810-1811  годах  вылилось  в  двойное  бедствие  для  мексиканского  севера, так  как  последствия  конфликта  не  только  истощили  финансы  и  людские  ресурсы, до  этого  поставлявшиеся  для  пограничной  защиты, но  и  исключили  товары, которые  должны  были  поставляться  северным  индейцам  в  рамках  мирного  договора. Команчи  и  другие  налётчики, отчуждённые    провалом, испытывающие   со  всех  сторон  давление  провинциальных  управляющих  в  выполнении  договорных  обязательств, и  прекрасно  осведомлённые  о  беспорядках, сотрясающих  Новую  Испанию, оживились  и  усилили  свои  нападения  на  всём   протяжении  уязвимой  северо-восточной   границы.  Одним  из  следствий  этого  стала  передача  половины  компании  из  Лампасос  в  осаженные  гарнизоны  Техаса. В  результате  потери  такого  большого  количества  своих  защитников, Лампасос  и  его  окрестности  пострадали   58  смертями  в  руках  захватчиков   между  1813  и  1820  годами, и,  согласно  имеющимся   сведениям,   в   1820  году  команчи  похитили  из  города  пятьдесят  детей  в  течение  только одного  налёта. 
Наступление  независимости  не  принесло  никакого  облегчения  региону.  Мексика   использовала  там  роты   пресидиал  в  качестве  первой  линии  обороны, и  вместе  с  тем, при  наличии  страдающих  от  голода  военных  гарнизонов,  львиную  долю  финансов  раздутого  военного  бюджета   посвящала   экономическому   структурированию  армии,  а  вернее  её  изнеженным  офицерам  вблизи  города  Мехико. Северные  гарнизоны  стали    больше  призраком, чем  сущностью: слабо  оснащённые  и  истощённые  дезертирствами   своих  малооплачиваемых  и деморализованных  солдат. Меры  по  привлечению   им  замены  из  местных  обществ   превратились  чуть  ли  не   в фарс.  Когда  агент  генерал- коменданта  попытался  рекрутировать в  1826  году  шестерых  добровольцев  из  Сан-Мигель-де-Агуайо,        чтобы  заполнить   опустевшие  вакансии  в  роте в  Лампасос, то  обнаружил, что  все  доступные  «трудоспособные   особи  мужского  пола  этого  общества, -  скрываются». И   поэтому  агент  по  имени  Доминго  Гарсия  вынужден  был  выбирать  из  группы  сорока  трёх  других  мужчин, двадцать  два  из  которых  были  слишком  старыми для  того, чтобы  служить  в  армии, ещё  несколько  оказались  хромыми   или  имеющими  какие-либо другие  физические  недостатки, а  оставшиеся  были  слишком   хлипкого  телосложения. Не  дожидаясь  выявления  каких-нибудь  других, более  подходящих  кандидатов, Гарсия, испытывая  отвращение, отправился  из  Сан-Мигеля   в  другие  города, находящиеся   на  пути   его следования. Новое  национальное  правительство  попыталось  восстановить  мир  с  команчами  посредством   нового соглашения, но  в  лучшем  случае   достигло  на  этом  поприще промежуточных  успехов  из-за  взаимного  и  прочно  утвердившегося   недоверия   между  сторонами, а  также  весьма  нестабильного   характера  индейских   политических  связей, как  среди  собственно   групп  кочевников, так  и  между  ними  и  их  соперниками - оседлыми  туземцами  и  мексиканцами. Военные  отряды  команчей   на  протяжении  всего  первого  десятилетия   после  завоевание  Мексикой  независимости,  странствовали  где  хотели  по  Валье-де-Сантьяго,   сгоняли  в  большие  стада  домашний  скот  и  забирали   жизни, особенно  в  окрестностях   Лампасос  и  в  самом  городе, несмотря  даже на  то ,что   это  было   единственное   поселение   в  долине, имевшее, хоть   и  скелетообразный, но  профессиональный  военный  гарнизон. При  данных  обстоятельствах, различные губернаторы  Нового Леона  регулярно  издавали и  подтверждали  приказы, согласно  которым,  никто  не  имел  права  заниматься  доставляющей  в  таких  случаях  наибольшие  проблемы  сельскохозяйственной  деятельностью, если  это  не   была  группа,  состоящая, как  минимум,  из  тридцати  человек, и  чтобы  все  они  были   вооружены, имели   лошадей  и  в  достаточном   количестве  боеприпасы.   
 В  деле  противостояния    налетчикам  с  равнин,  на  то  время  (1820-е годы)  идентифицированные  почти  исключительно  как  команчи,  Сан-Мигель  и  другие  города  долины  поначалу  полагались  на  свою  локальную  милицию, хоть  и  занимавшейся определённой  долей  очковтирательства «milicia   nacional»(гражданская,национальная  милиция),а  не  на  остатки  рот  пресидиал  или  других  армейских  формирований. Милиция  Сан-Мигеля,  которая  включала  в  себя  в  начале  1820-х  годов  свыше  ста  офицеров   и  нижних  чинов, часто  предоставляла  помощь  дряхлому   гарнизону  в  Лампасос,  дополнительно  к  выполнению  обычного  патрулирования  и   надзорных  функций   ближе  к  собственному  поселению. Рота  милиции, в  то  же  время поддерживаемая  в  Сан-Педро,  имела  численность  чуть  меньше  четверти  от  роты  в  Сан-Мигель.  Бремя  локальной  обороны, включая  приобретение  оружия  и  боеприпасов, ложилось  в  основном  на  жителей  долины, частично  из-за  того, что  налётчики  постоянно  дезорганизовывали  работу   на  полях  и  уход  за  домашним  скотом  по  всему  северу  и  западу  Нового Леона. Сан-Мигель  и  соседние  общества  стали  почти  нищими, едва  способными  производить   просто  для  собственного  пропитания, не  говоря  об  излишках  на  продажу, и  всё  это  из-за  опасностей  на   маршрутах  к   региональным  и   федеральным рынкам. А  тем  временем,  стойкая  гражданская  распря, которая  мучила     недолговечную  империю  Агустина  де  Итурбиде   и  первую  федеральную  республику, пришедшую   ей  на  смену, фактически   гарантировала  неполучение  северными  обществами  от  мексиканского  правительства  никакой  действенной  помощи  в  борьбе  с  их  противником. Следовательно,  оборонительная  система  Нового  Леона  и  севера  в  целом, находилась  в  плачевном  состоянии   перед  катастрофическими  событиями  1830-х  и  1840-х  годов.  Распад  линии  фортов-пресидий,   начало англоамериканской  иммиграции в  Техасе  и  принудительное удаление    аборигенов  правительством  Соединенных  Штатов  на  территорию  к  северу  от  Ред-Ривер, спровоцировало  команчей  и  другие  равнинные   народы на  нападения  на  Новый Леон, Коауилу и  другие  мексиканские  юрисдикции. В  то  же  время,  отдельные   англоамериканские  маклеры  с  Индейской  территории,  и,  вероятно,   некоторые  из  тех, кто  проходил  по   тракту Санта-Фе,   предоставляли  рынок  сбыта  для  украденной  мексиканской  собственности   в  обмен  на  необходимые  индейцам  товары, включая  огнестрельное  оружие, которого,    очевидно,  было  более   чем  достаточно, и  оно  было  лучшего  качества, чем  те  предметы  старины  из  колониальной  эпохи  и  войны   Наполеона, то  есть,  остатки  вооружений, обычно   имевшихся   в  наличии  у  мексиканских  солдат  и  милиционеров. Защитники  Валье-де-Сантьяго    имели  мало   оружия,  и  тем  не  менее,  несмотря  на  такую  нехватку,   обладали  огнестрельным  оружием  некоторых разновидностей,  что  было  подтверждено  событиями  октября  1840   года. На контрасте  к  ним,  милиционеры    Новой  Мексики  и  Чиуауа   зачастую вынуждены  были  противостоять  индиос  барбарос  с  пиками  или  луками  со  стрелами, и  в  какой-то  мере   это  происходило  из-за  того, что  находящиеся  в  неустойчивом  положении  централистские  правители  Мексики, которые  опрокинули  федералистскую  республику  в  1834  году, из-за  страха  мятежа  попытались  запретить  право   собственности  на  передовые  вооружения  для  частных  лиц   в отдалённых областях. По  каким-то  причинам  на Новый  Леон   не  распространилась  эта  особая  порция  глупрости.
В  1836  году сокрушительное  поражение  и  рассеивание  централистской  армии  Санта  Анны  мятежниками  из  Техаса  явились  непосредственной  причиной  распространения  по  всей  северо-восточной  Мексики  налётов  беспрецедентной  свирепости,  протянувшихся  до  самых бывших  штатов, а  теперь  департаментов  Сан-Луис-Потоси     и  Сакатекас,  и  которые   вобрали  в  себя  всеобъемлющие  нападения  на  города   и  атаки  на  изолированные   ранчо  и   путешественников.  Техас  был  полон  решимости  избавить  себя  от  команчей, которые  тревожили  их  собственные  пограничные  поселения, используя  в  своих  интересах  продолжительные  несистематические  раздоры  между  мексиканцами  и  техасцами, что  начались  вслед  за  сражением  в  Сан-Хасинто. После  некоторого  количества  начальных    отступлений, техасцы  нанесли  ряд  парализующих  поражений  команчам,  такие  например,  как    летом  1840  года на  Плам-Крик,  и,  тем  самым,  перенацелили, как  никогда  до  этого,  лордов   Южных  Равнин  и  другие  северные  нации  на  слабозащищённые  общества  Нового Леона, Коауилы  и  внутренних  районов  Мексики. Фактически  они   установили  направленность     опустошительных  вторжений  1840  года  и   далее.
Влияние  этих  событий  на  Валье-де-Сантьяго, - естественной  удобной  позиции,  позволяющей  далеко  осматривать  окрестности,  для  перемещающихся на  юг  рейдерских  отрядов  из  нагорий  Коаулиан  или  с  Рио-Гранде, - чётко  помечено  в  приходских  похоронных  записях. Сан-Педро,   Сан-Мигель    и  Сан-Антонио   (теперь  переименованные  в  Вильялдама, Бустаманте   и  Льянос-де-Вальдес)     запротоколировали  редкие  жертвы  индиос  барбарос   с  середины  1830-х  годов, но  в  то же  время  Лампасос,  из-за  его  расположения  на  внешней  окраине  Нового  Леона,  пострадал,  несомненно,  большими  убытками. Между  1836  и  1847  годами Вильялдама  и  ближние  соседи, совместно   зарегистрировали  пятьдесят  один  смертельный  случай,  а  в  Лампасос  было  29   смертей  в  то  же  время.  Североамериканское  вторжение  1846-47  годов  обошло  Валье-де-Сантьяго, и  понятно,  почему  там  не  запомнилась  интенсивность  налётов, в  отличие  от  других  частей  северной  Мексики, где  кочевники  спешили  в  пустоту, созданную    крахом  национальной  армии,  и   беспокоили  своими  набегами   города  даже  размером  с  Дуранго.
Для  осаженного  севера, - основному  полю  боя  в  течение  этого  конфликта, - мирное  соглашение  дало  хотя  бы  надежду  на   лучшие  времена. В  договор   Гваделупе-Идальго  было  включено  обещание,  отображённое   пунктом  11, согласно  которому  Соединенные  Штаты       должны  были  предотвращать   налёты  через  международную  границу, совершаемые  аборигенами  теперь  уже  с  их  территории,  огромный  кусок  которой  был  просто  вырван  из  Мексики, и  кроме  этого,  американцы  обязывались  возмещать  мексиканские  жертвы  от  таких  вторжений.
В   результате,  надежда  эта  оказалась  иллюзией, так  как  северная  республика  так  же  оказалась не  в  состоянии обуздать  кочевников    Великих  Равнин  и  Юго-запада, или  не  захотела   этого  сделать, как  предлагают  мексиканские  историки. Последние  ссылаются  на  нежелание   англо-американцев   брать  на  себя  финансовое  бремя  необходимое  для  поддержки  требуемых  усилий  по   сдерживанию  перемещений  враждебных  через  новую  линию  границы, а  также  говорят  о  каких-то  скрытых  мотивах. Среди  них   мексиканские  авторы  называют  желание  представителей  англо-американцев   при  помощи  туземных  налётчиков   создавать  хаос  в  нерасторопных  мексиканских  северных  юрисдикциях, полезный  для  них в  плане  последующих  выделений  дополнительных  средств  и  извлечения  из  этого  выгоды  путём  приобретения   ворованной  мексиканской  собственности. Дополнительные  названные  ими    мотивы, - это  продажа  оружия  и  боеприпасов  кочевникам  офицерами  армии  США, а  также   игнорирование  пересекающих  границу  рейдерских  отрядов, якобы  просто  из-за   разбросанности  форпостов,  и  даже  подстрекательство  и  руководство  некоторыми  набегами, чтобы  затем  наглым  образом  требовать   от  правительства  Нового   Леона  «гонорар»  в  размере  восьмидесяти  песо  за  каждого  мексиканца,  освобождённого  из   плена  индиос  барбарос». Тем  не  менее,  возможно, что  в  этих  заявлениях   имело  место  сгущение  красок,  так  как большинство  их  основывалось  на  сообщениях  мексиканской  исследовательской  комиссии, которая  получала  свои  сведения  частично  из  информации, поставляемой   должностными  лицами  из  пограничных  округов, а  также  от  частных  лиц. Некоторые  из  последних  являлись  бывшими  пленниками  индиос  барбарос, и, по  общему   мнению,  были  не  совсем  бескорыстными   свидетелями  зарубежного  насилия.
Что  касается  обязательств  договора  1848  года, то  они  очень  быстро  испарились, когда  неплатёжеспособный  режим  Санта  Анны   принял  отказ  Соединенных  Штатов  от  своих  обязательств  по  подавлению  рейдерства  и   согласился   на неопределённое  время  отложить   обсуждение  вопроса  о полном  возмещении  убытков  в   рамках  Покупки  Месилья  и     Договора  Гадсден  о  заселении, заключённого   в  1853  году. Перед  лицом  англо-американского  провала   в  выполнении  своих  обещаний  из-за  нерадивости  или  нежелания   поступать  согласно  официальным  договорным  обязательствам, послевоенная  Мексика  попыталась  противостоять  северным  индейцам  при  помощи   собственных  скромных  ресурсов. Правительственные  меры  включили   создание   ниже  границы  гражданско-военных  колоний, но   от  них  было  мало  толку,  так  как  из-за  недостаточного  финансирования, неукомплектованности  личным  составом  и  слишком  широкой  разбросанности  друг  от  друга, они  не  могли  обеспечить  полноценной  защиты  от  захватчиков. Активизировавшиеся  в  пересечении  границы  флибустьеры  ещё  больше  усложнили   задачу  колоний, руки  которых  и  так  были  заняты  попыткой  сдерживания  аборигенного  вторжения. Мобильные  контингенты  мексиканской  армии  в первые  послевоенные  годы  время  от  времени  перемещались  на  помощь  местным  подразделениям, но   это  коллективное  напряжение  в  противостоянии      индейским  налётчикам   и  флибустьерам, имело  скромные  и  преходящие  успехи. Когда  такие  северные  лидеры, как,  например,   Сантьяго  Видаурри, пытались   объединить  силы  разных  юрисдикций  против  захватчиков, они  получали   слабое подспорье  со  стороны   центрального  правительства, которое, в  независимости  от  того, кто  в  нём  восседал,- централисты  или  федералисты,- было  склонно   рассматривать  такие   региональные  альянсы  как   ухищрения  в  подрывной  деятельности   и  продвижении  сепаратизма.
В  большинстве  1850-х  годов, пока  остальная  Мексика   переживала  следующие  один  за  одним  приступы  плохого  руководства  страной  и  мучительных  фракционных  распрей, достигших   своей  кульминации  в   разрушительной  Войне  Реформ (1858-1861  годы), Новый Леон  и  другие  пограничные  штаты  вынуждены  были  защищать  себя  сами, иногда  объединившись  друг  с  друг, но  в  основном  полагаясь    лишь  на  собственные  силы. Собственно  в  Новом  Леоне, объединившиеся   штатные  и  локальные  силы  обычно  выставляли  около  1000  мужчин  для  поддержки  правительственных  солдат  в  их  расширенных  кампаниях  против   военных  отрядов  команчей,  кайова и  апачей.  Вклад    обществ  долины  в  этих  военных  действиях  был  стандартным:  в  1852  году контингент  из  сотни  мужчин, набранный  в  области, представлял  собой  часть  подразделения  из  приблизительно  двух  тысяч  кавалеристов, которое   тщательно  прочёсывало  северные  и  западные  районы  Нового  Леона  и   смыкалось   с  кочевниками  в  десяти  отдельных  схватках, возвращая  при  этом  около  двухсот  лошадей и  мулов. Результаты  таких  действий  не  были  яркими  и  очевидными, особенно  в  отношении  подтверждённого  числа  мёртвых  индиос  барбарос, тем  не  менее, последние  постепенно  слабели,  и  ближе  к  концу  десятилетия  количественный    сбор  ими  жертв  и  пленников,как  в  Новом   Леоне,так и  в  Коауиле, резко  упал. Но   для  Бустаманте  и  других  городов   долины, время  после  войны  с  США   было  таким  же плохим,  или  даже  более  худшим, чем  хаотичные  годы  борьбы  за  независимость. Между  1848 и  1860  годами бывшая   тласкаланская  колония  и  её  соседи  пострадали  семьдесят   одним  смертельным  случаем, сорок  один  житель  был   покалечен  и  восемнадцать  человек   похищено  во  время  127  нападений  северян. Город Лампасос, - наиболее  незащищённое  общество, - насчитал  пятьдесят  семь  убитых  человек  в  своих  окрестностях, но   городом  с  самым  большим  количеством  жертв  в  одном  налёте  стал  Бустаманте, где  пятнадцать  человек  погибли   в  сентябрьский  день  1858  года.
Как  и  в  1840  году,  эпидемии  приносили  в  долину  бедствия  и  несчастия: вспышка  холеры  1849   года  забрала  171  жизнь  в  Вильялдаме   и  197  в  Бустаманте-Льянос-Вальдес,   а  в  1856- 57 годах регион  посетила  чёрная  оспа, в  целом   убив  429  человек, и,  возможно,  взяла  дань  с  ничего  не  подозревающих  кочевников   через  четырёх  пленников, похищенных  ими  в  Бустаманте  и  Лампасос  во  время   вспышки  там заболевания.   
Более  того, опустошения  в  результате  эпидемических    заболеваний   в  индейских  лагерях,  видимо,  стали  одной  и  главных  причин   спада  в  рейдерстве, которое     после  1859  года    резко  сократилось  не  только  в  Валье-де-Сантьяго,   но  и   повсеместно  в  Новом  Леоне.     Предполагаемая  численность  индиос  барбарос, участвовавших  в  отдельно  взятом  налёте, существенно   колебалась  из  года  в  год, пока  не  снизилась  окончательно, а  вот  частота  их  нападений  упала  резко. Коауила  в  этом  плане   был  менее  везучим  департаментом, но  и  там  с  середины  1860-х  годов  заграничное  насилие  резко  снизилось. Мексиканские  исследователи  позже   отметили, что   налёты    резко  сократились  в  течение  гражданской  войны  в  США, и  на  основании  этого  сделали  вывод,  что  изъятие  федеративных  солдат  из конфедеративного  Техаса  лишило  кочевников   их  рынков  сбыта   и  источников  получения  оружия  и  боеприпасов. Но  более  правдоподобной  причиной  снижения  рейдерства  в  Мексику  скорее  является  то, что  в   целом  незащищённые   техасские  поселения  представляли  из  себя  более заманчивые  цели  для  налётчиков  по  сравнению  с  дополнительной   ощипкой   и обезлюживанием   поселений  мексиканского  севера.
После  войны, возобновившей  англо-американскую  экспансию  на  запад и  поспособствовавшей  постройке  железной  дороги  и  распространению  других  продуктов    разрастающейся   индустриальной  цивилизации, ускорилось  и  завоевание  народов  независимых  равнин и   Юго-запада. К  середине  1870-х  годов армия  Соединенных  Штатов, более  многочисленная, а значит,  и  более  вездесущая, чем  перед  гражданской  войной, и  в  основном  успешно руководимая,  низвела  команчей,  этих лордов  Южных  Равнин, до  жалких, павших  духом   остатков, которые  в   этом   поворотном  для  них  периоде  были  полностью  подчинены   и   репрессированы подобно  липанам, тобосо  и  другим  их  предшественникам. Перед  своим  окончательным  поражением,  команчи  и  их  союзники  взяли  с  северо-востока  дорогую  плату  за     мексиканские  немощь  и  разлад. Между  1848  и  1870  годами  один  только  Новый  Леон  претерпел  800  задокументированных  вторжений  индиос  барбарос, которые  в  них,  по  скромным  оценкам,   убили, ранили  и  похитили  более  1000  человек, и  кроме  этого, уничтожили  или   украли  собственности  на   четыре  миллиона  песо  или  даже  больше.Самый  невезучий  Лампасос  стал  последним  городом  подвергшимся налёту:  в  1870  году он   пережил  две отдельных  атаки ,во  время  одной  из  которых, согласно  имеющимся  сведениям, северяне  убили  тридцать  человек, прежде чем  были   отогнаны   объединенным  подразделением  из  правительственных  солдат  и  гражданской  милиции,  которое  затем  преследовало  их    до  Рио-Гранде.  Штат  Коауила, со  своей  более  протяжённой  и  более  открытой  границой, чем  у  Нового Леона,  претерпел меньшее  количество рейдов  и  понес  меньший человеческий  урон, если  судить  по  официальным  данным, но  как  и  в соседнем  штате,  тамошние  общества  подверглись  воздействию  парализующих  утрат  от  краж  и  уничтожения  домашнего  скота  и  посевов, от  которых   в  основном  зависела  экономика  региона. Множество  разорённых  ферм, ранчо и  небольших поселений временно  были  покинуты. Поразительно  то, что  северные  мексиканские  форпосты,  включая  сражавшиеся   в  Валье-де-Сантьяго,   уцелели  в  этой  серии  бедствий  и  катастроф. То, что  это  было  так, а  не  иначе, частично  нужно  благодарить  меры  Видаурри  и  других  лидеров, которые для  того, чтобы   решительно  противостоять  индиос  барбарос,  вынуждены  были  заполнять  вакуум, образованный  финансовой  несостоятельностью  и  неплатёжеспособностью    национальной  администрации, гражданской  войной  и  иностранным  вмешательством. Силы  штата, пополненные  подразделениями  общественной  милиции, предпринимали  дальние  экспедиции, которые медленно, но  неуклонно   снижали численность  северян. При  этом, большую  часть  этих  подразделений  составляли   те  же  самые  милиционеры,  которые   несли  ответственность  в  октябре  1840   года  за   оборону  Бустаманте  и  Валенсуэлы. В  своих наиболее  эффективных  акциях, эти  гражданские  солдаты, обладавшие  скромными  ресурсами,  успешно  ставили  рейдовые  отряды  в  безвыходное  положение, и  кроме  этого,  по  возможности  оберегали  людей  из  своих  обществ,  не  принимавших  непосредственного  участия  в  боевых  действиях,  а  также   предоставляли  другим  пограничным  обществам  драгоценное  время  для  того, чтобы  те  мобилизовали  собственных  защитников. В  этом  отношении  они  сделали  всё, что  от  них  ожидалось, и  даже  больше.
 
(Карта  региона, изучаемого  в  этой  статье).
 


 
 


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.