День рождения Сереги

Серёга  праздновал день рождения с размахом. Столы выставили из кафе на улицу, сколоченные из досок, покрытых лаком - такие же были грубо и добротно сделанные лавки. Сочные помидорчики, огурчики, полосатые арбузы, зелень, балык, сочное филе горбуши, отливающее розовой нежностью сало молодого поросёнка, покрытая золотистой корочкой курятина, котлеты щучьи - не считая салатов, солений, маринадов.

Худеющая пышка забросила бы диету за этим застольем, голодающий Мозамбика потерял бы сознание, перепутав стол с раем - едоки приготовились к непосильной работе.   Разносолы призывно сигналили взяться за ложки, отбросив стеснение. Всё без претензий на деликатесы - но вкусно, сытно, обильно. Женщинам - вино, шампанское, мужчины предпочитали напиток викингов - шестидесятиградусный самогон. Вернее сказать, не самогон, а произведение искусства, шедевр. После перегона он тщательно очищался углём и марганцовкой, потом заботливо собирала масла кора дуба, и, наконец, он настаивался на калгане. Терпкий, крепкий, забористый - он обжигал изнутри, растекаясь по телу, продирал до костей, затуманивал рассудок и воспламенял мозг. Ноги сами пускались в пляс, кулаки назойливо чесались, выискивая в  толпе чью-нибудь физиономию, язык развязывался -  начинались знакомства, вспоминались обиды, заключались миллиардные сделки, объявлялись войны.


Кто-то собирался разводиться и  идти босым искать правды:
 - Все, не могу я так больше, надоело.
Кто-то вспоминал войну в Ираке и устраивал облавы на американцев, которых почему-то нигде не могли найти:
 - Наверно, припухли -  и вместо них били таджиков. Тем строго-настрого было велено передать, что если американцы тронут Иран... Таджики испуганно кивали и клялись вразумить зарвавшихся янки. Самые умные караулили подвыпивших дам, утопивших в вине свою осторожность:
 - Куда ты меня ведёшь, ик, мне надо к подруге, ик, что ты делаешь, ик, не рви трусики — дорогие, ик, да, да, да-а-а-а, ик, а ты ничего, ик, куда пропал, ик, сволочь, ик.


За два  часа пьянки ты проводил насыщенную, полноценную жизнь -  встречался, влюблялся, дрался, разочаровывался и с праведной обидой расставался. Робкие становились львами, молчуны щебетали, принцессы-недотроги   теряли трусики. Серёга сидел гордый, окружённый вниманием во главе стола и после бесчисленных тостов сам уверовал в свою же неотразимость. С монаршей снисходительностью:
 - Ну право, не стоит, ну что вы, - принимал комплименты. Судя по пожеланиям, он должен был протянуть ещё лет двести. С осанкой Брежнева Серега величаво напивался, высматривая законный подарок среди тараторивших барышень.


 - Егор, ты какую бы взял?
 - Ну, вон та ничего, высокая, тёмненькая.
 - Так она сидит молча, скромно.
 - Дурак, в тихом омуте черти водятся. Мало крика - много дела. Подгреби с загадочным видом Калиостро, пусти романтические слюни - она твоя. Только не смей рассказывать армейские анекдоты про портянки и объяснять устройство карбюратора - всё загубишь.
 - А эта пышногрудая блондинка?
 - Слишком задорно хохочет, устанешь слушать её болтовню. Устроит кучу детских конкурсов «... а давай загадаем желание... или прыгай через костёр» и полночи убьёшь впустую. Поверь, массовичка-затейница - самый гиблый вариант.
 - Так лучше - молчуньи?
 - Конечно, мой не совсем юный и совсем необразованный друг. Молчание - золото. Молчаливая женщина - мечта поэта и совершенство; к сожалению - исчезающий вид. У таких всё написано в глазах, болтушки же забивают наши головы потопом пустой, бесполезной информации, вредной для ушей и особенно для мозга.
 - А я как-то не обращаю внимания на их слова.
 - Мой друг, ты наделён великим даром, и любой мужчина был бы счастлив на твоём месте.


Вадим завязал две недели назад после жесточайшего бодуна и, сидя на лавке, с видом побитой собаки алчно смотрел, как в лужёные  глотки гостей, радостно булькая, проваливалась самогоночка. Он крепился добрых полчаса и потом дал писклявому внутреннему голосу себя уговорить: «Да что тебе будет от одной? Для аппетита - и баста». Он заелозил, сжигая последние сомнения:
 - Так, ну, за именинника. - Хлопнул, крякнул, демонстративно перевернул стопку верх дном. Самогонка провалилась - сердце блаженно замерло. Нахлынула душевная теплота, все показались родными - хотелось творить добро и любить всех вокруг. Слова признания рвались наружу. « Ну, ещё парочку можно - вечер-то какой». Пели птички, женщины благосклонно улыбались - душа развернулась. Вадим опрокинул одну, вторую - и как утлое судёнышко нежданно-негаданно влетает в шторм, так и он ворвался в убойно-изнурительный недельный запой. Тревожно летела скорая, разматывая шланги капельниц и взбалтывая банки с растворами, и ждал Вадим,бросаемый то в жар, то в холод. И чудилось ему - не пережить эту ночь. Метаясь в кошмарах, молился: « Господи, пронеси, последний раз прошу...» И не подвёл, как всегда, милосердный Господь - снова светило солнце, и снова опухший красноглазый Вадим учился ходить и жевать.


Серёга всё-таки взял массовичку и побрёл с ней важно к реке.
 - Давай побалуемся, крошка, - он с отеческим тоном ректора вальяжно стал мять груди.
 - Подожди, не сейчас, давай сначала... - испуганно заверещала застигнутая врасплох крепышка.
 - Никаких сначала, - твёрдо отчеканил Серега, помня инструктаж Егора. - Знаю я эти начала - так и до конца не доберёшься.
 - До какого конца? - с ужасом, бледнея, промямлила блондинка. Она не сводила взгляд с висевшего на поясе Серёги кинжала, подаренного Егором. Не зная, что ожидать от свалившегося, как снег на голову, кавалера, подумала самое худшее. «А вдруг - пришибёт ни за что!»
 - Ну как, сегодня, типа, у меня день рождения, и ты, как бы, - подарок.
 - Э-э-и-а, - опасность миновала, ноги подкосились, язык не слушался - она блеяла.
 - Это что, типа, согласна? - утомлённый затянувшейся прелюдией, штурмовал Серёга. Она перестала хоть что-нибудь понимать и только тряслась то ли от холода, то ли от страха. Серёга, сочтя молчание за « да», довольно хмыкнув, принялся стягивать блузку с одеревеневшей блондинки. « А Егор-то ошибался - кажется, я ей нравлюсь, » - самодовольный Серёга любовался белоснежными спелыми прелестями массовички. Ту мотало из стороны в сторону от водопада эмоций.

 -Ты эту ночь надолго запомнишь, детка, - бравировал Серёга.
 -Это точно, - лопотала она.


 Праздник достиг апогея. Дамы выдёргивали, словно свеклу, кавалеров из-за стола на танцы - особо усталые не могли попасть в такт и судорожно изгибали тела. Стол после праздника напоминал ледовое побоище: салат вперемешку с огрызками; арбузы, треснутые, истекающие мякотью; ломти хлеба, плавающие в луже вина, филе с отпечатками зубов; немилосердно покусанные огурцы. Все расходились. Увяли пышные женские причёски, заботливо и тщательно сооружённые к празднику. Смылась глупыми винными слезами тушь. Пара импульсивных дамочек, не поделивших ухажёра, обзавелись фиолетовыми синяками и стали походить на старожилок привокзальных забегаловок. Одной пышноволосой особе вусмерть упитый Вадим спалил зажигалкой пол шевелюры - её тушили шампанским. Опалённые клочья каштановых волос отдавали гарью и не желали подчиняться расчёске - она заунывно ревела белугой.

Очкарик, решив искупаться, заплыл в камыши и не мог пробиться к берегу. Он спутал поплавки рыболовов и цеплялся за леску, умоляя о помощи.   Водоросли зелёным зловонным париком ниспадали  на тощие  острые плечи. Он подавал знаки СОС, сплевывая тину - рыбаки клялись его изувечить. Серёга сроднился с массовичкой - она долго отпаивалась водкой и рвалась к реке для повтора. Серёга выпячивал грудь, сыто улыбаясь, и повторял:
 - Не сейчас, всему своё время, детка. Вас много - я один.
Блондинка настаивала. Блузка из белой превратилась в зеленовато-бурую, в волосах намертво поселился репейник - она блаженствовала и больно щипала Серёгу. И устало матерился таксист, не зная куда выгружать Вадима.


Рецензии
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.