***

Из тысяч рындыльонов хонориков
Один, фиолетовый и морщинистый, сушит кожу под солнцем.
Гера ушел за хлебом.
Маргарин остался таять на столе.
Муха вяло трет ногу об ногу.
Решила взмахнуть крыльями,
Закрыть дюжину своих глаз и погрузиться в воздух,
Представляя себя бабочкой.
А потом плюнула на все: жарко.
И стала биться лбом об стекло
В целях эксперимента.
Бес. Смысл. Ленно
В такой день как сегодня умирать. Скучно.
Пойти лучше, помешать чай в литровой банке
                С сахаром.
Придет Гера, будем обедать.
Хлоп. Противно, но рефлекс, отработанный поколениями, что поделаешь…
Рядом лежат газета, свернутая в трубочку
И муха, отбросившая копыта.
Хлеб на масло, суп по назначению.
Двадцать девятое воскресение в году.
Нет, в огород не пойду, лучше семки погрызу.
Помидоры вянут от жары. Так что, и нам так же?
Гера, что делать-то будем?
Книжная полка провисла
От газет, на которых аккуратно сложены дачные принадлежности и огородные спелости.
– Слушай, Зин, мне тут сосед Макарей Макаревич
Дал послушать. Вот, включи-ка.
– Сам не дотянешься? Я занята, не видишь? Дурью маюсь я.

Вдруг подул свежий ветерок.
Песок разлетелся. Стало чисто.
Зина в фестонах, рюшах и корсете.
Слегка надкусывает трюфель, покачивая веером.
Гера ее сопровождает.

Вот что с людьми делает классика.
Вот что могут Моцарт и Бах


Рецензии