Без движения

Мама не верит в то, что он существует. И хотя больше нет ни одного существа на этой планете, которые бы не замечали его, но мама по-прежнему смотрит строго на меня и просит перестать. Мы замолкаем. Он опускает глаза и ждет, когда она поменяет мне памперс и переложит с бока на бок, но от пролежней не спасет даже гимнастика. Я парализован с рождения и поэтому все это мне привычно. Я не чувствую боли, только усталость и мне не нравится запах, но и он привычен, и я его чаще не замечаю, я смотрю в стену и прошу его прийти позже и рассказать все подробнее. Он говорит, что не сможет прийти на этой неделе, что, быть может, получится на следующей, много работы и дочка сейчас заболела, у него двое детей, две дочки им четыре и шесть, и одна уже в этом году пойдет в школу, сейчас лето, а с первого сентября она станет первоклашкой, по сути она моя племянница, но обо мне она ничего не знает, он никогда не приводил их ко мне, но я знаю все что с ними происходило с самого рождения, он мне рассказывает и еще я часто вижу и чувствую то, что видит и чувствует он, не подсматриваю, просто вижу. Я придумал его, когда мне было семь, и когда я научился придумывать. Он был такой же как я. Только умел ходить и мог бегать и прыгать. В распахнутое окно я слышал его звонкие крики, когда он играл с остальными детьми, так я узнал их имена, и кто-то стал моим другом или заклятым врагом, я рассказывал обо всем что происходит во дворе маме, но она только устало улыбалась, а потом все чаще начинала на меня злится, и иногда в бессильной ярости трясти мое тело. Он возвращался поздно и ложился радом со мной, лежал и все мне рассказывал, он по-другому не мог. Это было его потребностью. Все было хорошо летом. Но осенью ему нужно было идти в первый класс, а у него не было ни имени, ни свидетельства о рождении и тогда мы придумали, что он пойдет в школу вместо меня, но в нашем плане было много сложностей, он же не мог прийти в школу и сказать что он это я, его нужно было отвести туда родителям или другим каким-нибудь взрослым, но мама ни за что на свете не согласилась бы пойти на это. Почему она не видела его и почему так злилась на меня, когда я начинал заводить осторожные разговоры, я не мог понять. Поэтому мне пришлось придумывать дальше. Я сказал ему найти родителей моего отца, я никогда не знал их, но через них можно было попробовать, чтобы они, думая что произошло какое-нибудь чудо и я выздоровел и стал совершенно нормальным и физически полноценным мальчиком, а мать моя просто сошла с ума, впрочем, всегда и была сумасшедшей и именно из-за нее я так долго болел, и именно через них и все и получится, я был маленьким мальчиком, парализованным и представления о мире у меня были свои, и я только основывался на том, о чем говорят другие дети, подробно расспрашивая их через брата о том, как их готовят к школе родители. Так он начал ходить в школу, так он начал жить с бабушкой и дедушкой, они забрали его к себе, так, наверное, было и лучше, чтобы мама ничего не заподозрила, ведь она могла бы что-то заподозрить. Но он постоянно прибегал ко мне, и вместе с его силой и жизнью я постепенно сам набирался сил и усталость уходила, и хотя я по-прежнему оставался без движения, вместе с ним я стал расти становится вполне обычным человеком.

Я вышел от брата в начале восьмого. Сев в машину, долго сидел и курил. Он стал еще хуже, чем в прошлый раз. Кожа да кости. А на лице все та же довольная ухмылка. Ему нравилось играть в эту старую нашу детскую игру. Он во многом благодаря ей и прожил так долго. Ему, как и мне, уже тридцать шесть. А по статистике он не должен был даже дожить до двадцати пяти. Мама по-прежнему делает вид, что меня не существует, с тех самых пор, как бабушка с дедушкой забрали меня к себе. Я даже не пытаюсь говорить с нею, это бесполезно. Она отрывает дверь, смотрит сквозь меня, и уходит вглубь квартиры. Я иду к нему. Он уже знает, что я приду, он всегда знает. И начинает расспрашивать. От возбуждения он даже приподнимается, словно приподнимается, тянется ко мне, выпивая каждый звук и каждое слово. Странно, но также как и он тянется ко мне, также и он необходим мне. И это не чувство вины. В мире где все к тебе равнодушны, а близкие настолько к тебе привыкли, что не считают нужным даже слушать то, что ты проговариваешь за ужином, а сами думают о своем (я говорю больше, конечно же о Любе, детям, иногда кажется и вовсе нет до меня дела, только куклы и подарки), мои приезды к нему наполняют смыслом мое существование, я начинаю сам чувствовать жизнь, как будто не он, а я лежу без движения и мне рассказывают о мире, который так же удивителен, как сказка на ночь для моих девочек.
Подъехала машина, мужик за рулем вопросительно мотнул головой, я кивнул и выехал с парковки, поехал домой. Город продувало холодным солнечным светом, было начало июня, машин было немного, я ехал в задумчивости, на работе было неспокойно, новая волна кризиса грозила очередными увольнениями, и мне предстояло решать кого увольнять до тех самых пор, пока вдруг не уволят меня.
Я даже не успел понять, что происходит. Увидел только что Камаз вылетает из-за под себя мою машину. Вспышка.Чернота.

Я вижу, что с ним происходит. И кричу. Слышу, как ломаются его кости. Рвутся мускулы и сухожилия. В один миг его тело перестает быть живым. Я знаю, что он даже ничего не почувствовал, но чувствую я. Меня сотрясает всего судорогой. Я рыдаю. Прибегает мать. Она придавливает меня весом своего тела. Она держит меня молчаливо, удерживает изо всех сил, чтобы не произошло то, что произошло тогда в самый первый раз, и сбесившееся тело не переломало все себя. Через некоторое время я затихаю. Только плачу. Она гладит меня. Я не чувствую, только вижу ее ладонь с глубокими линиями судьбы. Она дает мне воды, я пью и шепчу, что все прошло, прошу ее уйти, мне надо поспать, я очень устал, мне нужно побыть одному, что он умер, он умер, он мертв. Она отпускает меня и уходит. Я лежу и смотру на трещину в стене. Смотрю пристально настолько, что через некоторое время перестаю видеть что-либо. Я снова должен придумать его. Снова восстановить до мельчайших подробностей. Снова, как тогда… Но останется ли во мне хоть что-то.

Я открыл глаза. Рядом со мной сидела Люба. Я стал понимать, что я в больнице. Она подскочила, как только я с трудом произнес:
-Привет…
Меня выписали утром. На теле не было ни царапины. Это было похоже на чудо. Машина превратилась в смятую консервную банку. Я, несмотря на уговоры, сразу же поехал к брату. Уже подходя к дому, я почувствовал, что что-то неладно. Мать долго не открывала, а когда открыла, с удивлением посмотрела на меня.
-Что Вам нужно?
-Я к Павлу.
-Павел ночью умер, - сказала она и закрыла передо мною дверь.


Рецензии
Cупа пава. Так по английске звучит словосочетанее " Невероятно мощчно".

С увож.

Мегапочтен. А.П.

Адепт Поэзии   07.12.2012 04:03     Заявить о нарушении
спасибо. неожиданно.

В.Нирушмаш   07.12.2012 11:08   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.