Тайна Свинкса. Часть первая продолжение

* * *    


Ноги затекли, спина замерзла, а джинсы на коленях стали совсем мокрыми от слез. К тому же, ужасно хотелось есть. Да что они там все с ума посходили? Или женевской конвенции не читали? (Конечно, Виктоша тоже не читала этой самой конвенции, но что-то такое краем уха слышала на уроках истории).
- Эй, вы! – что есть силы, закричала она. – Пленных запрещается морить голодом! Эй!!!
И она замолотила по стене своими маленькими, но крепкими кулачками. Впрочем, кулачкам вскоре стало больно, и она, повернувшись к стене спиной, застучала в нее обутой в кроссовок ногой.
Наверное, с тем же успехом она могла бы долбить эту стену головой или чем еще. Все было, как и прежде тихо и спокойно. Странное дело... Нельзя же украсть человека, а потом напрочь забыть про него! Эх, если бы стена не была такой идеально гладкой и высокой!.. Она опять обошла по кругу свое узилище, внимательно ощупывая и оглядывая стену, но опять не нашла ни малейшего изъяна – ничего, что могло бы ей помочь выбраться из заточения. «Ни окон, ни дверей – и я тут одна одинешенька!» - подвела она грустный итог своему обследованию.
Виктоша вновь опустилась на пол, спиной к стене. «Нет ничего хуже, чем ждать и догонять!» - так всегда говорила мама. Виктоша брезгливо потрогала мокрые пятна на коленях – кожа под ними чесалась, а джинсы в этих местах липли к ногам и казались ужасно тяжелыми и неприятными. Она вытянула ноги, чтобы хоть немного уменьшить натяжение. «Эх, мама – мамочка! Где же ты теперь?» Виктоша вздохнула, но тут же жестко одернула себя: ну, уж нет! Плакать она больше не будет! Не дождетесь! Она встряхнула головой и громко, что есть мочи, запела:

                Debout, les damnes de la terre.
                Debout, les forcats de la faim...
Спасибо Вам, дорогая Елизавета Зиновьевна! И пусть кто-то называет Вас ретроградом и старой перечницей, знания, которые Вы так старательно впихивали в наши непутевые головы не выветриваются. А сейчас «Интернационал» как нельзя более к месту!
 Губы привычно выводили знакомые слова, а в голове роились мысли, вернее, какая-то одна очень вредная мыслишка бегала где-то по окраинам сознания, а Виктоша все никак не могла зацепить ее. Она точно знала: эта мыслишка – ее путь к спасению. Только она вот, эта мыслишка, все никак не хотела выкристаллизовываться – становиться понятной... Надо было что-то вспомнить! Что-то очень важное... Оно поможет ей, определенно поможет! Только вот, что это?..
                C'est la lutte finde
                Groupons – nous, et demain...

Это «что-то» было связано с уходом программы... Какая-то фраза... или действие?..
Как назло в голову лезли другие совсем ненужные подробности, от которых только хотелось плакать или, запрокинув голову, выть по-волчьи. Нет, только не плакать! Слезами горю не поможешь!» – так говорится во всех русских народных сказках. А мама всегда говорила: «Если хочешь что-нибудь найти, начинай искать, что-нибудь совсем другое, и то, что тебе первоначально было нужно – сразу же отыщется!» Вот и она не будет думать о том, что случилось. Она вспомнит что-нибудь другое, совсем не имеющее никакого отношения к происходящему –  что-нибудь смешное... что-нибудь забавное... или хоть интересное... Как назло в голову лезли одни грустные, раздирающие душу воспоминания. И Виктоша уже не пела, только твердила, как молитву: «Отвлечься... отвлечься... отвлечься... думать о чем-то другом... о другом... о другом...» Она знала, что как только начнет думать о чем-то другом, так предательская мысль, устав сидеть где-то там, на задворках памяти, явится сама, и уж тут-то Виктоша не растеряется и схватит ее, заразу, за хвост! Внезапно, как подсказка свыше, на ум пришла совсем другая песня:
                «Там, где пехота не пройдет
                И бронепоезд не промчится..»
Дальше слов Виктоша не знала, но это не главное! С этой песней у Виктоши были связаны свои, особые воспоминания... Некоторые из них она не особенно любила, но ничего сейчас можно. Даже нужно! И она осторожно потянула за ниточку, разматывая глубок давно пережитых, несколько раз думанных-передуманных и порядком запутавшихся мыслей...

                Воспоминание 2.

                О ЛЮБВИ  И  НЕНАВИСТИ,
             О КОРРУПУЦИОНЕРАХ  И  ИДЕАЛИСТАХ.

В то утро, когда ушла Программа, к ним прибежала запыхавшаяся тетя Наташа. В их коттеджном поселке она выполняла роль местного радио и телевидения. Иногда даже Виктоше казалось, что обо всех местных новостях их соседка узнавала гораздо раньше радио, телевидения и газет.
- Вы еще не слышали? – с порога закричала она. – Мэра снимают!
Это был тот редкий случай, когда новость ни чуть не удивила ни маму, ни Виктошу, но обе не хотели разочаровывать тетю Наташу. Виктоша сделала очень удивленные глаза, а мама весьма правдоподобно всплеснула руками:
- Да что вы говорите?! И когда это стало известно?
Она налила тете Наташе кофе, усадила ее на диван и принялась расспрашивать, стараясь демонстрировать свою максимальную заинтересованность.
На самом деле маме вовсе не нужно было так уж стараться. Когда тетя Наташа выкладывает свои новости, она ведет себя, как глухарь на току, ничего не замечая вокруг. Ей лишь изредка, для поддержания атмосферы нужно бросать фразы типа: «Да-да-да!» «И что?» «Ай-яй-яй!» «И как?» - и дело в шляпе! Тетя Наташа будет на седьмом небе от счастья, что нашла столь внимательных и отзывчивых слушателей, и выложит вам все, что знает, о чем догадывается, и чего даже не подозревают окружающие.
Бедная тетя Наташа! Если бы она только знала, что маме и Виктоше известно об этом деле гораздо больше, чем она может себе представить, и чем обе хотели бы показать, она просто умерла бы от горя! И тогда бедным жителям коттеджного поселка пришлось бы зачахнуть от недостатка информации, ибо покупать местную газету, продававшуюся на соседней автобусной остановке, было бессмысленно – все новости появлялись в ней с недельным опозданием, местное телевидение выходило в эфир только по вечерам, а радио вообще работало с какими-то странными перебоями. Поэтому тетю Наташу надо было холить и оберегать!
Но если бы спросили Виктошу, она бы такое могла рассказать!.. Но, увы! Хотя никто и не требовал с нее страшной клятвы хранить молчание, она сама прекрасно понимала, что должна держать язык за зубами. Виктоша могла лишь в уме перебирать известные только ей и еще небольшому кругу людей подробности.

Все это началось еще тогда, когда было решено, что только что родившемуся Андрейке лучше будет с мамой пожить пока за городом, чем дышать выхлопными газами на втиснутых меж многоэтажек детских площадках. Грустно было расставаться с мамой на такой долгий срок – Виктоша училась в школе, и они приезжали к маме лишь на выходные, праздники и, конечно, все каникулы Виктоша тоже проводила за городом, но все они так быстро кончались! Виктоша никак не могла дождаться лета!
 И вот, наконец: летние каникулы! Благоразумно «забыв» дневник с оценками в ящике письменного стола, Виктоша приехала к маме! Когда первые восторги от встречи прошли, закончился обмен впечатлениями и бесконечными вопросами: «А как у вас?», Виктоша стала замечать, что мама чем-то взволнована. Нет, она, конечно, была очень рада их видеть, кормила разными вкусностями, непристанно теребила и целовала Виктошу (это уже совсем взрослую девочку, перешедшую в четвертый класс!), рассказывала об Андрейкиных «подвигах» и успехах, но Виктоша-то прекрасно знала свою маму! Она чувствовала, что та была постоянно чем-то озабочена, и даже, рассказывая об Андрейкиных шалостях, она не перестает думать о чем-то своем.
После ужина, когда «милый Андреевский флаг» мирно посапывал в своей кроватке в спальне родителей на втором этаже, Виктоше было жарко, и она открыла окно своей комнаты, выходящее в сад. В саду прогуливались родители, и до Виктоши донесся взволнованный мамин голос:
- ... больше чем за два года! У них здесь и зарплаты довольно маленькие... А тем, кто на фабрике работает, вообще который месяц зарплату товарами выдают!
Виктоша живо представила себе, что вот если бы маме, когда она выйдет на работу, стали бы выдавать зарплату товаром, чтобы она получала? Наверное, всяких зверушек... Не плохо бы! Виктоша тогда смогла бы устроить у себя дома личный зоопарк! К ней бы ходили друзья... Да, а убирать за этими зверушками бы пришлось! Виктоше сразу разонравилась эта идея. А чем бы платили папе? Наверное, предложили бы забирать удаленные у больных органы. Бр-р-р! Нет, такая оплата труда Виктоше явно не нравилась!
Меж тем, мама уже набрала обороты и что-то горячо доказывала папе:
- ...Да ведь, когда они хотят есть, им не объяснишь, что у государства трудности! И вообще, государство должно выполнять свои обязательства! Все кричат о вымирании нации, о преобладании смертности над рождаемостью, а что делается для того, чтобы исправить положение? Даже такие смешные суммы... Ты, кстати, знаешь, сколько полагается на одного ребенка в месяц?..
Виктоша вовсе не подслушивала! Не виновата же она, в самом деле, что жарко, что мама от волнения говорит очень громко – не затыкать же ей уши, в конце концов! Вон папа что-то объясняет маме, и его не слышно –  она ведь не высовывается в окошко, не прислушивается, затая дыхание, не... как это? – не обращается вся в слух! (Хотя, очень интересно, что это? Во всех книжках пишут: «Он обратился в слух»... И от него ничего не осталось, да?)  Виктоша просто сидит у окна и дышит свежим воздухом, а если кто-то где-то поблизости что-то выясняет – это их личные трудности! О секретах не кричат на весь сад! И вообще она, Виктоша,  имеет право знать, что так беспокоит маму!
Равномерный рокот папиного голоса действовал умиротворяюще, Виктоша сладко зевнула, но тут вновь вступила мама:
- Три «ха-ха»! – она никогда не поддавалась папиному голосу. – Суды забиты подобными заявлениями! Ты бы посмотрел на длиннющие списки тех, кого по инстанциям отфутболивают в вышестоящие и выше-вышестоящие суды!..
Папа опять начал что-то тихо втолковывать или объяснять маме. Виктоша хорошо знала, кому она обязана своей излишней эмоциональностью. Папа – очень сдержанный в проявлении своих эмоций человек – ему профессия не позволяет. Представьте себе хирурга прыгающего на одной ножке и весело поющего что-то после удачной операции – у него и сил на это не остается! Или рыдающего на груди второго хирурга после неудачи. К родственникам больного такого врача вообще выпускать нельзя – будет много новых больных! И опять мама:
- Там только жалуются на маленькую зарплату, нервную работу, большую нагрузку, говорят, что у них у самих дети, называют суммы прочих задолженностей... в общем, концов не найдешь...
Становилось все непонятнее и непонятнее. Виктоша снова зевнула, немного прикрыла окно и юркнула в кровать. Уже сквозь сон она услышала, как мама обрадовано вскрикнула:
- Гениальная идея! И как я сама до этого не додумалась?
А папа тоже, как не странно, повысив голос, стал оправдываться:
- Да я это пошутил!.. Это шутка такая, понимаешь... Ну, дурацкая шутка у меня получилась! Ты не должна воспринимать это всерьез!..
Дальнейшее все слилось в какой-то ровный то затихающий, то нарастающий гул, и Виктоша уснула.

На следующий день, впрочем, как и во все последующие дни, мама была чрезвычайно занята. С самого утра, сразу после завтрака, она убегала куда-то по делам, едва успев отдать Виктоше распоряжения относительно Андрейки. Возвращалась она лишь к обеду, чтобы накормить обоих и уложить Андрейку спать. Как только малыш засыпал, и она спускалась вниз, как в дом одна за другой начинали приходить совершенно незнакомые женщины. Среди них были и совсем молодые и вполне солидные грузные дамы. Они все собирались в столовой, что-то оживленно обсуждали, размахивая руками, выпивали неимоверное количество чая и, к моменту, когда Андрейка обычно просыпался, расходились по домам. Иногда они приносили с собой большие рулоны ватмана и старательно что-то писали на нем, не переставая при этом отчаянно спорить и пить чай.
По вечерам Виктоша с Андрейкой уходили гулять, а мама принималась готовить ужин и обед на завтра. При этом безумолку звонил телефон, и она, прижав трубку плечом к уху, бегала по кухне от плиты к холодильнику и обратно, не прекращая при этом что-то терпеливо объяснять, убеждать, просить и слушать, слушать, слушать....
Так пролетела неделя. В субботу приехал папа и привез с собой дядю Юру – главу юридического отдела клиники. Они втроем закрылись в столовой. И о чем-то долго и оживленно спорили. Виктоша собирала Андрейку на прогулку и, время от времени, проходя мимо столовой, бросала туда любопытные взгляды через стеклянную дверь.
В первый раз мама сидела на диване, папа спиной к дверям, дядя Юра, разложив на столе какие-то бумаги, тыкал в них своими коротенькими толстыми пальчиками и что-то оживленно говорил, прохаживаясь по комнате. Иногда он хватал бумаги и тряс ими в воздухе, иногда подсаживался к маме и принимался читать ей какие-то газетные вырезки. Мама мотала головой и смеялась, откинувшись на спинку дивана.
Когда Виктоша заглянула в столовую в следующий раз, мама сидела прямо. Она была совершенно серьезна и только с какой-то мрачной решимостью качала головой, а папа и дядя Юра бегали вокруг нее, размахивая руками и бумагами.
«Чтобы это все могло значить?» - подумала Виктоша.
Все еще думая об этом, она спустилась с крыльца, выкатила из-под навеса коляску, посадила в нее братика и выехала за калитку.
Она задумчиво катила коляску по тротуару вдоль полисадников. Андрейка что-то по своему обыкновению лопотал, перебирая привязанные игрушки. Они то тихонько позвякивали, то отчаянно гремели, что вызывало у ребенка бурю эмоций. Обычно Виктоша разговаривала с братом, рассказывая ему, что это за игрушки и что они говорят ему. («Иго-го-го», - кричит лошадка, где лошадка, Андреинька? А киска? Мяу-мяу – киска!) Теперь она, погрузившись в свои мысли, лишь рассеянно улыбалась и иногда, услышав знакомое «Го-го-го» или «Миу-миу-миу», гладила брата по голове. Так незаметно они въехали в лес.
Здесь было тихо, лишь изредка налетал ветер и качал ветви деревьев. Опавшая хвоя шуршала под колесами коляски.
«Тук-тук! Тук-тук!» - закричал Андрейка, показывая пальчиком куда-то вверх. Виктоша, очнувшись от своих мыслей, подняла голову: почти на самой верхушке старой сосны мелькала красная шапочка дятла, и по всему лесу разносилось приглушенное: «Тук-тук-тук-тук...»
«Надо же даже дятла не услышала!»  Виктоша улыбнулась брату:
- Молодец! А Виктоша не услышала дятла! Виктоша все думает и думает... Знаешь, о чем Виктоша думает?
Брат, уже хорошо усвоивший интонацию одобрения, был доволен похвалой и радостно убыбался.
- Виктоша о маме думает... Что она там затеяла?
- Мама, - послушно повторил Андрейка.
Виктоша опять улыбнулась брату – какой он, все-таки, лапочка и умница!
- Ах, ты, мой маленький бузиган! Ну, иди ко мне! Давай походим ножками.
Виктоша уже хотела вытащить брата из коляски. Он с готовностью протянул к ней руки, но тут порыв ветра принес запах гари. Казалось бы, ничего особенного: хоть это и запрещено, но мальчишки, а иной раз и взрослые, часто жгут в лесу костры – что поделаешь: «Росея!», как говорит мама.
 Виктоша застыла с протянутыми к брату руками. И как она раньше не догадалась! Ведь мама с этим ее... неардинаторским - или каким там!.. – мышлением способна на любую глупость! Вот почему так взволнован папа! Вот почему такой всегда занятой дядя Юра оставил все свои неотложные дела и приехал к ним! Надо ее остановить! Остановить во что бы то ни стало!
Виктоша мчалась домой, не разбирая дороги, Андрейка, ничего не понимая, на всякий случай тихонько подвывал в коляске. А в голове у Виктоши, одна страшнее другой, возникали картины жуткого бедствия, постигшего их семью.
Когда она влетела в столовую, чуть не разбив стеклянную дверь, взъерошенная, возбужденная, с горящими от страха глазами, взрослые мгновенно замолчали и ошарашено уставились на нее.
Первой пришла в себя мама. Она подхватила Андрейку, озабоченно оглядела и ощупала его со всех сторон и удивленно воззрилась на Виктошу:
- Алый, что случилось?
Виктоша бросилась к ней, обхватила руками, из глаз сами собой потоками потекли слезы.
- Мама! МАМОЧКА!! НЕ НАДО!
Андрейка, наконец, поняв в чем дело, тут же громогласно поддержал сестру. Мама удивленно переводила взгляд с одного на другого.
 - Объяснит мне кто-нибудь, в конце концов, что здесь происходит? – сурово потребовала она.
- Мама... мамочка... – еле выговорила Виктоша. Рыдания душили ее и не давали ей говорить. – Ма...ма!.. Не надо устраивать самосожжение на городской площади!..
И она опять залилась слезами.
- Какое самосожжение, Алый? О чем ты говоришь?.. Сергей!.. Я ничего не понимаю...
Мама в полной растерянности посмотрела на папу.
Папа оторвал Виктошу от мамы и развернул к себе.
- Викталина! Изволь объясниться! Какое самосожжение? Что ты еще себе понапридумывала?
Виктоша, размазывая по лицу слезы, выдавила из себя сквозь всхлипы:
- Я знаю!.. Знаю... Вы все от меня скрываете... Ведь ты привез дядю Юру!
Она, не глядя, ткнула в него пальцем. Дядя Юра отступил на шаг, посмотрел на папу, как бы пытаясь найти у него спасения, зачем-то снял, а затем вновь надел очки, затем растерянно пожал плечами и обреченно сел на краешек стула, будто говоря: «Ну что ж, ничего не поделаешь! Все –правда,  я приехал... Нате, теперь, судите меня...»
- При чем тут дядя Юра? – оторопел папа.
- А при том! – Виктоша победоносно оглядела собравшихся. – Дядя Юра – самый занятой в клинике человек! Ты сам рассказывал, тетя Катя жаловалась, что совсем мужа не видит... что придется его большой портрет заказать и в гостиной повесить, чтобы дети не забывали, как отец выглядит... а тут – вот он... приехал!
Дядя Юра как-то странно хрюкнул и на этот раз за спасением устремил свой взор к маме.
- Дядя Юра по делу приехал... – все еще ничего не понимая, робко вставила мама.
- Вот именно! – Виктоша ликовала. – Он приехал, чтобы отговорить тебя от самосожжения! Я все знаю, не думайте! Из-за того, что в Городке не выплачивают детские пособия, ты и еще кто-то, а, может быть, только ты – с тебя станется! – решили выйти на главную площадь под окна мэрии, облить себя бензином и поджечь! И полыхать живыми  факелами на глазах у многомиллионной толпы... И превратиться в легенду!.. И, может быть, потом твоим именем назовут главную площадь Городка... Но, мамочка! Твои родные бедные дети останутся без мамы! А все остальные без пособий, потому что мэр – вор, и тетя Наташа говорит, что ему все равно!.. Он на тебя и смотреть не будет! Вот закроет шторы своего шикарного кабинета, а на все вопросы прессы будет отвечать: «Без комментариев!»
А ты сгоришь дотла, и останется от тебя лишь горстка пепла, - Виктоша наклонилась и собрала в ладони воображаемый пепел, затем растопырила пальцы и продолжила. – Налетит ветер, развеет твой пепел... – по щекам ее опять потекли слезы. – И не останется у нас ни-че-го... А Андрейка вырастет и будет протягивать ручки и спрашивать: «Мама? Мама! Где моя мама?..» - Виктоша вытянула вперед руки и трагически замолчала.
Уносимая вдохновением, она не слышала сдерживаемого хихиканья, когда же она замолчала, взрослые, не в силах больше сдерживаться, буквально покатились от хохота.
Виктоша обиделась, села на диван и отвернулась от всех.
- Знаешь, Серега, - дядя Юра опять снял очки и вытер выступившие на глазах слезы. – Если ты не настоишь на юридическом, мир лишится гениального адвоката.
- Да! – папа вместе со своим стулом перебрался поближе к Виктоше, но она вновь отвернулась от него. – А, по-моему здесь гибнет великая трагическая актриса! Грета Гарбо. Ты как считаешь? – он попытался пощекотать Виктошу, но она сердито фыркнула и отодвинулась.
Мама обняла Виктошу одной рукой и прижала к себе.
- Нет. Аленький станет великой писательницей. Вот вспомните еще мои слова! Это надо же такое придумать! – она наклонилась и поцеловала Виктошу в затылок. Виктоша сердито засопела и искоса взглянула на маму.
- А что, неправда? – сердито спросила она.
- Неправда, неправда! – почти хором сказали родители и дядя Юра. А мама, хихикнув, добавила:
- Такое даже мне в голову никогда бы не пришло!
Виктоша вздохнула. Опять она, как выражается папа, «перегнула палку». Но ведь что-то мама все-таки задумала! Как же ей узнать, что?.. Воевать больше не хотелось – под рукой у мамы было так уютно и спокойно.
- Мама, амамам! – вдруг громко и отчетливо проговорил Андрейка.
Мама резко выпрямилась. Они с папой сначала уставились друг на друга, затем на Андрейку, затем опять друг на друга.
- Ты слышал? – почти одновременно воскликнули они.
- Если я не ошибаюсь, это его первое осмысленное предложение! Целое предложение, вы слышали?
Он торжествующим взглядом, как будто это было его личным достижением,   оглядел всех присутствующих и опустился на колени перед Андрейкой.
- Сынок, ты кушать хочешь? – засуетился он. – Маленький проголодался, да? Хочет, чтобы мама его накормила?
- Мама, амамам, - послушно повторил Андрейка.
Неимоверно довольный, папа вскочил на ноги и подбежал к дяде Юре.
- Первое предложение... Ты понимаешь, целое предложение! – обалдело лопотал он. – А ведь ему еще и года нет!
Он зачем-то схватил дядю Юру за руку и старательно тряс ее
- Ну, ты ведь и сам слышал! Слышал? Здорово, правда?
- Ну, да, конечно... Очень, очень здорово... – дядя Юра изо всех сил пытался как-нибудь вежливо, незаметно для папы высвободить свою бедную руку из его цепких ладоней. – Да, нет! Это просто замечательно!.. Абсолютно замечательно! Целое предложение!.. В его возрасте!..
Наконец, дяде Юре удалось-таки вырваться на свободу, и они, все втроем, засюсюкали с Андрейкой, предаваясь воспоминаниям о своем детстве, о детстве своих детей и каких-то других детей, у которых было замедленное речевое развитие и которые свои первые слова, как выходило из их воспоминаний, произнесли уже, уходя на пенсию.
Виктоше все это уже порядком надоело, к тому же действительно очень хотелось есть. Она поняла, что, если не вмешается, им с Андрейкой прямо сегодня придется умереть с голоду. Она решительно встала и, стараясь перекричать это трехголосие (и как это взрослые умудряются говорить все вместе и при этом понимать друг друга!), крикнула:
- Да что это за Содом и Геморрой?! Вы, что забыли, ребенок есть хочет! И я, между прочим, тоже!
В комнате на мгновение воцарилась, как принято говорить, гробовая тишина. Потом мама, как-то странно всхлипнув, передала Андрейку папе и выбежала на кухню.
- И-и-ха... – то ли заржал, то ли заикал папа и, передав Андрейку Виктоше, последовал за мамой.
- Я сейчас... на минуточку... – дядя Юра, протирая на ходу очки, задом ретировался к двери.
Как только он присоединился к честной компании на кухне, оттуда раздался новый дружный взрыв хохота. Виктоша вздохнула.
«Странные эти люди – взрослые, - подумала она, обнимая Андрейку. – Вечно делают из мухи слона и суетятся по всякому пустяковому поводу! А сейчас вместо того, чтобы кормить детей веселятся себе на кухне! Будем мы сегодня обедать или нет?! ... И, интересно, что же, все-таки, задумала мама?..»

Следующий день принес ответы на все вопросы. Вернее, пообедали, они, конечно, во время, еще вчера, да и поужинали тоже, но вот мамины планы прояснились только в воскресенье.
- Мама, а где папа и дядя Юра? – спросила Виктоша, как только они уселись за стол завтракать.
Андрейка уже наелся и наблюдал за полетом манной каши, которая медленно стекала на пол с поднятой над головой ложки.
- Они уже позавтракали и уехали по делам, - ответила мама одновременно, спасая кашу и пол от неминуемого сближения, отбирая у Андрейки тарелку и отправляя его в манеж. – Ешь скорее, скоро ты с ними увидишься!
Она обтерла с Андрейки манную кашу и прополоскала салфетку под струей воды.
- О-о-о! Графиня, нас ждут великие дела! – пошутила она и таинственно улыбнулась. Так таинственно улыбаться могла только мама. Как-то преподавательница ИЗО – Люсинда Рафаиловна водила их всем классом в Пушкинский музей смотреть знаменитую Джоконду. Она продержала их у картины, наверное, сто лет, непрестанно расписывая ее прелести, ахая и охая через каждые пять минут, а Виктоша стояла и думала: «Если бы эта Джоконда увидела, как улыбается ее мама – обзавидовалась бы!» Дома она, разумеется, сказала, что картина произвела на нее «неизгладимое впечатление», что она – «изумительная, неповторимая и неподражаемая», именно так говорила о ней Люсинда Рафаиловна и именно это хотел услышать от нее папа. В противном случае, ей пришлось бы идти в музей еще раз, стоять в этой ужасной длиннющей очереди, чтобы увидеть то, что «она не заметила при беглом осмотре с экскурсией»!
От воспоминаний ее оторвал телефонный звонок.
- Да, да! Уже выходим! - ответила мама в трубку и скомандовала:
- Викталина! Быстро дожевывай свой бутерброд и марш на улицу!
Надвигались какие-то интересные события, и Виктошу не пришлось просить дважды. Быстро проглотив все, что еще оставалось у нее на тарелке, она выскочила на крыльцо.
- Выведи коляску! – крикнула ей вслед мама.
Но Виктоша уже стояла на крыльце и не могла сделать ни шагу пораженная увиденным: возле их калитки стояли несколько мам с колясками, еще несколько двигались к ним со стороны леса, отделявшего поселок от Городка. Здесь были мамы с «сидячими» колясками, в которых удобно устроились карапузы, таращившие во все стороны глаза и одновременно пытающиеся стащить игрушки у своего соседа. Были большие «спальные» коляски с мирно посапывающими в них младенцами, которые или еще, или уже спали – у младенцев ведь ничего не поймешь! Некоторые коляски катили девчонки ее возраста, ну, может быть, чуть старше или младше. Мальчишки шествовали просто рядом с мамами или с колясками – разве можно доверить мальчишке такое важное дело, как управлять коляской! Крепко держа мам, братьев или сестер за руку, топали малыши постарше, которые уже были достаточно взрослыми, чтобы передвигаться повсюду своим ходом, а не сидеть, как маленькие лялечки в колясочках. Короче говоря, такого количества детей Виктоша не видела ни разу в своей жизни, не говоря уж об этом маленьком загородном рае.
- О-том-ри!- скомандовала мама, выскакивая на крыльцо. Одной рукой под мышкой она держала Андрейку, самозабвенно махавшего ногами в воздухе, а другой пыталась закрыть дом.
Виктоша забрала у нее Андрейку, аккуратно спустилась с крыльца, усадила его в коляску и вывезла из-под навеса. Тут как раз и мама, справившись со всеми замками, подбежала отворить калитку и галантным поклоном выпустила их со двора.
- Опаздываете, Майя Станиславовна! – задорно крикнула одна из молодых мам, стоящих поблизости. Она тихонько покачивала большую красную коляску-корзину.
- Прошу прощения, Вероника Алексеевна! – в тон ей ответила мама. – Каюсь, больше не буду!
- Ой, девчонки!.. – заговорила мама постарше, крепко держащая за руку девчушку лет пяти со смешными рыжими хвостиками, рядом с ней стояла большая и очень серьезная девочка с толстой рыжей косой, в коляске у нее розовощекий мальчуган сосредоточенно отковыривал пластиковое покрытие ограждения. – Ой, девчонки... Я всю ночь не спала. Все думала, думала... Как все повернется?
- Не дрейфь, Александра! Прорвемся! – весело сказала мама и подмигнула серьезной девочке, та смутилась, и стала похожа на большой спелый помидор.
Подошли еще мамы и еще дети, с колясками, в колясках и без.
- Ну, что, девоньки? Двинули? Отступать некуда! Позади – Москва! – задорно крикнула мама и звонко запела:
                «Там, где пехота не пройдет
                И бронепоезд не промчится,
                Баба на пузе проползет,
                И ничего с ней не случится!..»
Мамы и дети рассмеялись. Особенно старались те, что занимали почетные сидячие места – для них предстоящее событие, очевидно, выглядело, как некое забавное приключение. Разновозрастная компания решительно тронулась в путь.
Кто-то был преисполнен отваги. До Виктоши доносились обрывки фраз: «... еще попляшет!», «...мы им всем зададим жару!», «...что может доведенная до ручки мать!»
Кто-то был робок и неуверен, но шел, потому что все шли. А кто-то воспринимал все происходящее уж если и не как бесплатное развлечение, то уж точно, как некое разнообразие в сером течение будней маленького городка. Такие подначивали самых рьяных и подбадривали самых робких.
Когда дошли до автобусной остановке по дороге в Городок, их ряды еще значительно пополнились мамами с детьми и колясками.
Поначалу Виктоша думала, что они идут в Городок и будут митинговать на городской пощади, но о автобусной остановки все повернули в противоположную сторону – к московскому шоссе. Где-то затянули:
                «Смело, товарищи, в ногу!..»
Песню со смехом подхватили, но вскоре выяснилось, что слов никто толком не знает и переключились на «Кто-то с горочки спустился...» и «Голубой вагон».
Виктоша поначалу удивлялась, почему в акции принимает участие так мало пап, но, когда они вышли на московское шоссе, все стало ясно. Большинство пап было уже здесь: дорога на Городок, как и московское шоссе, были перегорожены легковыми машинами – они стояли в два ряда, в трех местах перекрывая дорогу, а между ними, в образовавшемся четырехугольнике были расставлены столы, стулья, скамейки, кое-где виднелись даже детские походные манежики. Увидев все это, женщины одобрительно загомонили и заторопились навстречу со своими «половинами».
Виктоша сразу увидела папину машину. Она стояла на обочине у поворота на Городок, сразу за ней и начинались ряды машин, перегораживающих дорогу. Но ни папы, ни дяди Юры нигде не было видно. Мама тоже куда-то пропала. Виктоша в растерянности остановилась.
К ней подскочила Юлька. Она жила в поселке на соседней улице. Они часто встречались на лесной детской площадке.
- Правда, класс?!!! – она захлебывалась от восторга. – Это все твоя мама придумала!
- А ты, кстати, не видела ее? – спросила Виктоша, озираясь по сторонам.
- Да, наверное, с полисменами разбирается, - Юлька махнула рукой куда-то в сторону.
Она была на год старше Виктоши, ее мама работала в местном лицее преподавателем английского, и у Юльки в речи частенько мелькали разные английские словечки: «мами купила мне такие шузы!», «а твой бразер – такой клевый беби!», «где бы мне достать тикет на это шоу?» Виктоша не стремилась ей подражать, но и не возражала – в конце концов, каждый сходит с ума по-своему.
- А что, уже и милиция приехала? – испугалась Виктоша.
- А то! – Юльке было все нипочем. Она гордо тряхнула челкой:
- Я тут с папой с самого утра. Как только первые машины поставили, они и появились. Сначала наши были, но они так... Служба заставила. Витьки Грамаша фазер из параллельного и напарник его, молодой совсем, у него жена родит скоро. Так они приехали, поржали. «Мы, - говорят, - завсегда с вами. Сами бы пришли, если бы не дежурство!» Обещали рингнуть, если что. А потом эти прискакали, со стороны Москвы. С этими твой дэд битый час уже токает и еще мужичок, толстенький такой, в очках, нездешний.
- Дядя Юра! – оживилась Виктоша. – Я пойду к ним!
- Вряд ли ты им там чем поможешь.
За разговорами Юлька с Виктошей и не заметили, как к ним подошла Юлькина мама. Вот уж кто активно не одобрял Юлькиного пристрастия к смешению двух языков. Виктоша ни раз слышала, как она выговаривала Юльке и ее друзьям: «Каждый умный человек должен говорить на своем родном языке чисто и грамотно. Если ты не уважаешь свой язык, возникает вопрос: «А уважаешь ли ты свою страну?» А если ты не уважаешь свою страну, захочешь ли ты честно трудиться для ее блага, защищать ее, если вдруг будет такая необходимость? Заимствования иностранных слов, особенно в последнее время, происходят не из-за отсутствия подобного понятия или явления в родном языке, а от желания выпендриться, показать: «Э-вон, как я в иностранных языках секу!» И, по моим наблюдениям, чем хуже человек знает иностранный язык, тем больше в нем желания «отличиться». Вот что у нас заимствуют иностранцы? – «спутник», «субботник», «перестройка». А мы? Всю жизнь говорили «летучка», «собрание», а теперь – «брифинг»! Вот мы какие! Не лаптем, чай, щи хлебаем! Нет у нас больше ни «кантор», ни «кабинетов» - ведь «офис» куда шикарнее! Имена и те на иностранный манер исковеркать надо! Такое милое имя – Диана, превращают в какое-то – Даяна! И ведь не чувствуют, что не звучит оно по-русски! Ну, что Клавдия – это Клаудия, к этому мы уже привыкли, так теперь еще лучше – Клодя! (Спасибо, что не Клуша!) Пусть некрасиво, зато по-иностранному! Осталось только Россию Рашей назвать – и все в порядке!
Юлькина мама обняла Виктошу за плечи:
- Пойдем лучше к нам, Вика, высадишь братика в манеж, а то он уже, наверное, устал бедненький! – Она наклонилась к Андрейке. – Да, малыш? Устал, маленький, да? – Андрейка с готовностью заулыбался. – Какие же вы все – лапочки, маленькие! Так и хочется вас расцеловать!
Она взяла Андрейку на руки, выпрямилась и строго посмотрела на дочь.
- А потом вот вырастают и от излишка знаний начинают коверкать сразу два языка! – сказала она совсем другим тоном, обращаясь к ней. Юлька приняла вид оскорбленной невинности и непонимающе захлопала глазами. Но стоило Юлькиной маме отвернуться, как она тут же состроила забавную рожицу.
- Юлия, я все вижу, - не поворачивая головы, произнесла Юлькина мама. – Пойдемте, девочки.
Юлька с Виктошей послушно последовали за ней.
Через некоторое время их отыскали мама, папа и дядя Юра. Папа, как всегда был спокоен, дядя Юра суетливо протирал очки и промакивал вспотевший лоб, мама улыбалась, но вид у нее был усталый.
- Ой, спасибо, Ирина Павловна, что приютили моих беспризорников! – сказала она, подхватывая на руки Андрейку.
- Any time, - улыбнулась Юлькина мама и, увидев, как прищурилась Юлька, добавила:
- It’s my pleasure! И не в коем случае «в любую тайму с моим плезиром».
Юлька обиженно отвернулась, и Виктоша ободряюще погладила ее по руке.
- Ну, что слышно? – поинтересовалась Ирина Павловна.
- Пока все тихо, - ответила мама. – Но это лишь затишье перед бурей. Ждем больших гостей...
- ...и больших неприятностей, - ни к кому конкретно не обращаясь, вставил дядя Юра и вновь вытер моментально вспотевший лоб.
- ... при чем с двух сторон, - продолжила мама, и было непонятно, что в данном случае имеется в виду. Она вздохнула. – А с третьей шоферня наседает... У кого «план горит», у кого «молоко киснет»...
- Мат-перемат, небось, стоит?
- Да, нет... Как ни странно... Держатся. Они от такого количества женщин и детей слегка в осадок выпали... Пойду-ка я, пока они в себя не пришли, в гости их приглашу, чаем напоим. А что? Нам сидеть и им сидеть. Уж лучше сидеть вместе, чем лишних врагов себе наживать!
- Правильно! – одобрила Ирина Павловна. – И тому, у которого молоко киснет, скажи, пусть не беспокоиться. Сейчас пройдусь, девчонкам сообщу – в миг раскупят!
Мама благодарно улыбнулась.
- А знаешь что, Серый? – повернулась она к папе. – Сгонял бы ты к Армену. Он мне столько всего обещал!
Ирина Павловна иронично улыбнулась:
- Обещал-обещал! Ему ведь только выгодно – на благотворительность спишет – от части налогов избавится, так ведь, Юрий Валентиныч?
Дядя Юра отрицательно покачал головой:
- Увы и ах! От этой роскоши наше разумное государство уже несколько лет как избавилось...
Ирина Павловна была смущена.
- А жаль, - протянула она. – Мне вот так для школы наглядные пособия привозили, книжки хорошие...
- Ничего, ничего, Ириша, - поспешила успокоить ее мама. – Армен – человек надежный и про законы ему все известно, если сказал, пришлет, значит, пришлет. Он знает, что делает, у самого «семеро по лавкам». Он хоть и бизнесмен, и пособие это ему, как говорится, «по барабану», но войти в положение не столь обеспеченных ему вполне по силам, он хозяином ресторана ведь не родился!
- Правильно мыслите, Майя Станиславовна! – рассмеялся папа. – Что ж я поеду пока.
- Езжай, езжай – махнула рукой мама. – Кто знает, сколько нам еще сидеть тут до принятия какого бы то ни было решения! А так... устроим «пикник на обочине»!
- Я, пожалуй, тоже с ним съезжу, - предложил дядя Юра. – Я ведь здесь пока не нужен?
- Поезжай, конечно, Юрочка, - разрешила мама. – Может, Армену какой дельный совет дашь, так он еще будет чувствовать себя нам обязанным.
Они ушли. Мама повернулась к Ирине Павловне:
- Зря я все это затеяла? – устало спросила она.
Ирина Павловна обняла ее за плечи.
- Что сделано – то сделано. Ты – молодец, Майечка! И пусть больше никто не знает, что ты в чем-то сомневаешься. Иди! – и она решительно забрала у нее Андрейку и посадила обратно в манеж.
От такого неожиданного поворота событий Андрейка уже был готов расплакаться, но тут взгляд его упал на годовалую сестричку Юльки – Анюту. Она сидела в углу манежа и с деловым видом снимала с себя ботинки. Один побежденный ботинок уже валялся около манежа, но со вторым Анютка все никак не могла справиться. Конечно, Андрейка, как истый джентельмен, никак не мог ни прийти даме на помощь.
Последующие события тесно перемешались в голове у Виктоши, и она никогда не взялась бы разбирать, что было за чем и что из чего проистекало.
Виктоша, Юлька и другие несчастные дети, принадлежащие к категории «старшие братья и сестры» нянчились с малышами: своими, чужими. С кем-то играли, кого-то кормили из бутылочки, кому-то меняли памперсы, а кого-то пытались укачать, отойдя подальше в лес, что тянулся вдоль шоссе. Мамы периодически подбегали к ним, гладили по головке, давали какие-то распоряжения и убегали. Их главным занятием было – перевербовка шоферов, которых уже собралось изрядное количество, на свою сторону и демонстрация плакатов. Среди плакатов Виктоша узнавала некоторые, написанные у них дома: «Мама! Где моя шоколадка?», «Что можно купить на 70 рублей?», «Депутаты, а что едят ваши дети?», «Мы не просим увеличения этой смешной суммы – выплатите, что задолжали!» и др.
Затем приехали папа и дядя Юра. Они привезли несколько упаковок соков, печенье, вафли и фрукты, а так же множество пластиковых бутылок для молока. Следом за ними на своей машине прибыл и сам хозяин единственного в Городке заведения, гордо именуемого «ресторан» - Армен.
- Бастовать – так бастовать! – громко провозгласил он, выгружая из машины контейнеры с маринованным мясом. Прибывшие с ним повара, уже устанавливали мангалы для жарки шашлыков.
Увидев все это, мама нахмурилась:
- Я же про «пикник» в шутку сказала! Это же какой-то фарс получается! Кто нас теперь воспримет всерьез?!
- Э-э, Майя-джан, людей хорошо кормить надо, - вмешался Армен, аккуратно беря маму под локоток и отводя в сторону. – Сейчас все готово будет! Люди поедят – глазом моргнуть не успеешь, все уберем! Кто, что докажет? Кто, что видел? А сытые люди – смелые люди! Не объевшиеся, не-ет! А так, чуть-чуть сытые. Они до конца пойдут, всего добьются, все прэадолеют! Это только говорят: «Голод подгоняет, голод заставляет». Не-ет! Голод – он озлобляет! Он мозги притупляет! Голодный – любой подачке рад будет: цап ее – и в норку: мое! Нэ кому нэ дам! А сытые соображают луче! Сытого нэ проведешь!
Положительное воздействие оказали шашлыки и на водителей автотранспорта. Получив по куску мяса со стаканчиком сока, они окончательно прекратили свои попытки прорвать баррикаду, а переключились на подъезжающих собратьев. Тех убеждали не вступать в конфронтацию с демонстрантами, а ехать в обход или возвращаться назад или причалить у обочины и ждать дальнейшего поворота событий.
Большой фурор среди демонстрантов произвели машины со значками различных телевизионных каналов, прибывшие одна за другой со стороны Москвы. Оттуда высыпались корреспонденты и корреспондентки с микрофонами и дядьки с огромными видеокамерами на плечах. Виктоше их лица не были знакомы. Она не любила смотреть новости и удивлялась папе и маме, которые без устали переключали телевизор с канала на канал, слушая одну и ту же новость в различных изложениях, а потом долго переглядывались и хихикали. Судя по реакции, другие взрослые тоже были завзятыми новостиманами. То одна, то другая мама взволнованно вскрикивала: «Ой! Да это же сам Всезнанский!», «Ах, посмотрите, посмотрите! Елена Артамонова!», «Никогда не думала, что увижу живого Раннера!»
Операторы выбирали подходящий фон, или, как они выражались сами, «картинку», а корреспонденты, напустив на себя в меру обеспокоенный, в меру сосредоточенный вид, начинали что-то активно вещать телезрителям. Стоял такой гул, что разобрать, что говорит кто-то один, было совершенно не возможно. При чем, если оператор выбирал в качестве «фона» бастующих, мальчишки непременно подбирались поближе к корреспонденту, махали руками, корчили рожи и заглядывали в камеру. Корреспондент либо начинал злиться, либо хихикать – короче переставал быть «в меру озабоченным и сосредоточенным», оператор ругался, и они уходили искать новую «картинку».
Потом корреспонденты и операторы перелезли через машины и стали отливать мам и детей, задавая им всякие дурацкие вопросы. Одна из корреспонденток, худая и длинная, с ярко рыжими, зачесанными на одну сторону волосами, подскочила к Виктоше.
- Что ты ела сегодня на завтрак? – грозно спросила она.
Виктоша мысленно надела ей на голову пилотку со свастикой, заменила микрофон хлыстиком и услышала:
- Где прячутся твой родитель – русский партизан?!
Она бухнулась на колени, протянула вперед руки и неожиданно даже для самой себя быстро-быстро залопотала: Je suis un petit enfant! Je ne parle pas allemande. Ne frapper pas moi s’il vous plait! Je ne manger pas six jours! Je suis affame!
Корреспондентка вытаращила глаза, чуть было ни уронила микрофон и замахала оператору:
- Это не снимай! Это какая-то провокация!
И они побежали дальше за новыми «жертвами».
Юлька, наблюдавшая всю сцену, покатывалась со смеху.
- Ну, Виктуля! Ты даешь! Че это на тебя нашло? Лихо ты ее! По-француски?
Виктоша скромно кивнула, а про себя подумала: «Хорошо, что их француженка — Елизавета Зиновьевна — не слышала, что она тут несла! Она бы для начала грохнулась в обморок, а потом вызвала отца, и тогда впереди было бы целое лето зубрежки французского!» Но вслух этого Виктоша, по понятным причинам, не произнесла, а Юлька, меж тем, продолжала восхищаться:
- Ты представляешь, я думала она челюсть потеряет! Чуть не крэзанулась! А этот, с кэмом, весь красный! Вон поджампал! Ну, кайф!
В это время корреспонденты осадили маму, папу, дядю Юру и еще нескольких жителей городка, согласившихся вести с ними беседу.
- Выдвигаете ли вы еще какие-нибудь требования кроме выплаты задолженности по детским пособиям за два года? – кричали они.
- Что вы предпринимали, прежде чем решились на столь экстраординарные меры?
- Считаете ли вы необходимым присутствие здесь грудных младенцев?
- Не преследуете ли вы какие-нибудь личные выгоды? Не претендуете ли вы сами на пост мэра этого городка?
От дальнейших расспросов всех спасло прибытие кортежа из нескольких черных машин – прибыли представитель губернатора московской области и представитель президента.
Представитель губернатора – большой и толстый, то и дело протирал платком лоб и лысую голову, он энергично размахивал руками и брызгал слюной, при этом его лицо становилось красным, а на лбу выступали толстые жилы.
- Бедненький! – прошептала Виктоша Юльке. – У него гипертония, ему в кровати лежать надо и не о чем не волноваться! Иначе – инсульт!
Юлька с уважением посмотрела на свою всезнающую подругу.
Представитель президента, напротив, был маленький и щуплый. Он быстро пробежался туда - обратно, повсюду сопровождаемый двумя громилами в черном. Что-то тихо сказал журналистам, и они все притихли. Недолго побеседовал с мамой, с папой и дядей Юрой. Перекинулся парой фраз с представителем губернатора. Его маленькие, глубоко посаженные глазки, казалось, все видели, все замечали, все запоминали. Случайно встретившись с ним взглядом, Виктоша поежилась и тут же, на всякий случай, спряталась за Юльку.
Тем временем, видимо, узнав о прибытии высоких лиц, прибыл и сам мэр Городка. Едва выйдя из машины, он с руганью набросился на бастующих, называя их «циркачами» и «вымогателями». Держался он развязано, а его показное презрение настолько раздражало, что не будь он со всех сторон окружен толпой телохранителей, мамы набросились бы на него и разорвали на части.
О чем беседовали власти с журналистами и подтянувшимися к месту их дислокации взрослыми бунтовщиками ни Виктоша, ни Юлька, ни другие старшие братья и сестры не знали – им было совершенно не до этого.
Андрейка сладко посапывал в манеже, обнимая отвоеванный в честном бою ботинок Анюты. Сама Анюта мужественно боролась со сном на руках у Юльки. Виктоша качала сразу две коляски – в одной сладко спали близнецы, но один из них периодически терял свою соску и принимался хватать ротиком нос своего брата и, если Виктоша пропускала этот момент, второй немедленно просыпался и начинал орать. Получив свои соски, братья опять мирно засыпали. Из второй коляски на Виктошу упрямо таращилась полуторагодовалая Агата. Наверное, она считала себя уже достаточно взрослой, чтобы подобно какой-то там мелюзге спать днем. В ее огромных черных – агатовых глазах  не было и тени сна.
- Спи, Анюта, засыпай!.. – тихонько напевала Юлька.
- Агата, глазки закрывай! – вторила ей Виктоша.
Наконец, стороны о чем-то договорились. Черные машины умчались, сопровождаемые разнокалиберными авто журналистов. Укатил и господин мэр, пообещав напоследок разобраться с зачинщиками всего этого безобразия. Мамы вернулись к своим уставшим, уснувшим и бунтующим чадам. Подошли и мама с Ириной Павловной.
- ... в каждом негодяе есть что-то хорошее, - говорила Ирина Павловна, обнимая маму за плечи.
- Поживем – увидим... – устало сказала мама и попыталась улыбнуться Виктоше. Улыбка вышла жалкой и грустной.
- Все так плохо? – спросила Виктоша.
- Да, что ты, маленькая! – энергично запротестовала Юлькина мама. – Все просто замечательно! Ваша мама – герой! Просто молодец! Мэр в присутствии двух представителей власти дал торжественное обещание...
- Вы, как пионерка, право, Ирина Павловна, - улыбнулась мама.
- А я и есть пионерка, Майечка! – Ирина Павловна серьезно посмотрела на маму. – В пионерской организации много хорошего было, если ты помнишь, конечно. И над малышами шефствовали: какие совместные концерты, конкурсы устраивали! В походы вместе ходили – учились быть взрослыми и ответственными. Старикам помогали, и не так, как сейчас в некоторых фильмах стараются показать, а по-хорошему: по дому там или в магазин сходить – это вообще святое дело, а так чаи вместе гоняли, они истории всякие рассказывали... Им ведь главное внимание нужно было, чтоб кто-нибудь посидел, послушал... Историей родного края интересовались! И не так, как сейчас – из-под палки – обязательный урок! Сейчас наши дети и не знают ничего о своем крае, потому что в школе задают! А иные вызубрят от дочки до точки, без души, без понимания и тут же забудут... А еще мы с ребятами из других республик дружили, переписывались, в гости друг к другу ездили... Разве это плохо было, Майечка, ну, скажи, плохо?.. А кто-то в этом лишь одну идеологию видел!.. – Ирина Павловна обреченно махнула рукой. – Да какая там «идеология»! Я и не задумывалась над этим в 10-то лет! Да и в 13... Мне просто интересно жить было!.. А этим... нашим бедным детям? Что они видят теперь?.. Телевизоры... компьютеры... кровь, секс, насилие...
Извратить и сломать можно все. Это легко. А что взамен? Пустота. А потом спрашивают, почему детская преступность растет, откуда наркоманы берутся... Эх! Всегда у нас так: «до основанья»! А затем?
- Ну, ладно, ладно, Иринка! – примирительно сказала мама и более шутливо добавила:
- В ваше торжественное обещание, Ирина Павловна, я верю безоговорочно, целиком и полностью, а вот словам этого... – мама встретилась глазами с Виктошей, - господина мэра... Все его торжественные обещания и яйца выеденного не стоят! Ведь он так ничего и не подписал!..
- Давайте поверим ему на слово... ну, в последний раз, а? – Ирина Павловна просительно взглянула на маму.
Мама рассмеялась:
- Да что это вы, Ирина Павловна, меня уговариваете? От меня больше ничего не зависит! Что я могла, я сделала! Может, ты думаешь, что я теперь буду совершать глупость за глупостью: устрою на него покушение, или самосожжение под окнами его кабинета? – мама хитро посмотрела на Виктошу.
Виктоша обиженно засопела – только бы мама не принялась рассказывать о вчерашнем инциденте, а то ей все лето придется просидеть дома и добровольно зубрить французский, ведь Юлька растрезвонит об этом на весь поселок! Но мама по этому поводу больше ничего не сказала, а лишь вздохнула:
- Все, что нам остается – верить и ждать, - и сухо добавила:
- ... у моря погоды... Ну, ладно! Объявляем отбой! По домам! – крикнула она, поднимаясь со своего места. И уже, понимающе, обращаясь только к Виктоше и Юльке:
- Устали, небось?
Началась суетня. Мам с младенцами рассаживали по машинам. В первую очередь увозили самых шумных, а, может, и самых голодных. Мирные сони остались со своими мамами ждать следующего заезда. Старшие дети, не уехавшие с первой партией, помогали наводить на дороге порядок. Активное участие в этом принимали и самые терпеливые из водителей, наконец-то дождавшиеся развязки событий.
Виктоша с Андрейкой и Юлька с Анютой уехали со вторым заездом, их сопровождала Ирина Павловна. Мама осталась, чтобы убедиться, что ничего и никого не забыли, и собиралась приехать позднее с папой и дядей Юрой. Вечером папа и дядя Юра уехали в Москву.
И потекли дни ожиданий. Мама вскакивала на каждый телефонный звонок и, едва взяв трубку, спрашивала:
- Ну, как?
Видимо, «ну, как» было совсем не так, как всем хотелось бы, и мама все больше и больше грустнела. По вечерам заходила Ирина Павловна с Юлькой или еще какие-нибудь мамы с детьми и без. Все были какими-то грустными и разочарованными, но изо всех сил скрывали это даже от самих себя.
- Нужно время, чтобы изыскать средства, - бодро говорила Ирина Павловна, не веря не единому своему слову. – Ведь это какая огромная сумма накопилась – уму не постижимо!
- Да, да! – вторила ей Вероника – мама черноглазой Агаты. – Выплаты начнутся не раньше следующего месяца, когда придут поступления из федерального бюджета.
И обе старались не смотреть друг другу в глаза.
В начале следующего месяца позвонила Александра Романовна – мама рыжих, что встречали Виктошу с мамой около калитки. Она радостно сообщила, что ей, как многодетной матери, выписали пятьсот рублей, долго благодарила маму, сказала, что если бы не она, они бы и этих денег никогда не увидели. Потом позвонили и другие многодетные матери и матери-одиночки, которые получили по триста. Мама очень радовалась, говорила: «Вот они – первые ласточки!», и «Лед тронулся, господа присяжные заседатели!», и «Враг будет разбит – победа будет за нами!»
Но время шло. Больше никто никаких денег не получал. Мама день ото дня становилась все грустнее и грустнее. В конце концов, папа взял отпуск и отвез всех на море.
- Маме срочно нужно сменить обстановку, - сказал он, - а то у нее будет нервный срыв.
- А что такое «нервный срыв»? – спросила Виктоша, не устающая пополнять копилку своих медицинских познаний.
- Это когда маме приходит в голову устроить самосожжение под окнами мерского кабинета или взорвать его самого в личном лимузине.
- Тогда обстановку надо срочно менять! – согласилась Виктоша.

После моря мама совсем успокоилась и даже подшучивала над своей неудачной «общественной деятельностью». Они с Андрейкой опять жили на даче, и Виктоша виделась с мамой лишь в выходные и на каникулах.
 На зимних каникулах Юлька под огромным секретом сообщила Виктоше о том, что денег так никому и не выплатили, но ее мама запретила, кому бы то ни было разговаривать на эту тему с Виктошиной мамой. Летом папа под предлогом ремонта в загородном доме отправил все семейство к родственникам на Урал.
Следующей осенью верная Юлька принесла свежие новости: весной заканчивается срок мерских полномочий, и все мамы, так и не получившие своих денег, решили больше за него не голосовать. Виктоша поспешила обрадовать маму, но та к ее величайшему удивлению отнеслась к этому известию на редкость спокойно, философски заметив:
- Поживем – увидим...
Прошла еще пара недель, и вот как-то за ужином, когда папа с Виктошей вновь приехали на дачу, мама, как бы между прочим, сказал:
- Начали выплачивать задолженность по детским пособиям.
Папа обрадовался:
- Так ведь это же здорово, Майка! Значит, мы победили!
- Смешной ты, Серый, - грустно сказала мама. – Если бы мы победили, пособия начали бы выплачивать еще два года назад.
- Но ведь лучше поздно, чем никогда! – не сдавался папа.
- Все хорошо в свое время, - парировала мама. – А сейчас все это делается не просто так: в мае перевыборы мэра.
Папа ничего не ответил, и больше на эту тему не разговаривали.
Новый Год решили встретить в Москве, навестить родственников и знакомых, походить по «елкам», показать Андрейке «живых» Деда Мороза и Снегурочку.
«Новый» дом Андрейке чрезвычайно понравился. Он с удовольствием топал по комнатам, таская за собой большой грузовик и рюкзак, наполненный найденными в «новом» доме «новыми» игрушками. Его заботил только один вопрос:
- А де нас стаый дом? В стаим году?
Обратно за город выбрались лишь на весенних каникулах. При повороте к Городку их встречал огромный плакат: улыбающийся мэр на фоне восходящего солнца, а вокруг счастливые лица детей, и крупными буквами: «Я выполняю свои обещания!»
- Во, дает! – хихикнула мама. – Он же себе во благо все и повернул! Талант! Ничего не скажешь...
Папа промолчал.
Еще один плакат красовался на автобусной остановке.
Около дома их поджидала взволнованная тетя Наташа. Конечно, вполне вероятно, что она проходила здесь совершенно случайно и, увидев их, просто решила по-соседски поздороваться. Но вот Виктоша была почему-то совершенно уверена, что она заранее наводила справки о дне их приезда и уже с раннего утра выглядывала в окно, высматривая их машину.
- Ох, что творится у нас, Майечка, что творится! – затараторила она вместо приветствия, едва мама приоткрыла дверцу машины. – Все бабы наши перессорились, переругались! Одни кричат, нельзя доверять тому, кто нас уже один раз обманул! А другие: никто нас и не обманывал! В государстве – сложная экономическая ситуация, а мэр свое обещание выполнил – все деньги выплатил до последней копеечки.
- Уже выплатил? – сухо поинтересовалась мама. – А раньше, что же?
- Дак, ведь сложная экономическая ситуация... – растерянно забормотала тетя Наташа.
Мама с папой переглянулись.
- Пойдемте, Наталья Ивановна, чай пить, - сказал папа, выходя из машины. – Мы тортик из «Праги» привезли. А ситуация... Ну, что нам эта «ситуация»! Пусть с нею экономисты разбираются, - и он увлек тетю Наташу к дому.
Вечером мама обзвонила всех, кого знала в Городке и поселке, тех, кто принимал активное участие в акции протеста, и тех, кто просто поддерживал их, - результат оказался неутешительным: подавляющее большинство считало, что мэр действительно выполнил свое обещание, что ему вполне можно доверять и собирались голосовать за него на выборах.
- Ну, как им объяснить, - неистовствовала Ирина Павловна, возглавляющая жалкую кучку оппозиции, состоящую в основном из преподавателей лицея, врачей местной клиники, нескольких фабричных инженеров, которые, впрочем, не отличались особой твердостью убеждений и под воздействием директора фабрики (дальнего родственника мэра) могли в любую минуту переметнуться в стан врага, да еще десятков двух жителей Городка. – Как объяснить им, что единожды солгав...
- Не надо патетики, Ирина Павловна! – перебила ее такая же неистовая Вероника, экономист по образованию. – Я им наглядно привела цифры, сколько было потеряно нами в результате инфляции, каков процент прибыли при использовании этих денег в банке, а они лишь глазами хлопают: «Инфляция... А с чем ее едят? А откуда процент, если и денег никаких не было?..» Прямо детский сад какой-то! Дурдом на выезде!
- А вы уверены, что деньги были? – неожиданно спросила мама?
Оба неистовых лидера оппозиции с ошарашенным видом уставились на нее.
- Я рассуждаю, как наше большинство. Мы с вами знаем, что деньги были, и что кое-кто не плохо заработал, прокрутив их в каком-нибудь коммерческом банке. Но мы ничего не сможем доказать, пока не узнаем, в какой банк, и когда, и какие деньги перечислял господин мэр или кто-то из его приближенных. А мы никогда не узнаем этого, пока он окончательно не успокоиться и не начнет их тратить...
- Так ведь он уже начал! – воскликнула Вероника. – А предвыборная кампания?
- Я думаю, этих денег на предвыборную кампанию, - мама сделала ударение на слове «этих», - он тратить не будет. При нынешнем раскладе вещей он и так уверен в своей победе. Пусть победит... Пока... А мы больше не будем шуметь и кричать, привлекая к себе всеобщее внимание. Мы затаимся и подождем... А потом все сделаем тихо-тихо...
- Прям, Коза Ностра какая-то! – поежилась Ирина Павловна.
И «военные действия» решено было отложить на неопределенный срок.

Наступило еще одно лето. Мэр благополучно переизбрался на следующий срок. «Коза Ностра» все еще сидела в подполье. Сигналом к началу «военных» действий послужил раздавшийся однажды утром телефонный звонок. Звонила тетя Наташа, которая подвернула ногу, и поэтому перешла на телефонное обслуживание населения поселка. Вместе с другими разными новостями она сообщила, что круглосуточный садик фабрики, находящийся в одном из коттеджей поселка закрывают. Оказывается, работницы фабрики неоднократно жаловались на его неудобное расположение (далеко от Городка, далеко от автобусной остановки), группы там были слишком маленькие, а, если учесть то, что каждое лето садик закрывался, то его содержание для фабрики становилось просто обременительным.
Вскоре «разведка» донесла, что мамы, работающие на фабрике были очень довольны этим садиком – кругом лес, никаких дорог вокруг, группы маленькие! Дорога тоже их не пугала – ведь проделывали они ее всего лишь два раза в неделю.
Бывший детский садик, между тем, огородили высоким забором, за которым застучали кувалды, замахали топоры – всем в поселке сразу стало ясно: ПЕРЕСТРОЙКА! «Разведчики» бились изо всех вил, но имя нового владельца помещения пока держалось в строжайшей тайне. Многие, конечно, догадывались, кем мог быть их новый сосед, но пока наверняка этого никто не знал.
А новый круглосуточный детский садик фабрики вновь открылся! В самом Городке, прямо на автобусной остановке. В помещении бывшего торгового склада, который, вероятно, по просьбам трудящихся, тоже куда-то перевели.
Грандиозное строительство длилось почти два года. Впрочем, задолго до его окончания уже никто не сомневался, что дом приобрел мэр. Он и сам приезжал иногда проследить за ходом работ или отдать кое-какие соответствующие указания.
Бедный мэр и представить себе не мог, что за этой «стройкой века» внимательно наблюдают сразу несколько пар глаз, что ведется строгий учет всех приезжающих на участок грузовиков и их содержимого. Если бы он только знала, что тайные мамины «шпионы» не только посчитали каждый кирпич, привезенный на это строительство, но и обнаружили, что рабочие весьма свободно распоряжаются «барским добром», потихоньку сбывая «налево» кирпичи, мешки с цементом, банки с краской и всякими растворителями.
Наконец, и это грандиозное строительство было окончено, началось великое переселение. Вторую годовщину своего переизбрания на второй срок мэр торжественно отмечал в своем новом особняке, окруженным молодым яблоневым садом, посаженном здесь вместо вырубленных сосен.
К этому времени мама вышла на работу, Андрейка пошел в садик, и в поселок они стали приезжать только на лето.
В первый же день приезда мама собрала дома «военный совет». На этот раз Виктоша с Юлькой присутствовали на нем как равные.
Юлькина мама, Ирина Павловна, как всегда кипела от негодования:
- Да, что же это творится такое! Когда это видано было! Всю жизнь здесь живем – никто себе такого не позволял!
На этот раз виновником этого праведного гнева был старший сын мэра, который, как сумасшедший, гонял на своем мотоцикле по прежде тихим и пустынным улочкам поселка, а также частенько в компании своих друзей прямо на машине въезжал в святая святых – небольшой лесопарк (гордо именуемый в поселке «Наш Лес»), где устраивал грандиозные пикники, во время которых на весь лес гремела дикая музыка, а после на больших выжженных проплешинах оставались валяться бутылки, банки и прочий мусор.
- Не портите себе нервы, Ирина Павловна, - спокойно сказала мама. – Будет и на нашей улице праздник. У меня есть план, как разом покончить со всеми этими безобразиями. Но план – это лишь план. Чтобы воплотить его в жизнь потребуется серьезно поработать. Кроме того, всякий план – это определенный риск. Никто не знает, как все может повернуться, поэтому здесь и сейчас мы должны решить, стоит ли нам продолжать или оставить все, как есть, и представить судьбе самой решить, «кто прав, кто виноват». Я думаю, что рано или поздно все эти безобразия и без нашего вмешательства будут пресечены.
- А не будет ли это слишком поздно? – спросил кто-то. Виктоша первый раз видела этого человека.
- Не будет ли слишком поздно для нашего леса? – взвилась Ирина Павловна.
- Да какие могут быть сомнения?
- Вывести его на чистую воду, и дело с концом!
- Как бы все ни повернулось – хуже уже некуда!
Собравшиеся расшумелись ни на шутку. Когда страсти немного поутихли, мама спросила:
- Могу ли я считать ваше возмущение за согласие продолжать борьбу с этим ... недостойным человеком, которого я и мэром-то не хочу называть?
- Давайте, Майечка, выкладывайте свой план. Чего уж там!.. – сказала полная бледная женщина с усталыми карими глазами. Присмотревшись к ней повнимательнее Виктоша узнала Александру Романовну – маму «рыжих».
- Кто здесь, все пойдут до конца, - ответила за всех Ирина Павловна.
- А чего нам боятся? – искренне удивилась Оксана – сестра Вероники. Она была лишь немногим старше Виктоши и Юльки и тоже впервые присутствовала на подобном собрании. – Чего нам сделают-то?
- Ну, мы с вами уже наработали на небольшой срок по статье «Вмешательство в личную жизнь», так кажется, она называется. Если наши записи, что велись тут в течение последних двух лет, попадут не в те руки...
- А мы их в «те» руки отдадим, - поспешно вставила Ирина Павловна. – Вон Елена Евгеньевна – главный редактор местной газеты сидит. Что скажете, Елена Евгеньевна?
Елена Евгеньевна, активно молодящаяся бабулька, неопределенного возраста, со смехом развела руками:
- А что мы? Мы – люди подневольные. Все материалы мэр просматривает, поэтому и новости с недельным опозданием выходят, и статьи такие бравурно-слащавые. Даем, конечно, и критику, по мере возможностей, но всю донельзя причесанную, подмазанную – эдакая золотая ложечка дистиллированного дегтя, - она махнула рукой. – Обывателям, конечно, интересно будет сравнить сумму, затраченную мэром на покупку и строительство с его декларацией о доходах. Будут, конечно, кричать, что два джакузи, спа-бассейн и прочие прелести на зарплату мэра не купишь, и все такое... Пошумят, да и успокоятся. Чтобы серьезное дело провернуть, серьезные факты надо добыть. Вот, если бы вы, что действительно серьезное раскопали, да еще документально подтвержденное... У-у! Я б тогда, напоследок, такой «бум» устроила! Все равно дети давно зовут с внуками сидеть...
- А если мы достанем факты, обещаете «бум!»? – в глазах у мамы зажглись те самые упрямые огоньки, что всегда возвещали о начале нового рискованного приключения.
- Гарантирую! – ребром ладони Елена Евгеньевна лихо резанула перед собой воздух, как бы уже отсекая чью-то, несомненно, виновную голову, или уж, окончательно, обрубая концы.
- Ну, тогда слушай мой план, народ!
Заговорщики склонились над столом.

По маминому плану каждый получил свое «особое задание». Виктоше с Юлькой достался младший сын мэра – Афанасий. Они должны были «подружиться» с ним и в день «Х» под любым предлогом оказаться у него дома. Юльке ужасно нравился мамин план, как и сама Виктошина мама, но со своей ролью в этом плане она никак не хотела мириться.
- Он такой задавака и урод! – все время твердила она. – Вот ты еще увидишь! Увидишь!
- Неужели даже хуже старшего братца? – удивилась Виктоша.
Она вспомнила, как Оксана, (она училась с ним в одном классе, и по агентурным данным он был в нее тайно, как ему казалось, влюблен) даже расплакалась, когда ей предложили временно не отвергать его ухаживаний.
- Да он – просто урод! Урод! – кричала она. – Я даже и слышать о нем ничего не хочу! Да, как вы вообще все это себе представляете? Я вдруг соглашусь пойти с ним в кино или на этот их уродский пикник? Да я лучше умру! Лучше умру! И не уговаривайте меня!
В конце концов, она все-таки согласилась, получив дополнительное задание раздобыть фотографии варварских пикников, чтобы навсегда покончить с ними.
- Неужели даже хуже старшего братца? – удивилась Виктоша.
Юлька только фыркнула: «Мол, скажешь тоже!» И потому, как она, чуть прикрыв глаза и слегка покраснев, произнесла:
- Его старший брат, конечно, урод. Но такой красивый... – Виктоша сразу же поняла, кому, по мнению Юльки, надо было поручить старшего брата.
Но приказов генералов не обсуждают, и Юльке пришлось смириться со своей судьбой. Они принялись ломать голову над тем, как им организовать это знакомство.
Сначала был план: изобразить пламенную страсть и, позвонив по телефону, пригласить в кино, читай: на свидание. Но Виктоша немедленно забраковала этот план: какая-то «страсть», да еще пламенная! Кроме того, Юлька продолжала бесконечно твердить, что этот самый Афанасий – редкостный урод, а Виктоше вовсе не хотелось изображать «пламенную страсть» к совершенно незнакомому человеку да еще редкостному уроду! Потом решили разыграть «нападение собаки»: Юлька будет прогуливаться с собакой, собака кинется на Виктошу, а та, в свою очередь, побежит к Афанасию искать у него спасение и защиту. Ну, во-первых, ни у одной из них не было собаки, а, во-вторых, обе прекрасно знали, что современные мальчики напрочь лишены духа рыцарства, и Афанасий, во-первых, может и сам испугаться собаки, а, во-вторых, просто оттолкнуть Виктошу, сообщив ей, что «спасение утопающих – дело рук самих утопающих», тем более, если он такой «урод», как утверждала Юлька.
В конце концов, остановились на игре в бадминтон. Воланчик вполне случайно может залететь за "мерский" забор. Там как раз окажется необходимый объект – он недавно переехал и еще не успел завести себе друзей в поселке, следовательно, куда ему деваться, как не слоняться взад-вперед по собственному участку! Затем его попросят об услуге, подать воланчик, а затем, если он сам окажется не достаточно сообразительным, пригласят поиграть в бадминтон.
Как всегда все с самого начала пошло совсем не так, как планировалось. Сначала Виктоша с Юлькой очень долго фланировали взад-вперед по улице, ожидая, когда же «объект» появится на своем участке, но его все не было. Тогда Юлька предложила начать играть.
- Так даже естественнее получится, - сказала она. – Увидит нас в окно – сам выползет!
И правда, едва они начали играть, как из дверей дома вышел мальчишка: длинный, худой с несоразмерно широкими костлявыми плечами и длинными руками. Непослушные вихры смешно торчали во все стороны, а лицо было щедро усыпано крупными веснушками:
- И, прямь, урод, - сказала Виктоша и с силой наподдала воланчик так, что он взлетел высоко-высоко и приземлился как раз позади мальчишки, который, вопреки ожиданиям, вовсе не собирался слоняться взад-вперед по участку, а, широко улыбаясь, бодро шагал к калитке. Юлька обернулась, но в этот самый момент мальчишка уже вышел за калитку, и она, щелкнув, захлопнулась за его спиной.
- Да ты, что! Это не он! – сквозь зубы прошипела Юлька и громко, обращаясь уже к мальчишке, закричала:
- Витька! Привет! Ты, что это у мэра делал? Ни в охранники к нему, часом, приходил наниматься?
- Приветики! – поздоровался мальчишка, подходя поближе и не переставая все так же широко улыбаться.
«Ну, «урод» - это, вообще-то, слишком сказано, - подумала Виктоша. – Не сказочный принц, конечно, но лицо довольно приятное, добродушное такое, и веснушки тут как раз на месте... еще и глаза голубые...»
- А я к Афоне заходил. Его мамаша подожди, говорит, сейчас придет. Я ждал, ждал... Но у них там все так... как в музее, в общем... Не могу я там! А еще домработница их все время вокруг ходит! Караулит, что ли, чтоб не стянул чего? Ну, я и ушел. Лучше на улице подожду.
- Уж, лучше ты бы совсем туда не ходил! – сварливо проворчала Юлька.
- Это ты зря! Афонька – парень хороший. Он же не виноват, что его отец – мэр!
- Яблоко от яблоньки не далеко падает! – Юлька обиженно надула губки.
- Да, ладно тебе! – примирительно сказал Виктор и, стараясь сменить неприятную тему разговора, спросил:
- А вы что тут делаете? – и с интересом посмотрел на Виктошу.
- Это Вика, - перехватив его взгляд, тут же ответила Юлька. – Она вообще-то из Москвы, а тут дачничает. Вон там, в третьем коттедже живет. Понимаешь, пристала ко мне, как с ножом к горлу: «Познакомь меня с сыном мэра! Познакомь!» - неожиданно брякнула она. От такой наглости Виктоша, что называется, лишилась дара речи и, вытаращив глаза, уставилась на подругу.
Виктору данное заявление, наоборот, пришлось по душе. Он еще шире улыбнулся и уже совсем по дружески обратился к Виктоше:
- Ну и правильно! Вот и я говорю: Афонька – парень хороший! А ты не стесняйся, давай я вас познакомлю? А на Юльку внимания не обращай – она у нас раньше первая ученица была, а как Афоню в нашу школу перевели, ей пришлось потесниться. Вот она и завидует.
- И ничего я не завидую! – взвилась Юлька. – Была охота!
Желая пресечь готовый разгореться спор, Виктоша выдавила:
- В... в... в...
- Витя, - с готовностью представился мальчишка. – Ты уже знаешь?
- Воланчик... – растерянно пролепетала Виктоша.
- Что «воланчик»? – не понял Витя.
- Виктошка закинула воланчик в палисадник к мэру, - проинформировала Юлька.
- Нечаянно! – поспешно вставила Виктоша и, что было сил, наступила Юльке на ногу.
- Я сейчас принесу! – Витька с готовностью кинулся к калитке, не замечая разыгравшейся за его спиной сцены.
- У, черт!  Закрыта!
Витька оценивающе оглядел забор. Он состоял из толстых длинных металлических прутьев, переплетенных замысловатым рисунком и заканчивающихся неким подобием копья.
- Можно, конечно, и позвонить... – сказал он подошедшим девчонкам. – Но эта их домработница такая злыдня! Еще может и не открыть. Из вредности.
Он встал на кирпичную кладку, служившую основанием забора, ухватился за один из поперечных прутов, изображающих рисунок, подтянулся, поставил ногу на другой.
- Только бы никто в окно не увидел. А так – я мигом! – сказал он, перекидывая ногу через «копье». Он поставил ее с другой стороны забора, и в тот самый момент, когда перекидывал вторую ногу, руки его сорвались со скользкого прута, нога вырвалась из «рисунка», и он, зацепившись джинсами, повис к верх ногами  на копье.
Виктоша с Юлькой вскочили на кирпичную кладку, помогая Витьке выбраться из такого дурацкого положения, но так как Виктоша пыталась втащить его обратно на забор, а Юлька старательно отцепляла его джинсы от «копья», чтобы столкнуть его на ту сторону, обе они только мешали друг другу.
Вдруг позади них раздался громкий собачий лай, постепенно переходящий в грозное глухое рычание. Девочки обернулись: прямо на них, разинув свою огромную зубастую пасть, мчался огромный ротвейлер. В мгновение ока Юлька взлетела на забор, перевалилась на ту сторону, на секунду зависла на Витьке, раздался треск, и они оба шлепнулись в кусты.
Как и положено, перед глазами у Виктоши промелькнула вся ее, сравнительно, небольшая жизнь – ровно 14 лет 1 месяц и 5 дней. И все это время ее мама неустанно твердила: «Никакой агрессии по отношению к животным! Ни тени страха!»
Наверное, в последний раз в своей жизни Виктоша гордо выпрямилась, собрала все жалкие крохи отваги и, как можно более громко и твердо, скомандовала, выставив вперед согнутую руку ладонью к собаке:
- Си-деть!
Пес резко затормозил, даже слегка попятился, обалдело потряхивая головой.
- Си-деть! – уже более уверенно повторила Виктоша для большей убедительности, нахмурившись и насупившись.
Пес покрутил задом из стороны в сторону, как бы примериваясь к месту и сел, высунув язык и тяжело дыша.
Ноги уже не держали Виктошу, и она тихо сползла по забору и опустилась на кирпичную кладку, не сводя глаз с этой огромной черной собаки и ее огромной зубастой пасти, из которой, как алый флаг на ветру, то появлялся, то исчезал язык. С кончика языка на землю капала слюна, и Виктоша, как под гипнозом, не могла отвести глаз от этого полощущегося «стяга». «Во, как он сейчас меня бы сожрал! – пронеслось в ее голове. – Только косточки бы захрустели – хрум-хрум-хрум!»
- Ловко ты с ним! – услышала она запыхавшийся мальчишеский голос. Чьи-то руки прицепили к ошейнику собаки поводок. – Никогда бы не подумал, что кто-то кроме меня с ним справиться. Он и меня иногда игнорирует. Вот как сейчас – увидел посторонних на заборе и ... Не сердись на него. Он еще молодой! Меня зовут Афанасий.
Прямо под своим носом Виктоша увидела тонкую белую, совсем не мальчишескую руку с длинными пальцами. Еще не совсем соображая, что она делает, Виктоша автоматически протянула свою. Мальчишка помог ей встать. Виктоша медленно подняла глаза...
В художественном фильме здесь должна была бы зазвучать какая-нибудь лирическая мелодия, раздаться божественное песнопение или еще какие музыкальные эффекты, воздействующие на психику зрителя соответственно моменту, ибо Виктоша увидела перед собой... Нет, не ангела! «Так должно быть выглядел Звездный Мальчик!» - подумала она: слегка взлохмаченные от быстрого бега белокурые волосы и синие-синие глаза, обрамленные длиннющими черными густыми ресницами. «Вот бы мне такие!» - ни к селу, ни к городу подумала Виктоша.
- Эй! Ты, что только с собаками разговариваешь? – и мальчик потряс Виктошу за руку, о которой она совсем забыла и которая продолжала себе уютненько лежать в его ладони. Виктоша опомнилась и поспешила вернуть себе хотя бы руку. Неожиданно для самой себя она сказала:
- А меня зовут Викталина!
Еще ни разу в жизни она не представлялась своим полным именем. Оно ей нравилось, но все воспринимали его, как нечто непонятное, как вызов обществу, и она старалась не «шокировать» общественность. Но именно сейчас ей захотелось быть самой необыкновенной, самой крутой, самой красивой в самых суперсовременных шмотках... Увы! Ничем из вышеперечисленного она похвастать не могла... Вот только имя.
- Очень красивое имя, - сказал мальчик. – Я таких раньше не слышал.
- Это мама придумала, - ответила Виктоша.
Вспомнив про маму, она немедленно вспомнила, зачем она вообще здесь находится. Ей стало не по себе. Мальчик, между тем, продолжал:
- А это – Ральф. Ты ему понравилась, - и он почесал собаку за ухом.
Виктоша автоматически сунула собаке под нос руку – познакомиться, так всегда учила мама. Эх, мама...
- Хорошая собака, умная, - сказала Виктоша и погладила собаку по голове. Пес завилял обрубком хвоста, а мальчик улыбнулся... Он так улыбнулся! Это была такая улыбка!... Виктоше немедленно захотелось улыбнуться ему в ответ! Нет, лучше засмеяться! Или запеть! Или закружиться, взявшись с ним за руки!..
Эх, мама, мама!.. Что же ты наделала!..
Виктоша почувствовала, что сейчас разреветься.
- Прости. Мне пора, - она даже попыталась слабо, виновато улыбнуться и кинулась бежать к своему дому.
Афоня еще что-то удивленно говорил, что-то возмущенно кричала Юлька, требуя выпустить ее на свободу, что-то басил Виктор – Виктоша уже ничего не слышала, слезы душили ее. Как она ненавидела в эту минуту свою умную, правильную, все на свете знающую маму, вместе с ее идеями борьбы за справедливость, вместе с ее зеленостью и неординарным мышлением! Уж лучше бы совсем ничего не было! Ничего-ничего-ничего! Лучше бы она, Виктоша, совсем не появлялась бы на свет!
Не помня себя, она влетела к себе в комнату, зарылась в подушку и разрыдалась. «Вот только пусть придет меня утешать! – плакала Виктоша. – Пусть спросит: «Кто тебя обидел, детка?» Я ей скажу, кто меня обидел! Я ей все, все скажу!»
Но мама все не приходила и не приходила. Виктоша попыталась поплакать погромче, но от этого почему-то сразу вообще расхотелось плакать. Она успокоилась. Села на кровати, обхватив подушку руками, и стала думать.
А что, собственно, произошло? Ну, встретила она самого красивого на свете мальчика. Ну, собака у него здоровенная – значит, он сильный и смелый и еще животных любит, как Виктоша. Ну и что? Больше она ничего о нем не знает. А мама? Мама – это мама. Мама для Виктоше – все. И никакие «звездные мальчики» не должны мешать Виктоше любить ее маму.
Тут она опять, некстати, вспомнила его синие-синие глаза... И улыбку... Виктоша вздохнула. Нет, он никогда не простит ей, что она помогала разоблачать его отца! И вообще решит, что она дружила с ним только из-за этого! Она бы никогда не простила такого! Виктоша шмыгнула носом и еще раз обреченно вздохнула: «Ну и пусть! Пусть!»
Значит, такова ее судьба. Вот пройдет много лет. Она уже станет старой, дряхлой, и однажды когда-нибудь мама спросит ее: «Доченька? Почему же ты так и не вышла замуж? Не завела семью? Оставила меня без внуков?..» А она... Она ничего не скажет маме! Она не будет перекладывать эту непосильную ношу на ее хрупкие плечи! Она лишь тяжело вздохнет и унесет с собой в могилу эту страшную тайну!..
От таких мыслей у Виктоши на глазах опять выступили слезы.
Тут хлопнула входная дверь. Виктоша услышала, как Андрейка что-то увлеченно рассказывает маме, а та весело смеется. С тех пор как брат начал говорить, он просто не закрывал рта, и Виктоша подумывала, что пора бы уже начать учить его молчать.
- А я: тр-тр-тр-тр-тр! И убил всех монстров! А они... – донеслось до Виктоши.
- Глупенький ты мой, - сказала ласково мама.
Виктоша выскочила в прихожую, обняла маму с Андреем и закружилась с ними по холлу.
- Алый! Алый! Постой! Что ж ты делаешь... – засмеялась мама.
- Еще! Еще! – закричал Андрейка.
«Как же я вас люблю!» - подумала Виктоша.
- А мы думали, тебя дома нет, - сказала мама, переобуваясь и помогая Андрейке высвободиться из своих сандаликов. – Там тебя Юля с какими-то двумя молодыми людьми спрашивала.
- Ну, я тогда пойду, - Виктоша поцеловала маму и про себя добавила:
«...на работу».
«Это будет моя работа, – сказала она себе. – Обыкновенная работа, как у всех. И ничего больше. Я выполню ее хорошо, а потом...» - что будет потом Виктоша даже не хотела знать. «Все в руцеях Божьих!» - бывало говорила бабушка. Бабушку Виктоша почти не помнила, а эта фраза так и застряла у нее в голове. Ну и все! Пусть будет, что будет! И Виктоша выбежала на улицу.

День «Х» наступил неожиданно. Однажды утром, когда Виктоша, позавтракав, как обычно собиралась гулять, раздался телефонный звонок.
- Алый! – крикнула мама из кухни подойди к телефону. Она старательно отдраивала плиту, пытаясь уничтожить следы молочного побега.
Звонила Александра Романовна.
- Виктуля, передай маме, - сказала она. – Моя кузина приезжает сегодня после обеда. Совсем ненадолго. Завтра к обеду уже планирует вернуться домой.
«Интересно, - удивилась Виктоша. – Какое маме дело до кузины Александры Романовны?» Но слово в слово передала ей послание. Та тут же бросила возиться с плитой, вымыла руки и уселась «на телефон» - у Виктоши екнуло сердце. Как в подтверждение ее мыслей мама сказала:
- Сегодня вы должны пойти к Афанасию. Ты знаешь, что делать.
Виктоша кивнула. Она могла рассказать о своих обязанностях, разбуди ее кто-нибудь из «своих» среди ночи: «Предложить поиграть в компьютер, поссориться с Юлькой из-за компьютера, спросить, а нет ли у вас другого компьютера, чтобы я тоже могла поиграть, обязательно добиться и сесть за этот компьютер, незаметно включить модем...» Господи!.. Ну, почему так скоро?! На душе стало погано-препогано... Но она тут же одернула себя: «У меня такая работа. Каждый должен хорошо выполнять свою работу. Вон, Александре Романовне разве хотелось устраиваться в мэрию уборщицей? А надо было! Ведь уборщицы и гардеробщицы – самые главные люди во всех правительственных учреждениях – все про всех знают, всюду пройти могут. Для их дела – это очень важно! А Оксана? Разве приятно принимать ухаживания того, кто тебе откровенно противен? Вот она-то будет счастлива избавиться от своей компании...» - Виктоша вздохнула, закрывая за собой дверь. Сегодня она выполнит свою работу и больше никогда его не увидит... Впрочем, а не будет ли это выглядеть слишком подозрительным? Конечно, будет! Значит, она вполне может продолжать с ним встречаться... Кстати, и Оксанке надо сказать, чтоб не очень-то радовалась!.. А вот у Вероники с мерской женой кажется полное взаимопонимание. Виктоша прямо замерла на ступеньках лестницы. Но ведь у них тоже полное взаимопонимание. Ведь они без этого... плана вполне могли встретиться и подружиться, она вполне могла просто так прийти к нему играть на компьютере... Да, и случайно включить модем... А к ним в дом Ирина Павловна совершенно случайно как раз в этот день приведет хакера, который, конечно, совершенно случайно скачает компромат на мэра с одного из его компьютеров!.. Который, как пить дать, совершенно случайно напакостит его отцу... Виктоша села на крыльцо и закрыла лицо руками.
«Скажусь больной и никуда не пойду! – решила она. – Пусть все сделает Юлька!»
«Ага! Моя хата с краю – ничего не знаю! – тут же одернула она себя. – Чистенькой хочешь остаться. Пусть все остальные... А у меня – любовь!»
Виктоша вспыхнула: «Какая любовь? Никто не говорил о любви! Просто есть люди, которым я никак не могу сделать больно! Это Афоня... и мама...СТОП!!!» - она чуть было не заорала это вслух, - «Ведь это уже было! Было! Остается только броситься на кровать и зареветь: «Эх, мама, мама, что же ты наделала», и понеслось все по новой – замкнутый круг какой-то!» Эта мысль сразу отрезвила ее. Она взглянула на себя, как бы со стороны и фыркнула: «Вот так начинается шизофрения! Прекрасненько! Сижу тут, сама с собой беседую, спорю. Разве не было уже решено: «Все в руцеях Божьих!»? Так предоставь всему двигаться естественным путем, а страдания оставь мексиканским сериалам. Все. Точка. Иди и работай».
Виктоша встала с крыльца и отправилась выполнять собственное приказание.
Юльке известие о том, что сегодня все должно закончиться, тоже не очень-то понравилось. Дружба с Афоней давала ей возможность созерцать свое божество – старшего брата Афанасия – Кирилла. Виктоша не могла скрыть своего отвращения, когда это полуголое существо –  ей всегда казалось, что он нарочно снимает майку, когда появляется в холле, чтобы лишний раз продемонстрировать свои накаченные мускулы –  так вот, ее просто передергивало, когда это полуголое существо, услышав, как домработница открывает дверь, выходил в холл и с мерзкой улыбочкой кричал:
- Эй, мелкий! Тут твои невесты пришли!
Юлька просто млела, бесцеремонно разглядывая эти уродские бугры. Кирилл, безусловно, польщенный столь явным вниманием, продолжал прохаживаться взад-вперед по прихожей, пока на верхней площадке не появлялся Афанасий. Он вовсе не был мелким – почти на голову выше Виктоши. Просто Афоня был хрупким и стройным, а его брат – перекаченный бульдозер с квадратной челюстью и бритым затылком. И даже такие же синие, как у Афанасия глаза, на лице Кирилла выглядели не звездами, а колючими холодными льдинами. Ну, о вкусах не спорят, и Виктоша, памятуя о святости дружбы, терпеливо выслушивала Юлькины дифирамбы этому недоделанному Шварцнеггеру.
Сегодня слушать ее жалобы и восхищения не было сил, поэтому она сказала:
- Я думаю, мы будем дружить и дальше... чтобы не вызвать подозрений...
- Конечно, конечно, - обрадовано защебетала Юлька. – Это будет очень, ну просто очень подозрительно: дружили, дружили, тут вдруг – раз! Как работу какую выполнили и ушли!
При слове «работа» Виктоша вздрогнула, а Юлька беззаботно продолжала:
- Мы должны продолжать дружить, как ни в чем не бывало! Как будто мы ничего не знаем! А потом... Им ведь понадобятся поддержка, утешение...
Виктоше совсем не хотелось думать о том, что будет «потом», она бесцеремонно прервала подругу:
- Побежали! Мальчишки уже, наверное, давно там!
Они понеслись на лесную детскую площадку, где договорились встретиться. Виктоше не очень хотелось бежать, но разговаривать, а тем более слушать Юльку – еще меньше, поэтому она припустила во всю прыть.
- Догоняй!
Девчонки ни раз обсуждали вопрос, как в день «Х» напроситься к Афоне домой, но все получилось само собой.
Едва заметив их издали, мальчишки побежали к ним навстречу.
-  Вы представляете, - начал Витька, не успев перевести дыхание, но все равно, по своему обыкновению, широко улыбаясь во весь рот. – Афоньке такой кайф подвалил!
«Да уж, кайф!» - мрачно заметила про себя Виктоша.
- Папаша – в командировке до завтра, мамаша – у подруги какие-то обновки из самого Парижа смотрит, - взахлеб продолжал Витька. – А братан – весь вечер на дискотеке!
«Мамин план в действии!» – констатировала Виктоша.
- Афонька нас в гости зовет, у него игрушка новая есть – зашибись! Да, Афонь? Ну, что ты молчишь?
- Как я могу говорить, когда ты трещишь безумолку! – притворно рассердился Афоня. – Конечно, приходите! – и он улыбнулся своей необыкновенной, лучезарной улыбкой. Виктоша, как бы раздумывая над его предложением, подняла глаза к небу – на самом деле она не хотела видеть его улыбки. Она обезоруживала ее, делала слабой и безвольной, неспособной выполнить ее работу. «Все в руцеях Божьих! Все в руцеях Божьих!» - как молитву, повторяла она про себя.
- Меня мама не пустит! – неожиданно сказала Юлька. Виктоша с удивлением и надеждой уставилась на нее. «А, может, правда, не пустит вдруг... Ведь «все в руцеях Божьих». Тогда и я не пойду...» Но, встретившись с Юлькой глазами, поняла: конспирация!
- А меня пустит! – назло Юльке сказала она. – Надо только позвонить ей, когда я приду, и не опаздывать обратно. Да! И еще она потребует, чтобы меня проводили до дома... – поспешно добавила она и (вот еще не хватало!) почувствовала, как краснеет.
- Ну с этим никаких проблем! – Витька расплылся в своей самой широкой улыбке.
«И как он себе рот не порвет!» - рассердилась Виктоша.
Афоня обратился к Юльке:
- Хочешь, я поговорю с твоей мамой? – предложил он.
«Ну, это уже слишком! Необходимо принимать активные меры!» - и Виктоша поспешила вмешаться:
- Лучше с ней моя мама поговорит! Ее она уж точно послушает!
Афанасий, к счастью, не стал настаивать. На том и порешили.
Через лес добрались до Городка. Побродили по пустынному пляжу. Мальчишки, конечно, устроили беготню с брызганьем и обливанием. Девчонки визжали. В общим, всем было весело. Пока дошли обратно, солнышко всех высушило. Разбежались по домам, договорившись встретиться в 19-00 у Афони.
После обеда забежали с отчетом Вероника и Оксана.
Оксана выглядела невероятно счастливой: приволокла ворох фотографий. «Она, Кирюха и куча другого всякого народа у костра» - причем, благодаря выбранному ракурсу на фоне большой разлапистой ели – гордости местного лесопарка, каждому сразу становится ясно, что пикник имел место всего в нескольких местах от знака «открытый огонь запрещен». «Кирюха восседает верхом не поваленном знаке «проезд закрыт», а рядом стоит его мощный «конь» со всеми подробностями на номерном знаке. А вот веселая компания выталкивает застрявшие на ландышевом пригорке «Жигули», ландыши, правда, уже отцвели и, вероятно, в последний раз, так как широкие остроконечные листья безжалостно сломаны, раздавлены, затоптаны... Виктоша больше не могла рассматривать эти фотографии.
- Тебя тоже привлекут, - холодно сказала она, чтобы немного остудить пыл этой новоявленной Мата Хари.
- Всех не пересажают! – беззаботно рассмеялась Оксана. – Кроме того, я там исключительно ради пресечения этих безобразий была, это зачтется, правда ведь, МайСтанславна?
Мама, увлеченная разглядыванием фотографий, промычала что-то нечленораздельное. Но Оксанка вполне удовлетворилась и этим.
- А ты не боишься, что Кирка заподозрит что-нибудь, если ты после сегодняшнего вечера сразу перестанешь с ним встречаться? – не унималась Виктоша.
- Не боись, малышка! – тряхнув своими черными кудряшками, рассмеялась Оксанка. «Они один другого стоят! – подумала Виктоша. – Кирилл с его обращением к брату «мелкий» и эта – «малышка!». То же мне - «большишка»! – всего лишь в 11 класс перешла, а воображает!..» Виктоша обиженно надула губы.
- Ну, не дуйся, - примирительно сказала Оксана. – Хочешь, расскажу, что я придумала? Тебе это тоже может пригодиться, - и она заговорщицки придвинула к Виктоше свое кукольное личико с огромными карими глазами и длинными, загнутыми кверху ресницами.
- Расскажи, - снисходительно разрешила Виктоша, но Оксанке настолько хотелось поделиться с кем-нибудь своим «ноу хау», что она даже внимания не обратила на Виктошин тон.
- После того, как здесь все будет закончено, твоя мама пошлет мне условный сигнал, - она гордо продемонстрировала висящий на поясе новенький пейджер. – Я тут же под любым предлогом поссорюсь с Киркой, выскажу ему все-все-все, что накипело. Это будет такой грандиозный скандал!  - Оксанка мечтательно прикрыла свои куклячьи глаза. – Никому и в голову не придет, когда мы расстанемся, что здесь, что-нибудь не так.
И она победоносно посмотрела на Виктошу.
- Ничего себе планчик, - сдержанно сказала Виктоша. Конечно, следовало сказать: «Изумительно! Восхитительно! Неподражаемо! Как это тебе в голову пришла такая зашибенная идея!» или еще что-нибудь в этом роде, но за «малышку» хватит с нее и этого!
Оксана не обиделась, а лишь еще раз тряхнула своими кудряшками.
- Дарю! – снисходительно обронила она.
- Спасибо, - сквозь зубы процедила Виктоша.
- Значит, тебе, Оксана, я пошлю сообщение: «Пора домой. Мама», - прервала мама их «доверительную» беседу.
- Годится, - согласилась Оксанка. – Но на случай, если моей матушке тоже придет в голову послать мне нечто подобное – с ней иногда случается, - Вероника строго посмотрела на Оксанку, та, невинно улыбнувшись, продолжила:
- Добавьте впереди слово «дарлинг» - я буду знать, что это точно от вас. С вашим посланием у меня связаны грандиозные планы!.. – и она заговорщицки подмигнула Виктоше.
- Хорошо, - согласилась мама, и обратилась к Веронике:
- Тебе я просто позвоню на мобильник и тихо скажу: «можно» - ты уж сама придумай что-нибудь на свое усмотрение.
Вероника кивнула.
- Я скажу, что звонил Гарик – он ведь тоже уехал в командировку, сообщил, что добрался.
- А если Гарик тоже позвонит?
- Скажу, что забыл сказать «люблю»! – тут же нашлась Вероника, и все трое рассмеялись.
- А мне? – спросила Виктоша. – Что ты скажешь мне?
- Ты что-то слишком серьезная, Алый. Боишься? – мама обняла ее за плечи. – Все будет хорошо. Я позвоню где-нибудь в десять и, если все будет готово, скажу: «Пора домой», если нет, спрошу: «Как дела?» - попросишь задержаться еще на полчасика. Но это на всякий случай. Ирина Павловна говорит, что к десяти должны управиться. Да, если Юле в целях конспирации тоже захочется позвонить домой, чтобы отпроситься еще на полчаса, - улыбнулась мама, вспомнив Виктошин рассказ об утреннем разговоре с мальчишками, - скажи ей, что я сама позвоню ее маме. Идет?
Виктоша кивнула.
- Только бы никаких задержек не было! – молитвенно сложила руки Вероника. – Я обобрала всех своих московских кузин, экспроприировав у них все самые мало-мальски фирменные обновки, но, боюсь даже вместе с кофе и разговорами их едва-едва хватит на три часа.
- Будем надеется на лучшее, - вздохнув, тихо сказала мама. – Но, если что, сразу звоните мне. Разбежались?
Совет «в Филях» был окончен. «Скорее бы все это кончилось!» - с тоской подумала Виктоша, глядя в окно. Мама подошла сзади и обняла ее за плечи.
- Тебя что-то мучает, Алый? – это был не вопрос, а, скорее, утверждение. От мамы не так-то легко было что-либо скрыть. – Скажи мне, что тебя угнетает?
Виктоша молчала, лихорадочно соображая, что делать. Рассмеяться и сказать, все хорошо, мама не поверит. Поделиться с ней своей тайной – мама немедленно даст отбой, и как она, Виктоша, будет потом смотреть в глаза тем, кто так долго готовился к этой операции, верил в нее? Зло должно быть наказано или, по крайней мере, получить хороший урок. Мэр – зло. А Афанасий? Ведь он не зло! А ведь он тоже будет наказан! Ему тоже будет больно и даже во сто крат хуже, если он, не дай Бог узнает, что Виктоша с Юлькой – его друзья принимали в этом деле активное участие. Как быть?
- Мама, зачем ты ввязалась во все это? – тихо, как бы размышляя про себя, спросила Виктоша. – Ты хотела отомстить за неудавшуюся забастовку? Или тебе было просто скучно, и ты от нечего делать решила расшевелить этот муравейник? – слова вырвались сами собой, но именно это Виктоше хотелось сейчас знать больше всего. Ради чего она жертвует дружбой? Перед ней вспыхнули синие-синие глубокие, как две далекие звезды глаза, понимающие и манящие –  а, может, и не только дружбой?..
Мама долго молчала, и Виктоша обеспокоено взглянула на нее. Она виновато улыбнулась и крепко прижала к себе девочку.
- Понимаешь, Цветочек Аленький, - во все времена, время от времени появлялись люди, которые хотели улучшить мир. Одни при этом, прежде всего, думали о других, а другие заботились, исключительно, о себе, но в любом случае находились те, кто безоглядно верил в эти идеи и шел на баррикады, бросался под пули, ложился под танки, готов был терпеть голод и холод, и всякие унижения и оскорбления ради этой великой цели – некоего светлого будущего для всех. Их всегда называли идеалистами или дураками, кому как больше нравилось.
Но были и другие. Они лишь прикрывались цветистыми фразами и возвышенными лозунгами, а сами жирели и богатели, набивали себе брюхо и переводили свои капиталы в разные надежные банки – им никогда не было дела до прочих других людей, они жили только ради собственного благополучия. При чем жили они так при любой власти, при любом режиме – их отличала от всех поразительная способность приспосабливаться. Вот они чуть ли не самые важные гости при дворе – раз! – и они уже в первых рядах борцов с самодержавием. Такие красные, что краснее только помидоры. Два! И они уже строители современного общества. Крупная буржуазия, олигархи, владельцы заводов газет, пароходов.
А все богатство их – это терпение других. В блокадном Ленинграде дети умирали от голода. Людям говорили, потерпите, вот кончится война... Они терпели. Хоронили своих детей и терпели, умирали сами и терпели, а кто-то в это же самое время в том же блокадном Ленинграде лопал сгущенку банками. После войны разруха. Люди ютились в землянках, в комнатах по 10-15 человек. Им говорили: потерпите. Они терпели, а кто-то выгодно продавал новые квартиры в только что построенных домах и богател. Перестройка вообще стала для них раем...
 Я всегда считала, что такие люди – зло, что мы не должны терпеть. Зло должно быть наказано.
Виктоша задумчиво кивнула. Она сама только что думала об этом.
Мама неожиданно продекламировала:
- Добро должно быть с кулаками,
  Оно до смерти бить должно,
  Чтобы летели пух и перья
  От тех, кто лезет на добро...  Это сказал один очень хороший поэт. Мне кажется – это руководство к действию для идеалистов, хотя... Очень важно чувствовать ту грань, которою не при каких обстоятельствах нельзя переступать. «До смерти бить» - это, конечно, аллегория. Но что-то ведь делать надо! И хотя я сама считаю, что человек должен рассчитывать только на себя, жить только тем, что сам заработал, а не надеяться на подачки государства. Но наживаться кому-то на этих «подачках» и на терпении других тоже нельзя. Вот во многих местах сейчас зарплаты не платят. Что думаешь, денег нет? Да нет! Кто-то проделывает то же самое, что мэр и ежи с ним с детскими пособиями. И, если мы сейчас разоблачим мерские махинации, другой в следующий раз задумается. Я права? Это как в рассказе, который ты называла «Приключения манной каши», помнишь?
Виктоша улыбнулась.
- «Тайное всегда становится явным».
- Вот-вот! – мама поцеловала Виктошу. – Сомненья – прочь?
Виктоша попыталась весело улыбнуться.
- Ну, пойду, испеку что-нибудь на вечер, пока Андрейка спит, - и мама ушла.
Она была абсолютно права. Как всегда она была права. Но вот то, что «тайное всегда становится явным» Виктошу совсем не устраивало. Она совсем не хотела думать о том дне, когда Афоня узнает о ее участии в разоблачении отца. А то, что он рано или поздно об этом узнает – она не сомневалась.
Время тянулось страшно медленно. Проснулся Андрейка. Потолковали за жизнь. Его последнее время волновал вопрос, кто сильнее Человек-паук или Супермен. Пришлось долго объяснять, что они оба хорошие парни, и друг против друга ничего не имеют, так что никак не могут оказаться по разные стороны баррикад, а, следовательно, им совсем не обязательно выяснять, кто из них сильнее. Оказалось, что Андрейка, просто никак не мог решить, кем ему быть, а быть хотелось, разумеется, самым сильным. Как вариант, Виктоша предложила по выходным быть Суперменом, а по будням – Человеком-пауком.
- Что такое будни? – тут же спросил брат. Выходные он знал хорошо – это когда папа приезжает.
- А будни – это все остальные дни, - не долго думая, объяснила Виктоша.
- Э-э, нет, не пойдет, - разочарованно протянул Андрейка. – Человеком-пауком я буду дольше, а это не честно!..
К счастью Виктоша вспомнила про летний отпуск, когда папа все дни проводил с ними. Немного поразмышляв, и еще немного – для порядка, покапризничав, брат согласился с ее предложением.
Мама позвала ужинать.
После ужина пришла Ирина Павловна с долговязым очкариком. «Хакер!» - сразу сообразила Виктоша. Под мышкой он нес ноутбук. Они все втроем поднялись наверх, где стоял компьютер. Сначала они залезут в рабочий компьютер мэра. Александра Романовна, наверное, уже, вооружившись ведрами и тряпками, отправилась мыть его кабинет. Она включит компьютер и модем в кабинете мэра и, если вся нужная информация или хотя бы ее часть окажется там, Виктоше не придется идти к Афонасию. Нет, пойти-то она, конечно, пойдет, обязательно, но это уже не будет «работа», это уже не будет предательство. Виктоша скрестила пальцы.
А вообще разве так она представляла себе настоящее разоблачение махинаций мэра? В ее воображении все было совсем не так! Вот она в костюме ниндзя осторожно крадется по улочкам спящего поселка. Как кошка взлетает она на высокий забор и грациозно спрыгивает вниз уже на противоположную сторону. Что это? Чьи-то шаги... Виктоша замирает и вжимается в землю. Припозднившиеся прохожие. Виктоша неслышной тенью крадется к дому. Вот оно подвальное окно, в котором доблестный союзник – Юлька, поступившая в горничные к этим жестоким тиранам, по предварительной договоренности, испортила защелку. Через это окно Виктоша и проникает на секретный объект!... Э-э-э! В дом! В подвале сыро и холодно, как и положено, пахнет плесенью и тленом... (интересно, а чем он вообще пахнет, этот тлен?) Виктоша осторожно пробирается к выходу. Дверь заперта! Но перед вами же мастер-виртуоз высочайшего класса! Два поворота английской булавкой в замке – и вот он: путь на свободу! Виктоша медленно поднимается по лестнице – ни скрипа ступенек, ни звука шагов. Она входит в прихожую. От дверей к ней бросается огромный лохматый пес с оскаленной пастью, окровавленными клыками и горящими глазами. Читали про собаку Баскервилей? Так то жалкий щенок по сравнению с этим монстром! Но у Виктоши не забалуешь! Один пристальный взгляд – и перед нами уже игривый щенок! Он виляет хвостом, лижет ей руки и ложится на спину, предлагая почесать свой огромный живот.
- Ну, тихо, Ральф! Тихо! – вдруг слышит она удивительно знакомый голос.
Замечтавшись, Виктоша и не заметила, как перемыла посуду, вышла на улицу и устроилась на скамейке в палисаднике. У калитки стоит Афоня,  а Ральф, встав на задние лапы и извиваясь всем телом старательно машет своей крохотной пупочкой, гордо именуемой «хвост».
- Привет! Я не заметила, как вы подошли. Привет, Ральф! – и Виктоша поспешила погладить нетерпеливого великана.
- Мы возвращались с прогулки, - начал объяснять Афанасий, - Ральф увидел тебя и притащил меня к вашей калитке. Может, пойдем сразу? Уже без четверти семь.
- Пойдем. Сейчас только маме скажу, - сердце бешено заколотилось. «Ну, что там у них?»
Стараясь выглядеть спокойной и веселой Виктоша крикнула:
- Мам! Афоня пришел. Я пойду?
Мама выглянула из окна.
- Иди-иди, не засиживайся, я тебе позвоню.
Сердце у Виктоши упало. Все оставалось в силе – она идет предавать своего друга.
 
Все выглядело, как самая что ни на есть обыкновенная встреча друзей, самая обыкновенная игра на компьютере. Только где-то внизу, в животе сидело какое-то гадливое чувство. А Юлька? Что она думает по этому поводу? Виктоша искоса взглянула на подругу – та была полностью поглощена игрой. А Витька? Как бы он повел себя, если бы знал? Витька бегал вокруг Юльки и активно подсказывал ей ходы.
- Налево, налево иди! Ты, что забыла, где «право», где «лево»? Эх, ты – сено-солома!.. Так. Теперь кликай на эту зверушку. На зверушку, говорю, а не на кошку!.. Что тоже зверушка?.. Кто? А, вот, смотри! Она язык высунула – кликай, кликай скорей!.. А, черт! Ну, что ж ты... Успевать надо!
- Так скучно смотреть, - сказал Афоня. – Пойдем. У отца в кабинете второй комп. Мы сейчас через Интернет их разбабахаем.
- Это кто кого разбабахает! – запальчиво закричал Витька. – Я эту игру, как свои пять пальцев знаю!..
Юлька подмигнула Виктоше: «Смотри, и разыгрывать ничего не пришлось! Все Афонька сам сделал: и второй комп показал и модем сам включит! Видишь, мы тут совсем, как бы и не при чем!»
Виктоша только пожала плечами в ответ – ей было очень грустно. И от того, что Афанасий все сделал за них, ей было еще грустнее – он им доверял, доверял ей...
«Гнусная шпионка!» - обругала она себя, а вслух сказала:
- Мне надо позвонить маме.
- Телефон на журнальном столике, - сказал Афоня, занятый выходом в Интернет.
«Вот ведь, даже не удивился! Я же только что из дому!» - рассердилась Виктоша. Но «работа» есть «работа».
- Алло, мамочка! У нас все хорошо! Афанасий так здорово придумал! Мы сейчас через Интернет будем сражаться с Витей и Юлей... Да, очень нравится! Ну, пока... Буду вовремя. Не волнуйся. - Виктоша повесила трубку и еще какое-то время рассматривала телефонный циферблат...
Игру они проиграли. Виктоша никак не могла сосредоточиться, к тому же, постоянно мешали какие-то окошки со смешными страшными рожицами, которые то и дело выскакивали на экране. Афоня умело справлялся с ними и тут же допускал какую-нибудь глупую ошибку. Виктоша не сердилась, но и не радовалась их успехам.
Ровно в назначенное время позвонила мама и сказала:
- Пора домой.
«Ну, что ж, пора – так пора, - подумала Виктоша. – Значит, дело сделано. Мавр может удалиться...»
На душе стало еще противнее. Сможет ли она, как решила, и дальше встречаться с Афоней? Или, может быть, воспользоваться Оксанкиным советом и рассориться с ним навсегда? Он обязательно узнает о ссоре брата, а если и она в тот же день... Нет, этот путь для нее тоже закрыт. А, если взять вот сейчас и все рассказать? Ведь дело – сделано! Он уже ничем не сможет помешать. Он только скажет ей, что она... Виктоша и думать не хотела о том, как он ее может назвать и будет прав. Она взглянула на него – он внимательно смотрел на нее, как будто ожидая чего-то. Виктоша постаралась улыбнуться – «Жалкая притворщица!»:
- Мне пора. Не расстраивайся, что мы проиграли, я вообще плохо играю во все эти компьютерные игрушки.
Он молча кивнул. Не сказал: «Да я и не расстроен», «Да, нет, ты нормально играешь» или еще какую-нибудь ничего незначащую чушь.
«Я сейчас ему все расскажу!» - решилась Виктоша.
- Ага! Как мы вас! – донеслось из коридора. В кабинет влетел довольный-предовольный Витька, за ним появилась и Юлька. Скромно остановилась в дверях, разглядывая апартаменты Афониного отца. А Витька продолжал праздновать победу:
 – Ну, что проиграли? Проиграли! Я же говорил! Говорил! Куда вам против Виктора Гармаша!
Виктоше захотелось немедленно уйти и не видеть ни грустных глаз Афони, ни злорадной усмешки Витьки – ведь верно! Именно «злорадной» и именно «усмешки»! И как она это раньше не поняла! Называла эту рожу «широкой дружеской улыбкой»!
- Знаете, что мальчики? – Виктоша изо всех сил пыталась, чтобы голос ее звучал естественно и дружелюбно и, по возможности, не дрожал. – Нас можно не провожать! Мы с Юлей идем ко мне. Ее мама как раз зашла к нам в гости. Всего доброго! Спасибо, Афоня, - этот предательский голос все-таки дрогнул! – Все было просто замечательно. Может, как-нибудь еще поиграем...
И она, схватив Юльку, потащила ее на улицу.
Украденной информации хватило бы, чтобы посадить почти всю администрацию городка. Мама и сотоварищи сами были напуганы полученными результатами. Здесь были и копии приходных ведомостей, фиксировавших поступление денег для выплаты детских пособий и номера счетов в различных банках, куда они перечислялись, и много всякого другого компромата. Заговорщики долго спорили. Едины они оказались только в одном – надо получше запутать следы, чтобы ни одна самая опытная ищейка не смогла выйти на их след. Для этого подключили еще нескольких друзей Очкарика – хакеров, живущих в других городах и странах. Серьезный компромат решили переслать в компетентные органы, «бум!» Елены Евгеньевны ограничили лишь снимками Кирилловой компании в сопровождении статьи об экологической обстановке в стране и об уникальности «Нашего Леса», в частности. Она была недовольна, требовала более решительных мер, кричала, что ей все равно на Камчатку (там жил ее сын – геолог), но «генералы» не хотели рисковать пожилой женщиной, единственной, по сути, кто мог попасть под открытый огонь противника. Для привлечения общественного мнения использовали старый, как мир способ - листовки, где приводились цифры реальных расходов мэра за год и его собственная декларация о доходах.  Но со всем этим решено было не спешить. Сначала главным участникам событий надлежало постепенно сойти со сцены.
Сначала ушла в отпуск с последующим увольнением по состоянию здоровья Александра Романовна. Затем Вероника и Оксана, прихватив маленькую Агату, отправились к Гарику, мужу Вероники, он все еще находился в командировке где-то на море. Ирина Павловна и мама должны были руководить дальнейшим ходом событий, поэтому и Юлька, и Виктоша оставались в поселке. Они продолжали время от времени встречаться с мальчишками, ходили в кино, на пляж. Но Виктоша все чаще и чаще, ссылаясь, то на неотложные дела по дому, то на больное горло, старалась избегать этих встреч. У нее не хватало силы воли  вообще отказаться видеть Афоню, но и видеть его ей становилось все больнее и больнее, она чувствовала свою вину перед ним, и хоть совсем, ну ни чуточки, не испытывала жалости к его отцу, считала, что все равно, что-то пошло не так, не правильно, как не должно было.
И вот настал тот день, когда настойчивые звонки у калитки подняли их ни свет, ни заря.
- Вы все на свете проспите, сони! – закричала с порога тетя Наташа. – Во глядите, что сегодня по всем улицам Городка расклеено! – и она всунула заспанной маме в руке небольшой листок. – Вы почитайте! Почитайте, это что ж такое деется-то на свете? Это за какую же смешную цену он себе дом приобрел? Что наши дома действительно столько стоят? Ни в жисть не поверю! А здесь смотрите, смотрите какая разница! Это на какие же деньги все покупалось? Какой же это добрый дядя ему столько тыщ отвалил? Нет, вы мне скажите! Я тоже так жить хочу!
Не желая больше претворяться – хватит с нее и мамы! Виктоша ушла в свою комнату. Она и без тети Наташи прекрасно знала содержание этого листка. Перед отъездом его, опираясь на полученный компромат, составила Вероника. Очкарик где-то отпечатал, а расклевали его сегодня ночью Витькин отец вместе со своим напарником во время ночного дежурства. Сами же потом и доложили об обнаруженном безобразии, но пока их начальство разбиралось, кто виноват и что делать, листовки уже пошли гулять по рукам, будоража население и собирая толпы людей. «Правильно сказала Вероника, - подумала Виктоша. – Все эти выкладки с фактическими датами поступления денег ничего не скажут несведущему человеку. «Пособия ведь все равно выплатили!» - так скажут все, а индексация, инфляция и прочая «китайская грамота» не произведут на них и половины такого впечатления, как известие о том, что один унитаз мэра (а их у него три!!!) стоит две зарплаты инженера фабрики».
Город бурлил. Вечером масла в огонь подлила газетная статья, где главным героем выступал сын мэра – Кирилл. Елена Евгеньевна напоследок расстаралась во всю. Она так же не преминула отметить, что не удивлена циркулирующими по городу слухами, что история эта уходит корнями в давнюю историю с 4-х летней задержкой выплаты детских пособий и что горожане сами виноваты, что в их среде... и так далее и тому подобное.
Виктоше страшно было представить, что чувствует Афанасий, читая все это про своего отца. Если бы такое написали про папу, она бы не пережила!.. Не смотря на это, она не нашла в себе силы пойти к нему и выказать какое-либо сочувствие - это было бы лицемерно!
Возникали стихийные митинги. Горожане требовали ответа или каких-нибудь разъяснений. Мимо их дома пробежала возбужденная толпа, жаждущая проникнуть в дом мэра и призвать его к ответу. К счастью, все ограничилось шумом и криками. Говорят, на городской площади, у мэрии тоже был митинг, но самого мэра никто не видел.
 Компетентные органы, получившие «серьезную информацию» долго молчали. Может быть, проверяли, а, может быть, искали источник. Но Очкарик вместе со своими друзьями, видимо, хорошо знали свое дело. Город уже мало-помалу начал затихать...
    И вот тетя Наташа с новым известием...


Рецензии
Читается легко и очень интересно. Части немного перепутаны и я сначала не то продолжение начала читать,но вскоре разобралась,спасибо!)

Ульяна Кукушкина   28.04.2015 21:34     Заявить о нарушении
Да, части перепутались, т.к. я "чайник", но все хорошо, что хорошо кончается! Спасибо, за отзыв!

Регина Сервус   28.04.2015 23:38   Заявить о нарушении
Отзыв второй раз оставить нельзя, но, надеюсь, автор предыдущего простить мне такую вольность. Яша сказал; "Хочу еще!". Правда, для маленького ребенка это все-таки немного сложновато, но я немного адаптирую, с вашего разрешения.

Татьяна Зельдович   23.11.2016 00:29   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.