Завещание врага

 ЗАВЕЩАНИЕ ВРАГА
Повесть


ГЛАВА 1
Человек неприметной внешности пригласил к себе однажды своих взрослых уже детей. Все собрались в большом отцовском особняке в известном районе английской столицы. Ровно к четырнадцати двадцати одной. На двадцать  и одну минуту (sorry, папа – traffic) опоздал самый младший – Костя. Ему на днях исполнилось 25. Остальные двое, - Олег, 29-ти лет, и Владимир, то же -- 29-ти, приехали почти вовремя. Человек, назначивший встречу, курил тонкую сигарету, сидя в высоком кожаном кресле. Он был одет в  темный костюм,  какой принято именовать «очень дорогим», и  белую рубашку, с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. Галстука человек не носил уже много лет, упрочив в свое время эту моду среди людей весьма состоятельных, и, по большей части, праздных. На ногах  у хозяина дома были не ботинки, а кожаные тапочки.  Эта деталь гардероба, возможно, должна была придавать встрече некоторую неформальность. Молодые люди, расположились  напротив отца на двух мягких диванах. Слишком расслабленными, впрочем, они не выглядели. Да и с чего бы вдруг?  Все уже были  достаточно взрослыми, чтобы понять: сейчас произойдет что-то важное, сейчас они узнают кое-что о своем будущем.
Человек, затушил сигарету, слегка приподнялся в кресле и оглядел собранную им компанию. Все его мальчики были детьми разных матерей, каждого из них он воспитывал не сам, хотя и приложил некоторые силы к тому, чтобы они хорошо знали друг друга и общались не только на семейных торжествах. Они не были особенно между собой похожи, скорее каждый из них был по-своему похож на отца, взяв от него нечто характерное из внешности. Однажды один журналист из ближнего круга сказал человеку, что сыновья разобрали его на цитаты. И это было так.
-- Теперь я могу начать, -- человек придал своему голосу некоторую торжественность -- Вам известно, что я болен и болезнь эту нельзя вылечить даже с моими возможностями. Врачи считают, что мне осталось не больше года. Впрочем, вы это знаете. А вот и то, что вам следует узнать сейчас: сегодня я  составил и подписал новое завещание.
Любитель театральных эффектов, он замолчал и по очереди взглянул значительно на каждого из своих детей.  Судя по тому, как упорно смотрели Костя с Володей прямо перед собой, а Олег изучал свои ботинки, обстановка нуждалась в разрядке.
 -- Наверное, вы слышали, -- продолжил человек, -- или по некоторым признакам своей собственной жизни, догадываетесь, что я -- богат. Мое состояние принято оценивать в полтора миллиарда долларов. Это не совсем так.  Официальная цифра занижена. В действительности дела идут несколько лучше. Вам  должно отойти после моей смерти около 3,5 миллиардов.
-- Это в фунтах сколько? --  Вопрос сорвался с языка, конечно,  младшего.
-- В фунтах, Костя, это… -- отец улыбнулся, -- тоже много. Ты потом подсчитаешь. Тут существенно другое: я хочу, что бы вы понимали:  почти все эти деньги я украл в России. Именно украл, а не заработал или, там,  как это тогда говорили, оказался в нужном месте в нужное время и стал одним из первых предпринимателей. Чушь собачья! Тогда крали все. Кто-то гайки с развалившегося завода, кто-то миллиарды. Сейчас, ясное дело, тоже крадут, но только система эта, скажем так, стабилизировалась. Выглядит, как приличная рыночная экономика. Так сказать, хватает на всех…
-- И все-таки, отец, так уже не говорят, -- счел необходимым заметить Олег, -- Богатым людям в России, вроде бы, бояться уже нечего.
 -- Есть чего, вообще-то... Ну да, будь по-твоему. Я хочу, чтобы вы понимали: я ограбил эту страну, свою страну, на сумму несколько большую, чем мне в действительности могла пригодиться в жизни.
-- Но у тебя же есть мы! – с улыбкой вставился в разговор Володя. Посмотрел на братьев и, кажется, несколько смутился.
«Не Перельман!» -- подумал человек и продолжил:
-- Не беспокойтесь, джентлмены! Ни вам, ни вашим детям думать о деньгах не придется. Тут дело в другом. Как вы, наверное, помните, мы все оказались в Англии не совсем по своей воле. Также вы наверняка читали или слышали прямо от меня, что я являюсь практически единственным открытым врагом режима. Не здешнего, само собой. Вам, безусловно, известно, как много сил и даже денег потратил я на то, что бы нагадить этому режиму прямо в карман. Однако, теперь, по прошествии стольких лет, я кое-что понял об этой жизни и о России. Я не стану говорить вам, что именно, дабы не лишить вас того ощущения, которое многие еще называют оптимизмом.
Человек улыбнулся. Вслед за ним как-то неуверенно это сделали и молодые люди. Пользуясь возникшей паузой, олигарх закурил еще одну сигарету и, откинувшись на спинку кресла, слегка прикрыл глаза.
«По-моему, я их уже достаточно расслабил, можно переходить к сути. Надеюсь, они поймут меня правильно».
Он посмотрел на собравшихся, и поскольку желающих высказаться  не наблюдалось, продолжил:
-- Итак, дети,  я хотел бы подвести под своей борьбой некоторую черту. Мне хотелось бы, что бы мой уход, с одной стороны, вогнал максимально большую торпеду в задницу моим врагам,  с другой запомнился бы надолго или, еще лучше сказать, -- навсегда. Также мне хотелось бы несколько облегчить свою вину перед Россией и вернуть ей хоть что-то, что было позаимствовано, будем теперь считать «напрокат». Я не один год размышлял над тем, что можно сделать, и вот буквально на днях решение пришло само. Все очень просто: вы получите после моей смерти по миллиарду долларов,  а вот полмиллиарда, вы уж простите, я заберу с собой…

ГЛАВА 2
Город находился вдали от железных дорог. Через него не проходили автомобильные магистрали. Здесь не было заводов или фабрик, не было и работы. Люди жили тут  потому, что в разное время родились именно тут. Сюда никто не перебирался жить. Здесь уже не помнили, когда кто-нибудь справлял новоселье. Но и отсюда сбежать мало кому удавалось. Некуда бежать, да и незачем… К городу от районного центра вела когда-то заасфальтированная дорога, которая и заканчивалась под именем улицы Ленина на дальней окраине у последнего двора. И, хотя дальше дорог уже не было, России за городом  было еще сколько хочешь. До западной границы никак не меньше двухсот километров.
Степан проснулся от того, что ему приснился пожар. Как-то очень натурально все это происходило во сне, и даже проснувшись, он еще чувствовал жар пламени. В спальне действительно было жарковато. Температура этим августом била все рекорды. Степан повернулся на другой бок и попробовал уснуть снова, темнота за окном свидетельствовала о том, что до утра далеко и рановато еще просыпаться. Рядом спала  местная учительница Лена. Его последнее обзаведение, так он ее сам про себя называл. Фамилия Лены была – Степанова, так что оказаться в одной постели было им суждено судьбой. Это он Ленке сразу же, как представился случай, и объяснил. Контраргументов у той не нашлось, и вот уже месяц они были вместе. Степан приближался к сороковнику (в этом году без отмечания!), а ленкиного возраста он не знал. Полагал, что чуть за тридцать и ладно. На его вкус выглядела она супер, особенно, когда на ней уже ничего не было и все только начиналось.
Степан со всей возможной аккуратностью перебрался через любимую. Та, само собой, все равно проснулась, но спрашивать ничего, умница, не стала. И так было понятно, что Степа двинул курить.  В доме не стал, ночью даже заядлые курильщики не любят, когда накурено. Вышел за дверь в утренние сумерки и вздохнул полной грудью. Ночную прохладу можно было назвать так лишь условно. За ночь земля не успевала остывать и сейчас отдавала накопленное за день тепло. В воздухе едва уловимо ощущался запах гари. По телеку вчера рассказывали, что в соседних районах опять горят торфяники.
По изворским меркам Степин дом был очень даже ничего. Если не сказать лучший в городе. Два кирпичных этажа, гостиная с камином, два санузла, собственное водоснабжение, отопление и канализация. В это строительство Степа вложил почти все деньги, которые достались ему после смерти родителей. По отцовской линии Степан числился дворянином, и его прапрадеды владели в здешних краях землей и лесами,   мануфактурами и конными заводами. Так уж вышло, что некоторые остатки былой роскоши дошли до Степы в виде фамильных бриллиантов, которые за годы советской власти реализовать не удалось. Может быть, и незачем было, а в нынешние времена – самый раз. Вот Степа десяток лет назад и смотался в «саму» Москву и продал камни за сумму в Изворске неслыханную – четверть миллиона долларов. Из них 200 потратил на покупку участка, строительство дома и обустройство. А оставшиеся пятьдесят вложил в местный бизнес -- лесопилку. И ни разу об этом не пожалел. Став совладельцем, он никакого участия в делах не принимал, а его партнер Михалыч, регулярно заезжал к Степе в начале месяца. Выпивал вместе с ним не меньше литра, и вручал небольшую пачку денег, которых Степе вполне хватало на спокойную его жизнь.
Мало-помалу светало. Небо над  Изворском, еще, кажется, минуту назад черно-звездное начало сереть и одновременно наливаться красным.  Степа, оказавшись этому свидетелем, решил закурить вторую. Дом его стоял на господствующей высоте, и с крыльца открывалась панорама на большую часть города. Степа уже привык к этому виду, но сегодня он вдруг показался ему каким-то особенным. Изворск весь  был двухэтажный с неизменными совковыми шестью сотками вокруг любого дома. Каждая свободная сотка, разумеется, была отдана под огород. Кроме того, всюду имелись свои несколько яблонь и вишня со сливой. Жители города по большей части нигде не работали, кроме своих приусадебных участков. С них и кормились.
 Изворчане, числом около пятисот человек, редко выбирались за пределы своих владений. Делать это было, во-первых, -- незачем , а во-вторых, впрочем, хватало и «во-первых».  Многие из них, особенно те, кто помладше, никогда не были в отстоящем от города в пятидесяти километрах райцентре. И подавляющее большинство жителей никогда не выбирались за пределы района. Исключение составляли защитники отечества. Их государство порой зашвыривало даже и за границу. Вот они-то могли свидетельствовать – мир, который показывают по телевизору, -- действительно существует.
Поглазев на спящие дома, Степа в который раз подумал, что его родной город давно уже пора переименовать в поселок. И правильнее бы еще -- в вымирающий поселок. Мешает этому только лишь бурное прошлое этих мест. Город Изворск, как ни крути,  лет на двести старше Москвы и, конечно, упоминается во всех учебниках истории. Когда-то Изворск был славной крепостью, одним из форпостов  русских на западе. Были в его истории и осады, были и бесконечные хулиганские попытки ограбить его и сжечь к чертовой матери. Однако граница по окончании всех войн сколько угодно раз двигалась на Запад и никогда на Восток. То есть, Изворск никому не удавалось завоевать надолго. В старину, вероятно для многих, он был краем земли.
Таковым он оставался и поныне. Прежде всего для туристов. Древняя история могла бы, кажется, развивать городскую экономику, да только показать туристам в городе было совершенно нечего. Крепостную стену, башни бастионы, все старые каменные казенные строения по камешкам-кирпичикам растащили на хозяйственные и огородные нужды еще далекие предки нынешних изворчан. А три местных храма были снесены уже в двадцатом веке по решению революционного совета, которым командовал, конечно же, старый большевик-каторжанин. По слухам он приятельствовал в стародавние времена с самим Троцким, но звезд с неба не хватал, и фамилия его скорее всего уже бы стерлась в анналах нескучной российской истории, не будь она слишком знаменитой в наши дни. Знакомство с Троцким, сулившее поначалу отличный старт для карьерного роста, с определенного момента вполне могло обернуться крупными неприятностями, несовместимыми с жизнью. Старый большевик это понимал и боролся за существование всеми методами. Например, сносил церкви. Он просчитал, что хорошая статистика в борьбе с Богом поможет ему продержаться у кормила подольше. Так, кстати, и вышло, его взяли только в начале тридцатых. Говорят, что умирал он нехорошо. Товарищи из районного ОГПУ сперва пытали его, а после вроде бы даже посадили на кол. Все это слухи, конечно, но точно можно сказать, что у  новых чекистов была потребность в своей хорошей статистике. Хозяин тогда уже потихоньку начинал спускать планы по сокращению персонала в соответствующие HR-службы своей корпорации.
Одним словом, нечего было туристам делать в славном Изворске. Если только они не хотели посмотреть на образцовый пример  места, где ничего не происходит, а время почти остановилось. В этом смысле, может быть, и любопытно было бы заглянуть сюда какому-нибудь тридцатилетнему менеджеру-москвичу. Может быть, и удивился бы он, и вспомнил собственное детство, признав, что время в Изворске имеет совсем иную скорость, нежели в российской столице. Здесь существуют понятия «время до завтрака» или, скажем, «время для того, чтобы посмотреть телевизор перед обедом». Но и за такой экзотикой сюда никто не приезжал. Далековато. А в новостях по телеку город упоминался только в связке со знаменитой фамилией беглого российского олигарха и неутомимого борца с нынешней властью. Шестьдесят с чем-то лет назад он родился здесь в семье врага народа, коим числился его дед. Как раз тот самый старый большевик-троцкист.
Степан давно уже докурил вторую, а все стоял в задумчивости на крыльце. Никаких дел на сегодня не намечалось, и, значит, подъем можно отложить. Благо по случаю летних каникул Ленке в школу не надо. Степан улыбнулся про себя: кое-какие планы на сонную утреннюю Ленку у него имелись.

ГЛАВА 3
В стране чуть не бабахнуло. Новость удалось ухватить за хвост и в последние минуты снять с эфира. А ведь так славно прошла вся предыдущая неделя! Все получили благодарности. Хоронили Олигарха. Он скончался в Лондоне, в собственном доме, в окружении родных и близких. У России не стало врага с большой буквы «В». В последние годы за ним прочно закрепилось прозвище  Герцман. Идеологически правильно похоронить в эфире этого неприятного человека было непросто. Хотя Концепция похорон давно уже ждала своего часа на всех телеканалах. В каждой информационной службе уже полгода как был заготовлен собственный большой сюжет-некролог. И текст этих сюжетов был утвержден на самом верху. Однако телевизионный эфир отличается тем, что его, во-первых, очень много, а во-вторых, его готовит такое количество людей, что в любую секунду туда может пролезть какая-нибудь поганка. Ну а слово, известное дело, не воробей, вылетит – не поймаешь. Но все прошло более или менее гладко. Главная задача по вбиванию еще одного гвоздя в гроб  проклятых девяностых в целом была выполнена. И вот теперь такой кошмар! Реальная Хиросима! Даже ветераны информационных войн почувствовали себя сбитыми летчиками.
В очень большом кабинете, находящемся в здании в самом центре Москвы, на столе перед очень Крупным руководителем, по имени Сергей Сергеевич, лежал лист бумаги с русским переводом сообщения информационного агентства Reuters. Сергей Сергеевич уже в третий раз перечитывал текст, и осознание того, что произошло очень что-то скверное, от этого чтения только усиливалось.
«Сегодня утром в Лондоне было оглашено завещание опального российского Олигарха ….» -- медленно читал он, -- «на момент  смерти его состояние оценено в 3.5 миллиардов долларов или 2.18 миллиардов фунтов стерлингов»... Трем своим сыновьям Олигарх завещал в равных долях 3 миллиарда долларов. Половина миллиарда, согласно воле усопшего, должна быть разделена поровну между жителями его родного города Изворска (Izvorsk, блин, Russia!), каковые на сегодняшний день имеют регистрацию в упомянутом Изворске. 
Сергею Сергеевичу уже доложили о том, что это сообщение стало «мировой сенсацией номер один». Тысячи журналистов со всего мира обрывают в эти минуты телефоны в МИДе и пытаются всеми правдами и неправдами добиться аккредитации в Изворск.
Уже им была прочитана и крайне неприятная справка о том, что в Изворске проживают около пятисот человек, считая женщин и детей, большинство из которых давно нигде не работают, и многие, (ой, как многие!) из которых ведут асоциальный образ жизни. Согласно справке, к немедленной встрече с западной цивилизацией в лице иностранных корреспондентов или, там, адвокатов покойного, изворчане на сегодняшний день не готовы. Да и надо ли  обманывать самих себя? К такой встрече они никогда готовы не будут.
Кроме того, уже состоялся у Сергея Сергеевича разговор по старомодному светлобежевому аппарату с диском с тем, кто высказался очень жестко в том духе, что «этого быть не должно», и «сделай что хочешь, иначе, сам понимаешь». Человек на другом конце «прямого» появлению среди дорогих россиян новых пятисот долларовых миллионеров был не рад и требовал плана действий.
В данный момент воображение Сергея Сергеевича легко рисовало ему одну за другой картины, как эти пятьсот Изворских миллионеров опустят Россию на мировом уровне, и что там вообще в этом гребаном Изворске начнет твориться, как только до туда дойдут новости. Еще можно было бы побороться, если бы  дорогой покойник, который при жизни готов был удавиться за каждый доллар, сбросил бы на родину бомбу размером, ну 10 или  30, там, миллионов. Это можно было бы контролировать и, вообще, как-нибудь попытаться подойти к этому с юмором. Но пятьсот, -- это уже ядерный взрыв.
Сергей Сергеевич поднялся с кресла и переместился в комнату отдыха, находящуюся за стеной кабинета. Инстинктивно ему захотелось спрятаться. Закрыться от всего этого. Он с тоской поглядел на имеющийся в комнате открытый бар с множеством напитков, которых объединили на этих полках два качества: наличие алкоголя и непомерная стоимость. Потребовалось некоторое усилие воли, чтобы не поступить по-русски. Он встал напротив зеркала и принялся пристально себя разглядывать. В критические минуты такое самосозерцание успокаивало ему всегда нервы…
Стекло отразило мужчину лет пятидесяти. Спортивного телосложения, наполовину уже седого, но, благодарение богу, не лысеющего. Лицо Сергея Сергеевича, в духе времени, было абсолютно типовым, как пятиэтажки в Москве, и одинаково органично смотрелось бы, и на крупном государственном деятеле, и на охраннике офиса класса «А».
« Твою мать!» -- еще одна неучтенная доселе мысль легла в копилку мерзостей жизни, -- «А братва? Это что  начнется по отъему такой кучи зелени у населения! Велкам бэк ту девяностые! Блин! Тут под конец цивилизованных нулевых семьи мертвых шахтеров данью обложили. Требуют половину компенсации за погибших кормильцев, и непонятно как отмахаться… Нет, прав, конечно, Шеф: этого быть не должно!  Осталось придумать как…»
Лучшие умы, имеющиеся в распоряжении Сергея Сергеевича, уже работали над Планом действий или планом Обороны, как про себя он его назвал. Через пятнадцать минут должны были поступить первые предложения. Но были и абсолютно неотложные задачи. Проклятая новость уже с быстротой молнии распространилась по Интернету. О ней уже начали говорить по радио, а через несколько минут это все покажут по русскому  Евроньюсу, повлиять на который в данном случае никак невозможно. Всякие CNN и BBC бьют из главного калибра уже добрых двадцать минут. Он посмотрел часы и затем на экран своей «большой-больше не бывает» ТВ-панели, на котором ведущий на английском втолковывал зрителям с помощью спутниковой карты Google, где он этот Izvorsk. Государствнные каналы должны были что-то ответить. Еще полчаса, и Запад начнет говорить, что в России эта суперновость замалчивается. Сергей Сергеевич переключил программу на Главный информационный и убедился, что выпуск новостей благополучно начался с новости о посещении какого-то завода кем следует.
Во время последних взрывов в метро ни один из федеральных каналов не прервал свое вещание, что бы выйти в эфир с экстренными новостями. Все, кто хотел видеть, что тогда творилось в Москве, смотрели CNN или BBC. Эти работали по взрывам в прямом эфире с утра и до обеда. А наши только в обычных выпусках новостей. Возмутило, кстати, это немногих, хотя даже Сергею Сергеевичу показалось, такое спокойствие слишком уж олимпийским: на CNN эвакуация окровавленных людей на Лубянке, а на главном канале – какая-то там закупка. Вероятно,  фишка в том, что далеко не у всех есть возможность принимать CNN с BBC.
Уже через пять минут в кабинете должны были появиться руководители каналов Большой тройки. Остальная мелочь будет ориентироваться на их действия. Слава Богу, люди везде подобраны так, что все понимают. А те, кто не понимает, а такое возможно только по причине природной тупости, (правду сказать, и много таких пришлось выписать на руководящие посты из родного города) действуют только согласно инструкции, их и привезли сюда по причине личной вменяемости и предсказуемости. Короче говоря, в последние годы система информирования населения не давала сбоев.
Тихий зуммер громкой связи прервал его размышления. Раздался голос секретаря:
-- Прибыли телевизионщики. Запускаем?
 Сергей Сергеевич недолюбливал этих людей. Мачо, Гуру и Шут, так он называл их про себя, слишком охотно легли, стоило в свое время только намекнуть. Как будто всю жизнь только и ждали, когда же их начнут нагибать. Впрочем, профессионализм этой троицы был неоспорим. В деле информирования они были лучшими.
-- Запустите через минуту, а прежде передайте в пресс-службу, что иностранцев в Изворск не аккредитовываем. Пока. Объясняем, что это закрытый город и намекаем, что все решают военные. А они у нас, как и во всем мире, -- туповаты.
 Он нажал на отбой. Игра началась. Пусть пока думают, что у нас там военный завод, ракеты или какой-нибудь секретный реактор. Выиграем пару дней. Интернет и телефонную связь в Изворске отключили еще час назад. Подъезды к городу блокировали с помощью местных военных. Туда же подтягиваются проверенные подразделения, частично переодетые по такому случаю в милицейскую форму.
Немного беспокоил Сергея Сергеевича его телефонный разговор с  Губернатором области, у которого в хозяйстве и завелся этот чертов Изворск. Последний был явно навеселе (это в одиннадцать-то утра!), однако, вроде, собрался. Все остальное ему объяснят. Уже лично.
Дверь кабинета открылась, и в тридцатиметровом отдалении от стола замаячили узнаваемые фигуры  телемастеров. Нестройной группой они начали свое движение по ковру. Съемок этой  встречи, само собой, не предполагалось.



ГЛАВА 4.
Прошло уже целых пятнадцать минут с того момента, как звонок по мобильному заставил корреспондента Московского бюро CNN Маршу Шмидт забыть о необходимости стереть со стола разлитый в запале кофе. Она смотрела в экран ноутбука, и слушала то, что кричал ей в трубку шеф-редактор в Атланте. Спустя еще пару минут принтер начал печатать первые страницы текста, а сама Марша принялась лихорадочно и последовательно сначала стягивать с себя домашнюю одежду, а затем натягивать что-то удобоваримое для эфира.  Получилось быстро, с учетом того, что комплект «эфирной» одежды для таких случаев всегда был наготове. Мельком глянув на себя в зеркало, Марша убедилась, что проблем с прической нет. Она носила короткую стрижку, и это значительно облегчало жизнь. К свои тридцать Марша была все еще в отличной  форме: стройная, белозубая, улыбчивая блондинка, -- настоящая преуспевающая красавица-американка. Прямое включение должно было начаться через десять минут, а до офиса, расположенного в соседнем здании со съемной квартирой,  Марше пять минут пешком. Бегом, конечно, быстрее, так что вполне можно было еще успеть подставить лицо под кисточку гримера и послушать напутствия Шефа Бюро.
«Прямое» прошло отлично. За такой вот драйв Марша и любила свою работу, хотя сообщить что-то в эфир, кроме самой новости на этот раз, разумеется, не получилось. Подробностей еще ни у кого не было. Пришлось угостить зрителей дежурными многозначительными пустотами типа: «Кремль пока никак не комментирует происходящее» или «нашим продюсерам не удается в настоящий момент дозвониться до администрации Изворска». Проанонсировав следующий прямой эфир из Москвы, Марша попрощалась, а новостная бригада в Атланте запустила повтор сюжета, который уже ходил в эфир в день смерти опального олигарха. «Повторение – мать учения» -- подумала про себя по-русски корреспондент Шмидт.
В русских пословицах и поговорках она ориентировалась почти свободно благодаря прадеду, эмигранту первой волны. Восемнадцатилетний  лейтенант Константин Шмидт (никакого отношения к восстанию на «Очакове»!) прошел славный путь с бесславным концом вместе с армией генерала Деникина от Новочеркасска до Воронежа и обратно. А  с армией генерала-барона Врангеля от Крыма до Константинополя. Оттуда уже самостоятельно перебрался в Америку. Обычное для тех лет путешествие.
Русские корни в семье уважали, язык учили, традиции помнили, но по большей части не соблюдали. Марша не считала себя русской. Она была американкой и этой страной гордилась. А Россию просто жалела.
Воздух в бюро был полон той специфической энергии, какая возникает только во время наивысшего обострения журналистской нервной деятельности. Казалось, что адреналин, вброшенный в кровь огромной порцией, просочился через поры кожи и растворился в атмосфере редакции. Марша сделала глубокий вдох носом и на секунду прикрыла глаза. Она готова была голову дать на отсечение, что сейчас с легкостью читает мысли своих коллег, причем информация передается именно по воздуху.
«Вот что значит Новость! -- подумала она, -- Интересно, такие атмосферные причуды возникают только в информационных службах или, например, в каких-нибудь лабораториях перед великими открытиями»? Ответа Марша не знала…
 Между тем в редакции стоял невообразимый гвалт. Все одновременно говорили по телефонам, выуживали информацию из Интернета, распечатывали и параллельно набирали какие-то тексты в другом экране. То и дело пребывало подкрепление из числа сотрудников, у которых сегодня был выходной или тех, что занимались с утра другими темами. Новость сегодня была одна, и что за новость, -- мечта любого журналиста!
Марша дошла до своего рабочего места, и первым делом убедилась, что походная сумка, в которой лежало все необходимое  для сверхсрочной командировки (это когда даже домой забежать  некогда) на месте. Сомнений в том, что именно она будет отправлена в Изворск, у нее не было.  Сумка ждала своего часа три года, все то время, что Марша работала корреспондентом  CNN в Москве. До сих пор повода для таких сверхсрочных командировок не находилось.
В комнату на манер торнадо ввинтился продюсер Денис.
-- Марша, я только что дозвонился «куда следует». Нас ни хрена не аккредитовывают.
-- Почему?
-- Блеют какую-то чушь про то, что этот Изворск закрытый город. Я посмотрел, раньше они об этом никогда не говорили и не писали.
-- Черт, они растерялись, наверное, просто. Сейчас начнут выглядеть еще тупее, чем есть на самом деле. Вечно так. Первая реакция – запретить. А то, что их совок давно сгинул… ладно, она махнула рукой. Билеты все равно бронируйте и гостиницу, если она там есть в этом Изворске.
-- Гостиницы нет, -- Денис придал взгляду выражение «живешь тут три года, сама вроде русская, а про нас ничего-то ты и не знаешь», -- И не было. Там туристы не водятся.
-- Тогда вот что, -- Марша привлекла личный опыт путешествий по маленьким русским городам, -- Ищите там гостевой дом. Понятно, что это?
-- Понятно-то понятно, но есть одна заковыка. В Изворск никто дозвониться не может.  Все время занято по всем известным телефонам, на этот раз Денис придал взгляду выражение «я хороший продюсер и сумею объяснить тебе, почему это невозможно», -- только сдается мне, что там во всем городе что-то со связью. Час уже в восемь рук набирают и хоть бы что.
В комнату заглянул Шеф Бюро. Беседа естественным образом перешла на английский.
-- Марша, надо ехать. Я все знаю. Знаю, что нет аккредитации. И, кстати, непонятно, когда будет. Я говорил с этими в МИДе. Они намекают, что может еще пару дней думать будут. А нам между прочим уже со всего мира звонят – картинку просят купить. Они думают, что мы уже там. Непрофессионально получается,
-- И он перешел вдруг на русский, -- по бизнесу хреново! Денис, можно вас попросить, продолжайте дозваниваться в Изворск…
После того, как дверь за продюсером закрылась, Шеф снова заговорил на родном языке.
-- Марша. Надо ехать пока, так сказать, в частном порядке. Лететь нельзя. Засветимся мгновенно. Поэтому, -- по земле. Машину возьмем напрокат. Оператор поедет внештатный, с российским гражданством. Возьмете с собой еще и маленькую камеру. Что-то подсказывает мне: может пригодиться. Спутниковый видеотелефон. Попытаемся включиться хотя бы с дороги. Иначе у нас вообще по линии счастливых наследников ничего нет. Но когда будем включаться, -- это то же обсудим позже. Может быть, некоторое время потребуется, что бы вы могли подобраться поближе. Свой мобильник не бери, на всякий случай. Я тебе дам другой, с номером, по которому могу позвонить только я или Стив из Атланты…
-- Шеф, -- Марше захотелось разрядить обстановку, -- надеюсь ЦРУ на нашей стороне?
-- Не уверен. Насколько я могу судить, случай несколько серьезней, чем нам с вами вначале казалось. У меня вообще такое впечатление, что русские сейчас балансируют между скандалом и уголовщиной.

ГЛАВА 5
Степан проснулся поздно. Сказалось ночное затянувшееся курение на улице. Ленки рядом не было, и в доме было тихо. «Ушла поесть чего-нибудь купить», -- сообразил Степан, и, имея в виду свои несостоявшиеся планы, вслух произнес, -- Не судьба…
Умывание-одевание отняло обычные двадцать минут, по истечении которых Степа уже с чашкой кофе и с сигаретой вышел на крыльцо. Он редко завтракал. Как у большинства курильщиков, в его утреннем меню значились: кашель и отсутствие  аппетита. Зато курилось с утра хорошо. Первая сигарета неизменно доставляла Степе некоторое удовольствие. Чего не скажешь обо всех последующих.
Степа поставил чашку на перила крыльца, закурил и принялся оглядывать окрестности. Все горожане, от мала до велика,  само собой, пребывали в огородах. Всюду что-то пололи, собирали, поливали и вскапывали. В соревновании по заготовке еды участвовали даже самые записные алкоголики. Это зимой нормально с утра пораньше ходить искать где, что и с кем. А в иные времена года первая половина дня свято принадлежит огороду. Иначе – жрать будет нечего. Голода побаивались на генетическом уровне.
Степа отвлекся ненадолго от созерцания земляков, поскольку мобильник в кармане сообщил коротким зуммером, что его связь с сетью потеряна. В принципе это в Изворске было делом обычным. Есть связь,  нет ее, -- какая разница! У большинства горожан мобильных телефонов и вовсе не было, а те, что все-таки пошли на поводу у времени и купили себе эту игрушку, один черт никому не звонили. А кому звонить? Друг другу что ли? Так это ведь денег стоит! Если охота поговорить можно и через забор покричать.
Степан однако перезагрузил мобильник, убедился, что не помогло, и помянул недобро пчел. Вдруг он краем глаза отметил некоторое едва уловимое шевеление, как будто пронесшееся над огородами. Спины стали разгибаться, люди что-то кричали друг другу, и вдруг все в едином порыве снялись со своих мест и двинули вдоль по улицам к главной и единственной площади Изворска.
«Чего это они? Горим что ли?» -- подумал Степан и обвел еще раз глазом всю панораму в поисках очага загорания. Пожара или хотя бы дымка нигде не наблюдалось.  «Приехали. Война что ль началась?» -- Степина мысль развивалась достаточно предсказуемо, --  «А может, государственный переворот опять, хотя нет из-за такой ерунды они бы огороды не бросили…»
 Пока Степан вертел головой и дедуктировал, все дворы полностью опустели. Делать нечего, следовало выдвигаться на площадь. Хотел пойти не спеша, но ноги сами перешли на бег, и уже через пару секунд  Степан несся в сторону площади со всей доступной ему скоростью.
Скорее всего, он прибыл последним. Во всяком случае, ему показалось, что весь город уже в  сборе. Толпа возбужденно гудела, и время от времени раздавались громкие крики. Кричали вроде «Председателя!» и «Пусть выступит!», и «Что ж теперь будет?». Пару раз Степа различил в общем гуле «Абрамыч» и «Завещание».  Степа аккуратно взял под локоть продавщицу бывшего магазина «Продукты», а ныне почему-то «Уют», Клавдию и вкрадчиво спросил:
-- Тетя Клав, че случилось-то?
-- Случилось? – Клавдия смерила его диким взором и вдруг заголосила, -- Случилось! Люди, глянь, он еще не знает!
Несколько человек обернулись к Степе и тоже принялись голосить. Крики подхватили все остальные горожане, включая младенцев в колясках. На короткое время в Изворске наступил аудиоад. Степан зажмурился. И тут же словно по команде все стихло. Все взоры обратились на человека, который, забравшись на припаркованную у здания администрации старую «Волгу», возвышался теперь над толпой. Это был глава администрации Изворска Василий Иванович Берестов, которого все почему-то много лет уже звали Председателем. И никак иначе.
Над площадью повисла тишина, которой тут не было за всю историю города со дня его основания. Председатель откашлялся и сказал:
-- Вобщем, что вам сказать дорогие…Ваш дорогой, то есть наш дорогой, как вы знаете, он умер. На прошлой неделе.
В этот момент слеза покатилась из правого глаза председателя. И он смахнул ее. И многие в толпе тоже смахнули по слезинке.
-- И он оставил нам, -- председатель закашлялся, -- он завещал нам, я сейчас сам слышал по радио, очень много денег. Всем Изворчанам. Всем. И мне тоже. Теперь Председатель уже не говорил, он кричал и, кажется, рыдал одновременно.
– Все мы получим очень много денег, все, кто живет в Изворске. Все. Валюту все получим…
Толпа колыхнулась. Полтысячи людей одновременно выдохнули и, набрав в легкие нового воздуха, заорали:
-- Сколько!!! Этот крик продолжался чуть более минуты и прекратился в одну секунду. Толпа сама собой уже дирижировала.
Председатель еще раз откашлялся. Снова промокнул рукавом глаза. И заорал:
-- Пол мильярда долларов!!! Я на машинке разделил, это ж каждому по мильену!!! Вот как о вас … власть заботится! -- Почему-то добавил он.

ГЛАВА 6
План действий, в общих чертах, у Сергея Сергеевича уже был. Аналитики и стратеги подтаскивали свои рекомендации по мере готовности. По большей части эти идеи сводились к созданию информационной блокады и в дальнейшем перенаправлению финансовых потоков. Сейчас, после разговора с руководителями телеканалов, добавилось ясности и в некоторых деталях.
Первый вопрос, который был задан этим господам, был о том, в какие сроки можно развернуть альтернативное вещание на              г. Изворск и прилегающие к нему территории. Судя по вдруг поглупевшим лицам и тому, как они принялись пялиться друг на друга, видно было, что ребята несколько растерялись. Пришлось повысить голос:
-- Вы что там у себя ничего не контролируете? Это вы должны были предложить мне хоть какую-то идею! Вы что не понимаете, что в стране ЧП?
Короче слегка придавил. Добился обещания уложиться в кратчайшие сроки.
-- В общем, делайте что хотите, но мне надо, что бы эта ваша задушевная любимица старух Аня Сергеева сегодня в 21-00 поздравляла изворских счастливчиков тем текстом, который утвердим мы, а вся остальная страна и, главное, Запад, должны смотреть другую запись с  Катей же Сергеевой. И пусть она этому Западу разъяснит, что Изворск закрытый город, и прессу к счастливым миллионерам допустят, как только разрешат военные. То же касается и остальных каналов. В Изворске для тамошних зрителей ничего не должно измениться. Они должны в привычное время получать своего Петросяна и новых русских бабок,  программу «Максимум» и Малахова. Создавайте штаб. С журналюг ваших берите подписки о неразглашении, и вперед! Я пришлю список СМИ, которые будут в этом участвовать. Главным назначил Гуру. Пусть рвется на британский флаг, даром что ли запускали слухи о том, что он кое-кого раздражает.
Теперь следовало заняться воплощением второй части Плана. Здесь все было проще, но очень поджимали сроки. Неделю кое-как можно еще журналистов туда не пускать, а вот дальше все будет выглядеть хуже и хуже.
Людей, которые сейчас заходили в кабинет ОКП, страна не знала в лицо. О них мало что было известно даже людям, осведомленным и опытным. Было известно только, что у Сергея Сергеевича и еще нескольких  кураторов других направлений есть штат помощников. По мере необходимости эти люди наделялись любыми полномочиями. Неофициально, само собой. В частном, так сказать, порядке.
Сергей Сергеевич про себя именовал их опричниками. Ему нравилась эта ирония, ведь продолжая  тему, его самого можно было бы назвать г-ном Скуратовым. Не тем порноактером, конечно же.
Люди его были как на подбор: все от  сорока до пятидесяти. Подчеркнутую суровость их лиц можно было объяснить только полутайной принадлежностью к очень специальной организации. А некоторая заветренность их физиономий объяснялась, конечно же, суровостью погодных условий, характерных для их родных мест. А именно – балтийскими ветрами. Каждый был одет с изумительным отсутствием вкуса и провинциальной убежденностью, что костюм от Бриони с Черкизовского рынка это самое то, был бы чистым и глаженым. Может быть эти детали, а может быть, что-то имеющиеся во взгляде этих людей делало их поистине незаменимыми. Они нужны были прежде всего для общения со всей этой чиновной московской сволочью, которая при встрече с ними неизменно делала в штаны и становилась еще более послушной и управляемой. Глядя на Исполнителей, каждому было понятно, что эти исполнят любой приказ хозяев.
Оглядев свое войско, Сергей Сергеевич открыл совещание. На повестке дня был один, но прямо скажем нехилый вопрос:  строительство нового Изворска. Причем в пятидневный срок. И время уже пошло.
 -- Назовем его Изворск 2, значительно объявил он собравшимся. -- У нас пять дней для того, чтобы рядом с первым Изворском появился второй. Желательно похожий. Строить придется сразу старый город. Все: дома, улицы, гаражи, магазины, детские площадки и автобусные остановки  -- должны выглядеть так, как будто им пятьдесят лет. Частично, например, остановки и детские грибочки можно будет притащить отовсюду, куда руки дотянутся. Но при этом все должно смотреться вполне прилично. Все-таки – экспортный вариант. Не будем забывать об этом!
Сергей Сергеевич строго посмотрел на собравшихся и продолжил, больше уже для себя, чем для них:
-- Кстати, до нас это уже делали. Напоминаю: в восемнадцатом веке некто Потемкин построил фанерные деревни со счастливыми жителями от Москвы до Крыма. Человек хотел сделать приятное Царице. Потом, правда, сказали, что все это выдумки тогдашних западных пиарщиков. У нас есть шанс поставить точку в этом споре. Мы построим целый город. Кстати, наша задача, упрощается: радовать будем не царственных особ, а всего лишь западных журналистов. Но не будем забывать, что наличие у них камер и прочей аппаратуры, а главное, их изначальный недобрый настрой по отношению к нам, заставляет нас быть как можно более достоверными.
Он оглядел собравшихся в кабинете людей. Те сидели с непроницаемыми лицами, но дружно строчили что-то в своих блокнотах. Сергей Сергеевич подумал даже, что, может статься,  его идея получила в головах собравшихся какое-то уже развитие!  Сказал-то он всего несколько фраз, а исписано ими почти по блокноту. Однако по ряду причин это предположение показалась ему слишком смелым. Вспомнился недавно посмотренный фильм: «Мое имя лейтенант Альдо Рейн… мы будем заброшены на территорию Франции одетые в штатское… все, что мы будем делать -- это убивать нацистов…Все и каждый под моей командой должны мне одну сотню скальпов. И я хочу получить мои скальпы…», ну и так далее. Вот это ближе к теме!
-- Итак, товарищи мои! Здесь важны все детали. Проколоться можно на любой ерунде.
Отсюда и до обеда были обсуждены все пункты Плана,  смахивающего больше на войсковую операцию, по сравнению с которой Курская дуга покажется никчемушным пачканьем казенного белья военнослужащими.

Отпустив новоявленных строителей, Сергей Сергеевич принялся размышлять над другими не менее важными вопросами.
Надо понимать, что Изворск 2  должен быть заселен пятьюстами (ну хотя бы триста надо найти!) правильными людьми, их детьми и родителями. Каждый из них должен к часу Икс, то бишь к приезду западных телекомпаний, знать наизусть свою легенду и, кстати, (пометил, чтоб не забыть) иметь новые, но старые паспорта с изворской регистрацией.
Для успеха операции эту толпу мало собрать, надо ее еще замотивировать. Тут, вроде, проблем быть не должно.
«Просто скинем им небольшой процент от наследства Герцмана. А остальные бабки покроют расходы на строительство города и всю информационную составляющую», -- прикидывал Сергей Сергеевич. Ожидается прибыль. После всего истраченного и украденного, как минимум половина наследства окажется в специальном фонде. Судя по кадрам похорон, гроб у олигарха – люкс, пусть вертится в нем со скоростью вентилятора. Стенки мягкие. Вот и все.

ГЛАВА 7
«Наш «Газик» пылил по проселочной дороге»… Это был прикол еще из совкового прошлого, о котором Марше рассказал один из ветеранов журналистского движения. Во времена застоя корреспондентов столичных газет время от времени отправляли в командировки в ближайшую провинцию. Ну, типа, чтоб золотым пером описать как же все и там в стране советов хорошо. Через некоторое время кто-то подметил, что большинство материалов из провинции начиналось именно такой фразой «Наш «Газик» пылил по проселочной дороге…, ну и дальше уже какой-нибудь местный колорит. Так возник специфический жанр репортажей из глубинки, который неофициально получил название «Наш Газик». Вспомнила об этом Марша, естественно, потому, что сейчас она направлялась в самую, что ни на есть глухую провинцию, а транспортным средством для такого  перемещения в пространстве служил не «ГАЗик», конечно, но новый русский внедорожник УАЗ «Пэтриот». Наш «УАЗИК», как его несколько раз назвал менеджер московского рент-э-кара. Он же, кстати, успел проинформировать Маршу, как бы в интимной беседе, что тачка пробежит без проблем тыщи три-четыре. Ну а дальше – русский авось. Соломки, что ли хотел на всякий случай подстелить? В принципе проехать на «нашем УАЗике» больше трех тысяч Марша и не планировала. Обратный путь можно будет проделать на самолете или, на худой конец, на поезде. А машину ребята перегонят.
От МКАДа отъехали километров пятьдесят. Стало вроде посвободней, хотя шоссе, по которому они ехали, даже отдаленно не напоминало фривей. Каждые пять километров на трассе имелись населенные пункты. Вернее какие-то нежилые покосившиеся избы, натыканные вдоль дороги и напоминающие кривые и черные зубы бомжа. Из-за изб приходилось сбрасывать скорость хотя бы до восьмидесяти. В России это считается разумным компромиссом между ста сорока и положенными шестьюдесятью километрами в час. С отвратительной регулярностью попадались и светофоры.
За рулем «Пэтриота» сидел продюсер московского офиса Денис. Или Дэн, как его звали сотрудники-американцы. Отличный парень, имеющий весь набор необходимых для продюсера качеств, как хороших, так и плохих. Его настойчивость легко переходила в занудность, осведомленность в полное невежество, а вежливость в хамство, и так далее. В зависимости от случая, каждое из этих качеств могло оказаться кстати.
На заднем сидении, с камерой в обнимку, (почему они всегда так сидят?) расположился, обещанный Шефом бюро внештатник Игорек. Не вполне, впрочем, Марше незнакомый. Она снимала с ним «Марш несогласных» в Москве, от которого американские камерамены под разными предлогами сочли за благо откосить. В принципе понятно: было бы ради чего рисковать аппаратурой и, главное, собственным здоровьем.
Игорек выглядел очень довольным. Он уже подсчитал, что эта, внезапно свалившаяся на него командировка, тянет, минимум, на трояк зеленых, не говоря уже о том, что, может быть, получится снять что-то «для себя». И позже (гораздо позже, иначе спалят!) впарить видео какой-нибудь из аналитических, или документальных программ.
Работодатель был завидным, и командировка обещала сплошные радости жизни. Теплый прием, выпивку и угощение. Ну и насчет прекрасного пола (о, эти провинциалки, ведь всем хочется в Москву, правда!?) вполне могло получиться. А, может, ну давайте допустим это хотя бы теоретически, и с Маршей чего-нибудь выгорит!  Что она не человек, что ли? Правда, в этом случае, уже он, Игорек, окажется в роли провинциалки. Ну и пусть! Такие мысли согревали душу, и дорога казалась ему очень приятной.
«УАЗ» довольно резко затормозил, и Марша едва успела упереться рукой в торпеду, чтобы не познакомится слишком близко с лобовым стеклом «made in Russia». Именно такая надпись на стекле опасно приблизилась к ее лицу. Причиной столь резкой остановки был краснолицый («red-skin», -- конечно, подумала про себя Марша) гаишник, который кинулся наперерез их машине с реальным риском оказаться под колесами встречных автомобилей. Все это было так не похоже на стандартные действия американских дорожных патрулей, что Марша улыбнулась. Гаишник, впрочем, был настроен совсем не так дружелюбно. Едва ли он был склонен к самоиронии, и вряд ли ему казалась нелепой ситуация, при которой офицер бросается под колеса автомобиля с полосатой палкой наперерез.
-- Игорь, опусти камеру на пол, -- продолжая улыбаться, велела Марша оператору, -- Дэн, выйди из машины, не надо, что бы он сюда заглядывал.
Со вторым однако уже опоздали, гаишник приблизился к водительскому окошку и даже обозначил свое присутствие, слегка дотронувшись несколько раз палочкой до стекла.
-- Продавец полосатых палок! – сформулировал проблему Денис, растянул губы в американской улыбке и начал опускать окно. – Добрый день, что-нибудь случилось?
Гаишник пробормотал себе под нос стандартный набор слов, который должен в таких случаях убедить водителя, что он не бездомный, не голодный нищий, и не попрашайка, а, наоборот, государственный человек -- инспектор такой-то. В данном случае – инспектор Зверев, только и расслышала Марша.
-- Проверка документов, -- он протянул руку, -- права, техпаспорт, страховка, талон техосмотра…
«Ну вот! Сама не проверила, все ли нормально оформили в рент-э-каре», -- чертыхнулась про себя Марша, не дай бог, сейчас начнутся проблемы с какими-нибудь страховками»!
Гаишник углубился в чтение бумаг, и было видно, что стандартные документы, которые выдают прокатные конторы, он видит впервые. Лицо его побагровело еще больше, и Марша подумала, что умственные усилия,  приносят ему не только моральные, но и физические страдания. Судя по запаху, который проник все-таки в салон УАЗика,  вчерашний алкоголь еще не до конца покинул тело придорожного полицейского, а значит и муки похмелья пока продолжаются.
-- Это вы напрокат, значит, -- спустя несколько минут поделился своими мыслями гаишник.
-- Именно, помог ему Денис, вот решил протестировать этот джип. Может куплю себе такой, если понравится.
«Причем тут «Джип», удивилась про себя  Марша. Ах, ну да,  у русских все внедорожники – джипы. Хоть Порш «Койен», хоть Тойота «Лэнд Круизер». Только не их «Нива», почему-то…»
-- А куда следуете? -- продолжил развивать типовой  диалог гаишник.
-- Да никуда. Сейчас свернем где-нибудь на проселок. Покатаемся по бездорожью и – домой.
-- Внимательнее, пожалуйста, выдавил из себя инспектор Зверев, вернул документы и некоторое время еще смотрел вслед удаляющемуся автомобилю.
Сегодня утром на инструктаже говорили чего-то про иностранцев, особенно журналистов. Мол, немедленно докладывать. Но башка утром трещала еще сильнее, и он, Зверев, половину пропустил мимо ушей. А эти в машине, вроде, русские. Баба только подозрительная. Все улыбалось, и в разговор даже не встряла. Такое редко бывает. Надо б было чего-нибудь у нее спросить, да Зверев постеснялся. Красивая, а таких он с детства робел. Ладно –все! Забыли! Если начальство домотается, скажу -- не видел, как проезжали: моргнул.
Марша, тем временем, размышляла над тем, что они слишком, пожалуй, расслабились и объяснять в соседней области, куда намылились с московскими номерами будет сложнее. Плюс, -- небольшой, но все-таки имеющийся американский акцент…
Если, конечно, она не усложняет.. Могли или не могли подстраховаться и поставить кордоны на журналистов? Скорее всего, национальное раздолбайство победило. А вдруг – нет? Тогда, надо понимать, и дело обстоит серьезней. И прав Шеф.
В любом случае, отъехав минут десять, -- тормознули, и, не смотря на протесты Игорька, засунули камеру поглубже в багажник. И правильно сделали. Уже через тридцать километров на посту их остановил еще один краснокожий. В звании старшего лейтенанта.

ГЛАВА 8
 До вечера не расходились. Все считали, как да что. Тут и там спорили, сколько рублей в одном  долларе. То, что около тридцати, все знали, но хотелось поточней. Вдруг будут давать рублями! Вообще, эта тема: «давать» очень всех занимала. Как будут давать? Когда будут давать? И по сколько будут давать? Сразу все? Или частями? Вот, что будоражило умы! А поскольку никто, конечно же, ответа не знал, каждый предлагал свою версию. Спорили до хрипоты.
Из дома натаскали школьных тетрадей, занялись подсчетами. На калькуляторы в мобильниках образовались очереди. Каждый хотел лично что-то такое для себя подсчитать. Так все и простояли на площади до темноты. А новостей никаких больше не поступало.
Ближе к вечеру стало больше пьяных. По случаю такого события, не было у жен морального права отказать мужикам в их душевном развороте. Да и сами они чувствовали: сегодня – святое! В магазине быстренько подмели запасы «самой дешевой» и уже приноравливались к дорогим сортам -- «Русскому стандарту» или «Царской». А чего стесняться, вона сколько теперь денег!
Взлетела цена и на самогон. Все шесть местных бутлегеров, не сговариваясь,  немедленно увеличили ценник вдвое. Миллионеры, впрочем, на это не обиделись. Богатые и не такое могут себе позволить!
А, кстати, что именно? Что можно в новой жизни себе позволить? Какую машину можно взять, сколько и каких купить шмоток на вещевом рынке в райцентре. У некоторых фантазия пронизывало и пространство!  Вспомнили, что при коммунистах бывало ездили на море.
-- В Сочи!!! Ой, девки, покажем там!
Да что там, в Сочи? Сейчас состоятельные люди в Турцию могут поехать! Находились тут же и эксперты. Бывший дворник Иваныч, сокращенный вследствие секвестра городского бюджета, авторитетно заявил, что его родня нынче летом ездила в эту самую Турцию. Так,  там водки и жратвы сколько хочешь, и все бесплатно. И хотя эта информация вызывала подозрение  -- Как это так – бесплатно? -- разговоры такие были приятны. С интересом узнавали планы соседей на будущую красивую жизнь, а сами про себя прикидывали, как решить главный вопрос: где прятать всю эту кучу денег. Первая мысль, что приходила в голову, -- зарыть в огороде, -- казалась не очень правильной. Некоторых от этого охватывала паника. Панику прогоняли водкой.
В связи с событиями, Председатель распорядился электричество пока на площади не отключать. Город, вроде, мог теперь и такую роскошь себе позволить. А может, и нет? Кто его знает? Но сегодня хотелось кутить. Пока никто ничего толком не понимал, но будущее рисовалось уж получше, чем в те времена, когда было принято мечтать о коммунизме.
То тут, то там на площади слышались тосты за покойного Олигарха. К уважительному «Абрамыч» теперь добавлялось все чаще «отец родной». Вместе эти два эпитета звучали в духе победившего интернационализма. Были и пьяные слезы: кто-то вспомнил вдруг, что уже года три, как потерял паспорт, и денег теперь могут не дать! И рвались рубахи за ворот -- да мы все тогда с тобой поделимся, дорогой ты наш человек!
Не обошлось, конечно же, без драк. Два имеющихся в городе стража порядка сержант Матвеев и младший лейтенант Гуляев вначале пытались пресекать, а чуть позже под влиянием всеобщей эйфории набрались так, что подрались между собой. Граждане их обезоружили,  и Председатель, на слабых уже ногах, поволок в сейф «макаровых», держа их по-бабьи двумя пальцами за рукояти.  Словом веселье проходило на уровне и по-семейному, пока не стало всеобщим.
Финал Степа решил не досматривать. Убоялся. Ему вдруг вспомнилась сцена из фильма «Парфюмер», где под влиянием сексуальных флюидов весь город слетел с катушек.
Забрал крепко уже подвыпившую Ленку и поволок домой. Повиснув на Степане она все строила планы на предстоящую «дольче виту», а потом, вдруг, полезла к нему с непристойными предложениями. Высказывая их при этом самым малоцензурным способом. Учительница называется.
Она требовала осуществления своих желаний «прямо тут, пусть все видят» и даже избавилась от верхней части костюма. То бишь, -- от футболки. Еле доволок. Дома Ленка разгорячилась еще сильнее, и пришлось Степану процентов на десять удовлетворить ее сексуальные фантазии. На большее Ленка и сама не потянула. Секс-бомбу стошнило сразу после того, как Степа принялся часто дышать и одновременно с тем, как он обещал себе с Ленкой сильно пьяной в такие отношения больше не вступать.
Еще не уложив подругу, Степа включил телевизор. «Скоро на Первом новости, про нас-то чего-нибудь скажут»? -- И правда ( ну, дожили!) где-то в середине выпуска началось.
Ведущая, которую многие знают с детства, сделав очень значительное лицо сообщила, что «мировой сенсацией сегодня стало известие о содержании завещания Олигарха… Этот человек всегда враждебно относился к своей Родине, -- не забыла напомнить ведущая, -- однако, совесть, мучавшая его всю жизнь, заставила этого предателя Отечества часть своего огромного состояния (надо ли говорить, нажитого нечестным путем!) завещать жителям города, в котором он родился. Жителям Изворска!»
Степан этот пассаж ведущий определил для себя, как последнее подтверждение и прибавил звук. Опасность разбудить Ленку не существовала.
Ведущая тем временем бодро продолжала. В ее голосе уже звучали некоторые назидательные нотки. «Каждый из получивших наследство, -- Вещала она, -- должен будет заплатить государству подоходный налог!»
В целом новость об изворских миллионерах продержалась в эфире не менее пяти минут. Степа отметил, что все это время ведущая оставалась в кадре,  и никакого изображения Изворска или его жителей телевизионщики, вопреки своим традициям, -- не показали.
«Ну, конечно, они же до нас еще не доехали», рассудил Степан,  и отправился курить. «А может, оно и к лучшему», -- подумал он, вспомнив сегодняшнее веселье.
Окинув взглядом город, он убедился, что изворчане все еще на площади. В домах не горел свет, а со стороны центра города раздавались время от времени крики и, пожалуй, даже визги. Общий звуковой фон дополняла игра нескольких нестройных гармошек.
«Перепьются все», -- подумал Степан, -- «И завтра в огород не выйдут».
Тут Степа вспомнил про своего бизнес-партнера Михалыча. Ему миллионы не светили. Михалыч жил в соседней с Изворском  деревне, и регистрацию, на свою беду, имел по месту жительства. Ну кто ж знал, что все так обернется!
«Ничего», -- решил Степан, -- «если и вправду будут бабки, куплю Михалычу, чего попросит для лесопилки. Пилу там какую-нибудь… циркулярную…»
Размышляя таким образом,  Степа обратил свой взгляд в ту сторону света, где бизнес дислоцировался, и, вместо кромешной тьмы, которой полагалось там быть за поздним временем, вдруг обнаружил какое-то свечение. Лесопилка и изрядный кусок леса вокруг нее явно подсвечивались. Не то фарами машин, не то прожекторами.
-- Что за черт? – пробормотал Степа и полез в карман за телефоном. Следовало спросить у Михалыча, что за шабаш он устроил в лесу. Или не он? Тогда вообще непонятно….
Телефон высветил на экране уже виденную ранее надпись: «нет сети».
Степа зашел в дом и попытался набрать телефон Михалыча с городского аппарата.
«Абонент недоступен или находится…» -- Степа дал отбой и почесал затылок. Можно было бы, конечно, сгонять в загадочный квадрат на велосипеде, но уж очень не хотелось крутить педали после выпитых, как минимум, граммов шестисот…
В этот момент Михалыч позвонил сам. И не по телефону. А в звонок на Степиной калитке.





ГЛАВА 9 
Кое-что шло даже с опережением плана. Уже к вечеру на стройку начали подвозить бетонные плиты для забора. Секции тут же с помощью подъемных кранов монтировали на специальные тумбы, и периметр забора принялся зрительно увеличиваться с каждой минутой.
Лес разбили на квадраты, прорубили просеки для улиц. Копия старого Изворска получалась, конечно, несколько упрощенной.
Вообще, упростить пришлось многое. Например, огороды возле каждого дома решили не разбивать. Середина лета, кое-каким плодам положено уже висеть на ветках, пусть хоть и в зеленом виде. Пытаться добиться этого, да еще в масштабах города – агрономы отсоветовали. Дали отмашку на обустройство газонов и грядок, то бишь -- клумб с цветами. С учетом того, что строили экспортный вариант, может быть получится даже и неплохо. Красивей и вполне по-европейски. Или по-американски. Какая разница? Вообще-то, Изворск 2 неизбежно должен был получиться очень зеленым: строили прямо в лесу. А деревья играли роль естественного прикрытия.
Упрощенную схему применили и к прокладке коммуникаций. Отказались от устройства канализации, а водопровод стали прокладывать только летний. Так, кстати,  и достовернее. В настоящем Изворске, такое ЖКХ успешно эксплуатировалось не одну сотню лет.
Вопросы разной степени сложности возникали в Штабе строительства каждую минуту. И каждый требовал немедленного решения. Суета сует! Вот, например, собаки. Вроде они должны быть в каждом дворе. Но, в практическом смысле, это означает,  что надо колотить не меньше сотни будок, доставать где-то цепи, и, в конце концов, -- самих четвероногих. Собачий вопрос, после короткого обсуждения был решен радикально: с собаками решили не связываться. Даст бог, в суматохе никто их отсутствия не заметит.
-- Кстати, очень бы желательно ограничить, как это только возможно, и количество детей, -- доносились пожелания из Москвы по ежеминутно звонящим телефонам. -- Из  этого контингента спокойным можно быть  только за младенцев. Остальные, кто уже научился говорить,  – потенциальные предатели!
Словом, как это принято говорить, -- работа кипела. Губернатор, после разговора «где следует», мощно простимулированный и как-то даже помолодевший, лично находился на объекте. Был трезв и вносил в процесс здоровую долю энергичного идиотизма. Фонтанировал смелыми идеями, пока, наконец, не был услан одним из приехавших из Москвы людей в сером костюме на дальний конец стройки, решить вопрос, находившейся там лесопилки.
В принципе, решать ничего было не нужно. Все уже решили. Лесопилку планировалось сохранить и вписать в городскую застройку. Мало того, она могла бы сгодиться для нужд  строительства. При таком раскладе  от ее сотрудников требовалась только лояльность к происходящему и готовность ударно повкалывать. Метод кнута и пряника тут вполне бы подошел. Владельцам за вынужденный простой (зона уже все равно была полностью закрыта и по периметру, и никакие машины без специального пропуска ни туда, ни оттуда проехать не могли) можно было бы посулить небольшую компенсацию. Ну а работяг всегда есть чем припугнуть. Наверняка, они налоги не платят!
Губернатор возбужденно влетел в контору при лесопилке и потребовал к себе начальство.
-- Ну, мужики, кто у вас тут будет за главного?, -- по-деловому начал он.
-- Ну, допустим я – Михалыч, -- сказал Михалыч.
-- А я – Губернатор нашей с вами прекрасной Западной области!
-- А я знаю, кто ты такой, недобро бросил Михалыч, -- ты вот скажи, почему мне работу остановили? У меня сроки поставки, между прочим. Кто ответит?
Губернатор, чувствуя себя немного психологом, определил Михалыча, как тип мужика упертого, тупого, которого кроме бабок ничего не парит. Так и решил его прикручивать.
-- Михалыч, ты не бойся. Вопросы денег я порешаю (хорошее все-таки это русское выражение «порешаю», правда, когда пару раз сказал так в  Москве, -- посмотрели как на психа). Мне надо, чтоб ты тут у меня в одном Нацпроекте поучаствовал. В полной тайне строим новый микрорайон Изворска. Ну, типа, сюрприз, понимаешь?
Михалыч посмотрел на Губернатора  так же, как на того смотрели в Москве, после обещания что-то там «порешать».
-- Слышь, от тебя чего требуется, -- тем временем развивал наступление Губернатор, -- пожить тут недельки две на своей лесопилке. Я тебе и заказов, кстати, подкину. А потом, мы оплатим все в лучшем виде. Ты даже не сомневайся. Столоваться будете со строителями. Все, чего надо – подвезем.
Михалыч сосредоточил свой взгляд на узле галстука Губернатора и тяжело молчал.
-- Ну, как это говорят, молчание – знак согласия? -- Губернатор уже не чувствовал себя так уверенно, сидя в этом малоприятном офисе, как в начале разговора. Пожалуй, данный контакт с народом был слишком близким.
-- Ну я пошел, сказал Губернатор. Ему никто не ответил.
 --  «Это я, вроде, сейчас отпрашивался у них?», -- подумал он, а вслух строго произнес:
-- А вы тут…как я сказал…короче, до свидания, мужики, -- и выскочил за дверь.
-- Это что было, Михалыч? спросил один из  работяг.
-- Что, что? Закон природы:  рождаются уроды… что бы портить жизнь таким как мы, -- Михалыч улыбнулся получившейся нечаянно рифме. -- Читал я тут недавно одну книгу… Не помню… Ну не важно. Короче, каждый в своей карьере хочет дойти до такой ступени, где он уже ни хрена не понимает и ничего не может. Когда все ступени заполняются такими вот руководителями, это место сразу называют «Западная область»…
Михалыч хотел было еще что-то добавить, но по взглядам работяг понял, что не надо.
Между тем на стройплощадке в лесу начало темнеть. Ночью никто не собирался сворачивать работы, поэтому к месту событий еще днем подтянули временное электричество и установили прожекторы.
Именно они и привлекли внимание Степана, вернувшегося с праздничной площади.
Ну а в Москве, примерно в это время, хозяин очень большого кабинета, -- Сергей Сергеевич, уже заметно уставший, выслушивал доклады о первом дне. Или, хотелось сказать торжественнее, – о Дне первом.
Судя по всему, ситуация смахивала на взятую под контроль. «Пожалуй, через пару часов», -- думал о приятном Сергей Сергеевич, -- «можно будет до утра включить автопилот и все-таки выполнить данное вчера школьному приятелю обещание выпить с ним по Скайпу».
Этот современный способ расслабления Сергей Сергеевич практиковал уже не раз. Все в нем было лучше: собутыльник перед тобой на экране компьютера, и почти полный эффект присутствия обеспечен. Можно сколько угодно разговаривать и выпивать, и при этом нет опасности, что гость полезет обниматься или запросится ночевать.  К минимуму сводились и шансы поссориться: глупо как-то через интернет-то… Еще один плюс: оба выпивающих уже дома, следовательно, можно не готовить какую-то специальную закусь, не надо вызывать такси или служебную машину, да и закончить посиделки проще. Хлопнул рюмку, нажал на кнопку и отключился. Можно даже во всех смыслах.
Сергей Сергеевич на секунду зажмурил глаза в предвкушении предстоящего релакса. Но сейчас ему, как Штирлицу, предстояло еще вернуться в Берлин.
 -- Итак, суммируем, что сделано, -- пробормотал он про себя,   -- Телевизионщики обеспечили двойное вещание. Весь день в Изворске были «сломаны» телевидение, интернет и сотовая связь. Зато теперь, -- ОКей: первый информационный выпуск «Специально для Изворска» уже записан, смонтирован и выдан в эфир. Дальше подтянутся все остальные, включая радио и газеты (чуть ведь не забыли, что в провинции еще продолжают читать газеты!). Интернет, правда, пока и не починят, а вот сотовую связь, пожалуй, можно уже запускать в режиме «только исходящие». Иначе будет подозрительно.
-- Таким образом, -- похвалил себя Сергей Сергеевич, -- информационная блокада с элементами дезинформации выполнена, как по учебнику. Кто-то скажет, ни в одном учебнике не может быть описана такая технология. Просто разные люди учатся по разным учебникам. Такой вот будет ответ…
 Мысль Сергея Сергеевича развивалась тем временем все стремительнее, и в целом, -- выше!
«Сегодня мы делаем то, что никто в мире еще не делал!» -- размышлял он, -- «Как ни крути, а Россия опять впереди планеты всей»!
«Кстати, когда все закончится, можно предложить на Лукиче попрактиковаться. Зарыть его, наконец, в Питере, так чтобы он пару месяцев еще в Москве числился. Ну а потом уж куда деваться? Не выкапывать же его, чтоб обратно в Москву везти? Да и не хорош он уже будет… После двух-то месяцев под землей… Такое и коммунистам в голову не придет. Вот это крутая могла бы быть спецоперация! Вот так работать интересно! А то говорят, застой, застой! Много они знают»!
 «Однако, рано пока отвлекаться!», -- продолжал совещание с самим собой Сергей Сергеевич, -- «Строительство началось, и отступать некуда. Позади… Что там у нас позади?.. Денег, толковых людей, просто людей и стройматериалов в Изворск 2 направлено выше крыши. Должны успеть. Блокада, вроде, тоже работает. Хотя расстояния, конечно, невиданные. Два кольца вокруг Изворска. Посты на всех дорогах. Секреты в лесах. В общем, -- знай наших»!
Сергей Сергеевич встал из-за стола и принялся бодро прогуливаться до дверей кабинета и обратно. Благо просторы позволяли – хоть стометровку беги. По пути продолжил подведение итогов:
«Гаишники, как ни странно, оказались молодцами. Изловили сегодня две съемочные группы и пяток стрингеров. Несколько газетчиков и корреспондентов информагентств  попытались  улететь «в том» направлении. Ну уж это -- совсем было наивно. Улететь-то они улетели, но только там их приняли, как надо. Западники, конечно, ругаются в МИДе, но в своем эфире (только что просматривал расшифровку) пока комментируют все корректно. Так, намекают невнятно, что ситуация странноватая, и пока все. Сейчас бы, конечно, маленькую победоносную войну в качестве отвлекающего маневра. Но воевать вроде уже не с кем»…
Имелась небольшая проблемка, но о ней Сергей Сергеевич решил пока не думать. В самом деле, ничего пока страшного не случилось. Просто из поля зрения компетентных органов исчезла корреспондентка CNN… Как там ее? Подошел к столу и посмотрел в бумаги, -- Марша Шмидт. Вот эта барышня, как провела с утра прямой эфир из Москвы, так и пропала. И следов ее пока обнаружить не удалось.

ГЛАВА 10
К  темноте второго дня были в пятидесяти километрах от Изворска. Во всяком случае навигатор показывал примерно столько. Марша не особенно ему доверяла. В России даже километровые столбы бывают расставлены так, чтоб оккупанты заблудились. Китайская спутниковая техника, может, и работала безупречно, но вот электронные карты, зашитые в нее, за пределами Москвы пошаливали.
Пора было подумать о ночлеге. Появляться в Изворске ночью не хотелось. Во-первых, совершенно не ясно, где там можно остановиться, а, во-вторых, еще менее предсказуемым представлялся тамошний прием. С учетом отсутствия аккредитации, радости от приезда съемочной группы CNN в городе могли и не испытать.
Дэн, который рулил уже часов восемь, поглядывал время от времени на Маршу многозначительно. Дескать, пора бы уже подумать об отдыхе.
Марша углубилась в изучение карты. Впереди у них ожидались еще пара небольших городков, где теоретически можно было бы поискать мотель или гостиницу. Однако такой формат ночевки означал еще и неминуемое предъявление документов. Чай, не в Америке, где можно записаться в гостинице под любым именем. Светиться Марше совсем не хотелось. Тем более, что опыт двух дней автопробега показывал, что их ищут. Ну, может быть, не конкретно их, но кого-то вроде них – наверняка.
Только сегодня их останавливали пять раз. Один раз, правда, можно не считать. Костя не сбросил скорость в очередном населенном пункте и прямо из-за поворота выскочил на гаишника с радаром. Тормозить опять пришлось резко. В этом случае до составления протокола дело не дошло. Гаишник даже в документы не заглянул! Пятьсот рублей уравняли всех в правах. После дачи и получения взятки действующие лица оказываются по одну сторону закона. Причем на этой стороне закон уже не работает. Может быть поэтому, гаишники, в таких случаях  делаются своими в доску и на прощание предупреждают, что там-то и там-то впереди еще дежурят их коллеги. А может, это просто бонус к сделке?
Про остальные  четыре раза можно смело сказать, что тормозили явно из-за московских номеров. Один раз попросили открыть багажник. Инспектор глазел на сумкии хищно, но вот заметил за ними камеру и штатив, -- непонятно.
Два раза звонил Шеф бюро. Ничего нового не сообщил, кроме, пожалуй, того, что несколько раз звонили по разным телефонам редакции неизвестные и спрашивали ее, Маршу. Интересовались где она и когда будет. Шеф успокаивал, заверяя, что в  CNN все помнят правило, запрещающее  давать информацию о сотрудниках.
Первую ночь своего автопробега они провели в так называемом «гостевом доме» в небольшом городе-музее на границе московской области.  Забронировали его еще до отъезда. Хозяйка оказалась крупной не слишком опрятной молодухой лет тридцати пяти. Представилась местной медсестрой, при нищенской зарплате сдающей часть своего дома туристам или таким как они проезжим. Паспортов, само собой, хозяйка не спрашивала, а вот деньги попросила вперед. Утром накормила завтраком в стиле сметанка-оладушки. Сейчас, когда они уже опасно приблизились к цели своего путешествия, даже о таком сервисе было трудно мечтать.
«Короче говоря»,-- мысленно подвела итог своим сомнениям Марша, -- «Пикник на обочине».
-- Давайте-ка, друзья,  свернем в ближайший подходящий  проселок и проведем эту ночь на пленере, -- как можно бодрее, с деланным пионерским задором,  сообщила она свой вердикт коллегам..
-- Думаешь, все так плохо, --  Денис, оторвавшись от дороги, взял с Маршиных колен карту и перекинул ее Игорьку на заднее сидение. -- Посмотри чего-нибудь поглуше, чтоб можно было подальше от деревней встать. Контактировать с местными я, например, не хочу, и никому не советую.
-- Не отобьемся в случае чего? – попыталась пошутить Марша, чей опыт ночевок вне помещений равнялся нулю. Слова продюсера немного испугали ее.
-- Не хочу тебя пугать, но тут, конечно, не Америка. Десяток пьяных сопляков, охреневших от безделья, похожи на ваших улыбчевых скаутов и рейнджеров, как Бин Ладен на Папу Римского. При встрече с аборигенами может быть все, что угодно. От дружеских посиделок у костра за бутылкой самогона, до множественных колото-резаных… Кстати, может быть и два в одном!  У меня в прошлом году друзья на рыбалку поехали. Сто верст от Москвы, блин. Так их местные так отметелили, что остается теперь только Бога благодарить, что в живых оставили.
-- Дэн, кончай, а! -- Игорек оторвался от карты, -- Я теперь всю ночь на нервах буду. А завтра работать, между прочим.
-- Ладно, прорвемся, ты место нашел?
-- Вроде, -- да! Через пару километров – давай направо. Отъедем от трассы на километр. Дальше там леса везде, а ближайшая деревня километрах в десяти. 
Место нашли хорошее. Небольшой сухой овраг в лесу, достаточно широкий, что бы можно было заехать в него на машине. До трассы,  кажется, недалеко, но гул машин почти не слышен. Его съедает широкая полоса густого подлеска.
Достали и разложили на капоте съестные припасы по принципу: «у кого, что было». Самым запасливым оказался, конечно же, продюсер. Денис извлек из сумки не меньше десятка сэндвичей в пластиковых упаковках. Разных: с ветчиной, с бужениной, с лососем. Кроме того, он оказался обладателем двухлитровой бутылки Кока-колы («жаль только теплая!») и пол-литровой фляжки с виски («тебе, Игорек, какая разница какой? На приеме что ли?»).
Марша смогла похвастаться только тем, что лежало в дежурной сумке уже не один год. Она даже не была уверена, что это вообще можно есть: несколько сникерсов с марсами, пачка печенья, бутылка воды. Вот и все. А у Игорька вообще никаких припасов не оказалось, только бутылка теплой водки.
-- Продюсеры – лучшие из людей!, -- изрек Игорек и потянулся за сэндвичем.
-- Да подожди ты пять минут, -- Денис шарил фонариком по дну оврага, присматривая что-то подходящее для обустройства стоянки. – Игорь, принеси дров, сейчас сядем и нормально поедим. Не дикие ведь.
Минут через пятнадцать общими усилиями (Марша тоже поучаствовала – насобирала несколько охапок сучьев) все устроилось. Горел уже огонь, вокруг которого все и расположились на сухих стволах, притащенных ребятами из темной глубины оврага. Каждый имел в руках по сэндвичу и стакану с народной американской газировкой российского разлива.
Денис многозначительно потряс фляжкой у Марши перед носом. Решил получить согласие командира.
-- Понемногу, -- одобрила  Марша, и всем было роздано еще по одному стакану.
-- Итак, лэди энд джентлмен, -- Дэн многозначительно поднял пластиковый стакан, на дне которого в свете костра плескалось нечто симпатичного цвета, -- Я предлагаю выпить за чудеса. Давайте представим себе среднестатистического жителя города-героя Изворска. Кто он? Мужчина. Белый. Сорока – шестидесяти лет. Больше у нас в стране среднестатистические мужики не живут, -- пояснил он обращаясь к Марше. – Это человек, который прожил ровную и очень однообразную жизнь. Каждый день год за годом он просыпался с рассветом в одном и том же месте. Первые пятнадцать – двадцать лет он, хоть изредка, но бывал счастлив. Ну, вы согласны, формат детства и юности это предполагает? Далее его жизнь стала походить на  отрывной настенный календарь. У нас такой, Марша, ради прикола кто-то в офисе повесил. Видела? Ну вот. Будни, праздники, женитьба, рождение детей, каждый день работа и пьянка. Сначала только по выходным. Далее – везде. И скорость отрыва листочков все возрастает и возрастает. И тут, -- Денис взял театральную паузу, -- с неба на человека падает миллион баксов. И на жену его, и на детей…тоже по миллиону. Кто-нибудь будет спорить, что чудеса бывают? Вопрос риторический. За чудеса!
Выпили. Марша вдруг поняла, что ей очень все сейчас нравится. Прежде всего, новая для нее ситуация, конечно. Уже почти совсем стемнело. Костер горел чистым пламенем, без дыма. Как-то  уютно  потрескивали ветки. Марша не могла не попасть под влияние магии огня. Она заворожено смотрела на пламя, а теперь, когда после хорошего глотка виски, огонь пылал и внутри нее, Марша почувствовала, привкус геолого-туристической радости. Это ощущение было для нее совсем новым. Что-то, сравнимое с детскими радостями. Вроде Рождества или первых каникул в Аспене.
Помолчали с минуту. Марше захотелось еще немного выпить. Она протянула Денису свой пластиковый стаканчик.
-- Ты думаешь, эти деньги принесут им счастье? – ей было интересно, что думают ее русские коллеги о том, какой конец может быть у изворской истории.
 -- Я думаю, что эти деньги убьют большинство из них, сказал серьезно Денис. -- Этих людей сейчас, по-хорошему, надо бы спасать. Причем от них самих.
Он перехватил зубами сэндвич и разлил всем по стаканчикам виски.
-- Да ладно тебе, -- вступил в разговор Игорек, -- ты им, прям, шанса не оставляешь. На Рио де Женейро.
--   Почему Рио? -- этот вопрос из них троих могла задать только Марша.
-- А потому, мисс Шмидт, что вы американский шпион и только что прокололись. Несмотря на Ваш отличный русский, вы, как мы теперь видим, не читали бессмертный роман на все времена «Золотой теленок»! -- торжественно сказал Денис. – А посему – выпьем-ка за Вас! За ваше детство, которое прошло вдали от подпольных миллионеров и детей лейтенанта Шмита… Упс, -- Дэн сам себя притормозил, понимая, что, кажется, сказал что-то не то. -- Извини, Марша, там просто в романе такие персонажи – дети лейтенанта Шмита. Там  фамилия, кстати, Шмит, без буквы «Д».
-- Денис, Денис, -- Марша придала своему голосу шутливую суровость, -- с учетом того, что мой русский прадедушка, имел фамилию Шмидт и звание лейтенант, ты выступил, как у вас говорят -- неслабо! Ладно, давайте еще по чуть-чуть и попробуем поспать что ли в машине.
Выпили. Марша, которой давно уже надо было отлучиться, поняла, что дальше откладывать  этот небольшой вояж невозможно. Очень бы хотелось иметь сопровождающего, но как просить об этом, когда цель путешествия такая личная.
«Несколько шагов в темноту, и сразу обратно», -- подбадривала себя Марша, отходя от их стоянки.
Уже метров через десять, она поняла, что, глядя вперед,  не видит ничего. Перед ней -- стена темноты. Зато костер сзади, казалось, освещает и ее и еще все остальное на пятьдесят метров вокруг.  Страдая от того, что постеснялась попросить фонарик, Марша сделала еще тридцать шагов на ощупь, практически не различая куда идет. Судя по всему, преодолела несколько рядов кустарника, и теперь, когда оглянулась назад, убедилась, что отошла, даже слишком далеко. Огонь и тот едва различался сквозь листву. Никто, конечно, тут Маршу видеть не мог. Она спустила нижнюю часть своей одежды на бедра. Присела, подумав о том, что  беззащитна перед комарами. Марша улыбнулась и в этот момент услышала  голоса.  Чужие. Кто-то говорил довольно далеко, на расстоянии может быть ста метров. Слов было не разобрать. Мгновенно позабыв о том, зачем она здесь, Марша вскочила, машинально натянув и застегнув джинсы. Под ногу ей попала сухая ветка, которая сломалась с таким хрустом, как будто десятилетия сохла тут только для того, что бы сейчас взбудоражить весь лес. Марша замерла и прислушалась. Голоса смолкли. Зато возникли, как из ниоткуда другие лесные звуки. Чуть сбоку прошмыгнуло какое-то небольшое животное, сзади скрипнуло треснувшее, бог знает когда,  дерево, словом, лес вдруг ожил, проснулся и затянул Маршу в свою ночную мрачноватую игру.
Марше стало очень страшно. Впервые в  жизни она ощутила, что стук зубов это не просто фигура речи. Все приятные и романтичные мысли покинули ее мгновенно. На смену им явились острые проникающие молнии-вопросы. «Куда они, черт возьми, заехали? Что это за голоса? Кто мог забрести сюда поздно ночью?»
Глаза уже немного привыкли к темноте, и мрак не казался теперь Марше полным и непроницаемым. Она попыталась осмотреться и убедилась, что, кажется, находится на краю оврага. Если подняться по склону немного вперед, то можно выглянуть наружу. На всякий случай, постояла еще прислушиваясь несколько минут. Голосов больше не было. «Может быть показалось?» Меньше всего Марше сейчас хотелось играть в разведчиков. Конечно, правильнее было бы вернуться к машине и рассказать все Денису с Игорьком. Пусть они,  как мужчины, уже решают, что с этим делать дальше. Однако, Марша была главной в группе, и командирская должность требовала проявить хотя бы минимальное мужество. Ну, например, разведать обстановку.
Стараясь не производить никакого шума, Марша стала очень медленно карабкаться по склону оврага. Нащупав край ровной поверхности, она осторожно высунула голову и едва не вскрикнула.
В нескольких метрах от нее бесшумно пробирались какие-то люди. Машинально Марша насчитала восьмерых, одетых, кажется, в камуфляжную форму и вооруженных автоматами.

ГЛАВА 11
-- Михалыч, ты где лазил-то? – Степан оглядывал на кухне Михалыча, вся одежда которого была мокрой и испачкана глиной и кирпичной крошкой, -- сейчас подожди, -- принесу тебе чего-нибудь.
-- Выпить принеси, -- хрипло и мрачно отозвался Михалыч, -- И переодеться!
Через десять минут они сидели за кухонным столом, причем Михалыч после душа в Ленкином халате на голое тело, и с полным стаканом водки в руке. Из закуски Степа успел метнуть на стол какие-то огурчики-грибочки-помидорчики. Достал хлеб. Вынул из холодильника сыр. Себе он налил в рюмку, и то не до краев. С учетом принятого на грудь за прошедший день, уходить в отрыв от трезвого пока Михалыча не следовало.
Выпили. Оба до дна. Михалыч занюхал рукавом и скривился. Чем может пахнуть Ленкин халат? По любому, не лучший вариант для занюхивания. Степа улыбнулся. Пододвинул Михалычу закуску и стал ждать, когда тот заговорит. Ежу ясно, что новости у Михалыча должны быть из ряда вон.
Михалыч с набитым ртом показал на пустой стакан. Степан налил ему половину.
-- Зарево над лесом видел? – начал с вопроса Степин бизнес-партнер.
-- Видел. Обзвонился тебе. Только ты недоступен.
-- Можешь выбросить свою мобилу... Ни у кого ничего не работает. А знаешь почему? – Михалыч сделал паузу, во время которой они со Степой еще раз выпили, -- я думаю, война скоро начнется. Это трендец, что у нас в лесу творится!
Следующие полчаса Михалыч рассказывал Степану про то, как приехали и велели глушить производство, про дебила губернатора, про прожекторы и тяжелую строительную технику, про оцепление и кучу военных.
-- Как же ты в город попал? Неужели ход?
-- А по-другому, -- без вариантов. Весь город оцеплен, я сунулся было, так эти уроды сразу затворы дергать, чуть не застрелили к свиньям, короче. Ну я и решил рискнуть. Пока лез, несколько раз пожалел, что связался. Мы когда в детстве лазили, во-первых, сами меньше были, а во-вторых, там давно не было никого. Ну с тех пор, как там, помнишь, пацаны метаном задохнулись. Все ж заколотили тогда. Но ход-то остался! Кое-где стеночки обвалились, кое-где ямы с водой, но пролезть можно. Как видишь.
Михалыч улыбнулся. Видно было, что он очень доволен тем, что у начальства хрена два получилось его стреножить.
-- Слушай, Степка! А у вас-то что творится? Я, пока до тебя шел, несколько раз о трупы спотыкался. Наклоняюсь к ним, а они пьяные. Праздник что ль какой был?
-- Так ты не знаешь? Заслонившие было главное событие, новости Михалыча отошли мгновенно на второй план, и теперь уже очередь Степана была рассказывать, а Михалыча потрясенно материться.
В ходе рассказа прикончили половину от второй. Темп беседы начал постепенно падать, между репликами выпивающих стали провисать неоправданные паузы.  Сказывались и усталость, и пережитые впечатления, конечно…
Выпили еще по одной. В очередной раз обматеря судьбу за «не то» место жительства, Михалыч уронил голову на руки и почти мгновенно захрапел.
Степан, уже очень тяжелый, несколько минут решал нравственную дилемму, стоит ли сейчас напрягаться и укладывать друга на диван или оставить его спать за столом. Решение вышло не в пользу гостя, да и сам хозяин этой ночью не воспользовался уютом чистых простыней спальни. Уснул на подступах, в одежде, на диване в гостиной.
Утром, около восьми, первой проснулась Ленка. Это был явно не лучший ее день. Все признаки похмелья были налицо, а вот Степа на ложе любви отсутствовал. Совокупно эти первые утренние новости огорчали Ленку очень даже сильно. Не было до конца понятно и еще одно: почему она абсолютно голая. Для выхода из спальни пришлось использовать полотенце. Предпринятая ею разведка хоть и оказалась успешной в плане обнаружения Степана, но принесла новые вопросы. Прежде всего, по поводу Михалыча, спящего на кухне в ее, Ленкином, халате. Ленка не помнила во вчерашнем дне никакого Михалыча. Она не помнила и застолья, признаки которого в изобилии имелись вокруг поверженного директора лесопилки. Требовал разъяснения и халат, особенно на фоне полного отсутствия одежды у нее самой, и, как она успела заметить, у Михалыча под халатом. Не произошло ли вчера чего-то совсем уж непотребного? -- тревожно думала Ленка, даром что ли Степан ушел от нее спать на диван. Добило Ленку то, что по некоторым признакам она поняла, что ее вчера вырвало… ну или кого-то на нее… Ой!
По-разному ведут себя люди в такой ситуации. Некоторые занимают страусиную позицию, в тайне надеясь никогда не узнать правды. Будто и не было никакой правды накануне. Ленка же обладала природной смелостью. Да и любопытство, того же свойства, ждать не позволяло. Неизвестность тяготила ее даже больше зеленых молний, время от времени мелькающих  перед глазами. Она подкралась к Степану и попыталась разбудить его вначале аккуратно. Трогала за плечо и тихонько скулила. Степан не реагировал. Тогда Ленка встряхнула его со всей энергией, на которую в этот момент была способна. И отскочила на два шага назад. На всякий случай.
Степан сел на диване. Первое, что сегодня ему предстояло увидеть, была Ленка, завернутая в полотенце, с всклокоченной головой и тусклым, но диким все еще взором. Степан не торопился начинать этот день. Он прислушался к своему организму. В сердечной деятельности наблюдалась аритмия. В остальных органах полнейшая вялость. Голова не болела, но посторонний шум, не связанный с общим звуковым фоном в  доме, явно присутствовал. Словом, последние пять рюмок вчера были точно лишними. Однако, грех бога гневить, -- бывало и похуже!
Некоторое время, как это принято говорить, показавшееся Ленке вечностью, они молчали.
-- Что же ты, Лена? – выдавил из себя Степан, не особо задумываясь над тем, что именно он сейчас говорит. С тем же успехом он мог сказать «привет» или «принеси воды».
Ленка отреагировала на Степино приветствие странно: по щекам у нее вдруг покатились крупные слезы, и она стала пятиться к выходу на кухню. Вот в этот момент в дверях и появился Михалыч. И первым делом он дружески ущипнул Ленку за задницу. Вообще-то это была его фирменная шутка, на которую никогда, ни Степа, ни Ленка не обижались. Но не сегодня. Ленка заорала от неожиданности, резко развернулась, отчего с нее слетело полотенце, и, продолжая орать, голая, нанесла Михалычу страшной девичьей силы встречный удар в челюсть. Зарыдала и выскочила из комнаты. Михалыч ничего не сказал. От удара его голова врезалась в косяк двери и он по-киношному стек на пол. Степан на диване перекрестился.
Где-то через час все трое, одетые и умытые, сидели на убранной кухне и пили заваренной Ленкой чай. Молчали. Хотя все перед всеми уже извинились (Ленка, конечно, особенно старалась) некоторая неловкость все же оставалась. Помолчали еще немного. Наконец, Михалыч откашлялся и произнес торжественно:
-- Значит, как старший, говорю вам. Не надо мучить себя. Не надо терзаться. И не надо испытывать свой организм, --  голос его окреп, -- Сейчас мы это закончим! Елена, -- теперь он обращался к ней только уважительно, -- принеси три стакана и бутылку холодной водки.
Выпили, как в старые добрые времена, -- по 170 граммов на брата. Закурили, и уже через пять минут обстановка начала разряжаться. Через десять минут, перебивая друг друга, стали вспоминать, кто что подумал, да у кого какое было лицо. Смеялись до слез.
Конечно, через некоторое время стихийно возникло предложение повторить. Но тут  Михалыч проявил твердость. Он напомнил Степану и Ленке, что день только начинается и, с учетом открывшихся вчера обстоятельств, неизвестно чем и когда закончится.
Набросали даже план действий. Решили, что Степан разузнает, что происходит в городе, а Михалыч опять отправится на передовую. Тем более, что его там запросто могут хватиться. Попрощавшись до вечера, Михалыч двинул к подземному ходу, а Степа, прежде чем выйти из дома еще полчаса рассказывал Ленке о том, что она не знала. Про строительство за забором со слов Михалыча,  и про ход, уже ориентируясь на собственные детские воспоминания,  длинной с километр, который начинается в бурьяне у бесхозного  сарая на улице Крупской, а заканчивается в лесной глуши за городом. Кто и когда его вырыл – неизвестно, но большинство взрослых изворчане про него знали. Хотя лет тридцать им никто не пользовался. Незачем было.

ГЛАВА 12
Сегодня в Изворск дружной толпой должны хлынуть журналисты. Правильные журналисты. Те, чьи репортажи увидят только в самом городе и окрестностях. Сергей Сергеевич планировал посвятить часть сегодняшнего вечера просмотру этой галиматьи. Было интересно взглянуть на жителей города, которых так коварно подставил Герцман. Ну и заодно, конечно, проконтролировать деятельность телевизионщиков.
Как всегда, когда что-то было нужно сделать с применением журналистов, Сергей Сергеевич нервничал. Прежде всего, потому что не мог понять причины их бесконечной и самозабвенной лояльности. Не было на его памяти такого, чтобы среди корреспондентов нашелся хоть один диссидент или кто-то готовый плюнуть на свою карьеру. Все или были абсолютно согласны, или легко находили в своей душе оправдательный компромисс. Вот сейчас, например, им ведь даже не предложены дополнительные деньги за участие в этом шоу. А они бумажки подписали и -- везите нас, везите…  Хуже того, еще и гордятся своей допуском. Кажется, что им все равно, что говорить, лишь бы быть в эфире. Специально выведенная порода людей?
Сергей Сергеевич перечитал бумагу с разведданными из города. Согласно документу, весь день и полночи горожане пили. Перепились все, исключая, может быть, малолетних детей. Многие так и уснули на площади, некоторых алкоголь свалил с ног по дороге домой. Власть, как и следовало ожидать, полностью потеряла контроль над населением.
«Вот оно!», -- подумал Сергей Сергеевич, -- «Страшный сон любой власти»!
«Настроение горожан праздничное», -- читал дальше он, -- « драки  заканчиваются братанием». По прогнозу специалистов, сегодняшний день в Изворске должен пройти под знаком похмеления, которое, в свою очередь, к вечеру обещает превратиться для многих в запой.
-- Аналитики, блин! Как будто это и так не понятно, -- проворчал себе под нос Сергей Сергеевич, -- Где живем-то?!
Сам он, к слову сказать, испытывал некоторую близость к изворчанам. У него тоже слегка побаливало. Трудно даже сказать, что именно. Так все понемногу. «Перебрал по «Скайпу», -- определил для себя ситуацию Сергей Сергеевич, -- вчера он действительно выпивал с приятелем, коммуницируясь с ним при помощи Интернета. Приходится признать, что после сорока выпитая поллитровка, хоть тридцатилетнего виски, хоть  «Кауфмана» без возраста, вылезает порой на утро неприятными последствиями.
Сергей Сергеевич прибавил громкости на телевизионной панели. Переключился на CNN. Английским он пока не владел, но каким-то замысловатым образом ему ухитрялись сразу запускать в колонки синхронный перевод.
Неприятная новость о завещании русского олигарха все еще была первой, а значит и главной в мире. За прошедшие сутки западные телевизионщики изрядно подлатались всякими подробностями.
Из новостного сюжета Сергей Сергеевич узнал некоторые детали взаимоотношений покойного с Кремлем, которые даже ему ранее были неизвестны. Он прибыл прямиком в центр Москвы из Питера, когда первая фаза дележа национальных богатств уже завершилась. Автор CNN-овского материала попытался представить весь спектр мнений. Были тут  интервью с узнаваемыми мировыми политиками и даже заявления беглых наших разведчиков. Общее впечатление от сказанного имидж России на международной арене отнюдь не улучшало. «Не сказать еще хужей»!
Далее ведущий в Атланте подвел прямое включение из Москвы. Корреспондент стоял на крыше гостиницы «Украина» с видом на столичные красоты, а рядом с ним оказался российский оппозиционный политик мнение которого, вообще-то, на вкус Сергея Сергеевича, было лишним. Во всяком случае, в эфире родных государственных, а значит и всех остальных российских каналов, этого человека быть не могло. Согласно здравому смыслу и учитывая современные исторические реалии: «Государственная Дума не площадка для дискуссий!!!»
Тон московского включения оказался неожиданно резким. Мало того, что россиянин на крыше раздухарился на буржуйском телевидении (он что думает, его не видно?), так еще и их корреспондент не меньше двух минут крыл российские власти за то, что не пускают свободную прессу в Изворск.
 «Ясно, что получили санкцию на наезд», -- подумал Сергей Сергеевич, -- «с такой страстью нас последний раз чихвостили, когда нефтянку прикручивали».
На столе вдруг ожил старомодный телефонный аппарат. Тот, что без кнопок. Пришлось выключить звук телевизора. Аппаратный опыт подсказывал Сергею Сергеевичу, что сейчас ему придется больше слушать, чем говорить. Как будто это он виноват в том, что где-то в мире еще развивает свои щупальца спрут продажной западной прессы!
По окончании пятиминутного разговора самооценка Сергея Сергеевича не упала даже, а провалилась в бездонную пропасть. Все-таки нанимали его работать очень крутым парнем, а тут выходит, что он вроде как собачьи экскременты, которые не только бесполезны, но еще и отравляют жизнь. Было реально обидно. Тем более, что сделать к этому моменту успели немало. И все идет по плану… Да, что там говорить?
Требовалось немедленно выпить. И речь сейчас шла уже не о получении удовольствия или расслаблении, а о конкретном лекарстве. В качестве последнего выбрал текилу. Каждый знает, что текила бодрит! Бодрости организму недоставало. Печально дойдя до комнаты отдыха, Сергей Сергеевич двумя рывками открутил «Саузе» башку и плеснул в стакан для виски добрых «сто петьдесят» грамм. Не помешали бы сейчас лимон и соль, без них лекарственная сила напитка могла и не сработать. Но соли, само собой, не нашлось, и Сергей Сергеевич рассудил, что сойдет и так. Весь предыдущий питейный жизненный опыт подсказывал, что отсутствие закуски – не повод не выпить. Махнул залпом все, хотя часть жидкости и потекла противно по подбородку. Сергей Сергеевич закашлялся и минуту еще со слезами на глазах жадно нюхал рукав своего очень дорогого костюма. Наконец, все неприятности закончились и по организму начало разливаться приятное и даже очень приятное тепло. Рухнув на кожаный диван, Сергей Сергеевич закрыл глаза и принялся переживать это чувство.
Через несколько минут благодарственное письмо от организма было получено и прочитано где-то в недрах сознания. Проще говоря – отпустило. Захотелось курить, но здесь уже хозяин кабинета  проявил твердость. Он бросил чуть больше года назад и, считай, каждый день имел повод гордиться собой. Кроме того, кайф, который он ежедневно ощущал от свободного дыхания, взамен хрипам и кашлю, стоил того, что бы потерпеть. Лучшим выходом в этот момент было, конечно же, хлопнуть вторую. Это стопроцентно помогало во времена ломки, когда давнее желание бросить только-только осуществилось. Один его знакомый рассказывал о своей борьбе с курением так: «Первое время курить хотелось постоянно. Каждый раз, когда терпеть было невмоготу, я выпивал стопку водки» -- и грустно прибавлял, -- «в некоторые дни доходило до трех бутылок!».
Сергей Сергеевич улыбнулся. Напиваться, само собой, не следовало, но лишить себя в этой ситуации второй…  Вобщем, мало кто бы смог.
Через пятнадцать минут Сергей Сергеевич сидел в своем кресле за рабочим столом и был, хоть и средней тяжести пьян, но зато внутренне спокоен. И спокойствие это зиждилось прежде всего на только что данном себе обещании, дождаться удобного случая и отомстить шефу за сегодняшнее унижение.

ГЛАВА 13
Тем временем в Изворске праздник набирал обороты. Уже с самого утра город открыл счет смертям. Шестеро мужиков и одна баба. Да не просто баба, а знаменитая на весь город баба Люба – первая самогонщица. Вот так отметила расширение сбыта!
Врач местной амбулатории, известный с детства каждому жителю Изворска, -- Павел Матвеевич, прозванный Коновалом, побывал с утра по вызову в двенадцати домах. В семи из них он констатировал смерть с диагнозом: остановка сердца в связи с передозировкой алкоголя. В каждом из двенадцати домов он выпил, в зависимости от случая, за здоровье или за упокой, и уже к десяти утра никому больше никакой врачебной помощи подать не мог.
Смерть земляков не очень огорчила изворчан. Во-первых, она стала дополнительным моральным разрешением на опохмеление. А раз так, то:
-- Наливайте, помянем наших….
А во-вторых, у кого-то в тяжелой голове вдруг родилась мысль, показавшаяся всем очень привлекательной: мы-то, стало быть, стали богаче! Сумма завещания не меняется, а чем меньше наследников, тем больше каждый получит! Нет, конечно, никто не высказывал это вслух. На посторонних. А вот дома многие даже подсчитали (ну так, грубо, просто из интереса): один покойник – плюс две тысячи с лишним каждому! Долларов! Ничего себе!!! А в рублях? А умножить на семь!
-- Это что же, ребята, мы за ночь четыреста тыщ рубликов на нос заработали? Ай да миллионеры! А ну-ка, дуй в магазин!
Голова кружилась от таких немыслимых цифр.
А тут еще, на тебе, понаехали в город столичные журналисты. Шныряли по дворам, просили дать интервью. Набивались в гости, дескать, можно снять, как живут будущие миллионеры. Изворчане сначала робели чистеньких мальчиков и девочек с их микрофонами, на которых были написаны названия всем известных телеканалов, но ближе к полудню начали привыкать к славе. Многие, особенно те, кто уже крепко опохмелился, взяли по отношению к журналистам покровительственный тон.
-- Вот ты, дочка, на своей работе сколько получаешь? А? То-то! А я вот миллионер! И баба моя тоже! Теперь вы все нас уважать будете! А то привыкли в своей Москве!
Давала себя знать вековая зависть-нелюбовь к столице. Но при этом журналистов чуть не силой порой сажали за стол. От души угощали всем своим:
-- Ты, сынок, таких огурчиков нигде больше не попробуешь!
Ну и, само собой, -- наливали. Да с таким русским напором, что держаться корреспондентам становилось все сложнее. Первыми, как водится, сдавались продюсеры. В конце концов, им текст не писать. Пригубляли по чуть-чуть, закусывали. Операторы, набив, как они выражались, достаточно картинки «незаметно присоединялись». Корреспонденты, как наиболее сознательная и ответственная часть съемочной группы, еще держались. Было ведь задание к вечерним новостям своих каналов слепить по сюжету с условным названием «Ярмарка миллионеров».
Корреспондент Главного канала, известный немногочисленным почитателям его таланта, как Андрей Хомяков, позвонил в калитку самого богатого дома. Так он про себя его и определил. Дверь открыла довольно симпатичная, но немного помятая девушка. -- «Спала что ли?» -- подумал Хомяков, и сразу взял быка за рога:
-- Поздравляю вас с миллионом! Можно мы пройдем, подснимем обстановку в доме и возьмем у вас интервью?
Лена, а это была она, застеснялась корреспондента. Несмотря на положительный лечебный эффект от утренней бутылки на троих, чувствовала она себя довольно неуверенно. Зато была полностью уверена в том, что видок у нее -- не дай бог.
Видя, что ему не до конца рады, корреспондент решил добить даму комплиментом, и тут, между прочим, попал в точку:
-- У вас такой хороший дом, и вы такая симпатичная – разулыбался он, как учили, -- а вот мои коллеги там в городе всякую пьянь снимают!
Не то, что бы Ленка всегда чувствовала себя особенной. Нет. Но уж больно приятно было слышать от столичной штучки такие слова. Особенно сегодня, когда они, мягко говоря, не соответствовали действительности.
-- Меня Леной зовут, я учительница в школе, -- с хрипотцой сказала она и распахнула калитку.
Степана в этот момент дома не было. Он ушел на разведку и попал в плен. В одном из домов со свежим покойником его все-таки усадили за стол и подали сразу стакан. Ситуация была не из тех, когда ссылка на больную печень или срочное дело могла сработать. Пришлось выпить и разделить горе. Потом еще и еще раз.
А дома у Степана, тем временем, становилось жарко. Корреспондент Хомяков вовсю обхаживал разомлевшую Ленку. Уточнив, что она не замужем (а ведь никто его и не обманывал!) убедился, что угроза получить по рогам незначительна. Разве что от самой хозяйки. Столичный гость решил чувствовать себя, как дома. Ленка, которой до смерти вдруг захотелось еще немножечко выпить, что бы изгнать проклятое дрожание рук, старалась соответствовать. Пока оператор шлялся по комнатам, снимая время от времени, то шкаф, то диван, Ленка слазила в погреб, собрала на стол, что бог послал. В том числе и запотевшую мгновенно по летней температуре бутылку водки.
Перед интервью решено было немножечко выпить.
-- Чтобы расслабиться, -- улыбнулся Хомяков, -- и не зажиматься, -- подмигнул он Ленке.
В голове у корреспондента уже вызревал дальнейший план действий, с его основной работой не связанный. Оператор сейчас пойдет поснимает на натуре, а заодно и на шухере постоит. Хомяков уже представлял себе, как по возвращению в Москву будет рассказывать молодым корреспондентам и редакторам в ньюс-руме о том, какую фемину  он «уговорил» в провинции.
За светской болтовней о погоде, бутылочку уговорили незаметно. Ленка почувствовала себя лучше. Давешний кураж возвращался. Мысль о том, куда подевался Степан, трансформировалась постепенно в приятные размышления о том, что он придет, может быть, еще и не скоро…
Корреспондент Хомяков, в свою очередь, понимая, что все может получиться, ругал себя внутренне за то, что не купил презервативы. Не было у него такой привычки иметь их наготове. Правда, не было еще и случая, чтоб такая надобность возникла экспромтом. Хомяков жил скучновато. Имел внешность полноватого, розовощекого и вялого интеллигента за всю жизнь так и не съехавшего от родителей.
Однако, судьба, кажется, посылала ему небывалый подарок. Теперь осталось услать Ленку в погреб за второй, оператора – на улицу и, была не была, без всякой резины овладеть сомлевшей селянкой.
Ленка действовала строго по плану корреспондента Хомякова. Она охотно отправилась в погреб за бутылкой, и было видно, что ей это поручение приятно. А вот оператор, скотина, совершенно не хотел уходить на улицу от бутылки водки, да к тому же еще намекнул, что и сам имеет виды на разгоряченную селянку-хозяйку. Пришлось поклясться, что в следующие три загранкомандировки Хомяков отправится только с ним. Это сработало, и к возвращению хозяйки дома из погреба у Хомякова все  уже было готово. А именно, оператор отослан, и разведано, где спальня.
Выпили еще по одной. Дальше началось то, что достоверно не сыграть ни в каком кино. Хомяков наступал, Ленка – оборонялась. Первый и решительный натиск корреспондента она отбила. Короткий перерыв застал будущих любовников на диване, на котором спал сегодня Степан, на полпути к кровати. Хомяков гладил Ленкину спину и пытался поцеловать ее в губы. Ленка напрягала мышцы шеи, и губ Хомякову не подставляла, а только говорила:
-- Ну что вы, Андрей, ну что вы? – ей было очень приятно сидеть вот так с малознакомым москвичом и называть его на вы.
-- Я очарован вами, Елена, -- бубнил Хомяков, готовясь  к новой атаке.
Он блестяще провел отвлекающий маневр – расстегнул Ленке на блузке две верхних пуговицы и потянулся рукой  к груди. Ленка инстинктивно напрягла другую группу мышц, дабы организовать оборону на новом участке фронта, а, сделавшийся вдруг легким и ловким Хомяков в ту же секунду продвинулся своей головой ближе к Ленкиному подбородку и ее губы оказались в плену больших, пахнущих огурцами губ его.
Поцелуй состоялся и мог бы теперь перерасти черт знает во что, если бы боковым зрением Хомяков не увидел в дверях шатающуюся, словно на ветру, мужскую фигуру. Почувствовала движение за спиной и Ленка. Отняла губы, обернулась и, увидев стоящего в дверях Степана, она вскрикнула.


ГЛАВА 14
Марша Шмидт лежала на склоне оврага и боялась дышать. Она слышала, как небольшой отряд спускался в овраг, в их овраг, позади нее. Таким образом, Марша оказывалась отрезанной от ребят и от машины. То, что эти люди через минуту будут у «Пэтриота» Марша не сомневалась. Почему то не было у нее сомнений и на предмет того, что пришли они не случайно, а именно по их душу.
Крик, долетевший со стороны их лагеря, разбил тишину на тысячи осколков, запрыгал у Марши в голове, и заставил ее перестать раздумывать над тем, что дальше делать. Марша вскочила на ноги и, что было сил, рванула по ночному лесу в сторону противоположную той, откуда несколько минут назад пришла.
Она неслась по лесу напролом, не видя дороги. И гнал ее вперед самый надежный из всех инстинктов – инстинкт самосохранения. Сколько раз Марша падала, споткнувшись о корни деревьев? Кто бы стал считать эти падения? Несколько раз она опрокидывалась в какие-то, не то ямы, не то норы. Одна из таких ям была заполнена водой. Провалившись почти с головой, Марша закричала от ужаса и неожиданности, хлебнула цветущей стоячей воды и замолотила руками. Только через полминуты ей удалось нащупать края ямы. Хватаясь за корни, она мокрая с головы до ног, выбралась на поверхность, замерла лежа на холодной земле. Тихонько заплакала.
Так пролежала не меньше десяти минут, до тех пор, пока мобилизовавшийся для бега и спасения организм не расслабился и не напомнил ей  острой болью о том, чего она так и не успела сделать и ради чего ушла от ребят и от костра.
Быстро покончив с необходимым, и, с трудом и отвращением натянув мокрые джинсы на бедра, Марша попыталась оглядеться. Начинало светать. Но все-таки было еще слишком темно, что бы, например, влезть на дерево и попытаться определить свое местонахождение. Эта идея, залезть на дерево, всплыла в голове Марши благодаря виденному недавно какому-то документальному фильму по National Geografic. Но сейчас ей захотелось сделать это еще и для того, что бы спрятаться. Скорее всего, ее сейчас ищут, так, что подстраховаться и спрятаться в зелени веток показалось Марше не такой уж глупой мыслью.
Она стала подыскивать подходящее дерево. Поскольку понять сейчас, какое дерево высокое, а какое нет, не представлялось возможным, Марша изменила критерии выбора. Стала искать такое, у которого ветки росли бы у основания. С этим ей повезло: уже второй ствол оказался подходящим. Почти без труда Марша забралась метров на пять. Земли внизу не было видно, так же, как и не было видно и неба над головой.
Марша попыталась устроиться поудобнее. Подъем немного разгорячил ее, но сейчас она начинала замерзать. Делать, сидя на ветке, согревающие упражнения оказалось совершенно невозможным. Пришлось просто затаиться под аккомпанемент стука собственных зубов.
В «гнезде», как Марша, назвала свое новое пристанище, ей удалось продержаться около двух часов. Вначале чувство безопасности преобладало над всеми остальными. Уверенность, что тут ее точно найти невозможно придавала сил и помогала мириться с холодом и неудобством позы. Но постепенно физические страдания стали брать свое. Марша терпела ровно до того, момента, пока не поняла, что любой плен кажется ей сейчас более привлекательным, чем сидение на ветке.
«Еще пять минут, я окоченею и попросту не смогу спуститься», -- решила она и осторожно начала движение вниз. О том, что спускаться труднее, чем подниматься Марше было известно. Но то, что, черт побери, настолько труднее, пожалуй, стало еще одним на сегодня сюрпризом . Окоченевшие руки и ноги не желали вставать враспор, а пальцы соскальзывали с влажных от росы веток. Рассудив про себя, что все равно падение неизбежно, Марша решилась на прыжок. Ей показалось, что высота не такая уж большая. Она повисла на руках и разжала пальцы. Вернее, они сами разжались. И все прошло бы хорошо, если бы Марша в последний момент не зацепилась ногой за нижнюю ветку. Вместо ожидаемого приземления на ноги, Марша грохнулась на землю всем телом. Хорошо еще, что внизу ее ожидала довольно толстая подушка из мха.
-- Дерьмо! Гребаный лес! – так можно было бы дословно перевести фразу, которую Марша прошипела, конечно же, по-английски.
Она лежала на холодной и влажной земле и прислушивалась к своим болевым ощущениям. Осторожно и по очереди пошевелила руками и ногами. Вроде, все на месте и ничего не сломано. После сидения в гнезде, растянуться на земле было даже очень приятно. Теперь Марша лежала и просто слушала лес. Уже почти рассвело, и окрестности потихоньку наполнялся птичьим пением, которое, конечно, не шло ни в какое сравнение с ночными жуткими звуками.  Марша не удивилась бы, если услышала рядом с собой голоса людей или, скажем, собачий лай. Но ничего подобного слышно не было. Ее не искали. Во всяком случае, в этом уголке леса.
-- Ну что, подруга, надо бы решить, что делать дальше! – вслух, чтобы несколько взбодриться сказала себе Марша.
Голос прозвучал хрипло, а конец фразы вообще не получился. Но это дурацкое «подруга» немного подбодрило. Марша поднялась на ноги и откашлялась.
-- Итак, что у нас есть? – продолжила она брифинг сама с собой. -- Все средства связи остались в лагере. Телевизионная аппаратура там же. Кажется, можно с чистой совестью заканчивать командировку и возвращаться в Москву. Да,  это неприятная мысль, но, похоже, гейму и в самом деле настал овер!
Марша вдруг прервала свои размышления вслух, потому, что ей показалось, что сзади на нее кто-то смотрит. Она медленно обернулась, внутренне уже готовая к худшему, и несколько минут всматривалась в рассыпающиеся сумерки за ближайшими кустами и деревьями. Никого не увидела
Все, -- сказала она себе, -- надо выбираться к людям. Искать телефон, дозваниваться до Бюро и требовать эвакуации. Причем идти надо в сторону противоположную той, откуда она прибежала ночью. Попросту говоря, надо спасаться. Тут и думать нечего. Но все-таки было одно «но», которое обещало изменить весь разумный план.
Нельзя уходить, не узнав, что случилось с оператором и продюсером. Просто нельзя и все. Если она так поступит, то потеряет уважение к себе. Глупо, конечно, предположить, что она как-то может им помочь. А вдруг?
Имелся и еще один аргумент в пользу возвращения к лагерю. Маршу подстегивал и профессиональный интерес. Как ни крути, но она все еще на работе. Кто были эти люди в лесу? Они отнюдь не напоминали местных бандитов. Скорее, какую-то регулярную войсковую группу. Теоретически можно было бы предположить, что они не были врагами и даже могли бы предоставить Марше и ребятам защиту или оказать помощь. Правда, не очень понятно, как в эту версию вписать крик одного из ребят, последнее, что Марша слышала перед своим бегством. Ну, допустим, кто-то из них закричал просто от неожиданности. Тогда Марша дура конченая, что убежала в лес и всю ночь просидела на дереве. Про дерево, впрочем, можно никому и не рассказывать. Заблудилась и все.
И, наконец, последним аргументом в пользу попытки возвращения к машине стало невыразимое желание Марши надеть на себя что-то сухое и чистое.
-- Возвращаюсь! – для большей твердости Марша опять сказала это вслух, -- теперь осталось понять в какую сторону тут возвращаются…
Припомнив подробности своего вчерашнего бегства, Марша остановилась на самой яркой из них – купании в яме с водой. Нужно найти эту яму, и тогда направление примерно будет понятным.
Марша решила ходить кругами, приняв за центр окружности «свое» дерево. Яма обнаружилась довольно скоро. Пожалуй, теперь можно было и попользоваться старой знакомой. Марша умылась и, преодолев отвращение, сделала несколько глотков этой застоявшейся воды. Пальцем поскребла по зубам. Та еще замена зубной щетке! Все. Теперь можно отправляться в обратное путешествие.
«Никогда и ни при каких условиях никто больше не заманит меня ночью в лес» -- это была самая жизнеутверждающая мысль из всех, что Марша передумала во время своего возвращения. Оказалось, что нестись стремглав через кусты и ветки деревьев с единственной мыслью спасти свою жизнь, это совсем не то, что целенаправленно пробираться через дикие заросли, стараясь сохранять выбранное направление и с мыслями из разряда «что я здесь делаю?».  Уже через полчаса разгоряченная Марша узнала, что у леса для нее еще есть сюрпризы. Например, мелкие твари, в неограниченном количестве заползающие под одежду и кусающие каким-то особым манером. Мошка, кажется?  Это еще хуже комаров! Или паутина повсюду. Имеется в виду: в носу, во рту и в глазах. К тому же оказалось, что простые кусты могут расцарапать до крови руки и голые ноги. Все эти новые знания Марше показались отвратительными.
Спустя примерно четыре часа после старта она услышала, наконец, звук дороги. Радость, которую Марша при этом испытала вполне могла сравниться с радостью от получения Пулицеровской премии. К тому моменту, когда госпожа Шмидт вышла из неприветливого русского леса на твердое полотно шоссе, она была уже вымотана окончательно. Гудело, зудело и ныло все тело. Кроме того, ужасно хотелось спать. Одежда на Марше просохла, но смотрелась по итогам марш-броска совсем неприглядно. Выпачканные в глине джинсы стояли колом. Футболка, разорванная от ворота, тоже вся в каких-то разводах, болталась на одном плече, а ветровка, бывшая прежде защитного цвета, благодаря грязным пятнам смахивала на камуфляжную форму, почему-то любимую российскими дачниками и рыбаками. 
Марша помнила название села к которому они вчера свернули с трассы – «Новое». В этом названии было много американского (New York, New Jersey, New Orleans) вот она и запомнила. Судя по тому, что на обратном пути Марша не пересекала никакой дороги, поворот, а значит и «их» овраг был у нее справа.
Можно попытаться поймать машину, благо движение тут оживленное, да и подъехать ей надо всего пару километров, а может быть и меньше. Хич-хакерство, правда, в России не заведено, но даже не это, а ее внешний вид больше беспокоили Маршу.
«Симпатичная фигуристая бомжиха», -- так она определила сама себя, и сама себе показалась слишком легкой добычей. Так что общение с дальнобойщиками исключались. Некоторые сведения об их нравах и обычаях у Марши были.  Мог бы подойти, разве, какой-нибудь старичок-дачник на «копейке».
Марша изготовилась ловить попутку, но еще до того, как она подняла руку к ней из левого ряда нырнула легковушка с рекламной надписью «Милиция» на борту. Марша разглядела внутри трех ухмыляющихся ментов (моих единственных настоящих товарищей, как они сами предлагали трактовать это слово!), и подумала, что есть на белом свете кое-что похуже дальнобойщиков.

ГЛАВА 15
Уже через полчаса после того, как самолет прилетевший с юга Испании коснулся шасси взлетной полосы «Пулково», пассажир бизнес-класса Константин Иванов садился в частный вертолет, который должен был его доставить в  Псков. Или, правильнее – во Псков, хотя такой вариант казался пассажиру несколько нафталинным.  Пилот, которому сообщили, что он повезет какого-то испанца, был сначала приятно удивлен тем, что испанец, вроде, оказался своим. Во всяком случае говорил на чистом русском языке. Хотя  -- нет! Слишком уж чистом. Пилот так не умел.
«Все-таки иностранец»! -- подумал пилот, готовясь к взлету, -- хоть и Иванов. Бывает…
Господин Иванов в свою очередь был приятно удивлен вполне терпимым уровнем аэропортного сервиса, которым его встретила Родина. Даже волнительный момент пересечения границы показался ему скорее забавным, чем отталкивающим. Многие знают, что первая русская достопримечательность, с которой сталкивается любой интурист уже в аэропорту, это – неприветливые, засаленные какие-то тетки неопределенного возраста и в пограничной форме, нанятые на работу в соседних деревнях. Они хмуро и даже злобно шлепают печати в паспорта. Эти леди не обучены здороваться и улыбаться, зато не скрывают, что видят в вас потенциального шпиона или, на худой конец, перевозчика наркотиков. Бах – Бах! Теперь в вашем паспорте есть отметка, что граница пересечена легально! Однако, во взгляде бабы-прапорщика вы читаете: у меня в компьютере на тебя ничего нет, так что иди пока, но впереди у тебя таможня, может они чего найдут…  Велкам, искатели приключений на свою…!   
Костя не был дома чуть больше десяти лет. Уехал с матерью в пятнадцать  и с тех пор составлял впечатление о покинутой им стране по выпускам новостей, ну и по бесконечному потоку глупостей из Интернета. И первый и второй источники казались ему не слишком надежными. Тем интересней было сейчас смотреть в окошко вертолета и испытывать при этом, то, что и положено испытывать русскому человеку, вдруг, вернувшемуся домой из долгого изгнания. Даже расчувствовался, и – вот оно: вдруг захотелось выпить водки.
«Генетический зов», -- улыбнулся малопьющий в обычной жизни господин Иванов, -- «за ужином надо будет опробовать классическую схему: запотевший графин – селедка с луком – черный хлеб. Это будет первый раз в жизни. Ну в смысле с соблюдением этой рецептуры». Впрочем, тут, в России, многое обещало быть впервые.
Пилот поднял машину в воздух, и полет начался. За окном, становясь все меньше, замелькали ровные квадраты полей и перелесков. Константин оценил тот факт, что с воздуха даже в России все кажется очень ровным и аккуратным. Понимание того, что внизу и вблизи это не совсем так, или даже – совсем не так, любоваться красотами не мешало. Костя, не в первый уже сегодня раз, мысленно поздоровался с этой землей, которая одеялом в стиле «Печьворк» медленно тянулась под его взглядом. И, конечно, вспомнил отца.  Точнее даже то, как часто он говорил с ним о России. Так часто, что Косте казалось, что они вообще с отцом говорили только об этом. В последние годы, по крайней мере. Отец, которому на тот момент от Росси уже ничего не было нужно, все пытался ее разгадать. Вечный ребус, об который сломали до него зубы многие и многие.
Случалось, они спорили. Отец горячился: «Россией нельзя управлять так же, как фирмой однодневкой, которую открыли на полгода для обналички и отмывания денег! Россию нельзя потом просто взять и закрыть!» -- повторял он который уже раз.
Костя подзуживал отца, говоря, что эти полгода растянулись на десятилетия. И ничего… «Нет же ответа, почему в Москве в прямом эфире хоронят на престижном кладбище вора в законе или награждают милицейского генерала, про которого всем известно, что он и есть, чуть ли не глава преступного мира…»
Отец тогда начинал говорить о дефиците совести и веры. О том, что воровство стало доблестью, и порядочность уже измеряется деньгами. А Костя однажды обидел его, напомнив, что и сам главный обличитель находится в розыске по линии Интерпола. Отец тогда просто молча вышел из комнаты, и несколько недель они не встречались. Потом простил, хотя и назвал «дураком». Так до конца своих дней отец и не нашел ответа на вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?» А на прощание оставил наследство жителям крохотного городка, на который у карт «Google» не нашлось даже приличного разрешения. Именно «посмотреть поближе» -- такова была цель путешествия в Россию сына новопредставленного олигарха Кости Иванова. И об этом путешествии не знал никто из его близких.
Официально Константин летел в Псков в качестве  внутреннего туриста. Новенький российский паспорт, которым первый раз в жизни пришлось воспользоваться, лежал у него в кармане джинсов. Так что, по замыслу Кости, его вояж должен был пройти незамеченным для властей. Хотя, если вдуматься -- из Малаги в Псков за один день -- тот еще маршрут. Кому-то это  могло показаться странным, но мало ли, как чудят нынче богатые люди. К таковым Костя без раздумий мог себя отнести.
Вертолет сделал небольшой вираж и лег на курс. Константин достал из предоставленного в его распоряжение бара бутылку минералки и стакан. Минералка, названная безвестным креативщиком, «Живая вода России», показалась господину Иванову слишком, что ли, многообещающей. От греха вернул ее на место. Диетическое «Пепси», отчего-то продающееся на  просторах Родины под названием «Лайт» вместо «Дайет», вроде бы никаких сюрпризов не обещало, было холодным и, надо надеяться, разведенным просто водой.
Стиль Костиной жизни исключал попадание в его организм некачественных продуктов. Сколько он себя помнил, и в России, и после переезда, в его семье принято было относиться к еде весьма требовательно. Благо средства позволяли. Так что в МакДоналдсе, Костя, в отличии от своих менее богатых сверстников, оказался впервые только лет в семнадцать. Тайком от матери и путем довольно хитроумной комбинации оторвавшись от своего водителя, который, конечно же, за ним еще и присматривал. Знаменитая забегаловка,  именуемая рестораном, произвела на юношу довольно сильное впечатление. Он понимал, конечно, что живет несколько оторванно от других людей, но только тут узнал насколько.  Жуя сэндвич, юный Костя испытывал те волнующие чувства, что испытывает неопытный сапер на первом разминировании. Может быть поэтому уже через некоторое время не мог вспомнить понравился ему сам вкус или нет. Больше всего запомнилось, как счастливые детишки с шариками, фотографировались на коленях у большого пластикового клоуна.
Костя дотянулся до своей спортивной сумки и достал оттуда одежду, в которой планировал ступить на псковскую землю. Джинсы, обычный «Левис». Куплены в Сан-Франциско, на родине первых штанов из денима. Несколько лет провалялись в шкафу ненадеванные, вот наконец-то пригодились. Футболка ни о чем. Зеленая. В соответствии с его планом, эти шмотки должны были способствовать слиянию с местным населением.
В Пскове Костю ждала второсортная гостиница. И у него был один вечер на то, что бы «потеряться». Или, что предпочтительнее, убедиться, что никому он не нужен. Уже завтра утром Константин Иванов  собирался выдвинуться в сторону Изворска, до которого, судя по карте, было километров 300.

ГЛАВА 16
Благополучно преодолев километровую дистанцию хода и и еще метров пятьсот по поверхности, Михалыч оказался не готов к тому, что ему предстояло увидеть. Леса, таким, каким он оставил его вчера больше не существовало. Бетонный забор уходил за его спиной по обе стороны так далеко, как только можно было разглядеть. Сквозь деревья были пробиты довольно широкие просеки, по бокам  которых тысячи рабочих возводили щитовые постройки. Некоторые из них уже были под крышей. Просеки, таким образом, на глазах становились уже улицами. Всюду работали асфальтоукладчики, и люди в оранжевых жилетах довольно дружно кидали лопатами дымящийся горячий асфальт. Мало того, к еще не достроенным домам уже подвозили рулонами скатанный газон и другие бригады кое-где даже начинали его раскатывать. Было понятно, что крупная строительная техника уже покинула стройку, и теперь дело стало за ручным трудом. И в этих самых руках, как видно, недостатка не ощущалась. Судя по национальному составу строителей, Чингиз Хан с Тамерлпном в свое время выбрали не тот способ завоевания Руси.
 «Может, из Москвы всех дворников сюда привезли»? – подумал Михалыч, когда начал оправляться от первого потрясения.
Побродив немного по стройке, он подошел покурить к бригаде работяг, по виду местных. У них как раз наметился перекур, связанный, вероятно, с окончанием очередного этапа возведения щитового домика.
-- Здорово, мужики, -- поприветствовал их Михалыч, закурил и начал издалека, -- как оно вообще?
Мужики, трезвые, но не злые, приняли Михалыча в свой круг и даже поздоровались за руку.
Завязался  обычный мужской разговор.
-- Нормально. Парит чего-то, может к обеду дождь пойдет, -- ответил на приветствие Михалыча самый старший из работяг. Было видно, что из-за возраста он действительно плоховато переносит жару.
-- Вот это бы некстати, фанера вся размокнет к чертовой матери, -- откликнулся на такой прогноз мужик, ближе всех сидящий к Михалычу.
-- Не успеет, -- рабочий, который явно был тут старшим, сплюнул в кучу строительного мусора. – После обеда уже кровлю привезут. И потом, я слышал, что москвичи на летучке сказали – дождя не будет!
-- Да откуда они знают? – Михалыч, задавая этот вопрос, смутно предвидел ответ.
-- Понимаешь, мужик, -- бригадир глядел на Михалыча с явным превосходством, если полететь на самолете и сбросить на каждую тучу специальный порошок, то дождя не будет.
-- А на хрена?
-- Ну как на хрена? Ну, чтоб мы тут все успели. У нас два дня сроку. Тогда премию дадут. А ты кто такой, кстати? С луны что ль свалился?
-- Да понимаете, мужики, я местный, с лесопилки, -- Михалыч кивнул в сторону ангаров своего бизнеса и выдал придуманную им несколько минут назад версию своей неосведомленности, -- Пили вот несколько дней, сегодня продрал глаза, а тут, что за нахрен, город уже построили… Плоховато мне, мужики.
 Бригада загалдела вся разом. История всем показалась очень смешной. Изворский алкаш уснул в лесу, а проснулся в городе. Об этом можно было потом всю жизнь рассказывать на дружеских застольях.
Над Михалычем подтрунивали, впрочем, по-доброму. Потом, бригадир, вдруг почувствовав еще большую удачу, выпалил:
--А ты сам, дядя, не из Изворска часом?
Было видно, как все напряглись. Вдруг этому алкашу миллион долларов полагается, а он и не знает. Михалыч дал ребятам несколько секунд молча поглазеть на себя, и лишь после этого разочаровал:
-- Да, не, мужики, я тут с ближней деревни. А че?
Ну, и  это было кое-что. Хоть Михалыч и оказался не миллионером, все равно, ведь он не знал Главную новость!
Его наперебой стали ставить в курс дела. Пришлось Михалычу слегка подыграть собеседникам. Да от него и требовалось немного. Только пучить глаза и, к случаю и нет, вставлять удивленные восклицания.
Узнав заново всю историю английского родича всех изворчан, Михалыч смог, наконец, задать те вопросы, которые у него, что называется, накопились:
-- Ну а вы-то что здесь строите?
-- Вообще-то меня предупреждали не трепаться, -- бригадиру все-таки очень хотелось рассказать, -- Короче мы тут строим для изворских миллионеров новые дома. Весь новый город строим. Тут все будет красиво, не то, что в вашем Изворске. Все миллионеры получат новые дома, будет новая школа и все такое. На летучке сказали: не стыдно будет пригласить журналистов. И этих… иностранцев, короче.
-- А построить все надо за три дни! – Гордо заявил самый старший из работяг.
-- А зачем так быстро-то?
-- А мы знаем? Видно так надо! Кстати нам и платят за срочность. Всех с работ посрывали. Говорят, --  аврал! Но если уложимся, то и заработок втрое!
Разговор о гонораре вернул всех на землю. Бригадир со словами «а ну, кончай перекур»,  закончил и их беседу. Михалычу так и не удалось выяснить мнение трудящихся, относительно того, почему дома для миллионеров строят из фанеры, а так же узнать, что они думают о других некоторых несуразностях происходящего. Бригада бескомпромиссно принялась наверстывать упущенное.
Михалыч побродил еще часок по стройке и отправился на лесопилку. Там на него без лишнего шума надели пахнущие маслом наручники люди в новенькой, только что со склада, милицейской форме. В их компании Михалыч провел весь остаток дня и ночь. На лесопилке была по всем правилам организована засада. Кого ждали, люди, надевшие на Михалыча наручники, и сами не знали. Но приказ у них был классический: «всех впускать, никого не выпускать». Михалыча пристроили в раздевалке на стуле и он полночи, пока не закемарил, ждал, что Степан, встревоженный его отсутствием, может заявиться и угодить в мышеловку. Однако, этого не произошло. Были на этот момент у Степана свои резоны забыть ненадолго о Михалыче.

ГЛАВА 17
В это самое время в Изворске разворачивалась драма, связанная с Ленкиной коварной изменой. Степан, пьяный очень, но все-таки не так сильно, как хотелось бы застуканным любовникам, уставился в дверях на подвывающую Ленку, все еще находящуюся в объятиях неизвестного.
Этот неизвестный пялился на Степана затравлено и потихоньку, почти незаметно, отодвигался от недавнего объекта своих вожделений. Хомяков видел, что что-то не так. Ленкино дрожание всем телом только подтверждало его худшие опасения.
На душе у Степана и так было скверно. Будь он трезвый, драться,  скорее всего, не полез бы. Ну может просто выкинул бы незнакомца в окошко. Да и то, пожалел бы стеклопакет. Но сейчас, после поминок, в доме, где не было еще похорон, а сам дорогой покойник возлежал безо всякого гроба на столе в соседнем помещении, Степан был не в духе. Сюрприз, который ему подготовила Ленка, настроение не улучшил.
Степан шатаясь подошел к неизвестному и, не произнеся ни слова, нанес сидящему корреспонденту прямой удар правой в левый (соответственно) глаз. Ленка всхлипнула, а корреспондент Хомяков, который внутренне был  готов только к непростому разговору и не более того, сыграл головой назад, вскрикнул и схватился рукой за поврежденное место.
Конечно, Степану хотелось бы, чтобы все проходило более спортивно. Ну, хоть отдаленно напоминало бы бокс. Однако,  соперник, оказавшийся сильнее в иных забавах, не делал попыток дать сдачи. Степан еще два раза обрушил на него мощь своих кулаков. Дал ему в ухо и сломал  нос, отчего вся нарядная одежда неизвестного стала спереди красной. Увидев кровь, Степан несколько подобрел и прекратил экзекуцию. Он пинками загнал неизвестного под стол.
-- Чтоб здесь сидел, сука! – коротко скомандовал он секс- и спаринг-партнеру, и направился в сторону изменщицы.
Вообще-то Степа полагал, что баб он не бьет. Был у него такой принцип.  Но тут все как-то совпало. Прежде всего нарушить заведенную традицию заставила Степу сама Ленка. Кому понравится, когда прямо в лоб прилетает табурет? Получив рассечение на лбу, такое при котором бой на настоящем ринге останавливают, Степа все-таки ухитрился пройти на неверных ногах еще несколько шагов и отправить Ленку в нокаут тем же прямым  правой. Ленка пролетела до дивана добрые половину комнаты и зафиксировалась на нем в положении сидя и без чувств. Это было последнее, что увидел Степан в пройденной мизансцене. Кровь из раны на лбу полностью залила ему лицо и глаза и он начал шарить выставленными впереди себя руками, не ленивее, чем водящий при игре в жмурки.
Технический перерыв в разборке, безусловно, мог бы стать шансом на избавление для корреспондента Хомякова. Путь к спасению был никем не прикрыт. Но столичный гость испугался им воспользоваться. Потрясенный тем, что с ним произошло, он предпочел оставаться под защитой стола, то есть в том месте, где его перестали бить. Так там и просидел все  время, пока Степан в ванной останавливал кровь и залеплял себе лоб пластырем. Тем более, не стал он покидать своего убежища, когда в гостиную вернулся Степан и завалился в полузабытьи на диван, положив голову на колени бессознательной Ленке. Спит или просто отдыхает перед вторым раундом? Вот  что сейчас было принципиально важно! И вот о чем думал столичный корреспондент.
Тяжелые размышления  Хомякова прервала пришедшая в себя Ленка. Некоторое время она бестолково оглядывала место ристалища. Причем делала это одним глазом, поскольку второй уже изрядно заплыл благодаря единственному, но точному Степиному попаданию. Оценив ситуацию, Ленка поняла, что бегство сейчас, -- это самый цивилизованный способ завершения конфликта. Она аккуратно, чтобы не разбудить, выбралась из-под уставшего Степана, ухитрившись при этом подсунуть ему под голову подушку взамен собственных коленей.
Сложнее оказалось извлечь из-под стола пылкого прежде любовника. Тот все никак не мог поверить, что чудовище повержено и можно безопасно покинуть пещеру. Но уж зато, когда он неслышно и боком протиснулся в дверь, ведущую к свободе, догнать его стало, ох как, нелегко! Ленка ухватила корреспондента сзади за рубашку только на центральной площади города. И крепко прихватив его за руку у локтя, повела к себе домой оказывать первую медицинскую помощь. Ну и отстирывать одежду от крови, конечно.
Проснулся на следующее утро Хомяков в незнакомом доме. Он был обнажен и пьян. Помнил, что всю ночь, то пил водку, то занимался сексом. Вероятно, с девушкой, которая лежала рядом с ним отвернувшись, и тоже абсолютно голая. Соколов тронул ее за плечо. Девушка проснулась, повернулась к нему лицом и улыбнулась. Хомяков  закричал. Вся почти левая половина лица девушки была  черной, а глаз так славно заплыл, что был незаметен на общем фоне. В полутьме спальни на белых простынях создавалось ощущение, что у девушки есть только половина лица. Правая. Это Хомяков еще себя не видел.
Уже к обеду, похмелившись несколько раз, и дойдя практически до ночного своего состояния, Хомяков, вдруг вспомнил, что вчера не сделал сюжет для выпуска новостей. И не предупредил. Позвонить что ли сейчас? Вяло поискал мобильник и не нашел. Да ну их всех! Они снова выпили и прекрасная Елена, к виду которой он уже стал привыкать, призывно и томно кивнула ему в сторону постели.
ГЛАВА 18
Сергей Сергеевич час назад отпустил  руководителей телеканалов. Разговор получился так себе. Не было никаких предпосылок для дружеского разговора. Вчера специальное вещание на Изворск  было сорвано. Из тридцати журналистов, десантированных в праздничный городок обратно вернулись не все. А те, кто вернулся, свой профессиональный долг исполнить, один черт, не могли. И это лица центральных каналов! Все, как один, рассказывали ужасы о масштабах праздника и подтверждали, что не сумевшие вернуться их коллеги, полностью разложились, разбрелись по домам и слились с местным населением.
А еще перед Сергеем Сергеевичем лежала распечатка СМС-ки корреспондента Мишина с бывшего неприятного канала. Эту СМС-ку он отправил из Изворска на мобильник своему генеральному директору, а копию зачем-то двум десяткам коллег и друзей. В СМС-ке в непривычной, но настойчивой форме Мишин рекомендовал начальству идти с такими заданиями… ну понятно, куда идти. Такое, конечно, можно было написать только с перепоя.
Значит, ко всему, имелся еще и бунт. А это уже похуже пьяного единения с народом. Здесь требовалось отдельное жесткое решение.
На таком фоне можно было даже впоследствии извинить корреспондента главного канала, про которого доносили, что он с разбитым лицом шляется по городу с какой-то пьяной побитой девицей. Или еще другого придурка, который пытался продать местным мужикам кассеты для профессиональной цифровой камеры. Деньги, видно, все пропил… С тем же успехом он мог торговать в Изворске запчастями для Мерседеса. Но в этом ли дело?
Сергей Сергеевич очень не любил, когда ситуация выходила из-под контроля. И вся эта нелюбовь досталась по закону менеджмента, журналистским начальникам.
Пришлось ударить их по больному. Каждый их них получил распечатки с его личными тратами, вложениями и переводами денег за последний год. Агитировать за советскую власть никого после этого уже было не надо. Родина слышит, родина знает. В том числе и про уровень и характер их доходов.
Сейчас Сергей Сергеевич был занят вопросом номер два. А может быть и номер один? Все равно в Изворске все перепились телевизор никто не включает. Рано утром ему доложили, что в ста километрах от Изворска, группа из большого круга оцепления обнаружила в лесу автомобиль со съемочной группой CNN. При этом саму корреспондентку, гражданку США Маршу Шмидт, ребята сначала  потеряли. Но нет худа без добра! Один из помощников Сергея Сергеевича успел провести беседу с другими двумя членами съемочной группы – гражданами России Денисом Гордоном и Игорем Пугачевым. После того, как упомянутым гражданам было разъяснено, в какой ситуации они находятся, те согласились сотрудничать. Не исключено, что быстрой вербовке способствовал и килограмм героина, который обнаружился в их автомобиле.
 Задачу перед этой парочкой поставили четкую, хотя и довольно сложную. Они должны были сделать так, чтобы еще три дня никакой CNN в Изворске не было. Появиться в городе следовало вместе со всеми другими иностранными журналистами тогда, когда это будет разрешено. Короче, новые агенты «Костик» и «Игорек» должны были тянуть время и разводить тупую американку.  Первую такую возможность им предоставили, пробив два задних колеса «Пэтриота». Надо ли говорить, что все шиномантажи в радиусе ста километров с утра окажутся закрытыми?
-- Игра «Зарница», -- так определил про себя лесные приключения американки в России Сергей Сергеевич.
Саму Маршу Шмидт удалось локализовать только к утру. Ее обнаружил специальный милицейский отряд, один из тех, что колесил туда и обратно вдоль по дороге в районе поворота на село «Новое». Обнаружил и со всей возможной вежливостью просто на границе правдоподобия, подбросил девушку туда, куда она попросила.
Эту новость Сергей Сергеевич узнал в дороге. Проснувшись рано утром у себя дома, он вдруг понял, что ставку главнокомандующего пора переносить из Москвы в центр событий. Набрал номер водителя и распорядился запрягать.

ГЛАВА 19
Марше не понравились эти веселые менты. Во-первых, были они слишком уж вежливыми, а во-вторых, не должны местные стражи порядка быть такими чистыми и бритыми, да к тому же говорить так по-московски.
«Ну и что! Лучше было бы, если бы они меня забрали в отделение и стали бы выяснять, кто я такая? Если чего не хуже?» – сама себя в который уже раз спрашивала Марша бредя вдоль проселка в сторону «их оврага».
Конечно, она сделала все, чтобы менты не узнали, куда на самом деле она направляется. Пришлось, собравшись с духом, попросить их высадить себя на ближайшей автобусной остановке. Само собой, любой вопрос, хоть про номер автобуса, хоть про название местных населенных пунктов, выдал бы Маршу с головой. Но никто из ментов никаких вопросов Марше не задавал и ее маршрутом и происхождением не интересовался. И это, в свою очередь, тоже было, ох как, подозрительно.
«О.К.», -- наконец, решила про себя Марша. – «В конце концов, командировка закончена. Осталось только узнать, что случилось с Денисом и Игорем. А оглобли так и так придется разворачивать…»
До оврага добралась только через два часа после  того, как распрощалась с любезными и странными ментами. Несмотря на то, что по дороге несколько раз пришлось ей ложиться на траву и отдыхать, силы никак не хотели восстанавливаться. Тело требовало долгосрочного неторопливого отдыха, а не таких пятиминутных привалов.  Еще издали Марша углядела сквозь листву «Пэтриот» и услышала голоса ребят. У нее подкосились ноги, она рухнула на сухую траву на дне оврага. Оказалось, что пройти эти последние сто метров она совершенно не в состоянии.
Можно было бы крикнуть ребятам, чтобы помогли, но это показалось Марше недостойной слабостью. Что они ее на себе что ли поволокут? Марша лежала и прислушивалась к разговору. Фразы долетали обрывками. Но смысл уловить было можно. Игорек  мрачно рассказывал Денису про одного своего знакомого оператора:
-- И вот, прикинь, -- говорил он, -- чувак на этой тусовке, блин закрытой, своими глазами видит этого Хрена. А Хрен-то в международном розыске, Россия требует у Англии его экстрадиции, а англичане, как всегда, нам фак показывают. А парень-то – в Москве! Ну, прикинь! Чувак, ясный пень, снимает его и крупно и всяко и только через полчаса до него доходит, что все это  хорошо не кончится. И прям, блин, как в водку глядел. Подходят люди в черном, отводят его в заднюю комнату, и, давай шмонать.
-- Это ему еще повезло, что его отвели не во внутренний дворик и не поставили к стенке, -- прокомментировал услышанное Денис.
-- Ну вот, раздели его, короче, до трусов. Забрали кассеты, забрали даже камеру, сам понимаешь, за работу ничего не заплатили и выкинули на улицу.
-- Ну фейс ему по крайней мере не начистили?
-- Нет, но ты слушай дальше. Следующим вечером идет он домой и его принимают. Спецоперация по задержанию особо опасного преступника. А в сумке у него находят…
-- Блин, килограмм герыча?
-- Вот именно! И чувак отправляется за торговлю наркотой в особо крупных размерах пилить елки в Коми АССР! Вот так!
-- Да, влипли, чего говорить! Стой! Тихо! Слышишь слева? – Денис услышал, как Марша слегка застонала, поднимаясь на ноги, чтобы пройти уже, наконец, последний отрезок своего пути.
Конечно, к ней бросились. Конечно, ее подхватили под руки и довели до лагеря. Конечно, ее стали забрасывать вопросами. Удостоверившись, что все живы, Марша тяжело опустилась на землю возле вчерашнего костровища и принялась жадно глотать поданную ей воду.  А утолив жажду, она поняла, что больше всего на свете ей сейчас хочется спать.
-- Скажите мне, -- обратилась она к Денису с Игорем, -- у нас есть сейчас несколько часов, что бы я могла поспать. Я валюсь с ног.
-- Господи, да не вопрос! Главное, что ты нашлась! – Иди спать в машину, все остальное – потом.
Уже через минуту Марша спала, свернувшись на заднем сидении «Пэтриота». Денис накрыл ее каким-то куском брезента из багажника. Ей не было неудобно. Ей было все равно.
Денис и Игорь отойдя от машины на достаточное расстояние продолжили свой разговор. Сегодня они уже не раз начинали об этом говорить.
-- Я так не могу. Она нам верит. Мы как бы команда. Это скотство, что мы сейчас собираемся делать, -- начал Игорь.
-- Да я согласен с тобой. Скотство – это еще не то слово! Только вот, что ты предлагаешь? Только ты помнишь, что этот урод в костюмчике говорил? – Дэн все никак не мог закурить, зажигалка отказывалась работать, и Игорь поднес к его сигарете зажженную свою.
-- Он сказал, что с килограммом наркоты его ребята положат нас при попытке к бегству, хоть в этом лесу, хоть возле Кремля. И им за это благодарность объявят. Как-то мы, старичок, незаметно попали.
-- Вот то-то и оно. Интересно, они и Маршу положить готовы?
-- Ну, если они тут всем управляют, как своей скотофермой… Блин, да что у них в этом гребаном Изворске приключилось, что такие страсти! – Игорь явно уже не владел собой. Он длинно и путано выругался матом. – Ты чего-нибудь вообще понимаешь, что тут происходит? Третья мировая начинается?
-- Не знаю, старик. Ну, давай попробуем наморщить ум. Они не хотят, что бы мы добрались до Изворска, раньше, чем сами все там подготовят. Значит, там есть что-то такое, что они хотят спрятать от всего мира. А что в этом богом и людьми забытом месте есть? Военный завод? Ядерный реактор? Ракеты с наступательного действия? Может быть! Даже очень может быть в этой стране. Только вот я перед отъездом успел проверить. Сроду этот Изворск не был закрытым городом. И дохрена иностранцев туда ездили. Без проблем. Историки, правда, в основном. Но, какая разница!
-- Значит, блин, что-то еще, -- Игорь оторвал от стоящей рядом с ним березы большой кусок бересты, -- ну может его недавно закрыли? Может там изменилось что-нибудь с момента посещения последним иностранцем?
-- А я тебе скажу, что там изменилось, Денис даже поднял указательный палец кверху, -- Там два дня назад очень все изменилось. Было пятьсот опустившихся алкашей, а стало пятьсот долларовых миллионеров! Но от этого они алкашами-то быть не перестали. Они что как узнали, что стали миллионерами, выстроились в очередь к парикмахеру и на запись в библиотеку? Хрена два! Я думаю они бухают до сих пор, и неизвестно, когда остановятся. Скорее всего – никогда.
-- И ты думаешь, что дальше? Куда их таких денут-то? Там же, наверное, помимо нас журналистов,  юристы какие-нибудь западные должны образоваться. Ну, там, документы оформлять… Слушай, а туристы? Теперь же любой нормальный турист захочет на это чудо взглянуть.   
-- Правильно! И что они там увидят. Что папуасы, которые на деревьях живут, поцивилизованней наших дорогих миллионеров будут. Это же полный позор!
-- Короче, ты думаешь, -- Игорь оторвал от березы еще один изрядный кусок бересты, -- или они им сейчас маникюр-педикюр всем делают, или придумали что-то…
-- Вот об этом мы с тобой, даст Бог, узнаем только через три дня. Ко всеобщей, так сказать, радости. Чего ты ее ободрал-то всю? – Дэн кивнул в сторону березы.
-- Нервы, старик. Хотя, будем костер разводить – береста пригодится. Сегодня, так я понимаю, здесь ночуем. Скажи, ты всерьез уверен, что они нас оставят в покое, когда все закончится?
-- Ну если исходить из твоей истории с оператором, то вряд ли. Но может статься, в нашем случае все не так круто.
-- А америкосы за нас впрягутся?
-- Конкретно, за нас с тобой, думаю, -- нет. Ты не американец, часом? Ну вот и я тоже.  А за Маршу, по идее, они должны на бульварном кольце десант морской пехоты высадить и авианосец к кремлевской набережной подогнать.
-- Слышь, так может при таком раскладе нам лучше…
Денис не дал Игорю договорить, приложил палец к губам и сделал страшные глаза.

ГЛАВА 20
Первый вечер в России прошел можно сказать необычно. Приземлившись в Пскове, Костя на раздолбанной  «Волге»-такси добрался до гостиницы. Когда-то это был лучший вариант для проживания в городе, но теперь тут появилось немало новых гостиниц, в том числе и небольших частных. Некоторые из них были в разы лучше бывшего совкового «Интуриста», но Косте требовался именно муравейник, где ты никому не нужен и тебя никто не запомнит. Впрочем, насчет никому не нужен Костя несколько просчитался. Он еще только переступал порог номера, а телефон на тумбочке возле полутора спальной кровати выпуска 70-х годов уже звонил. Девичий голос в трубке предложил Косте отдохнуть. Так и сказала: «Отдохнуть не желаете?». Костя тут же выдал себя с головой глупейшим вопросом, что, собственно, имеется в виду? Девушка на другом конце провода без предисловий зачитала ошарашенному интуристу нехитрый прайс-лист. Из которого следовало, что любовь по-французски (как говорят англичане) обойдется жителю гостиницы в 1000 рублей, классический секс --  в 2500 за час, а вот за  другие фантазии (некоторые из которых Костя на практике доселе не осуществлял) придется доплатить еще тысячу.
Не готовый к такому сервису, Костя сказал, что подумает и, вероятно, сразу попал в список перспективных клиентов. Во всяком случае, телефон после этого практически не умолкал до того момента, пока Костя не выключил его из розетки. «Амстердам отдыхает!» -- Подумал он, -- «местные бабы берут напором и, кстати, -- разнообразием». Однако, поддаваться не следовало. Соблазн пополнить свой  сексуальный опыт Костя победил.
Таким образом, в ближайших его планах оказались всего лишь ужин и прогулка по городу. Гостиничный ресторан он отверг для себя сразу, еще когда заселялся: кухонные запахи плывущие по лобби, показались ему отвратительными. Значит, нужно найти что-то подходящее в городе.  Подозревая, что в таких делах доверяться вкусу таксистов нельзя, тем ни менее попросил дядьку в спортивном костюме, дежурившего возле гостиницы на собственной «Шевроле» Aveo, отвезти его в лучший ресторан. Первые два предложенных кабака оказались прокуренными забегаловками с еще более отвратительным шансоном, чем у таксиста в машине.  А вот третий, со странноватым для иностранцев названием «Сказка» оказался, по крайней мере с виду вполне подходящим.
Пока ехали, таксист, перекрикивая «песняки какого-то Стаса» (как он сам это назвал), не пытаясь сделать потише и прикуривая одну сигарету за другой, торопливо пересказывал Косте историю с наследством Абрамыча. Костя внутренне напрягся, ожидая услышать в адрес олигарха и, по совместительству собственного отца, какую-нибудь гадость. По легенде, это должно быть ему все равно, однако, мог ведь и не сдержаться. Но таксист уверенно чувствовал не только форватер городских улиц, но и, на подсознательном уровне, настроения собеседника. Про Абрамыча говорил уважительно, зато на описание изворчан черных красок не жалел. Смысл монолога таксиста сводился к тому, что эти огородники, вместо заслуженной кары божьей получают огромные деньги. И где, спрашивается, справедливость? Все это, правда, он сказал совершенно другими словами.
Костя аккуратно выспросил у таксиста, как лучше до  Изворска добраться. Оказалось, что два броска на такси, сначала до Белореченска, а потом уже на местных извозчиках до «этих уродов». Только ехать туда таксист не советовал. «Чего на них смотреть? Там вообще делать нечего! Я, вчера ездил, 500 рублей на бензин туда-обратно, так какие-то козлы даже в город не пустили. Перегорожено у них там все! Миллионеры, оптыть!».
 Выбранный ресторан располагался на берегу реки, имел интуристский статус, панорамные виды и был достаточно дорог, что бы не быть засиженным местной шпаной. В зале оказались занятыми только несколько столиков, из имеющихся в наличии полусотни. Устроившись возле окна, Костя принялся изучать меню. Как это часто бывает в провинции, один лишь список салатов занимал не меньше пяти страниц. Их названия, вроде «Вологодская красавица» (при чем тут Вологда? При чем красавица?) никак не проливали свет на то, какой вкус, цвет и запах они сулили. Пришлось углубиться в  аннотацию. И это помогло не сильно. Ясно было одно: майонез в данной точке общепита жалеть не будут.
Цены, в сравнении с привычными лондонскими, можно сказать, были ничтожно малы. Ну что это – два с половиной фунта за основное блюдо? -- «Они тут вышли на довоенный английский уровень», -- подумал  Костя и вдруг обнаружил, что за столом он уже не один. Напротив устраивалась поудобнее пугающе молодая девица с короткой стрижкой и забинтованным запястьем.
-- Привет, просто сказала она, -- ты не против?
-- Садитесь… садись.
-- Я шампанского нам заказала.
-- Нам?
-- Ну надо же за знакомство-то выпить. Меня Луизой зовут.
-- Я – Константин. Действительно Луизой?
-- Ну Лизой, вообще-то, но Луиза ведь красивше и мужикам больше нравится. Так?
Несколько ошарашенный напором, Костя поблагодарил жестом официанта, уже успевшего разлить по фужерам пузырящуюся жидкость под названием «Советское». – «Если оно еще и сладкое, то это просто будет невыносимо», -- подумал Костя.
-- Я руки пойду помою, -- проинформировал он Луизу и отправился на поиски туалетов.
«Удобства» располагались неудобно, хотя и выглядели вполне презентабельно. За отсутствием клиентов было там довольно чисто. Костя принялся  соображать, что ему делать со свалившейся на голову Луизой, но информации к размышлению было явно маловато. «По крайней мере, поужинать она мне не помешает, -- решил Костя, а там -- поглядим».
На следующий день его разбудил стук в дверь. Стучали явно уже не одну минуту, и стучавший был раздражен. Костя поднялся с кровати (его слегка штормило, видимо, после вчерашнего) и, подойдя к двери спросил:
-- Что вам угодно?
Получилось как-то жалобно. Кроме того, это его интеллигентское «что угодно» в данной ситуации свидетельствовало о слабых позициях говорящего. Мгновенно с другой стороны двери на Костю обрушился прямо-таки шквал претензий и угроз. Помимо непонятного, где ж ты вчера так нажрался-то, милок, имелась и более серьезная информация к размышлению:
-- У нас в одиннадцать выезд! Номер надо освободить, -- надрывалась безвестная леди, -- Понимаешь!? Тогда какого хрена? Быстро собирайся и на выход!
Костя, привыкший к иным манерам гостиничного персонала,  пообещал через полчаса быть на ресепшн и все вопросы уладить. В том числе с помощью денег.
-- Конечно, заплатишь, а куда ты денешься? – напор тетки за дверью стал несколько ослабевать, -- Щас уже полдвенадцатого, так что за полсуток, гражданин, придется платить.
-- Я заплачу. Но тогда я могу и не спешить. Так ведь?
-- Нет, -- снова включила напор на полную мощность тетка за дверью, -- Съезжай прямо сейчас! Этот номер уже сдан!
Костя примирительно промолчал и вернулся в комнату. Кое-что из вчерашнего вечера он помнил. Например, что ужин в ресторане с непонятно откуда появившейся девицей прошел весело. Причем веселье началось буквально с первых минут, как он вернулся к столику из туалета. Девица все-таки уговорила его выпить с ней бокал шампанского, и после этого веселье обрушилось на Костину голову, как стена весеннего дождя. Конечно, нельзя было не назвать странным, что кое-что из того, что Костя вчера делал, никак не вписывалось в его стиль. А именно: он точно в другой ситуации не стал бы требовать цыган, едва ли устроил бы скандал в связи с отсутствием караоке, ну а уж битье посуды, сопровождавшееся купеческим (за все могу заплатить) сейчас вызывало в его душе прямо-таки обжигающее чувство стыда.
Костя подобрал с пола валяющийся рядом с кроватью кошелек. Ого! Оказывается, он вчера погулял на все имевшиеся в его распоряжении наличные. Без малого сто тысяч. Столько вроде он снял вчера в банкомате в аэропорту? Минус плата за гостиницу (почему-то ее потребовали авансом) и такси. Словом, вчерашний ужин обошелся ему тысяч  этак в девяносто пять. Не меньше. Костя не раз в своей жизни оплачивал и более дорогие приемы пищи. Всюду в мире существуют места, где стоимость ужина не опускается ниже тысячи фунтов на человека. Однако, вчерашний ресторан к таковым явно не относился. Короче говоря, получалось какая-то ерунда с примесью криминала. До Кости стало доходить, что скорее всего его вчера попросту ограбили. Как здесь говорят: развели как лоха.
Поразмыслив с минуту, новоявленный лох решил предать инцидент забвению. Во-первых, -- стыдно. Во-вторых, цель путешествия совсем другая. В – третьих, денег, по правде сказать, нисколько не жалко. И, наконец, в – четвертых, кредитки, которые оставались в номере, сейчас --  на месте. Значит, надо просто дойти до банкомата. Ну а в подобные ситуации Костя решил, конечно, в дальнейшем избегать. И целый день избегал. Очередной сюрприз судьба подготовила ему ближе к ночи.
ГЛАВА 21
Степан проснулся и сразу потерял сознание. Кое-кто мог бы Степану и позавидовать. Совсем нехорошо, когда пробуждение после ТАКОГО сразу и резко погружает в пучину вчерашних безобразий. Второй раз Степа открыл глаза, когда стрелки на часах подбирались уже к полудню. Он оглядел тот сектор комнаты, который был ему доступен при условии неподвижности головы. Пол и стены немного пошатывались. Степана мгновенно замутило. Он снова закрыл глаза и, как бы от нечего делать, принялся вспоминать события дня вчерашнего. Сразу констатировал, что день был из числа тех, которые лучше бы из жизни вычеркнуть.
Напоили его на поминках соседа. Причем сам сосед лежал себе мертвый буквально через стенку и ожидал, когда близкие справятся с первой волной скорби и задумаются о похоронах. Торопиться ему было некуда, а родственники, типичные изворчане, все привыкли делать не спеша…
Степа знал покойника с детства. Дядя Миша никогда не отличался ни приветливостью, ни дружелюбием. Редко бывал трезвым. Обычно только первую половину дня, да и то при условии, что огород требовал срочного внимания. Дожил, как припоминалось Степану из вчерашних тостов, до сорока шести лет. Три дня из них успел побыть миллионером. Много праздновал. Сердце и остановилось.
Пили на поминках какую-то самодельную гадость. «Самопляска!» -- вспомнилось вдруг Степану домашнее прозвище этого жуткого зелья.  Мутная жидкость, градусов на 50-60! Степана передернуло, и снова возникли позывы к рвоте. «Вот от этой самопляски дядя Миша ласты небось и склеил», -- злобно подумал он. «Спасибо еще с собой не позвал…»
От отвращения при мыслях о вчерашнем  самогоне, Степины воспоминания метнулись сразу к концу дня. То есть к моменту возвращения домой. Тут, однако, тоже ничего хорошего не было. «Ленка! Вот, тварюга»! – Степа даже попытался встать, но сразу же передумал. «С кем же она мне изменяла? Парень нездешний… Рубашка белая…» Тут Степа припомнил, как кровь обидчика хлынула на эту самую белую рубашку. Посмотрел на свои руки. Кожа на костяшках правой в двух местах была содрана. При этом следы крови наблюдались на обеих руках. «Может я ему нос сломал?», -- безо всякого раскаяния подумал Степан и предпринял попытку сесть. Вертикализация прошла для него не очень-то удачно. Пол устремился на встречу с потолком, а вчерашняя вся закуска на встречу с полом. Степа справился и с этим, пришлось только снова закрыть глаза и, откинувшись на спинку дивана, затаиться. «Шторм – девять баллов», -- подумалось Степану. Когда через пару минут он снова рискнул открыть глаза, качка ослабла до приемлемых двух-трех.
«Почти норма», -- Степа шатаясь отправился в ванную. По пути отметил, что крови на полу что-то многовато.
В ванной Степана ждал сюрприз в виде его собственного отражения. Во-первых, оказалось, что у него все лицо и одежда в крови. Во-вторых, на лбу болтался на последнем сантиметре клея кусок пластыря, а под ним притаилось приличное рассечение.
«Это ж чем он меня вчера так отделал»? – Степан впервые подумал о противнике с уважением, -- «Вот это он мне накатил… Конечно, я на всю ночь в отключку ушел!»
Помянул добрым словом и Ленку, небось, она ему вчера пластырем лоб заклеила. Теперь, пожалуй,  можно и не зашивать. Само срастется, а куда оно денется?
С этими добрыми уже мыслями залез под душ. Простоял, изгоняя из себя вялость, сколько терпения хватило. Минут пятнадцать. Вышел, вроде, уже человеком.
Голым стал бродить по дому. Следы вчерашнего обнаруживались только в гостиной и на кухне. Причем, кухонный натюрморт Степана расстроил посильнее всего остального. Здесь явно выпивали и закусывали. Причем присутствовали следы третьего участника застолья. Кто был этот третий? Поскольку себя Степан неуверенно исключил, выходило, что любимая-то путалась сразу с двумя…
Степа затосковал. Не так он представлял себе расставание с Ленкой. Не так и не сейчас. Конечно, он не надеялся на то, что Ленка и есть та самая единственная, с которой ему предстоит встретить старость. Степа планировал еще немного погулять. Ему нравилось заводить и заканчивать романы. Правда он любил быть инициатором и того и другого. Не одна, а даже можно сказать, что шесть изворских красавиц живали в Степином доме. Ленка была седьмой по счету, и никакой новой кандидатуры среди жительниц городка у Степана на уме не было. Может быть, молодежь подросла? Надо будет приглядеться.
Предаваясь этим размышлениям, Степа оделся. Уборкой заниматься не стал, ему захотелось поскорее уйти из дома. Вышел на крыльцо и с отвращением закурил. Сейчас надо было всерьез определиться с главным вопросом. Пить или не пить? Похмеляться или нет? Если нет, то чем вообще тогда было заняться в этакую жару отравленному алкоголем человеку, да к тому же обманутому любимой?
До решения всех этих вопросов было рукой подать. Из дома дяди Миши, того самого, кого вчера провожали в последний путь, доносились звуки гармони и крики. Вероятно скорбь нахлынула на родственников с новой силой. Степану вдруг ужасно захотелось выпить хоть полстакана прохладной и обжигающей самопляски. Он был уверен, что в доме дяди Миши его сейчас встретят, как родного.

ГЛАВА 22
Последние десять минут Марша не спала. Но и глаза не открывала. Она вытянулась (насколько получилось) на заднем сидении «Пэтриота» и пыталась привести свои мысли в порядок. События последних суток были так непохожи на то, что происходило раньше в ее жизни. Вот уж действительно никогда не знаешь, что с тобой может произойти даже и через пять минут. А ведь полно кретинов, уверенных в стабильности собственного существования. Теперь, уже на своем опыте, слишком расслабляться Марша никому бы не посоветовала.
Итак она выпала из жизни, считай, на два дня. У нее не было понимания, что на самом деле происходило с ней самой в ходе этой затянувшейся автомобильной поездки. Еще меньше сведений у нее было о том, что происходит и происходило в большом мире. Требовался Интернет и требовался телефон. Для того, чтобы поговорить с Шефом. Может быть, он давно разыскивает ее, что бы протрубить отбой. Было бы славно уже сегодня ночью, пусть даже под утро, оказаться в московской квартире! И вымыться, и спать, спать…
За окном машины уже темнело, и Марша, сменив позу «лежа» на позу «сидя», увидела, что Дэн с Игорьком сидят перед их костровищем и о чем-то беседуют.
-- Хай, -- Марша открыла дверь и вылезая из машины поприветствовала обернувшихся на шум соратников.
-- Привет, Шеф! – первым откликнулся Денис. – Пять часов на заднем сидении УАЗика! Не каждый русский такое сможет!
-- И приближающуюся вторую ночь в придорожном овраге! – добавил оптимизма Игорек.
-- Вот без второй ночи как раз и хотелось бы обойтись. Дэн соедини меня с Сетью. Мобильники тут работают?
-- Вроде – да.
-- Ну и отлично. А ты Игорек начинай пока рассказ о том, что тут у вас было, пока меня не было.
Игорек довольно коротко и скупо на детали изложил версию о том, что к их костру прибилось какое-то вооруженное подразделение, шастающее по ночному лесу с им только известной целью. «Что-то типа учений, короче». Побыли с полчаса и растворились в ночи. «Мы им сказали, что у нас тоже что-то вроде похода. Они велели ночью по лесу не ходить, намекнули, что, неровен час, могут случайно пристрелить. Так что на твои, Марша, поиски мы смогли пойти только через час, да и то кричать опасались. Кто его знает? В такой ситуации, не сделать бы хуже. Ну вот примерно так, то тебя искали, то машину ремонтировали».
-- А что с машиной? – Марша оказалась не готова сейчас к очередному удару судьбы, и поэтому голос у нее дрогнул.
-- Да два колеса в этом живописном овраге прокололи, -- Денис протянул Марше ноутбук, -- вот он твой Интернет, только имей в виду батареям почти кирдык.
-- А как же мы поедем?
-- Ну одно колесо мы просто тупо поменяли на запаску, -- по голосу Игорька можно было понять, что он гордится и этим достижением, но главное впереди, -- А вот второе заклеили! Прикинь, Марша, у меня в рюкзаке с последней рыбалки валялся ремнабор к резиновой лодке. Как уж я его не выложил, хрен его знает?! Нормально на такой заплатке не поедешь, но до шиномонтажа как-нибудь дотрюхаем.
Марша, хоть и не слышала прежде слова «дотрюхаем», поняла его смысл и облегченно выдохнула. Она положила ноутбук на колени и навела курсор на значок «Эксплорера», тут только ее взгляд зацепился за крупную, гораздо крупнее других, иконку «вордовского» файла с названием «Прочти меня». – Алиса в стране чудес, -- подумала Марша и подняла глаза на Дениса.
Тот ждал ее взгляда и едва заметно кивнул, сделав при этом несчастное лицо.
Марша открыла файл и прочла его содержание несколько раз прежде чем снова взглянуть на Дениса, а затем и на Игоря. Денис скорчил рожу соответствующую междометию «У-упс», а Игорек ограничился тем, что пожал плечами. Невесело.
Марша еще раз прочитала содержимое файла.
«Дорогая Марша! – писал Денис, -- Теперь мы работаем под наблюдением. Нас нашли, потому что искали, к сожалению, именно нас. Теперь им известны наши планы, и, я уверен, они и сейчас за нами следят. Извини, но я и Игорь дали согласие сотрудничать с ними. Поверь, это оказались очень неприятные люди, и мы не смогли отказаться. Однако, мы не хотим предавать тебя и работу. Вот почему ты читаешь сейчас это послание. Давайте думать, что делать дальше. Нас предупредили, что ты не должна оказаться в Изворске раньше других журналистов и каким-то другим путем, кроме официального. Точно не знаем почему, но они настроены очень серьезно. Денис и Игорь».
Марша выделила текст письма и нажала Delete. В образовавшемся пустом окне она, подумав пару минут, написала:
«Предлагаю играть в их игру. Пусть будут уверены, что у них все получилось. Следовательно, перестаем прятаться и выдвигаемся пока в ближайшую гостиницу. Наш приз – душ и чистые простыни! Да, и вот еще что: спасибо, друзья!»
Она передала ноутбук Дэну со словами: «Не работает, посмотри еще раз». Тот, прочитав текст в свою очередь попросил разобраться с подключением Игоря.
-- Игорь, и найди заодно в ближайшем городе самую приличную гостиницу, а я пока позвоню в офис, сказала Марша и набрала мобильный Шефа.
Вопреки ожиданиям Шеф ответил не сразу. Только гудке на десятом Марша услышала произнесенное на родном языке «Марша, я волнуюсь, где ты?».
В сущности, их разговор не сильно помог Марше с точки зрения новой информации. Шеф говорил очень осторожно, предполагая, что разговор может быть услышан кем-то еще. Марша, в свою очередь, точно знала, что беседа прослушивается, и потому вообще ничего из своих приключений Шефу не поведала. Главное, что сообщил ей Шеф, аккредитация в Изворск получена.
-- У меня в руках факс, говорил Шеф, -- здесь написано, что корреспондента CNN мисс Маршу Шмидт и съемочную группу доставит в г. Изворск автобус, который стартует послезавтра в 10 утра от автовокзала районного центра. По моим данным, кроме нас там будут и все остальные желающие. Исключая тех, у кого желание за последние несколько дней улетучилось. Сама понимаешь, интерес к теме слабеет. У нас сейчас номер один гольфист и его любовницы!
Значит, у нее есть только завтрашний день, чтобы разобраться, что это было. Уже послезавтра с утра для большинства людей в мире завеса тайны с Изворска будет снята. Наверняка у властей уже готова стройная версия о том, почему иностранные корреспонденты не могли приехать в город в течении пяти дней. А это означает, что истинную причину никто не узнает. Марша поморщилась, представив себе предстоящую официозную съемку. Инструктаж в автобусе. Здесь снимаем, здесь не снимаем. Шаг вправо, шаг влево, прыжок на месте расценивается, как попытка к бегству. Вам подведут людей для интервью. Наш инструктор предоставит всю необходимую информацию. Все сказано в пресс-релизе. И так далее. Самое правильное в такой ситуации развернуться и отправиться в редакцию делать репортаж о том, что в России до сих пор нет уважения, ни к свободе слова, ни к правам человека. Но и эта тема тоже уже никого не цепляет. Люди в свободном мире насторожено, а значит и заинтересовано, относятся к бывшей «империи зла», но и рассказы об этом чуде света в какой-то момент всех достали.
Где-то через час «Пэтриот»  под управлением Дэна, съехав с трассы,  осторожно плутал по неосвещенным улицам городка Белореченска. В Интернете Игорек высмотрел здесь гостиницу, как он выразился «вроде бы совместимую с жизнью». Время приближалось к полуночи, и шансов претендовать на ужин становилось все меньше. Наконец, машина выкатилась на местную «мэйн стрит», то бишь, центральную улицу. Мимоходом бросив взгляд на фасад одного из домов, Марша убедилась, что улица да сих пор носит имя вождя мирового пролетариата.  «Вот зароют своего Ленина, переименуют улицы, снесут памятники, и все у них пойдет, как надо! Как у всех…» -- иногда думала Марша.
На улице еще кое-где попадались работающие магазины. И понятно было ради кого они открыты. Всюду прогуливались, сидели, стояли компании местной молодежи. Каждый имел в руке большую пластиковую бутыль дешевого пива, большинство сплевывали себе под ноги шелуху от семечек. Представительницы прекрасного пола исключением не были, разве что, вместо пива некоторые изыскано потягивали из жестяных банок так называемые коктейли – смесь дешевого спирта с химическими имитаторами вкуса.
-- Прикинь, Марша, у нас теперь в маленьких городках дети рождаются уже с загнутой кистью руки. Под бутылку пива, -- сострил Игорек.
-- Это удобно, конечно, -- развил мысль товарища Денис, только мало кто из этих вот детишек дотянет до сорока.
Они остановились возле небольшого ларька под названием «супермаркет». Здесь и впрямь можно было купить многое. Дабы минимизировать риск отравления, остановили свой выбор на хлебе, сыре и сервелате. Кроме того решено было пить чай с печеньем и шоколадом. Игорек попросил достать ему с верхней полки бутылку «Hennessy». Ценник рядом с ней свидетельствовал, что ее не отдадут иначе, как в обмен на  две тысячи сто рублей. Глядя на бутылку снизу было понятно, что этот раритет простоял на почетном месте не один год, и когда запыленный сосуд с благородной (хотелось бы верить!) французской (и в это хотелось бы верить!) жидкостью оказался у Игорька в руках, все, и продавщица, уставились на оператора с большим уважением.
-- Судя по внешнему виду, там вполне может быть Хоттабыч, -- Денис принял из рук Игорька бутылку, послюнявил палец и протер на боку небольшое окошечко. Некоторое время глядел в это окошко на свет, даже подмигнул кому-то невидимому в бутылке и изрек: -- Бери! Это, безусловно, решение всех проблем!
-- А как давно у вас эта бутылочка живет? – поинтересовался игриво Игорек у продавщицы, тетки без возраста и чувства юмора.
-- Почитай я тут сразу после школы. Лет десять, стало быть, так бутылка эта еще до меня была, -- серьезно ответила она.
«Господи, неужели ей всего двадцать пять?» -- Марша, которая при первом взгляде на продавщицу определила ее возраст «под полтинник», была удивлена.
-- В таком случае сегодня у вашего магазина особенный день! Мы эту бутылку покупаем! – Игорек торжественно выложил на прилавок две бумажки по тысяче рублей и одну сотенную. Продавщица немедленно посмотрела купюры на просвет.
Гостиница называлась «Урожай». Съемочная группа CNN переступила порог этого древнейшего в городке (и единственного) отеля ровно в полночь. Получилось эффектно: сначала десять минут стучали в дверь пытаясь разбудить ночного портье, затем через дверь объясняли какой-то заспанной девице, что являются потенциальными клиентами. И только когда та, явно с опаской, открыла им дверь, старые часы с маятником, непонятно каким чудом украшавшие полутемный холл, принялись отбивать полночь. Пока продолжался бой все смотрели друг на друга с некоторым недоверием. Магия момента – это серьезно!
Девица поведала, что гостиница ее почти пустая (так, несколько человек) и она готова расселить гостей в любом формате. Хоть всех троих в один номер, хоть всех -- в отдельные. Остановились, понятное дело, на последнем варианте. Тут, правда, выяснилась неприятная подробность. Санузлы в номерах отсутствовали. Душ и туалет следовало искать на этаже. Горячей воды в душе искать не следовало.
Кто он после этого, Игорек понял без лишних слов. Достаточно было  Маршиного и Денисова многозначительных взглядов, которые они бросали на него по мере узнавания новых подробностей про отельные удобства. И это еще Игорю повезло, что момент обнаружения драных засаленных обоев на стенах номеров, кроватей с панцирной сеткой и полосатым матрасом (белье по замыслу персонала постояльцы стелили сами) у каждого был индивидуален. По мере заселения.
Марша еще на ресепшн безапелляционно заявила, что в душ (по крайней мере в тот, что на их этаже, спасибо тебе, Игорек) она идет первой. И ей в данный момент жизни плевать, что там нет горячей воды.
В номере, скинув с себя всю грязную одежду, она несколько минут  стояла, размышляя над тем, в каком виде следует преодолеть расстояние по коридору от номера до двери душа. Поскольку белый махровый фирменный халат с вышитой символикой отеля в номере не обнаруживался, Марша попыталась найти хотя бы полотенце. И некоторое время его искала, отказываясь верить, что кусок застиранной до обесцвечивания сероватой ткани это – оно и есть. Размером ткань подошла бы для того, чтобы завернуть после купания кошку. Кошки у Марши не было. Зато было в сумке элегантное летнее платье, возимое с собой на случай, когда нужно будет вдруг принять участие в каком-нибудь официальном мероприятии. Очень маленькое и очень дорогое. В этом платье, прихватив собой ужасное полотенце, Марша отправилась на поиски знаменитой душевой. Минуя номер, не то Дэна, не то Игорька, она услышала через дверь голоса обоих. Судя по всему «Hennessy» уже был открыт, и ее войско сейчас играло в «Хоттабыча». Или с Хоттабычем.
Вход в душевую обнаружился в конце коридора. Помещение оказалось достаточно большим на десяток душевых кабин, каждая из которых была снабжена собственной дверью. Отдельно мужской и женский душ предусмотрен не был. Марша закрыла на щеколду общую дверь, сняла с себя платье, повесила его на имеющийся на стене дюралевый крючок и направилась к двери в ближайшую кабинку. И дверь эта гостеприимно распахнулась ей навстречу. К  Марше шагнул и замер на месте мокрый молодой человек. Из всей одежды на нем был лишь обрывок ткани – полотенце, такое же, как у Марши. И это полотенце свисало у него с плеча.
Марша, держа полотенце в руке, ойкнула и принялась вместе с незнакомцем разыгрывать немую сцену. Тот, в свою очередь, смотрел на Маршу, причем нельзя было утверждать, что смотрел он ей прямо в глаза. Пауза продержалась с десяток секунд.
-- Oh, my God! It’s amazing -- первым пробормотал незнакомец.
-- Who are you?  Torn around!– выдохнула Марша и довольно резво метнулась за  платьем к вешалке, -- What are you doing here?
Молодой человек не отвернулся, но сделал боком несколько шагов в сторону деревянной лавки, под которой обнаружилась сумка с его одеждой. Марша уже стояла в платье, а он все натягивал на голое мокрое тело джинсы. Смотрел при этом на Маршу.
-- Shower, ответил он коротко на предыдущий вопрос Марши. – I’m sure we should speak Russian here! Can you?
Немного задержав ответную реплику, Марша сказала: -- Да!

ГЛАВА 23
Михалыч проснулся опять сидя на стуле. Три ночи подряд это уже многовато. Позавчера он спал, сидя за столом дома у Степана. И это было, к слову сказать,  не так уж и плохо. Во всяком случае смешно. Вчера он проснулся в кладовке собственной лесопилки, будучи уже арестованным, и тоже сидя на стуле. Тут уже было не до шуток. Ну а сегодня, когда Михалыч открыл глаза, он обнаружил себя в комнате с решетками в новом здании милиции. Третья ночь выдалась совсем уже ни к черту. Сказывалась накопленная усталость. Да и  тело не забыло за ночь о вчерашних побоях и на каждое движение отзывалось сигналами боли.
Вчера Михалыч прошагал от лесопилки до милиции через всю стройку по свежему горячему асфальту. Мимо него и трех молодых людей его сопровождающих, медленно проезжали доверху груженые стройматериалами «Газели» и «Бычки». Группами и по одному шли к своим объектам рабочие, то тут, то там, вдоль дороги дымили полевые кухни. Через каждые сто метров попадались скопления синих кабинок с белыми крышами. Скорее всего, это сортиры, -- решил вчера про себя Михалыч. Пахло  дымом и гречневой кашей. Вероятно, меню предполагало ее в качестве гарнира. Хотя, может быть, и в виде основного блюда.
Михалыч, пока его этапировали, не переставал изумляться масштабами происходящего. Там, где еще вчера был лес с вкраплениями народных свалок мусора, уже обозначился город. Ну, или район города. Большинство домов стояли под крышами и имели стекла на окнах. Большая часть просек уже была покрыта асфальтом, и всюду эта работа продолжалась. Отдельные бригады трудились над палисадниками. Тут толпы коленопреклоненных и согбенных людей разматывали газонные ленты, вскапывали клумбы, сажали бесчисленную рассаду.
Михалыча под руки завели в полностью готовое здание, на котором имелась надпись «Милиция». В лучших традициях обустройства лагерей в чистом поле, первым здесь построили и сдали в эксплуатацию именно этот барак.
Михалыч вспомнил еще, что как раз на этом месте была отличная полянка на которой за пару часов спокойно набиралось литра три земляники. «Чтоб они подавились этой земляникой»! – мысленно поприветствовал он вчера хозяев здания.
Его мгновенно определили в один из кабинетов и оставили на несколько минут одного. Михалыч осмотрелся и убедился, что кабинет успели укомплектовать дешевенькой офисной мебелью. На столе громоздился даже компьютер, а в углу кабинета – небольшой холодильник. Отрезая путь к побегу, окно закрывала решетка.
Тут и началось самое неприятное во вчерашнем дне. Дверь отворилась, и в комнату вошли двое. В форме какого-то охранного предприятия, коих на Руси больше, чем хороших людей. Не сказав ни слова, они начали избивать Михалыча, нанося ему удары  по очереди и придерживая стул. Вероятно, у палачей имелась инструкция, согласно которой бить испытуемого по лицу или голове запрещалось. Поэтому и избиение получилось не очень зрелищное. Как будто тесто месили. Михалыч вначале еще выдал несколько крепких фраз в адрес обидчиков, но после лишь захлебывался стоном при каждом новом ударе. Трудно разговаривать, когда тебя все время бьют в солнечное сплетение, а твои руки скованы наручниками сзади за спиной. Спустя минуту полная победа осталась, конечно же, за бойцами ЧОПа, а Михалыч счел за благо притвориться, что сознание его покинуло. Так и лежал на полу без движения, сидя при этом на стуле.
Охранников сменил человек в дешевом сером костюме и синем галстуком в тон несвежей рубашке.
-- Ашот Михайлович Вартанян, как мы успели установить? -- обратился он к лежащему на полу Михалычу.
Михалыч ничего на это не ответил, продолжая имитировать обморок. Человек в сером костюме приоткрыл дверь и коротко крикнул кому-то:
-- Врач пусть зайдет!
Через несколько минут, нюхнувший нашатырю Михалыч, был готов к разговору, правда, свой недружелюбный настрой решил рискнуть и обозначить сразу.  Смотрел на мужика в галстуке злобно. И состоялся между ними такой примерно разговор.
 -- Ашот Михайлович Вартанян, как мы успели установить? – повторил человек в костюие свою первую, пропавшую было зря реплику.
-- Наручники сними, сука! Права не имеешь, -- несколько старомодно и не впопад ответил на его вопрос Михалыч.
-- Наручники снять можно, -- сидящий за столом снова нажал кнопку селектора и указал вошедшему милиционеру на руки Михалыча, -- а вот ругаете вы меня, уважаемый, зря. Во-первых, за базар придется ответить, а, во-вторых, я лично вам еще ничего плохого не сделал. А, если сделаю, то у вас ругалка отвалится.
-- Да, что тут, блин, у вас происходит? -- буркнул себе под нос Михалыч, растирая затекшие запястья.
-- Происходит. Вот, например, требуется ответ на вопрос, где это вы, уважаемый, провели сегодняшнюю ночь? В конторе вас не было, да и по соседству тоже. Мы ведь вас искали. Беспокоились, так сказать.
-- А что так? На хрена это я вам нужен?
-- Ну как же, Ашот Михайлович, мы за вас волнуемся Где это человек ночует? Уж не в город ли он подался?
-- Да уйдешь у вас в город! Все ж оцеплено… и забор…   
-- А может у вас какие другие возможности есть? Вот это и требуется нам узнать. Говорите, уважаемый Ашот Михалыч, -- перешел на еще более задушевный тон человек в костюме, а то сейчас сюда вернуться ваши давешние знакомые. Они вас за что-то не любят.
Разговор их прервал звонок мобильного. Вежливый гонитель Михалыча достал аппарат из кармана своего серого костюма и, прежде чем ответить, глянув на номер звонившего, махнул Михалычу рукой – думай мол! И вышел из кабинета. С этих самых пор вплоть до сегодняшнего утра никто Михалыча в кабинете не беспокоил.
Времени подумать у пленника было хоть отбавляй. Хотя, что тут особо голову ломать? Михалыч понял для себя однозначно: бить будут до тех пор, пока он им что-то не скажет. Ну и даже если расколется, потом все равно не отпустят. Стало быть выход один: нужно сваливать. Вот над этим стоило подумать!
Спустя почти сутки ожидания план побега в голове у Михалыча был готов. Правда, даже ему самому он казался слишком простеньким. Впрочем, может быть, в простоте и скрывается залог успеха? «Собственно, какие могли тут быть варианты? Только один: следовало использовать то преимущество, что он, блин, местный, и, в отличие от этих козлов, все тут знает. А еще то, что, как ни крути – кругом стройка, а значит, и бардак» -- так размышлял Михалыч уже не один час.
Проснувшись и просидев на опостылевшем стуле еще около часа,  Михалыч пришел к выводу, что пора на что-то решаться. Хотелось есть, пить, а больше всего хотелось выпить. Вчера еще  Михалыч сильно мучился переполненным мочевым пузырем, но эту проблему он решил с блеском. Опорожнился в два больших цветочных горшка, что уютно стояли на окошке. Сегодня с утра он проделал то же самое, но обратил внимание, что цветам такая поливка не понравилась. Часть листьев выглядели не очень. С учетом того, что явно не за горами Михалыча ждал еще один, и даже более серьезный туалетный кризис, -- точно пора было действовать.
Михалыч приложил ухо к запертой двери и прислушался. Не услышал ничего. Похоже в здании народу было немного.
«Какова вероятность, выйдя из дома, встретить динозавра»? – вспомнил Михалыч старую шутку, -- «Пятьдесят на пятьдесят – может, встретишь, а может, нет»… Свои шансы на побег Михалыч оценил выше. Старинный русский авось запросто мог сработать, ну а при таком раскладе нечего было рассиживаться.
Взяв в руки, знакомый уже цветочный горшок, Михалыч забарабанил ногой по двери. Несколько минут ничего не происходило. Михалыч успел даже подумать о том, что может быть, все плохие за ночь как-нибудь самоликвидировались, вымерли, там, например… Как, вдруг, в замке заворочался ключ. Михалыч выдохнул, отступил за дверь и поднял над головой горшок. Дверь открылась и в комнату вошел милиционер. Сделав быстрый шаг вперед и в сторону и оказавшись за спиной у вошедшего, Михалыч обрушил на его голову керамический горшок, утяжеленный мокрой землей. Мент, охнув осел на пол и плавно завалился на бок. Сознание, похоже, его не покинуло, но и помешать Михалычу враг уже не хотел.
Не прошло и минуты, а Михалыч уже перелезал через подоконник соседнего кабинета, где решетки не были установлены. А еще через минуту он уже бодро катил угнанную для конспирации тачку со строительным мусором в сторону родимой лесопилки. От одного из строящихся щитовых домиков двинулась в сторону Михалыча мрачная серая фигура. Михалыч различил это боковым зрением, и только когда человек приблизился почти вплотную и сделал даже попытку не то обнять, не то захватить  снова в плен, Михалыч посмотрел на незнакомца и увидел, что это Степан.

ГЛАВА 24
 -- А чо это за пень с глазами возле которого все прыгают?
-- Да хрен его знает. Начальство приехало с самой Москвы. Работу принимать.
-- А, – каждый суслик – агроном! Слышь, а че говорят, когда нам расчет будет?
-- Ну ты может пошабашишь сначала?
-- Твою мать! Да мы что ли виноваты. Допрашивали три часа. Все про этого мужика, с которым разговаривали. Нахрен он нам сдался!
Разговор происходил в одном из щитовых домов города Изворска 2, который к этому моменту уже полчаса как был переименован из Изворска 2 просто в Изворск. Говорили работяги из той бригады поболтать с которыми остановился вчера Михалыч. Эта мимолетная встреча, как оказалось, не принесла работягам ничего хорошего. Они опоздали со сдачей своего объекта и теперь добивали внутреннюю отделку в надежде, что премии их все-таки не лишат.
А говорили они о московском госте, который медленно двигался вдоль главной улицы нового города, вылавливая взглядом то, что  следовало доделать и устранить. Свои мысли он озвучивал. Разумеется в повелительном наклонении.
Следовавшие за ним одинаковые люди записывали каждое брошенное слово в свои блокноты, понимающе кивали и шевелили губами.
Сергей Сергеевич, а московским начальством или, по другой версии, -- пнем с глазами, был именно он, с трудом скрывал свое удовлетворение. То, что он увидел приехав в Изворск 2 (ах да, -- теперь уже просто Изворск) противоречило самим законам природы. Там где еще три дня назад жил своей лесной жизнью замусоренный лес теперь был город. Город – Город! И наплевать на мелкие недостатки, о которых он сейчас говорил свите. Все это были уже детали. Важные, конечно, но всего навсего – детали.
 -- Заборы все, как один новые! Найдите бэушные доски и переделайте хотя бы треть! Уберите дурацкого аиста с крыши! Вместе с гнездом! Что мы белорусы что ли? Привезите какой-нибудь автохлам и расставьте вдоль дороги!
И тому подобное. А в целом, получилось просто здорово! Людей потихоньку можно было заселять. Пусть приживутся слегка. Белья какого-нибудь настирают и на веревках развесят. Ну и намусорят естественным образом… Главное, что послезавтра с утра в город можно будет запустить западных журналистов. И очень, кстати, своевременно, потому что сомнения в истинности российских демократических ценностей начали выражать уже даже  иранские СМИ.
Не лишним было бы сейчас услышать от кого-нибудь уважаемого похвалу по поводу гениальности замысла и исполнения. А еще лучше, чтобы позвонил Шеф, которому, ясный пень, уже все доложили и выразил благодарность… что ли. А еще лучше извинился бы! Но на такой разворот рассчитывать не приходилось.
-- Значит, начинайте заселять потихоньку! Люди готовы? – бросил он на ходу, не обращаясь ни к кому персонально.
Ответ прозвучал немедленно и одновременно со стороны правого и левого уха: -- Так точно!
-- Идемте, я проведу инструктаж.
На главной и единственной площади  собрались около ста человек. Первая партия горожан. Вторую подвезут завтра. Мужчины, одетые по случаю летней жары в шорты и футболки. На ногах российские народные резиновые шлепанцы. Женщины в основном в сарафанах. Человек тридцать можно было определить, как старшее поколение. Присутствовали и дети. Восемь, как ему доложили, подозрительных личностей. Самому старшему ребенку было шесть лет. На случай, если какой-нибудь капиталистической акуле пера захочется поговорить с молодежью, в кустах был подготовлен рояль. Пяток разнополых пубертатных подростков будут заперты на всякий случай в одном из дальних домов. При необходимости они окажутся на площади в течение пары минут. Публика, конечно, ненадежная, но Сергей Сергеевич распорядился проследить, что бы замотивировали их «по самое не могу» – так, кажется, они выражаются? «Попросят анашу – пообещайте им, сколько унесут»! Лишь бы не подвели.
Взрослые стояли, переминаясь с ноги на ногу. По их виду было понято, что большинству из них сейчас привычнее было бы оказаться в строю. Читалась некоторая армейская выправка.
Сергей Сергеевич принял у кого-то из рук мегафон. Мимоходом подумал, что первоначальное значение этого слова известный брэнд полностью вытеснил из языка. Нажав на единственную кнопку он применил изделие:
-- Господа офицеры! – толпа заметно подобралась, -- а так же члены их семей! С этого момента все вы приступаете к выполнению ответственного задания Родины. Каждый из вас становится жителем города Изворск, который вы видите перед собой и вокруг себя!
В толпе неожиданно раздалось несколько жиденьких аплодисментов.
-- Спасибо, товарищи, -- несколько копируя Ильича, не растерялся Сергей Сергеевич, -- Я хочу сказать вам, что это задание особой важности. Участие каждого из вас будет рассмотрено отдельно. Обещаю, по окончании, все получат по заслугам. И…, -- Сергей Сергеевич еще в самолете репетируя речь решил, что тут он сделает паузу, такую длинную, какую только сможет выдержать, -- величина награды будет полностью соответствовать степени величия нашей Родины!
Вот на этом месте оратору удалось сорвать уже настоящие аплодисменты. Фраза и впрямь вышла что надо!
Проговорив в том же духе еще пятнадцать минут, и, убедившись, что народ в целом готов и вопросов не имеет, Сергей Сергеевич повелел заселяться.
-- Проверите знание легенды в каждом  доме, -- бросил он помощникам, -- и сегодня с вечера начинайте аккредитацию в Изворск. Да, и зайдите кто-нибудь в ближайшую синагогу, поставьте свечку за Герцмана! Или , что там у них ставят?!
Все это было сказано, конечно, уже без использования звукоусиливающей техники. То бишь, -- без мегафона. И, как минимум, двое на центральной площади Изворска этих слов не разобрали.
Зато слышали все предыдущие! Степан и Михалыч курили в толпе рабочих на заднем дворике свежего здания городской администрации.
-- Ну ты видишь, это дурдом самый настоящий! – Михалыч сплюнул на свежий асфальт и с тоской посмотрел на Степана.
Степан, который уже несколько часов находился в этом странном месте, согласно кивнул, и ничего не сказал. И увиденное, и услышанное в голове укладываться отказывалось. Процессу осмысления мешало еще и несколько дремотное его состояние, вызванное несколькими днями сильнейших злоупотреблений. При всем сложившемся отрицательном отношении к пьянке в целом, именно сейчас выпить Степану очень хотелось. Даже только само одно это противоречие требовало добавить в организм свежего алкоголя.
-- Михалыч, надо бы это… ну выпить бы, короче. Я вчера на поминках так накидался… и позавчера…
-- А у них тут, по ходу, сухой закон. Я никого бухого ни разу не видел. Сам двое суток в рот не брал! Так что, если хочешь выпить, полезли в подземный ход. – это Михалыч сказал Степану уже на ухо, -- Назад в прошлое! Там водки сколько хочешь!
-- А мне Ленка изменила, -- некстати проинформировал Михалыча Степан.
-- Да ну? Чего перепились там все-таки? И с кем эта змея спуталась?
-- Да какой-то хрен из Москвы. Журналист что ли… Короче, я ему в табло закатал, а удостоверение не спросил… Ленка, наверное, спрашивала. Сука.
-- Ладно, -- Михалыч сделал попытку взбодрить товарища, -- Полезли домой. Посмотрим, что у миллионеров и подумаем на досуге, что за ерунда тут происходит. 
Они, старясь не привлекать к себе внимания, двинули в сторону лаза, как раз в тот момент, когда толпа похожих друг на друга мужчин во главе с Сергеем Сергеевичем входила в здание администрации через парадный вход. Там было запланировано совещание, одним из вопросов которого значилось, между прочим, бегство Михалыча.

ГЛАВА 25
Четвертый день Богатства и Новой жизни опустился на старый город Изворск Чернобльским свинцовым саркофагом. В огородах бессильными вялыми тряпочками колыхались огуречные листья. Никто не пришел и не полил кормильцев за все Новое время. Никто не ожидался и сегодня. Горожане сильно переменились.
Город просыпался с трудом. А проснувшись, обнаружил, что снова проснулись не все. Еще три организма не выдержали алкогольного марафона, и выпустили на волю горящие  души. Душам миллион без надобности. А вот тем, кто пережил еще одну ночь, очевидное прибавление капитала. Снова о покойных скорбели шумно. С начала великого запоя их стало уже пятнадцать и сегодня анонсированы были первые похороны. Разумеется из всего похоронного ритуала наибольший отклик в душах вызывали поминки.
Ближе к полудню в городе стало известно, что умер Председатель. Он стал шестнадцатой жертвой праздника. Вчера у бывшего директора бывшего Райпищеторга засиделись до утра. Компания подобралась интеллигентная. Играли даже на баяне. Затем, когда пальцы баяниста отказались синхронизироваться с движущимися в стороны мехами, тянули а капелла какие-то старые заунывные мрачные песни.
«Бродяга к Байкалу подходит» выводили как припев уже в сотый, кажется, раз. Все перепились так, что никто не мог вспомнить знакомые с детства слова.
О Председателе говорили, что провел он в этих гостях никак не менее полусуток. Дремал, выпивал немножко, пел и снова засыпал. В очередной раз просто не проснулся. Сердце. А город таким манером остался без власти.
Ленка проснулась в этот день рано и не дома. Объяснение этому крылось в необыкновенном приключении, которое пережила она и ее новый возлюбленный в эту ночь. Накануне они притормозили с выпивкой уже вечером. И состоялся между ними в постели удивительный и прекрасный разговор.
-- Я люблю тебя, -- говорил корреспондент Хомяков и киношно прижимал Ленкину руку к своей груди, --  Я люблю тебя, повторял он и целовал здоровую часть Ленкиного лица, -- Если бы ты только знала, как я люблю тебя! – Восклицал он и осторожно, не дыша, проводил внешней стороной ладони по ударенному Ленкиному глазу, который все еще не открылся. Ленка млела. Ей и самой ужасно нравился Хомяков. Был он такой вежливый и галантный (про кого еще так скажешь?) Она гладила рукой его голую белую спину и счастливо улыбалась, слушала своего возлюбленного. Степан казался ей сейчас персонажем из другой, далекой жизни.
А нынешний возлюбленный, доведя себя практически до наивысшего эмоционального градуса, готов был уже сказать Ленке те слова, после которых мужчине становится уже нечем порадовать женщину. Он даже про себя уже это воскликнул: «Любимая, выходи за меня замуж!», но в это время в дверь настойчиво постучали.
Любовники вздрогнули и переглянулись. Без слов они поняли мысль друг друга: наверняка, это он! Степан, само собой! И тут для Хомякова настал первый за все жизнь момент истины!
Отвергнув Ленкино отчаянное «Давай я спрячу тебя!», он встал, как встает под пулями солдат из окопа, натянул штаны и рубаху, подошел к двери и распахнул ее. В дверном проеме наблюдался субтильный  силуэт невысокого человека в костюме, и это был точно не Степан. Впрочем, ничего хорошего незнакомец сказать не удосужился.
-- Добрый вечер, Андрей Валерьевич! – монотонно обратился он к Хомякову. Соберите, пожалуйста, свои вещи. Через час вы должны быть на корпункте. Там вас ожидает руководство.
-- Какое руководство? – выдохнул Хомяков, подумав, что в метафизическом смысле Степа, пожалуй, был бы и не хуже.
-- Самое высшее для вас. Генеральный директор вашего канала. Он уже целый день здесь. А вы вот, кажется, позволили себе лишнее, -- укоризны при этом в его голосе не улавливалось.
В голове у Хомякова стали появляться и пропадать картины, одна омерзительнее другой. Вот он объясняется с Генеральным. Что, интересно, тут можно сказать? Вот он, при самом благоприятном исходе этих разборок, возвращается в Москву на работу и до конца дней своих клепает мерзкие сюжетики (теперь-то он ни от одной темы отказаться не сможет!). Или, вот он пишет заявление по собственному желанию. Бегает по телекомпаниям и всюду получает отказ, как алкаш и ненадежный тип. Стоп! А как же Лена?
-- Я не хочу! Оставьте меня в покое! В конце концов, вы не имеете права! – вдруг резко и по-старинке обозначил свою гражданскую позицию Хомяков.
-- Можно и оставить, -- пришедший произнес это так, что поверить ему мог бы только святой, -- Но вы вспомните, какие подписки, и в каких органах вы давали. Вспомните, как близко вы были допущены. Надо ехать и объяснять все лично. Это минимум!
Сборы заняли минут десять. Причем пять из них Лена пыталась с помощью дешевенького тонального крема минимизировать визуальный шок, который грозил окружающим, и начальству в первую очередь, при виде Хомяковского фингала. Получилось хреновато. Далее последовало неловкое прощание у двери. Торопливый, а затем долгий поцелуй.
– Жди меня, я  скоро вернусь!
Стук в дверь, напоминающий, что надо бы поспешить. И, наконец, через две минуты после ухода -- очень торопливый стук в дверь и возвращение запыхавшегося корреспондента Хомякова.
Объятия, сцена и шепот:
-- Я его по голове поленом стукнул. Там в поленнице взял. Он теперь у калитки. Лежит. Надо уходить отсюда. Спрятаться где-то. Я, я люблю тебя!
Тем же днем, но несколько раньше – примерно около полудня Степан и Михалыч вылезли из лаза и очутились в Изворске, который, их не спросив, потеряли. На улицах никого не было. Жара стояла адская – точно около сорока. Умылись возле колонки. Степан так вообще подставил голову под холодную струю, чтобы хоть немного прояснить голову. Для того, что бы разобраться в происходящем, в ней явно ощущалась потребность.
-- Давай по паре бутылок пива и все! В такую жару с водяры сейчас в штопор уйдем. – Степан попытался явить миру и Михалычу образец корпоративной сознательности.
-- После двенадцати у настоящих алкашей пиво в зачет уже не идет. Согласен на бутылку портвейного, и вздремнем у тебя пару часиков, -- Михалыч так же выступил за минимизацию алкогольного зла. Но  по-своему.
  Придя таким образом к компромиссу, они двинули сторону ближайшего магазина. Город выглядел вымершим. Жители явно не в состоянии были в такую жару выйти на улицу и заняться привычными огородными делами. Запой, миновав стадии веселья и загула, перешел в стадию мрачного и опасного российского пьянства.

ГЛАВА 26
Такое могло произойти только с одобрения на самом верху. Да нет, такое в принципе не могло произойти. Это было необъяснимо, и в то же время это было. Ему только что позвонили и сказали, что должен покинуть пост председателя совета директоров и, хуже того, вообще выйти из состава Совета.  Причем в недельный срок. Ликероводочный завод «Путь»  уже десять лет был вотчиной Сергея Сергеевича. Его детищем и сферой ответственности в Системе. Считай, это было его первое задание, когда он переехал в Москву из Питера. Сегодня, кстати, благодаря усилиям Сергея Сергеевича, «Путь» неформально подчинял себе еще десяток крупнейших производителей алкоголя в стране. Это означало, что наивные предложения экономистов-теоретиков  поправить дела в экономике, вернув государству монополию на спирт, опоздали. Монополия государства, а вернее людей государственных, на алкоголь де факто давно существует. И очень неплохо зарабатывает. Иногда сам Нефтяной Король любит пошутить, что, дескать, народ бухает такими темпами, что нефтяные качалки за ним не успевают.
Сергею Сергеевичу захотелось закурить. Сигарет у него не было,   год назад бросил курить, и, пожалуй, впервые за это время он готов был нарушить свой обет.
«Да что у них там еще произошло-то! Кому позвонить? У кого можно аккуратно узнать, что случилось», -- примерно такие мысли барабаном крутились в голове у Сергея Сергеевича. Он стоял у окна очень большого кабинета новенького здания администрации и туповато глядел на пустынную и нежилую еще площадь  Изворска 2. (Ах, да – просто Изворска). Уже завтра сюда приедут автобусы с западными журналистами. Завтра – Великий дебют! Но почему-то сейчас это его мало волновало.
«Что же может означать этот звонок директора «Пути? Это  животное, выписанное специально из родного города пять лет назад, ничего толком не смогло объяснить. Блеяло только, что держит в руках факс из Администрации. И все. Да и что с него возьмешь? Туповат, даже и по родным меркам».
«Не первое же апреля», -- невесело подумал Сергей Сергеевич и  потянулся к карману за сигаретами. Карманы его костюма были не только пусты, но и зашиты. Костюм, к слову сказать, сидел, в том числе и благодаря этому, безукоризненно.
«Твою мать!», ни покурить, ни предпринять что-либо всесильный Сергей Сергеевич сейчас не мог.
«Всесильный! Буквально один щелчок по носу – и я один из участников Переписи населения, не больше! Статист. Зритель. Никто!» -- он разблокировал I-Phone и начал пальцем прокручивать записную книжку. Будь он в Москве, все было бы гораздо проще. Можно было бы зайти к этому или к этому. Аккуратно разузнать, что да как.  Но звонок это уже специальное действие. Звонок – это уже паника…
Можно было бы на худой конец посмотреть новости. Может быть, там есть какое-то объяснение. Но в Изворске телевидение опять временно отключили. Эти вырожденцы, телевизионщики, мать их, не успевали к сроку что-то там намонтировать, прибегали стучать друг на друга и сами себе мешали.
-- Эй, кто там? – Сергей Сергеевич нажал на коммутаторе кнопку вызова секретаря.
В кабинет немедленно вошла женщина, кажется, --  местная, судя по одежде и прическе, во всяком случае не из Москвы. Впрочем, довольно еще молодая и  даже, можно сказать, миловидная. Тип вышколенного секретаря. Не дойдя до стола нескольких метров, она молча остановилась.
Сергей Сергеевич, глядя сквозь нее, медленно произнес:
-- Принесите мне список аккредитованных на завтра журналистов и… -- он помолчал еще немного, прислушиваясь к собственной совести, -- сигареты и зажигалку.
-- Какие именно сигареты? – спросила женщина-секретарь.
-- Все равно. Те, что быстрее принесете. Список может подождать. Я не курил уже год, – зачем-то добавил он.
Сергей Сергеевич принялся ждать. Рассматривая свой маникюр, он обратил внимание на то, что его пальцы изрядно подрагивают.
Первым все-таки явился список. За сигаретами, как оказалось, кого-то отправили в буфет. Что бы занять себя, Сергей Сергеевич погрузился в изучение стопки еще теплых после лазерного принтера листков. Открывал длинный список, конечно же, -- CNN. Корреспондент Марша Шмидт и два агента «Дэн» и «Игорек». Они же продюсер и оператор.
-- Кстати, как там они? – вслух подумал Сергей Сергеевич. Последние данные об этой группе у него были вчерашние. Выписались около 11 из гостиницы Белореченска и выехали в сторону райцентра.
Он извлек из памяти I-Phone-а соответствующий номер и ткнул пальцем в экран. Пока шли гудки, в кабинет вошла секретарь со здоровенным жестовским подносом в руке, на котором сиротливо лежала пачка Marlboro light и зажигалка Cricet противного зеленого цвета. Сергей Сергеевич сгреб с подноса и то и другое, женщине кивнул, а в трубку сказал:
-- Что там у нас по CNN?
То, что он услышал, еще час назад привело бы его в ярость. А сейчас он воспринял эту новость относительно спокойно. Оказывается г-жа Шмидт со съемочной группой благополучно доехала до райцентра. Заселилась в гостиницу, воссоединилась, так сказать, с прочим западным журналистским сбродом, подтвердила свою аккредитацию в пресс-центре, после чего … пропала. И даже агентам «Дэну» и «Игорьку» предъявить было нечего: девушку доставили в срок, все согласно договору. Сами были на месте. А куда корреспондентка делась? Знать не знают, ведать не ведают… Их же, ясное дело, в разные номера заселили. А еще, как они приехали в Райцентр, люди Сергея Сергеевича наблюдение с них сняли. Галочку в списке поставили, дескать, теперь все в сборе. Можно расслабиться. Молодцы!
Оставалась еще надежда, что американка бродит по Райцентру в поисках достопримечательностей. И что поднятые по тревоге агенты вот-вот снова возьмут ситуацию под контроль… Но отчего-то был уверен Сергей Сергеевич, что этого не произойдет.
Он привычным жестом (помнят руки!) достал сигарету из пачки. Прикурил. Первая же затяжка пронзила пласты времени, и оказался Большой Босс в собственном детстве. Аккурат на питерской стройке в районе метро Комсомольская, где и была  первая в жизни сигарета раскурена. Очень похожие получились ощущения после годичного-то перерыва.
Несмотря на то, что глубоко вдыхать в легкие сизую отраву Сергею Сергеевичу было  больно, сознание немедленно поплыло. Кисти рук налились приятной тяжестью. В пальцах ощутилось легкое покалывание. Голова закружилась, и стало ему вдруг так хорошо, как не было уже давным-давно. Расхотелось думать про потерянные деньги, а может быть, и карьеру, про беглую Маршу Шмидт и Изворск, а заодно и про все, что не давало ему покоя последние годы. Он закрыл глаза,  и от этого головокружение усилилось. Затянулся уже в полный объем легких.

ГЛАВА 27
Марша в это время не рассматривала достопримечательности райцентра. К слову сказать, их там и не было. Разве что рюмочная «Лондон», превращенная на короткое время в клуб иностранных СМИ, оказавшихся волею обстоятельств в этом захолустье. Но Марша туда не заглянула.
Корреспондент CNN, гражданка Соединенных Штатов, блондинка и просто красавица, лежала на животе на самом краю самого высокого холма в старом Изворске и рассматривала в оптический прицел длинный бетонный забор и лес за ним и угадывающиеся в этом лесу постройки. Можно было различить копошащихся возле домов людей, правда, что они делали, было уже не понять. Слишком далеко, хотя оптика была неплохой. Ее отсоединил от охотничьего карабина местный «нормальный» парень по имени Степан. Немного помятый и с сильным запахом перегара, но все-таки – «нормальный».
Рядом с Маршей лежали этот самый Степан и новый знакомый Костя, с которым приключилась романтическая встреча в общей душевой чудовищной гостиницы Белореченска.
-- Я вам говорю, -- в какой уже раз рассказывал историю последних дней Степан, -- Построили целый город. Там на соплях у них все, но они ведь и людей туда уже заселили. Все не местные, откуда взялись? Никто ничего не понимает? А тут, в городе, бухие все какой день! Наследники, блин. Померло уже человек двадцать. Жара сорок градусов, а они не просыхают какие сутки… И я вместе с ними… Обрадовались, блин. Миллионеры хреновы. А мне еще баба изменила. Взбесилась прям…
И все в таком духе. Марша передала оптику Косте. Теперь ей казалось, что она уже все поняла.
После встречи в душевой, когда Костя вызвался со всей доступной ему любезностью подождать Маршу, пока она примет душ и даже посторожить, чтобы никто посторонний не входил, прошло полтора суток. Марше самой с трудом верилось, что она все-таки добралась до конечной точки своего путешествия. До Изворска.
Накануне, когда после душа, рассмотрела получше своего нового знакомого, она его узнала. Невероятно, но ей улыбался нормальной человеческой улыбкой сын того, кто заварил всю эту кашу.  Она столько времени провела за монтажом сюжетов о беглом русском олигархе, что могла бы легко узнать всех его чад и домочадцев. Между прочим, только одна эта встреча уже тянула на сенсацию.
В своем гостиничном номере Костя поведал Марше о своей сумасшедшей задумке. Оказалось, что он тоже несколько дней тайно пробирается в Изворск. И цели их совпадали: посмотреть, что это такое и что, черт возьми, там происходит. Ну а глобальной целью путешествия молодого миллиардера на родину было стремление понять замысел отца. Это Марше тоже было интересно.
Приключения Кости, конечно же, ни в какое сравнение с Маршиными не шли. Тем более, что он умолчал об эпизоде с ужином с прекрасной Лизой-Луизой. Марша знала о ситуации несколько больше. Вернее, в отличие от Кости, она знала, что Ситуация вообще существует. И еще она знала (примерно), какая опасность всем им угрожает. И прежде всего Денису и Игорю. Общие темы сблизили этих двух говорящих по-русски иностранцев.
-- Ты понимаешь, что если мы не сыграем по их правилам, эти психи могут достать ребят? – Марша пригубила Henessy из стакана, нашедшегося внутри прикроватной тумбочки. Пару минут назад она решительно и молча зашла к своим подчиненным и, игнорируя все вопросы, отлила из их знаменитой бутылки почти полный стакан. Уходя, жестом дала понять, чтобы не беспокоили.
-- Ну эти психи, как ты говоришь, могут достать и нас с тобой.
-- Могут. Но про тебя они пока вообще не знают. Если микрофонов куда и навтыкали, то все они у ребят. Ну и потом мы для них все-таки иностранцы. Я притом – при исполнении.
-- А я – сын за отца не ответчик? – то ли всерьез, то ли в шутку спросил Костя.
-- Не знаю. Это у них раньше так было. – Марша показала указательным и средним пальцами  кавычки.  -- Теперь – никаких гарантий. Тем более, что мы с тобой пока не понимаем, какая ставка в этой игре, -- она протянула Косте стакан с коньяком.
Поразмыслив, решили для начала, обеспечить алиби Денису с Игорем. Для этого требовалось с утра рвануть в райцентр и сделать все официальные телодвижения в местной администрации. Подтвердить аккредитацию, получить бейджики и заселиться «куда вас проводят». Организованный выезд в Изворск иностранных корреспондентов был назначен на послезавтра. Ну а задача Кости заключалась в том, чтобы, самостоятельно добравшись да райцентра, найти там возможность пробраться в Изворск уже завтра. Сделать это оказалось до смешного легко. За пять тысяч водитель фургона с надписью «Хлеб» на борту согласился уменьшить с помощью листа фанеры объем своего кузова на полметра в длину. Этого вполне хватило что бы двое смогли не то что бы комфортно, но главное – инкогнито доехать до центрального изворского магазина. Там в магазине и состоялась их знакомство с местным «нормальным» мужиком Степаном и его приятелем Михалычем.
Марша встала с земли и отряхнула одежду от пыли. Еще раз, уже без оптики, посмотрела в сторону бетонного забора.
-- А знаете что, Степан, завтра к вам никакие иностранные журналисты не приедут, -- произнесла она довольно тихо.
Степа, которому вообще-то от этой новости было ни холодно, ни горячо, достал из кармана шорт мятую пачку Кэмела.
-- А еще денег здесь никто не получит. И это, может быть, не самое страшное.
-- Как это так не получат? – на это Степан среагировал более эмоционально и его сигарета так и осталась незажженной торчать во рту.
-- Ты думаешь, они тут все сотрут? – Костя знаками попросил у Степана сигарету и зажигалку.
-- Фу, ты куришь что ли? – Марша глянула на Костю недоуменно.
-- Ну, очень редко бывает. На природе, там… Хочешь, не буду?
-- Сам не маленький. Думаю, что завтра прессу загонят вон за тот забор, -- Марша показала рукой за какой именно, и предъявят им там чистенький городок со счастливыми трезвыми наследниками.
-- Минуточку, -- Степан уже успел прикурить и несколько раз глубоко затянулся, -- а мы? Нас-то они куда денут? И потом по закону это же нам деньги завещали!
-- Завещали жителям Изворска. А кто это такие, как видишь, решаете не вы.
-- То есть, плакали папины денежки! – сказал Костя и вдруг бросился затаптывать кроссовками вспыхнувшую выжженную солнцем траву. Несколько секунд назад он бросил на землю недокуренную сигарету (русский Camel ему почему-то не понравился) и, надо же, как сразу полыхнуло!
Огонь расползался быстрее, чем Костя и присоединившаяся к нему Марша успевали его затаптывать. Если бы Степан не забежал к себе во двор, рядом с которым  находился их наблюдательный пункт, и не вернулся бы с шлангом для полива, неизвестно чем бы все закончилось.
Они зашли в дом, где благодаря, выбивающемуся из сил кондиционеру, было все же несколько прохладнее, чем на улице.  Из спальни раздавался храп Михалыча, сваленного богатырским сном и бутылкой «портвейного». Степан, принявший на себя обязанности хозяина, временно от выпивки отказался и немного героически страдал. Теперь поводов для страданий прибавилось.
-- Значит, вы думаете, -- продолжил он прерванный мини пожаром разговор, -- Что все деньги получат эти за забором?
-- Ну всех-то денег они не получат. Они, надо понимать, на службе. Жалование получают. Премию там… -- Марша задумалась над тем, в какие свои догадки стоит посвящать Степана, а в какие – нет. --  Но кто-то точно на этом всем неплохо заработает.
-- Вообще-то теперь я понимаю, чего хотел добиться отец. – Костя выразительно посмотрел на Маршу. – Но сейчас мы видим, что нашлись специалисты и похитрее. Правда, и мы можем что-то изменить.
-- Ну, конечно, -- торопливо вставился в разговор Степан, -- вы же CNN, вы эти, как его, -- независимые. Вот и расскажите всем, что тут творится!
-- Да, о таком раскладе твой отец, Костя, мог бы только мечтать. Кстати, если я расскажу миру об этом, то тоже войду в историю. Во всяком случае в историю журналистики. Нет. Все-таки в мировую историю. Потому что такого еще не было! На это способны только вы – русские!
-- Мы – русские, -- машинально поправил Маршу Костя.
-- Хорошо, -- мы. Дело-то не в этом. Моя группа завтра будет за забором. Это, кстати, если им еще разрешат приехать. Я тут с вами, по ту сторону безобразия и, между прочим, даже без связи, -- Она посмотрела на экран своего мобильника, -- Нет сигнала…
-- Я уверен, что завтра связь будет. За забором дадут, значит и здесь, хотя бы на окраине появится. Вот тогда можно и действовать, -- сказал Костя, не слишком, правда, уверенно.
-- Вот тогда, -- Марша многозначительно посмотрела на Костю, -- вот тогда – можно будет позвонить Шефу.



ГЛАВА 28
Под вечер на улице температура опустилась градусов до тридцати в тени. Сергей Сергеевич, испытывая основательные муки совести по поводу выкуренной сигареты, вышел на площадь перед зданием Администрации. Улицы городка лучами расходились от площади вглубь лесного массива,  и только одна из них переходила в дальнейшем в шоссе, которое вело в районный центр. На этот факт указывал старый, местами ржавый дорожный знак.
«Молодцы. Притащили откуда-то. Натурально получилось» -- подумал Сергей Сергеевич, и двинулся наугад в сторону одной из тупиковых дорог. В нескольких метрах сзади привычно пристроились два сотрудника Службы охраны.
Асфальт на площади и на улице, несмотря на некоторые предпринятые усилия, выглядел слишком свежим. И с ним, пожалуй, ничего сделать уже было нельзя.  Впрочем, эта нестыковочка полностью соответствовала главному замыслу Сергея Сергеевича. Некоторые недостатки комуфляжа он решил превратить в достоинства. И даже объявил это основной стратегией обмана. Специальные люди уже обнамекались завтрашним гостям, что трусливые власти, дескать, весь город вылизали и заасфальтировали. Готовились к мировой премьере. Потому так долго в Изворск посторонних не допускали. Западники эту тему должны сожрать. Пусть издеваются над туповато-застенчивыми русскими, под такой прикол ни у кого не возникнет мысли, что этого города пять дней назад тут в помине не было!
-- Ай да Пушкин, ай да сукин сын! -- Пробормотал Сергей Сергеевич. – Прав был Александр Сергеевич! Сам себя не похвалишь, и никто не похвалит!
Он углубился внутрь территории. Городок получился очень даже симпатичный. Небольшие уютные домики по бокам улицы имели приличную придомовую территорию и от тротуара (был здесь и такой) отстояли довольно далеко. Через зеленые лужайки (слишком уж аккуратно и одинаково подстриженные) к домам тянулись извилистые дорожки из плитки. На некоторых лужайках приспособили мангалы и даже беседки. За домами угадывались огороды. Видны были теплицы и грядки, по большей части еще без посадок.
«Будем надеяться, так глубоко (в прямом и в переносном смысле) никто копать не будет!»
Сергей Сергеевич свернул в один из дворов. Еще на полпути к дому дверь распахнулась, и навстречу ему вышел мужчина в трениках и клетчатой рубашке с коротким рукавом. Лет около семидесяти, однако, еще крепкий и с глазами недобрыми. На руках мужчина имел мультицветную спящую кошку.
-- Здрасьте! -- поприветствовал хозяина Сергей Сергеевич.
-- Здравия желаю!
-- Ну, как дела? Вы тут один?
-- Мои все в магазин пошли. Ужинать чего-то надо. Так там сейчас весь город собрался. Очередь, как за колбасой при Брежневе.
-- Вот черт! Про это забыли! – Про себя Сергей Сергеевич, придерживающийся традиции не выражаться при подчиненных без особой надобности, прибавил еще несколько непечатностей. – Ничего, до завтра все наладится. Давно заехали?
Хозяин посмотрел на него с удивлением. – Так пару часов назад. Я по дому обсматриваюсь, а мои … ну там…
-- Какие пару часов? Как надо отвечать, если спросят?
-- Ну так это ж вы! – Хозяин вытянулся по стойке «смирно», -- А по правильному так:  я мил человек тута родился и почитай уже годков почти семьдесят здесь живу. Сын у меня, баба его, хозяйство, огород… Короче, не желаете ли заглянуть? Правда сказать, угостить пока нечем…
-- Так лучше. Ну а насчет наследства, что вы думаете?
-- Ну, что я думаю. Бог не Тимошка – видит немножко. Наконец и нам в жизни подвалило. Кое-что на помощь сиротам отдадим, может, -- новую хату построим, а остальное в Сбербанк отнесем и будем на проценты жить. Мы люди скромные и это, -- он поднял в верх указательный палец, -- малопьющие!
-- Молодец! Искренне похвалил добросовестного ученика Сергей Сергеевич, --Только про Бога и Тимошку – не надо: иностранцы не поймут, и им так переведут, что выйдет путаница.
-- Учтем!
-- Ну а сами где служили?
-- Это по легенде или так?
-- Допустим – так.
-- Да я всю жизнь по лагерям. Начинал на вышке, еще в армии, а в отставку ушел подполковником – Начальник Политотдела в колонии под Воркутой.
-- Ладно, -- Сергей Сергеевич внутренне передернулся, представив себе, с каким персонажем он только что разговаривал. Однако, виду не подал. -- Завтра все по легенде. День – архиответственный! -- так вот, по-ленински, попрощался он со старым лагерным волком. Развернулся и отправился назад. Продолжать инспекцию настроения у него больше не было.
Вернулся в здание администрации. На столе в его кабинете по-прежнему лежала пачка сигарет и зажигалка. «Если сейчас закурю вторую, могу и не остановиться», подумал Сергей Сергеевич и сразу же закурил. Вторая сигарета уже не принесла того чувственного изумления, на которое он внутренне рассчитывал. Хотя и, что скрывать, курить было приятно. Мысленно Сергей Сергеевич глотнул обжигающего и отдающего дегтем виски Ardbeg.
В прохладе кондиционированного воздуха кабинета мысль о крепком алкоголе была вполне уместной. И даже очень приятной. Ardbeg-а, конечно, тут во всей области не найти, но сейчас сойдет «все, что горит». Он снова нажал на коммутаторе кнопку вызова секретаря. Вошла та же женщина, что давеча приносила ему сигареты.
-- Скажите, у нас есть что-нибудь выпить?
Женщина посмотрела на Сергея Сергеевича равнодушно.
-- Есть водка, но она теплая. Есть коньяк, не знаю точно какой. Есть какое-то спиртное в магазинах, можно послать туда вахтера. Вы, кстати, ужинать будете?
-- А принесите-ка мне коньяку, пожалуйста. А насчет ужина – подумаем.
«Сигареты попросил, теперь коньяк», -- усмехнулся Сергей Сергеевич, -- «интересно, она думает, что в третий раз я попрошу девиц пригласить?»
На сегодня, строго говоря, оставалось решить только одну проблему. Найти корреспондентку CNN. По его просьбе доклады о ходе поисков приходили к нему в виде СМС каждые полчаса. Из них следовало, что в райцентре чертовой американки похоже уже нет. Разве что симпатичная журналистка приглянулась местному криминалу? Оно бы может и неплохо, но ведь и местные бандюки, какими бы отмороженными они не были, едва ли попрут против системы. Тем более, что их в данном случае никто и не трогает.
Это значит, что укатила мисс Марша Шмидт в неизвестном направлении. А может быть и известном. Куда она так стремилась? В Изворск. А мы сейчас где? В Изворске. Так не занесло ли ее, бедолагу, по ошибке в Изворск, которого нет? Оцепление по периметру, вроде бы неплохое. Но стоят-то уже четыре дня. Могли и устать. Так что дырочка, вполне возможно, сыскалась. В самом городе наших всего человек пять. Нельзя местных пугать толпой чужаков. Еще заподозрят чего… Однако, надо бы дать команду, чтоб в городке посмотрели. Чем черт не шутит? И этого еще местного с лесопилки неплохо бы вычислить. Больно шустрый, даже из ментовки удрал.
За этими размышлениями сделал Сергей Сергеевич первый за сегодня глоток коньяка. Напиток был хотя и российский, но все же из дорогих. Поэтому главную свою задачу выполнил: обеспечил теплую волну внутри организма. Сергей Сергеевич закурил третью (ладно, чего уж там!) поднял демонстративно правую руку вверх и резко отмахнул ей почти до пола.
Это означало, что до появления новых сведений ломать голову над исчезновением американской корреспондентки принципиально не станет. Хватит, натерпелись! И звонить никуда не стал. Ближе к ночи, когда коньячные пары уже основательно внедрились в сознание Сергея Сергеевича, ему позвонили и сказали, что в старом Изворске куда-то пропал корреспондент главного канала Хомяков. При этом не вернулся и посланный за ним сотрудник. История с Хомяковым с самого начала казалась Сергею Сергеевичу комической, и сейчас он не стал придавать инциденту большого значения. Уж с Хомяковым как-нибудь справимся!

 
ГЛАВА 29
К ночи пекло прекратилось, но ощущение было такое, что несколько даже потеплело… Жара, стоявшая целый месяц «на всей европейской части России» раскалила поверхность земли, стены и крыши домов, асфальт и камни. Теперь, когда ночная температура смилостивилась до 30 градусов, все вокруг принялось отдавать тепло, накопленное за день. В домах было невыносимо. Стены и мебель – все было горячее. Люди пытались спать во дворах, для этого из дома вытаскивались раскладушки, какие-то тюфяки и матрасы.  А многие в старом Изворске спали просто на земле. Этим было уже все равно. Население день ото дня дичало.
Марша и Костя, утомленные местным гостеприимством и отдохнувшие от жары в прохладе кондиционированного степиного воздуха, решили перед сном прогуляться. Вернее Марша приняла Костино предложение «слегка проветриться и, честно говоря, немного протрезветь».
Весь вечер прошел в разговорах со Степаном и присоединившимся к ним Михалычем. Пили водку и закусывали припасами из погреба. Обсуждали текущую ситуацию. Ругали власти. Михалыч – матом. При этом  каждый раз извиняясь хлопал себя по губам, приговаривая «У, б…ский мой язык».
Марша взялась было сварить картошку, но чистила ее так долго и тщательно, что Михалыч не выдержал, раскритиковал ее американскую дотошность (-- Да ты что все глазки что ли вырезать будешь?) и перехватил инициативу. Быстренько покидал всю картошку в кастрюлю, напирая на то, что «в мундире» все витамины сохраняются. Картошка «по-изворски» показалась Марше с Костей очень вкусной. Особенно с солеными белыми груздями. Костя вообще назвал это блюдо шедевром. Под шедевр выпили несколько лишних рюмок.
Сейчас на свежем, но горячем, воздухе, когда, по предложению Марши, остановились посмотреть на звездное небо, голова тихонечко кружилась. Оказалось, что оба они с детства знают с десяток созвездий. Примерно одних и тех же. Обычный набор. Сразу найти их никак не получалось, потому что в русском небе все перепутано, и звезды расположены не так, как дома. Особенно не так, как дома у Марши. Вначале потеряли даже ковш Большой медведицы. Однако, под девизом «кто ищет, тот всегда найдет» постепенно все восстановили и расставили по местам. 
-- Давай на английский временно перейдем, -- предложила вдруг Марша.
-- А что случилось-то? – Костя откликнулся на Маршину инициативу уже на языке президента Буша. Во всяком случае он постарался, что б его английский звучал больше, как американский.
-- Да что-то какая-то я слишком русская тут становлюсь. Небо это, водка, грузди, ты вот тоже…
-- Ты боишься полюбить это? Будем считать, что сейчас я себя не имею в виду.
Марша улыбнулась:
-- Боюсь. Вот ты точно это сказал. Боюсь. Я в России первый раз взрослой оказалась. До этого всю жизнь дома только и говорили: Россия, русские. Прадеда я почти не помню, хотя мы с ним не вполне разминулись. А вот дед, даром, что звался Джеком, на России был повернут. Дома у него все по-русски, все про Россию. При этом главная мысль у него всегда была,  что после 17-го года территория осталась, а народ пропал. Кто бежал, кого расстреляли, кто в войну сгинул. Короче говоря, все нормальные люди исчезли, а остались только коммунисты. Этих дед за людей, тем более за русских уже не считал. Мог в 90-х сюда приехать. Но принципиально отказался. Не хочу, говорил, себе перед смертью настроение портить. А похоронить себя велел на русском кладбище. Там и лежит.
--  Давай-ка присядем, -- Костя подвел Маршу к лавочке, роль которой играла продольная половина ствола какого-то дерева, уложенная на чурбаки, -- У меня, как ты знаешь, все наоборот. До 15-ти лет здесь, ну не здесь – в Москве, а потом Лондон всю дорогу, год, правда,  в Бостоне отучился.
-- Гарвард?
-- Ну да. Я с отцом не жил. А вот мать в английскую жизнь так и не вписалась. Язык, конечно, у нее есть, но говорить она предпочитает по-русски. Так что дома у нас всегда только так. И прислуга русская. Ну там русско-украинская, -- уточнил Костя.
-- Стало быть, перефразируя известное выражение, бывших русских не бывает!
-- Неплохо сказано. Хотя, знаешь, я вот считал себя именно бывшим. По крайней мере, бывшим россиянином. Дома всегда говорили, что жить тут невозможно, потому что во все обозримые исторические эпохи было хреново. Какая-то постоянная борьба за светлое будущее.
-- Во-во. Любимой присказкой деда было, что у России всегда есть только прекрасное прошлое и будущее… и никогда -- настоящее.
Немного помолчали. Косте очень хотелось бы обнять Маршу, но он не решился. Тем более это было трудно сделать после того, как они перешли на английский.
-- Ну так какой у нас план? – Косте давно уже хотелось понять, до какой степени они с Маршей союзники, -- Долбанем завтра из главного калибра? Отец, правда, говорил что-то про большую торпеду.
-- Хороший образ! Только, боюсь, что решать это не мне. И даже не моему шефу в Москве. И даже не боссам в Атланте.
-- Ты думаешь?
-- Уверена. И женская интуиция подсказывает мне, что самые главные Решатели захотят разыграть эту карту по-другому.
-- Например?
-- Ну например, за знание того, что тут происходит и молчание можно получить очень многое на международном, скажем так, уровне. Слышал что-нибудь про мировое правительство? – Марша улыбнулась.
Костя поднялся на ноги, видно было, что он волнуется.
-- Ну а мы как с тобой? Со своей совестью мы, что делать будем? Для тебя это работа, я понимаю, но для меня-то это дело семейное. Это последняя воля моего отца. Я не смогу так просто, взять и забыть. А что, ты подумала, будет со всеми этими несчастными людьми? Как они собираются тут все подчищать? Напалмом что ли пройдутся? Тут, к слову сказать, детей полно, женщин там…
-- Костя, я тебя понимаю. И поэтому я абсолютно честна с тобой. Как они будут с целым городом разбираться, -- не знаю. Может, расселят всех поодиночке, денег там дадут. Не миллионы, конечно, но смогут людям что-то наплести. Это уже для них вторично. Им главное завтра, чтобы все гладко прошло. Западники уедут. Новость уже и так на «нет» сходит. Остальное, мне кажется, они считают делом техники. Хотя криминала я бы исключать не стала. Вот скажи, как ты думаешь, могут местные, когда проспятся и поймут, что их обманули бунт поднять?
-- Русский бунт, бессмысленный и беспощадный? – это Костя, само собой, не стал переводить на английский, так и продолжил на «великом и могучем, правдивом и свободном» -- Сомневаюсь. А, главное, сомневаюсь, что здесь в России это кому-нибудь, кроме изворчан, интересно. Знаешь, их тут в округе после известия о халявных миллионах все ненавидят. Боюсь, только рады будут.
Марша поднялась с бревна и взяла Костю под руку. Тоже перешла на русский.
-- Знаешь, все что я могу сделать, я сделаю. Завтра, нет уже сегодня утром, позвоню шефу. Степан поставил на зарядку свою VHS-ску. Кое-что мы завтра в любом случае снимем. По крайней мере, «адресные» планы с названиями улиц, узнаваемые здания и все такое. Ну и людей, конечно. По возможности. А дальше… дальше будет понятно. Может быть... А сейчас пойдем-ка лучше спать. Как говорят у нас на исторической родине: утро вечера мудренее. Подпись: царевна Лягушка! И еще, буду уж до конца с тобой откровенна – мне страшно. Причем так, как никогда в жизни не было.
Дорогой до дома они больше ни о чем не разговаривали. А в жилище Степана попали на какой-то странный праздник. Во всем доме горел свет, а в столовой допивали неизвестно, какую уже по счету бутылку. Все были опять благодушно пьяны. За столом, помимо самого хозяина и его товарища Михалыча, обнаружились двое недавно побитых людей. Девушка с огромным кровоподтеком во всю левую половину лица и молодой человек, так же со здоровенным фингалом и перебитой переносицей.
-- Моя бывшая – Ленка, -- рекомендовал заплетающимся языком девушку Степан, -- А это ее новый – Андрюха, нормальный, кстати, оказался мужик. Я им предоставил это…, как его, политическое убежище.
Марша принять участие в странноватом воссоединении семьи вежливо отказалась. Удалилась в душ и отведенную ей Степаном комнату. А Костя задержался ненадолго, было у него такое настроение, при котором пара рюмок не то, что бы желательны, но даже и обязательны.
Когда наутро Марша к условленным восьми часам спустилась в столовую, оказалось, что в доме никого нет. На неожиданно убранном столе ее ожидала записка. На записке лежала видавшая виды, но, судя по всему, готовая к работе Степина видеокамера.

ГЛАВА 30
Денис и Игорь в без чего-то девять часов утра с аппаратурой и некоторым недоумением явились к месту сбора отъезжающей прессы. Народу уже набралось на пять больших автобусов, которые под номерами тут же неподалеку тарахтели дизелями. Водилам была дана команда включить на полную кондиционеры и студить помещения. То бишь – салоны. Рядом с автобусами пристроились с десяток ПТС-ок – передвижных телевизионных станций, позволяющих перегонять отснятый материал в любую точку планеты и, конечно, вести репортажи в прямом эфире.
Толпа журналистов, операторов, продюсеров и техников монотонно жужжала. Лица многих хранили следы недосыпа и вчерашних возлияний. И это относилось не только к российским сотрудникам западных компаний. И не только к представителям российской прессы, коих тут было для правдоподобности не так и мало. Оттянулись за последние сутки ожидания и наши, и не наши. И это тоже было частью плана! Накануне, в рюмочной «Лондон» в спешном порядке еще до приезда корреспондентов переделанной в подобие ночного клуба, выпили все запасы. Такого успеха заведение не имело с момента открытия. Местных вчера туда не пускали, барменов и персонал завезли, аж из самой Москвы. Все, и официантки, довольно бойко говорили по-английски.
Рюмочная напоминала ирландский бар в день святого Патрика. Все было занято. Многие просто толпились у стойки и дрейфовали от столика к столику. За полночь пошел уже настоящий угар. Выпили все бочковое пиво (специально, между прочим, завезенное в количестве и ассортименте немалом). Перешли на бутылочное местное. Кривились поначалу, но и его выпили все. Параллельно с этим в баре заканчивались виски и водка. Расходились по номерам гостиницы уже ближе к трем, и казалось, что на завтра организаторы мероприятия никого на площади не дождутся… Но, как выяснилось, мастерство с профессионализмом не пропьешь: опоздавших на рейс до Изворска не было. Толпа людей с камерами, штативами, светом, сумками и одинаковыми бейджиками, вполне живая, ожидала команды «По автобусам!».
-- Ну до чего народ организованный, -- сказал Денис Игорьку, -- в обычном раскладе журналюг еще полдня собирать бы пришлось.
Накануне, изнуренные расспросами, больше похожими на допрос по поводу пропажи Маши, они почти не пили. В рюмочную «Лондон» не ходили, а мрачно раздавили в номере бутылку дешевого вискаря. Того, что удалось найти в местном универсаме. Теперь, благодаря этому, были выспавшимися и пободрее многих. Из-за этого даже было обидно, что организаторы пресс-тура на них одних смотрели косо. Но тут уж ничего не попишешь. Тем более, о том, где сейчас Марша, они действительно не знали. Хотя, конечно, подозрения определенные были.
Команду на старт дал лично Сергей Сергеевич. По телефону из Изворска. Не удержался от исторической параллели и бросил в трубку короткое гагаринское «поехали!».
Накануне, вечер в компании бутылки коньяка и ночь на кожаном горкомовском диване прошли отлично. Тем более, что молчаливая секретарша в какой-то момент на непродолжительное время к нему присоединилась. Как-то само собой это произошло. Постучала, зашла, сняла юбку…
Настроение у Главного было хорошее. Утром он успел позавтракать и даже пройтись с короткой инспекцией по одной из улиц Изворска. Все выглядело вполне натурально. Новые горожане копошились в огородах, бродили по несуществующим надобностям, стояли в очереди у цистерны с надписью «Квас». На площади даже прогуливались с колясками несколько мамаш. Сонная жизнь маленького городка. «Как перед войной», -- почему-то пришло Сергею Сергеевичу в голову именно это сравнение.
Сам он, естественно, в предстоящем спектакле участия принимать не собирался. Нечего было ему светиться. И тем более попадать в телевизионную хронику. А вот руководить процессом он был просто обязан. Его люди, одетые по случаю продолжающейся жары в светлые брюки и рубашки с коротким рукавом (специально не стал говорить, что галстук в таком раскладе не одевается, и вот  пожалуйста -- половина нацепили, придурки) выстроились в вестибюле здания администрации в полной готовности. Им предстояло изображать деятелей областной пресс-службы, завезенных сюда для сопровождения иностранцев. В руках деятели имели папки с пресс-релизами на разных языках и рации. Для более интимной связи в ухо каждого встречающего был вмонтирован невидимый шарик микрофона.
Еще в наличии в вестибюле имелись трезвый губернатор области и несколько минут назад назначенный Сергеем Сергеевичем мэр города. С этим персонажем пришлось поломать голову. Мэром наверняка заинтересуются западники. Он должен быть в состоянии что-то такое осмысленное проблеять перед камерами, ну и вообще как бы осуществлять общее руководство. Накануне, несколько местных кандидатур пришлось отвергнуть: несвежее дыхание, бегающие глаза, полная неспособность рассуждать о модернизации. Решение, как это порой бывает, пришло само. Ночью. Да, да! Та самая секретарша,  которую довелось узнать поближе на кожаном диване. Оказалась прямо-таки подарком судьбы. Немногословная, но с чистой речью, симпатичная, с располагающей внешностью и к тому же – из органов! Мало того, -- ведь баба, а это, по внутреннему убеждению Сергея Сергеевича, не могло не понравиться иностранцам. Честно говоря, ему и самому нравилось…
По рации доложили, что автобусы с журналистами и машины с круглыми тарелками на крыше, те самые ПТС-ки, въезжают в город. Сергей Сергеевич придвинул кресло к окну, из которого отлично просматривалась вся площадь и часть городка. Это было его рабочее место на сегодня. Вплоть до того момента, когда журналистов по окончании съемок и эфиров заведут в городскую столовую, где им будет предложен отличный обед в стиле «а ля рюсс»: с соленьями, борщом и банкетными запеченными целиком поросятами и осетрами. Само собой, не будет недостатка в икре и национальном напитке. Вроде бы такая халява должна приглянуться иностранцам? Тем более, что у большинства из них, по замыслу организаторов должны были гореть трубы!

ГЛАВА 31
Трубы горели не только у иностранных корреспондентов. Горели они и у большинства старых изворчан и гостей города. А персонально: у Степана, Михалыча, Ленки, Андрея Хомякова с Главного канала и немного у Кости. Хоть он вчера, зайдя на второй круг, и старался половинить, но с непривычки все-таки перебрал.
Да и как было не перебрать, когда выяснилось, что выпивают по правую и левую руку от него не кто-нибудь, а настоящие борцы сопротивления. Как раз до такого градуса дошла за столом ненависть к похитителям наследства в момент, когда Костя присоединился к застолью. Масла в огонь еще пару часов назад подлил, конечно же, Хомяков. Он, плюнув на подписку,  рассказал все, что ему было известно про медийные планы врага. Такого коварства местные и представить себе не могли!
Тем временем, обсуждение сложившейся ситуации с произнесением соответствующих проклятий в адрес малоизвестных (персонально) угнетателей перешло в стадию подготовки планов отмщения. Даже Ленка, счастливая оттого, что Степан ее простил и сейчас выпивает с ее возлюбленным безо всяких претензий, высказалась за то, что неплохо было бы отравить в новом Изворске колодцы. Мужчины посмотрели на нее с уважением. Выпили за дам. Стоя.
Сами они, однако, склонялись к еще более радикальным мерам. А именно, к началу партизанского освободительного движения. Со словами «пора открывать второй фронт!», Степан на нетвердых ногах даже притащил в комнату и продемонстрировал гостям свой охотничий карабин с оптикой. Стали рядиться, кого и с какого расстояния можно из него завалить. Выходило заманчиво. Михалыч вдруг взял слово и сурово признался, что и у него в деревне в сарае прирыт небольшой арсенал.
-- Отец, еще когда пацаном был, с ребятами прямо за деревней окопы раскапывали. Так что имеется кое-что: «Шмайссер» в хорошем виде, пара наших ППШ, патроны там, граната противотанковая (наверно, не сработает уже), да, еще каска есть, пулей пробитая, и планшет командирский с картами.
-- Ну ты даешь, Михалыч! И молчал ведь, ни разу не раскололся, хотя не в первый раз выпиваем! – Степан по-новому взглянул на старинного товарища.
-- Да такого добра по деревням, я уверен, в каждом дворе полно. Мне отец так говорил: пусть будет, никогда не знаешь, когда в нашей стране что пригодится. И против кого…
Выпили молча. Каждый увлеченно прокручивал в голове план возможного наступления. И даже корреспондент Хомяков. Вопрос, на чьей в данном случае ему следует быть стороне, перестал для него быть актуальным еще с момента, когда он прихватил бревно из поленницы. Он точно был на Ленкиной стороне.
Костя, до сей поры в разговоре участия не принимавший, внезапно понял, что он знает,  что нужно делать. План возник в голове и тут же разложился по полочкам. Единственным нерешенным вопросом в этом плане было тайное проникновение в новый Изворск. Но, когда он рассказал о своей задумке собутыльникам, немедленно выяснилось, что это как раз «проще пареной репы».
В восемь утра были уже на месте. Километровое путешествие по подземному ходу заняло полчаса. Все-таки время изрядно подпортило чей-то вдохновенный труд несколько вековой давности. Маленький отряд, как про себя именовал своих спутников Костя, весь перепачкался и промок. Но главное, конечно, что дошли незамеченными и дотащили довольно тяжелую поклажу. Сейчас Степан, Михалыч, Хомяков, ну и Костя, само собой, залегли на задах лесопилки и осматривали окрестности. Посторонних вокруг не наблюдалось.
-- Значит, я беру на себя цех и склад, -- громким шопотом командывал Михалыч. – Вы вдвоем, -- это он Косте с Хомяковым, -- Идите туда, где ельник начинается. Там отсюда и до забора целый гектар сухостоя. Натаскаете валежника, а дальше уже и делать ничего не придется.
-- А мне что? – Степан весь дрожал, и по разным причинам. Может быть, от нетерпения? А может быть, от волнения? И точно с похмелья.
-- Ты со мной, бизнес-то у нас с тобой общий. Вот и поработаем хоть раз вместе! Так что, тащи пока все это на склад. Там кубов сто доски еще с весны сушится. Встретишь кого – не стесняйся, бей чем-нибудь тяжелым по башке. Только не похоже, чтоб тут кто-то был. У этих праздник сегодня. Связь держим по мобильникам, -- Михалыч еще раз глянул на экран своей допотопной «Мотороллы» и убедился, что сотовая сеть в Изворск вернулась. Как и было предсказано.
Следующий час, а то и больше прошел в подготовке. Костя с Хомяковым взмокли так, что вся вчерашняя отрава, всякие там сивушные масла и прочая гадость до капельки вышла из организма. Работалось хорошо. И результат, без придирок, радовал глаз. Еще пять минут сидели, тяжело дыша, прислонившись к стволам, стоявших здесь очень близко друг к другу деревьев. Поверх чахлого кустарника, метрах в двухстах просматривалась крыша лесопилки.
Наконец, у Кости завибрировал телефон. В ожидании звонка он держал его в руке, поэтому и ответил сразу же.
-- Ну что, мужики, готовы? – Михалыч на другом конце линии то же тяжело дышал.
-- Да. У нас порядок, -- ответил Костя Михалычу, одновременно переведя про себя эту фразу в покерную терминалогию – «Straight»!
-- Раз так, поливайте пока, и со следующим звонком начинаем. Где из дыры вылезали помнишь?
-- Найду.
-- Гляди, как начнем, лес-то другим уже покажется! Так что скачками в лаз и вход за собой закрыть не забудьте. Встречаемся у Степана. Давайте, мальчики, там у нас водка стынет!

ГЛАВА 32
Марша в задумчивости сделала самолетик из листка бумаги, который оставил ей Костя. Пару минут назад она прочла, написанный по-английски текст. Костя просил прощения за то, что ушел, не попрощавшись, и обещал, что они обязательно еще встретятся. Имелся в записке и Post Scriptum. Костя напоминал их вчерашний ночной разговор и писал, что Царевна Лягушка (The Princess Frog) как всегда, оказалась права.
Что уж он имел в виду, Марше оставалось только гадать. Одно было понятно: Костя решил действовать самостоятельно.
Марша достала телефон и нажала на несколько секунд кнопку «2». Вызов отправился в Москву, а может и не в Москву. Бог его знает, где сейчас Шеф Бюро? Марша не связывалась с ним уже почти два дня. Сейчас, судя по палочкам в левой части экрана, покрытие было полным.
Несмотря на раннее время, Шеф откликнулся сразу. Скорее всего, он ждал ее звонка. И сразу задал главный вопрос:
-- Ты где?
-- Я в Изворске, -- Поправилась, -- В настоящем Изворске.
-- А куда сегодня едут все журналисты?
-- Им покажут муляж. Пока мы ехали, тут построили новый город и заселили его муляжами жителей.
-- …
На линии повисла пауза. Шеф, хоть он и был многоопытной акулой информации, хоть он и руководил много лет одним из самых проблемных корреспондентских бюро в мире, был, казалось, раздавлен. Еще бы – ничего похожего даже в его практике никогда не было. Пробормотал что-то невразумительное…
-- Шеф, все когда-то бывает в первый раз. – Попыталась помочь ему Марша. -- Что мне делать?
-- Давай подробности для начала. Ты понимаешь, что мне сейчас придется звонить? Я не могу сам это решить…
-- Понимаю.
В течение следующих десяти минут Марша рассказала ему, все, что ей было известно об операции «Изворск 2» Несколько раз он, не больно-то вежливо, перебивал ее вопросами, несколько раз выругался, несколько раз вспомнил Бога.
-- Все. Жди моего звонка. И молись, чтобы все, кто надо в Штатах, были сейчас в доступе. Дома уже глубокий вечер, переходящий в ночь в зависимости от часового пояса….
И отсоединился. Где-то в Райцентре сотрудник сотовой компании, практически ничего не понявший из этого разговора, кроме того, что он шел по-английски, начал набирать телефон своего босса в Головном офисе. Еще через пять минут звуковой файл ушел по электронной почте на встречу со своим братом-близнецом, который записали в Москве. Телефоны Шефа бюро CNN будут подлежать прослушке, даже в случае объединения Америки и России в единое государство.
Марша сделала себе кофе и принялась ждать звонка Шефа. Развернув самолетик, и разгладив по-детски на колене листок бумаги, еще раз прочла Костину записку. Все-таки ей было немного обидно, что ее новый друг (будем называть его так) что-то предпринимает без нее. Конечно, вчера она сама дала ему понять, что профессиональный долг для нее выше всего остального, и она намерена выполнить его до конца. Но ведь и профессиональный долг не окончательное мерило всего на свете. Допустим, должна она CNN, но есть еще профессиональная и личная честь. В конце концов, за себя лично ей предстоит отчитываться в конце жизни не перед Шефом бюро, и не в Атланте.
Марша быстро собралась, проверила телефон в кармане, взяла со стола камеру и вышла из дома, в сердцах громко хлопнув дверью. Отойдя с десяток шагов от забора, она развернулась, включила камеру и сняла длинную панораму от Степиного дома, медленно вниз через весь Изворск к выезду из города. Не переставая снимать, стала спускаться в сторону центральной площади. Камера, кажется, работала исправно.
Звонок Шефа застал ее, когда она уже полностью «набила» планами города тридцатиминутную кассету. Шеф сказал ей то, что она и так ожидала от него услышать: немедленно уезжай и попробуй добраться до Питера. В нашем Консульстве тебя уже ждут. Избавься немедленно от этого телефона. Мы выходим из игры.
-- Надо вытащить моих ребят! – Марша произнесла это в повелительном наклонении.
-- Об этом не волнуйся, я займусь этим сам. Я сейчас говорю с тобой по дороге в аэропорт. Боссы дали добро на заказ частного самолета.
Закончив разговор, Марша выключила мобильник, вынула из него батарею и симку. Части образовавшегося конструктора она разнесла по разным помойным бакам. Не бог весть какая конспирация, но в данном случае – сойдет. Достала кассету из камеры и сунула ее в сумку. Теперь оставалось придумать, как выбраться из города. По-хорошему, камеру тоже следовало выбросить, но Марше стало жалко Степиного имущества. Она посмотрела на часы. Девять часов утра. Решив, что, раз у нее пока нет плана бегства, десять минут ничего не изменят. Можно забежать к Степану и вернуть камеру. Мелькнула, конечно, и мысль о возможной еще одной встрече с Костей. Вдруг, он окажется на месте!
Костю Марша не встретила, зато в доме обнаружилась Ленка. Оказывается она никуда не уходила, спала и все пропустила. Ленка тут же огорошила Маршу, заявив, что, кажется, знает, куда это запропастились мужики. Она не только рассказала Марше про подземный ход, но и согласилась Маршу к нему отвести. А Марша в свою очередь, подумала, что это и есть самый верный план спасения: пробраться в Изворск 2 и смешаться с толпой иностранных корреспондентов. У нее в сумке даже и бейджик имелся. По-быстрому собрала вяловатую Ленку, и они вместе зашагали ко входу под землю. По дороге (просто удивительно!) ни один из жителей городка им не встретился.
Спустя получаса, Марша уже стояла в лесу, относящемуся теперь к Изворску 2, и отряхивала одежду от вековой грязи подземного хода. Слава богу, удалось не слишком испачкаться, а в сумке нашлась запасная чистая футболка. Ленке Марша идти с собой отсоветовала. В основном по причине подпорченного лица. Очень уж бросалось в глаза. Демаскировала. Оглядевшись, Марша заметила вдалеке за деревьями какие-то постройки. Как ей показалось, там даже мелькали люди. Сориентировавшись на местности, тобишь примерно определив направление, Марша осторожно пошла по еле заметной тропинке. Кто ее протоптал, она даже могла догадаться.
«Опять лес и опять я одна», -- подумала Марша и попыталась отогнать от себя неприятные воспоминания трехдневной давности.
Через несколько минут прямо из леса и безо всякого перехода она оказалась на городской улице. По бокам стояли аккуратные домики, перед каждым имелась подстриженная лужайка.
«Вылитый американский маленький городок!», -- удивилась Марша, -- «Ну, разве что, не хватает машин и деревянного сайдинга, а так очень похоже!»
Улица оказалась несколько короче, чем можно было бы ожидать,  и через триста метров в ее конце уже просматривалась площадь. Там было полно народу, вероятно, автобусы с прессой подъехали каких-нибудь несколько минут назад. Шла бойкая разгрузка оборудования, на площади и примыкающих улицах уже слонялись люди, озираясь по сторонам, как в музее.
Марша торопливо нацепила на себя бейджик и стала одной из западных корреспонденток только что прибывших в загадочный русский городок.
А еще через пару минут она подошла к своей съемочной группе. Ребята, как положено разинули рты, а Игорек, переложив камеру из правой руки в левую даже торопливо перекрестился.

ГЛАВА 33
В это самое время в кармане у Кости снова завибрировал мобильник.
-- Ну, с богом! – услышал он в трубке голос Михалыча. – Прямо сейчас! Начали!
Костя кивнул Хомякову и сунул телефон в карман.
-- Давай, Андрей!
Хомяков зажег спичку.
Полыхнуло мгновенно и так сильно, что Костя закрыл глаза от неожиданно яркого взрыва. Бензиновая дорожка за несколько секунд довела пламя до основного места поджога, и тут уже в лесу стало по-настоящему жарко! Огонь, пробежав по горам сучьев, которые они натаскали полчаса назад, сразу и как-то безнадежно перекинулся на сухие стволы деревьев. Не меньше пятидесяти из них  начали гореть, помогая друг другу, и пламя все лезло и лезло вверх. Тут же подоспела горячая волна воздуха со стороны лесопилки. Было видно, как из-под крыши склада выбиваются черные клубы дыма. Там рванула бомба в сто кубов высушенной половой доски Михалыча. Крыша склада не продержалась и минуты. Ее снес гигантский столб пламени, которому было тесно в помещении. Это пламя обожгло верхние ветки деревьев, которые в свою очередь передали эстафету оранжевого смерча дальше и дальше по верхам. Пожар принялся распространяться по всем направлениям, и находиться в лесу людям стало совершенно невозможно. Стена огня не шутя угрожала поглотить и самих поджигателей.
Костя и Хомяков однако все еще стояли на месте и заворожено смотрели на свою работу. Похоже, они оба испытывали сейчас одинаковое чувство. И это было чувство первобытной свободы, чувство избавления от земных обязательств, потому что главный поступок в их жизни уже совершен. Несмотря на жар и дым,  мысль о бегстве не приходила им в голову. Огонь с завыванием бушевал уже где-то над ними и через несколько минут грозился отрезать им путь к спасению.
Первым вышел из ступора Костя. Ему подумалось, что хорошо бы взглянуть на все это сверху. Лучшего места для этого, чем Степин холм, трудно было придумать.
-- Валим отсюда, Герострат, -- он встряхнул Хомякова за плечи и заглянул в его глаза. Столичный корреспондент, кажется, был на грани обморока.
-- Давай! Бежим! – Костя потянул Хомякова за руку в сторону подземного хода.
Андрей сделал несколько шагов и снова застыл на месте.
-- Ты хочешь тут умереть здесь и сейчас? – Костя крикнул это Хомякову прямо в ухо, но тот продолжал оставаться где-то далеко. Костя понял, что требуется средство посильнее. Он размахнулся и влепил ему пощечину, причем со стороны разбитого глаза. Хомяков вскрикнул и, вроде бы пришел в себя.
-- Андрей, очень быстро валим отсюда! – Снова прокричал ему в ухо Костя. Гул пламени приходилось уже перекрикивать.
Хомяков посмотрел на Костю, впервые за последние несколько минут осмысленно и вдруг первым затрусил в сторону лаза. Костя ринулся за ним, обогнал корреспондента и первым угодил в стену дыма.  Сразу стало невозможно дышать, а глаза наполнились слезами. Костя принялся шарить вокруг себя руками о нашарил-таки Хомякова.
-- Пригнись и не дыши! – сказал он ему, и это стоило Косте еще одной дозы угарного газа, проникшей в легкие.
Голова начала кружиться. Костя схватил Хомякова за руку и сделал еще с десяток шагов теперь уже непонятно в какую сторону. Хомяков вдруг завалился на колени. Его легкие разрывал кашель. Одновременно с этим корреспондента тошнило. Ближе к земле дым был не такой насыщенный. Он стелился по лесу слоями, и у самой земли все-таки еще оставался пригодный для дыхания воздух. Костя упал рядом с Хомяковым и сделал несколько судорожных вдохов. Страшно закашлялся и в этот момент увидел чьи-то ноги. Они шли к нему, как бы отдельно от человека. На уровне бедер ноги заканчивались, и больше ничего из-за дыма не было видно. Ноги приблизились и, уже почти теряя сознание, Костя увидел, что ног, на самом деле, не две, а четыре.
За десять минут до этих событий Марша, стоя со своей съемочной группой на центральной площади второго Изворска, разглядывала дома и людей, пытаясь найти признаки Великого обмана. Она подумала, что надо бы снять на камеру хоть какие-нибудь доказательства того, что город возник на этом месте только несколько дней назад. Придраться было решительно не к чему.
Журналистов отпустили в свободное плавание, хотя неподалеку от каждой съемочной группы находился человек с рацией в одной руке и пресс-релизами в другой. Присутствие этих людей, не смотря на замыслы организаторов шоу, разрушало иллюзию самостоятельности. По площади так же уныло бродили невостребованные до поры журналистами «горожане». В комплекте имелись: несколько мамаш с колясками, парочка дворников с метлами, очередь к цистерне с надписью «Квас» и просто с десяток семейных пар, отдыхающих на скамейках в теньке, надо думать, от дел праведных. Кроме того, на крыльце здания администрации города еще стояли мужик в костюме с нарядной женщиной. Это были, без всякого сомнения, -- представители власти.
-- Сними мне всю эту идиллию! – скомандовала Марша Игорьку. – И сделай побольше крупных планов!
Игорек принялся за работу, а Марша с Денисом присели на свободную лавочку.
-- Рассказывай, -- Марша была уверена, что времени у них совсем немного.
-- Ну ты даешь, Марша! Тут такое было! – Что именно было, Денис немного путано рассказал ей за пару минут. – А ты давно здесь?
-- Минут десять.
-- О как! А где же ты была до этого?
-- В Изворске.
Денис посмотрел на Маршу так, как смотрят на людей заболевших.
-- А мы сейчас где?
-- Лучше бы тебе это не знать. – Марша посмотрела на Дениса строго. – Слушай меня внимательно и не перебивай. Сейчас тут кое-что произойдет. Увидишь, это будет большой переполох. Мне под это дело надо будет исчезнуть. За вами с Игорьком сейчас уже вылетает Шеф бюро из Москвы. Без него из райцентра постарайтесь никуда до вечера не уезжать. Особенно, если будут предлагать. Ну а сейчас, -- Марша улыбнулась Денису, -- пойдем посмотрим, что тут у них. Только от автобусов слишком далеко не отходите!
Сергей Сергеевич в это самое время, возвышаясь над площадью на уровне второго этажа, сидел перед окном кабинета, курил и разглядывал нарядную толпу западных корреспондентов. То, что происходило внизу, ему нравилось. Операторы разных телекомпаний, дорвавшись до «картинки» снимали все подряд, то и дело меняя точку съемок и перетаскивая для этого камеры со штативами. Корреспонденты разбрелись кто куда по площади и вертели головами в разные стороны. Продюсеры уже вступили в контакт с местным населением и договаривались об интервью. Специально подготовленное население, охотно соглашалось. Словом, все шло точно по сценарию, и Сергей Сергеевич испытывал приятное волнение режиссера на премьере. При этом такому вниманию мировых средств массовой информации мог позавидовать любой режиссер. Впереди, конечно, еще ожидались спектакли. Наверняка, сюда еще будут приезжать журналисты, а за ними и туристы… но все это будет уже вторично. В историю должен войти именно этот день!
От мыслей о вечном Сергея Сергеевича отвлек звонок мобильного.  Он взглянул на экран Айфона. Номер звонившего не определился. Скорее всего, кто-то свой.
-- Слушаю! – среагировал он на звонок и отвернулся от окна.
Звонившим оказался один из ближних соратников. Он называл Сергея Сергеевича Сережей, и даже Сереженькой и желал обсудить последние новости наверху.
-- Мы тут все в небольшом афиге, Сереженька, -- говорила черная коробочка телефона, -- ты прикинь, что за новые веяния! Я перестаю заниматься химией, ты бросаешь свой спирт… Это у нас НЭП какой-то начинается!
-- А кто еще уходит? – Не без волнения спросил Сергей Сергеевич.
-- Да все! Ты разве и не знаешь? Всем велено валить из Советов директоров! Что б мы там им не мешали развиваться. Ты как думаешь, это передел?
Сергей Сергеевич пока ничего не думал по этому поводу. Главное, что он сейчас услышал это то, что не он один отстранен от бизнеса. Все в таком же положении. Вот что было важно! Значит, ничего личного! А с остальным после разберемся! Не в первый раз трясет!
Сергей Сергеевич, сославшись на занятость, закончил разговор обещанием перезвонить через час.
«Отпустило» -- сформулировал он свое новое состояние и  развернулся к окну. На площади все пока было то же. Разве что поубавилось операторов. Часть из них переместилась на улицы, поближе к частным домам. Что ж, надо людям дать возможность поработать, где они пожелают. Тем более, что за каждым на небольшом расстоянии следовал прикрепленный куратор. За качество декораций Сергей Сергеевич не волновался. Ему еще вчера было ясно, что город получился замечательный. Не хуже, чем у какого-нибудь Долгорукого, известного тем, что основал все города в радиусе тысячи-другой километров от Суздаля.
Сергей Сергеевич поудобнее устроился в кресле и продолжил обзор окрестностей.
«Надо бы бинокль было запасти», -- подумал он, и в этот момент увидел небольшое облако дыма над лесом и явно в черте города.
«И кто это у нас там, такой умный, костер разжег?» -- успел слегка рассердиться Сергей Сергеевич, прежде чем дым не повалил уже с таким размахом, при котором любой костер можно было бы рассматривать как подарок судьбы.
ГЛАВА 34
Костя тяжело дышал лежа перед входом в подземный ход. Его несколько уже раз вывернуло наизнанку, и он никак не мог откашляться. Рядом с ним на земле лежали корреспондент Хомяков, Михалыч и Степан. Тут же валялись два противогаза с длиннющими хоботами. Таких Косте раньше видеть не приходилось. Когда там в лесу прямо из дыма на него вынырнула эта резиновая маска со шлангом, Костя подумал, что вот теперь точно настал его конец. Однако, носитель маски оказался как раз наоборот – спасителем. Подхватил Костю и заставил пробежать с ним еще двести метров до безопасного места. Второе чудище спасло тем же способом Хомякова.
-- Ну я же говорил – подожгли и сразу бежать! Чего вы там рассиживались-то? – Михалыч уже в который раз задавал свой вопрос.
Костя и Хомяков говорить и отвечать на вопросы пока не могли.
-- Я тебя, Андрюха, еле донес! Здоровый черт! – сказал, обращаясь уже непосредственно к Хомякову Степан. – Это выходит я тебе жизнь спас. А ты мою бабу увел! Ну, Ленка, теперь мне пожизненно должна давать. Ладно, ладно – шучу! – среагировал он на то, что Хомяков повернул к нему свое зеленоватого цвета лицо.
-- И, слава богу, мы додумались противогазы эти на складе прихватить! – продолжал переживать пройденное Михалыч. – Главное, уже в дыру залезли, а я говорю Степану: надо этих дождаться, как бы не заблудились.
-- Вообще-то это я, вроде, сказал…
-- Ну да, -- ты! – Михалыча такая поправка никак не смутила. – Но вы гляньте, чего мы замутили!
Все, и Костя, которому было еще очень плохо, повернули головы в сторону лесного пожара. Лес полыхал так, как не увидишь ни в каких новостях. Небольшой ветерок в сторону новостройки гнал дым от того места, где они сидели.
-- Все. Кабздец. Теперь никто это уже не потушит! – Михалыч был явно доволен проделанной работой, -- А лесопилку новую построим. Ну, когда ты, Степа, миллион свой получишь!
Степан не возражал. Он был уверен, что они только что восстановили справедливость.
Полезли обратно в Изворск. Вход под землю постарались замаскировать как можно лучше, хотя и понятно было, что после пожара дырку завалит так, что они и сами ее найти не смогут. В подземном ходе, как всегда было прохладно, пахло плесенью и сыростью, кое-где из стенок сочилась вода. Пока пробирались по этой пещере, Костя насчитал штук шесть ответвлений подземелья по сторонам. Куда они вели и что там было, при свете фонарика понять было невозможно. Спросил у местных, что это за коридоры, и Михалыч сзади ответил, что в их детстве считалось, что это тайные пути в светлое коммунистическое будущее. Костя так и не понял, шутит он или говорит серьезно, а переспрашивать не стал.
Вылезли на поверхность и сразу увидели Ленку. Она глянула на Степана осторожно и бросилась обниматься с Хомяковым.
Михалыч не удержался:
-- Глянь, а нас жены встречают! Слышь, Ленка, да погоди целоваться-то, Степка, между прочим, твоего из огня вытащил!
Ленка оторвалась от Хомякова, подошла к Степану, обняла его и положила ему голову на грудь. Все, кто видел эту сцену, ощутили прилив гордости за Степана. У Хомякова даже зачесались глаза от умиления, а сам Степан, очень довольный собой, погладил бывшую подругу по голове.
-- Михалыч, а тебе от меня спасибо! – Костя почувствовал, что лучшего момента поблагодарить своего спасителя ему не найти. С меня, как говорится, -- причитается. Что бы там ни было, а новую лесопилку я вам со Степаном точно подарю.
Степан с Михалычем посмотрели на Костю.
-- А ведь это надо отметить! -- очень серьезно сказал Михалыч.
-- Нам многое надо отметить! -- не менее серьезно поддержал его Степан.
Лесной пожар, затеянный ими, тем временем все набирал силу. Со Степиного холма было видно, что стена огня, длиною не меньше двух километров, подбирается к окраине несостоявшегося и обреченного города.  Степа вытащил за забор пластиковые стулья, и вся компания, как в театре, только со стаканами в руках, уселась наблюдать за этой завораживающей картиной. Ветер гнал пламя в сторону от старого Изворска, и его жителям, которые, к слову сказать, фактом лесного пожара у себя под боком не очень то и встревожились, явно ничто не угрожало.
-- Нет, ну вы посмотрите, -- возмущался Степан, -- нашим все по барабану. Никто даже из дома не вышел!
В самом деле, изворчане-миллионеры полностью игнорировали происходящее. Сидели по домам, и, возможно даже о пожаре не догадывались. Пятый день грандиозного запоя отбил у них всякий интерес к внешним раздражителям и тем более к зрелищам.
Костя увидел, что стена пламени уже дотянулась до одного из ближайших к лесу домов. Щитовое сооружение, наскоро сколоченное из бруска и фанеры вспыхнуло мгновенно и сгорело дотла за каких-то несколько минут. Огонь, поглотив свою первую жертву двинулся дальше в сторону центральной площади.
Костя уже знал от Ленки, что Марша сейчас находится где-то там и молился про себя о том, чтобы с ней ничего не случилось.
А Марша в это самое время вполне могла чувствовать себя в безопасности. Во всяком случае от огня. Она стояла возле автобуса, готового в любую минуту стартовать в сторону райцентра. Ее коллеги с выпученными глазами вели на весь мир прямые репортажи из русского города миллионеров, которому оставалось жить не более получаса. Это был настоящий журналистский драйв. Вроде того, как в прямом эфире транслировался выезд танков на Новоарбатский мост с последующим расстрелом прямой наводкой большого белого здания парламента. Те исторические кадры транслировала CNN, а сейчас Марша была вне игры. Она, конечно, распорядилась перегнать видеоматериал в Атланту, но вот, что они с этими кадрами будут делать, решать уже не ей, Марше. Ее работа на сегодня закончилась, и пусть биг-боссы теперь ломают головы, как из всего этого дерьма выбираться.
Игорек, конечно, не удержался и побежал снимать, как горят дома. Марша надеялось, что  у него хватит ума не подходить слишком близко. Никаких попыток тушить пожар на площади не наблюдалось. Люди все уже покинули свои жилища и столпились возле здания администрации. На большой площади Изворска 2 все перемешалось: журналисты, «работники пресс-службы» и погорельцы. Причем спокойствие последних и полное равнодушие к потере имущества, из всей журналистской братии было понятно только Марше.
Сергей Сергеевич в это время все еще стоял у окна большого кабинета. То, что видели его глаза, совершенно отказывались воспринимать другие органы Сергея Сергеевича. Например, мозг. Невозможно было поверить, что вся тщательнейшим образом спланированная работа, весь триумфальный проект его прямо сейчас, на глазах, уничтожает неконтролируемое пламя. Причем, настолько не контролируемое, что, кажется, через десять минут оно доберется уже до самого Сергея Сергеевича.
Сергей Сергеевич достал из пачки сигарету и чиркнул пальцем по колесику копеечной, неприятного зеленого цвета, зажигалки. Огонь не появился. Сергей Сергеевич прокрутил колесико еще несколько раз, пока не убедился, что зажигалка не работает.
--«Вроде бы у нас тут пожар, а прикурить негде» -- он оттолкнулся от стены ногой и подкатился на кресле к столу. Нажал кнопку вызова секретаря. Впервые за последние десять лет это не вызвало никаких последствий. То есть в кабинет никто не пришел. Сергей Сергеевич поднялся со стула и сам дошел да приемной. В приемной никого не было. Тут он только вспомнил, что секретаршу сам в последний момент назначил мэром города. Вернулся к окну. За то короткое время, что он не смотрел на площадь, там все  переменилось. Автобусы с журналистами по одному покидали город. Жители толпой двигались с площади по направлению к райцентру.
Сергей Сергеевич посмотрел в сторону леса. Огонь уже подъедал дома, стоящие в одном-двух рядах от площади. Пора было на что-то решаться. Все-таки он чувствовал себя капитаном этого тонущего корабля.
Сергей Сергеевич отбросил на паркет кабинета бесполезную без зажигалки сигарету. Взял на подоконнике рацию и нажал кнопку общего вызова:
-- Объявляю всеобщую эвакуацию, -- волнуясь сказал он.
Рация немедленно откликнулась:
-- Да пошел ты, козел! Без тебя как-нибудь разберемся…
Тут только он понял, что ему уже пора уходить.

ГЛАВА 35
Костя свернул с голливудского фривэя на бульвар Санта Моника, нарочно проехал мимо знаменитого кладбища «Голивуд» и «взял» левый поворот на Гауэр стрит. Ему оставалось проскочить восемь кварталов и за поворотом увидеть узнаваемые во всем мире ворота студии Парамаунт пикчерз.
На пассажирском сидении Ависовского синего Мустанга с открытым верхом лежала, придавленное футляром от очков, распечатка электронного письма Марши. В нем содержались инструкции, как проехать на территорию студии и, как там найти саму Маршу.
Костя не видел ее больше года. В последний раз в Изворске, в доме «нормального» парня Степана. У них тогда произошла небольшая размолвка, и простились они довольно холодно. Марша отправилась спать, а Костя разрабатывать план поджога целого города. Город они с друзьями благополучно сожгли, а вот повидать еще раз Маршу не случилось. Через день она уже улетела из Питера в Америку и никогда больше в Россию не возвращалась. Костя благополучно и незаметно вернулся домой в Англию, но в Россию за этот год ему пришлось наведаться, и не раз. Не смотря на все уговоры семьи и братьев, бросить это дело к чертовой матери, он до сих пор продолжал заниматься наследством отца. Той его частью, которая предназначалась жителям Изворска. Теперь он приезжал в Россию не инкогнито, а официально, в качестве главы Фонда «Наследство», учрежденного им специально для того, что бы деньги отца дошли до тех, кому они предназначались. Его принимали, и даже на уровне губернатора области, возили на охоту, парили в бане, словом, проявляли всяческое дружелюбие и выражали готовность помочь. На этом, собственно, вся помощь и заканчивалась. А начинались требования типа: «предоставьте нам справку из паспортного стола, что в паспортном столе таких справок не выдают». Путаясь в чиновничьих дебрях и пробираясь сквозь бюрократические препоны, любой другой и в самом деле давно плюнул  на все и зарекся вступать в  отношения «без любви» с государственной машиной. Костя не мог плюнуть. Слишком глубоко он лично увяз во всем этом. За год в деле передачи наследства он продвинулся не сильно. Можно сказать, вообще не продвинулся. Удалось наделить причитающимися миллионами только Степана с Ленкой, да и то, благодаря тому, что они сами приехали в Лондон, и Костя знал их лично. Вместе с ними в дверь лондонского особняка Кости в один прекрасный день постучались еще двое. Бывший корреспондент, а ныне безработный, Хомяков и, что уж совсем казалось невероятным, – Михалыч. После недели выпивания в обществе боевых друзей, Костя решил, что правом на свой миллион обладают не только коренные изворчане. Хомяков с Михалычем, так сказать, на полях сражений завоевали свои права. Выдал и им по банковскому чеку. Он был уверен, что отец одобрил бы это его решение, но, на всякий случай, деньги этим двум заплатил свои собственные. Средства, так сказать, позволяли…
Провожая своих русских друзей, уже в Хитроу, Костя подарил им каждому по фотографии своего отца, и только тут Степан вдруг вспомнил, что он, оказывается, привез Косте флэшку с полным списком жителей Изворска, их адресами и телефонами. Имелись на ней и отсканированные копии паспортов и свидетельств о рождении. Эту базу данных он собирал сам, заходя в каждый дом, и вот теперь чуть не забыл отдать. Эта информация должна была помочь в работе фонда, который в самом начале своей деятельности десяток миллионов просто потерял. Или, как выразились старшие братья, про…бал. Косте неприятно было об этом вспоминать, но первая попытка раздачи наследства провалилась. То есть деньги российским адвокатом Фонд перевел, а до людей они не дошли. Все ушли, как это явствовало из полученного отчета, на накладные расходы…
Ну а в Изворске, по рассказам друзей, жизнь вернулась в привычное русло. Большой пожар уничтожил все следы пребывания на планете Земля Изворска 2, а старый город вновь выстоял. И даже ничуть не пострадал. Его тысячелетняя история, побаловав горожан недолгой мировой известностью, вновь потекла неспешно и сонно. Благодаря событиям годовой давности население городка немного уменьшилось, но, как знать, сколько  еще этому месту быть? Может быть, и тысячу лет… или больше…
Жители Изворска, постепенно приходя в себя после празднования начала новой жизни, ничего ни у кого особенно не требовали. Им сказано было ждать, они и ждали. Благодаря вековому опыту огородничества, и не только, конечно, ему, способность терпеть была у них в крови. Кстати, об огородах. Урожаи овощей и фруктов в Изворске значительно повысились. И все благодаря золе, которую изворчане для удобрения таскали на свои участки ведрами и возили в тачках из тех мест, где еще недавно шумел вековой лес. Золы там было – сколько хочешь.
Костя подъехал к воротам «Парамаунт». Чернокожий охранник нашел его фамилию в каких-то своих списках и равнодушно махнул рукой – проезжай мол. Костя медленно поехал вдоль бесконечной череды павильонов и съемочных площадок, то и дело притормаживая, чтобы пропустить очередную группу японских туристов, которые,  как положено, беспрерывно фотографировали все вокруг. Глядя на них, он в который раз подумал, что для японцев любые визуальные явления за пределами их страны, наверное, кажется инопланетным пейзажем. Сейчас, угодив на планету «Голивуд», японские туристы вели себя соответственно. Что вот только они потом делают с гигабайтами своего фотомусора? Просто стирают, удивившись тому, зачем они это сняли?
Костя нашел нужный ему павильон и припарковался неподалеку. Сейчас он увидит Маршу. В своем письме она написала, что у нее для него есть предложение, от которого он не сможет отказаться. Уточняла при этом, что требуется финансирование одного проекта. В сущности, это письмо можно было бы назвать деловым, не припиши Марша в конце слово «целую». Это слово волновало Костю. Как и волновала сама предстоящая встреча с ней. За год он не раз вспоминал ее, очаровательную и смелую корреспондентку, русскую, как он считал, по духу. Он хотел найти ее, благо через Интернет это, наверняка, можно было сделать в несколько кликов. Но, почему-то, каждый раз откладывал. И вот она написала сама.
Костя все еще сидел в Мустанге с опущенным верхом. Калифорнийское солнце жарило вовсю, и преимущества его прокатного convertible car, как в Америке называют кабриолеты, в неподвижном состоянии становилось скорее недостатком. Костя уже потянулся к кнопке автоматического поднятия крыши, когда на плечо ему легла чья-то рука.
-- Привет, -- по-русски просто сказала Марша, так, как будто они простились только вчера.
-- Привет, -- Костя обернулся, открыл дверь и вылез из машины.
Они обнялись. Костя задержал Маршу в объятиях несколько дольше, чем полагается просто при дружеской встрече. Ему хотелось вот так стоять и прижимать ее к себе, да и Марша не пыталась отстраниться. Он вдохнул запах ее волос, отвел голову назад и посмотрел Марше в глаза. Глаза ее были закрыты. Костя поцеловал ее в лоб, Марша снова прижалась к нему всем телом. Костя погладил ее волосы, взял ее голову в руки и потянулся губами к ее губам. Марша немного опустила лицо, и поцелуй Костин получился поцелуем в нос. Оба они улыбнулись этой неловкости, и со второй попытки Костя уже не промахнулся. Он очень бережно вначале коснулся Маршиных губ, но, когда через секунду она ответила на поцелуй, Костя, позабыв про всякие сомнения, полностью погрузился в волшебство этого момента. Сколько времени простояли они, прижимаясь друг к другу, рядом с синим «Мустангом», ни Марша, ни Костя ответить не смогли бы. По крайней мере, несколько групп японских туристов, проходящих мимо, запечатлели их на свои камеры. Так и сгинут навсегда за океаном, увозимые чужими людьми, кадры их первого поцелуя, который, к величайшему сожалению, никогда уже не повторится. Но кто из влюбленных думает о таких мелочах?
Их поцелуй прекратился как-то сам. Оба они ничего не сказали друг другу, просто Марша взяла Костю за руку, и они молча пошли в сторону павильона. У дверей Костя остановил Маршу и еще раз поцеловал. Марша через короткое время мягко отстранила его.
-- Погоди. – Она улыбнулась Косте. – Мы в метре от того, что я тебе мечтала показать последние месяцы. Учти, я могу скончаться от нетерпения! Закрой глаза!
Марша снова взяла Костю за руку, открыла тяжелую дверь павильона.
-- Не смотри, пока я не разрешу!
Костя, конечно, не возражал. Марша провела его по какой-то лестнице, затем они поднимались куда-то уже без помощи ступенек. Наконец, Марша развернула Костю в нужном ей направлении и сказала.
-- Теперь смотри!
Костя открыл глаза и увидел, что они стоят на холме возле Степиного дома в Изворске. Потрясенный, он принялся озираться по сторонам. Вправо внизу, под их холмом лежал Изворск. С улицами, домами, огородами и теплицами. Слева виднелся лес, прорезанный серой линией бетонного забора. В лесу просматривались какие-то постройки.
--  Этого не может быть! – Костя отказывался верить своим глазам. – Мы ведь сожгли лес. И забора там давно нет. – Костя уставился на Маршу.
А она, страшно довольная произведенным эффектом, смеялась и даже, как девочка, пританцовывала.
-- Это же будет потом, глупый, -- Марша порывисто обняла Костю, -- неужели ты уже забыл, что за чем по порядку?
-- Так это декорации? – до Кости, наконец, дошло, что они с Маршей не покинули пока Калифорнию. Кино?
-- Вот именно! И мы уже запустились! Просто сегодня не съемочный день. Помнишь, я говорила тебе, что сделаю так, как скажут боссы? Так вот: я на них больше не работаю!
-- А на кого, -- чуть, может быть, туповато спросил Костя.
-- На «Парамаунт»! И на тебя, дорогой мой! Если, конечно, ты участвуешь.
-- Я участвую, -- не раздумывая согласился Костя и принялся снова озираться по сторонам.
-- Ну я, ты уж прости меня за эту наглость, так им и сказала, что пятьдесят миллионов и сценарий – это наш с тобой взнос в проект!
-- Но как? Как ты все это умудрилась построить так, что я поверил…?
-- А ты помнишь, чем ты свою записку придавил в то утро, когда шел лес поджигать?
-- Камерой.
-- Молодец! Запись с этой самой камеры мы тут разобрали по кадрам. И … найдите семь отличий!
-- Невероятно, -- Костя подошел к калитке Степиного дома, открыл ее и обернулся к Марше, -- скажи, а внутри дома то же все как у Степы?
Марша посмотрела на Костю строго, а затем улыбнулась.
-- Вообще-то внутри я не снимала… Но кое-что восстановила по памяти. Например, свою спальню наверху. Хочешь посмотреть?

КОНЕЦ


Рецензии
Очень понравилось! Здорово! Весело!... И печально. С уважением.

Сергей Кирин   27.02.2013 13:22     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.