Cерая сотня

                Серая сотня

  Название рассказа мне подсказал Классик. Я и он пришли к нижеописанному действу раньше назначенного! Он рассказал, что хотел написать статью с таким названием. Потом передумал. Как вы поймете, не использовать это название я просто не имел права! Оно нашло меня само и я не смог отказаться! 

 За моей спиной – книги. Сотня, может быть две или три! Разнокалиберные, в обложках разных цветов. Большинство попавших сюда книг – книги советских авторов, либо же классика, выпущенные соответствующим стране тиражом. Едва ли не каждая советская семья имела на книжных полках набор этих книг в различных сочетаниях.

  Например «На войне как на войне» Виктора Курочкина в мутно-зелёной обложке. Экземпляров этой книги у меня четыре! Первую, каюсь, купил… В магазине «Старая книга» на Лиговке… Стоила она рублей пятнадцать. Это было лет пять назад. Дальше эта книга приятно преследовала и отдавалась бесплатно в библиотеке на пр. Тореза – она, новенькая, не в пример первому экземпляру, нашлась вместе с чудесной прозой Ольги Берггольц в коробке, предложенная посетителям под названием «книга – даром».  Третий экземпляр я откопал в ворохе макулатуры на помойке возле моего дома. Там же была откопан блокадный дневник Веры Инбер. Четвёртый, и пока последний, я уворовал в медицинском центре, куда ходил получать какую-то не важную справку. «На войне как на войне» привычно уже уместилась в рукав куртки, упираясь углом в мышцу груди.
Рядом с ней, провалившись в рукав немного глубже, меньше формат, болтался в рукаве второй по счёту Конецкий. Серия «Повести Ленинградских Писателей». Год 1979. Плотный и тяжёлый том, не в пример Курочкину, некрасиво оттопыривал одежду. Я не сомневался в их необходимости, нужности, тем более что живу я на два дома. Так вышло.
 
 Каждая добросовестная советская семья имела набор этих книг: красный с золотым трёхтомник Пушкина, кирпич «Петра Первого» Алексея Толстого, никем и никогда не прочитанные «Ратоборцы» Югова, таинственный «Мальчик из Уржума». В детстве я читал на вечно стоящем нетронутым корешке этой книги «Мальчик из УржумА». Уржума была безликой и неинтересной… Я не задумывался о том, кто (что?) она такое. То же самое испытывают, вероятно, дети, родившиеся на улице Белы Куна!
 
 Наследием, доставшимся, видимо, от семьи добросовестной, была книга, подаренная мне платной девицей в борделе на Невском… Добросовестные семьи расселили, превратив квартиру в салон, а книга, вот она – осталась. И пошла бесплатным бонусом. «Река Жизни» Куприна! Хорошие книги находят тебя сами!  Уместнее бы, конечно, «Яма», но…

 Эти книги стоят за моей спиной! Почти все авторы их мертвы. Исключения достаточно убоги: «Музыкальность Иосифа Бродского» - не кирпич, но довольно объёмный труд на несуществующую тему. Хотя спрос на книгу, я подозреваю, выше, нежели на самого Бродского. Журнал «Достоевский и мировая литература», номер 23!!! Почему не «Достоевский и мировая гармония», например? «Апострофичность Иосифа Бродского»? «Антиномичность Иосифа Бродского»… «Апокалиптичность», наконец… Среди исключений – непонятно каким ветром занесённые покет-буки и дешёвые брошюрки самовлюблённых авторов. Но большинство настоящих авторов – мертвы!

 Книги за моей спиной – часть антуража кабинета № 22 Дома Писателей. Посредине его, кабинета, круглая поляна огромного стола, накрытого, увы, не яствами, водками и винами, но двумя десятками черно-белых экземпляров журнала «Вокзал»… Жалкое угощение! Но я – я ещё не знаю об этом, мы только собрались. Хотя нет, собрались они, вокзальные люди – я пришёл отдельно, я пока не знаком с печатным изделием… Хотелось бы сделать описку: «почётным изделием».

  «Наши постоянные авторы»… Два человека, с разницей лет в тридцать… Тёмная нитка бороды автора молодого превращается в седую щётку бороды автора старого… Приемственность бороды…  Робкая, влажная губа молодого подрагивает, тогда как щётка бороды прячет губы автора пожилого… Есть ещё какие-то разновозрастные вокзальные люди, как женщины, так и мужчины, почти юноша, почти девочка…

  «Наш постоянный автор» - старший напоминает мне одного из множества уценённых временем авторов бардовской песни – неопрятная одежда, пресловутая борода… Подозрительное в его возрасте отсутствие достоинства в движениях и речи. Я уверен, что писателя можно опознать даже внешне, даже не практикуясь в «физиогномике» можно… Но ещё проще распознать «не писателя»… И никакие трубки и опять же бороды не спасут обманщика!
 
  Влажная губа «нашего постоянного автора» - молодого подрагивает и неуверенно, несовместимо с жизнью, глядят из под бровей коричневые бархатные глаза.

 Ожидающие приговора «виновен»! Хотя в глубине души (а верно ли это, задумался я, верно ли, что есть у души глубина-то, а?) он знает себе завышенную им же самим цену! Ладно, твержу я себе, намекаю себе, что внешность тоже порой бывает обманчива и обречённо понимаю, что лгу…

 «Журнал существует уже пять лет», складно журчит главный редактор скучным голосом, а я вдруг начинаю понимать: печатаются-то авторы бесплатно (обычное дело – платить за публикацию твоего опуса. О гонорарах, понятно, речи не идёт), но за каждый авторский экземпляр ты вынужден выложить собственную кровную сотню! Проще говоря, покупаешь сам себя за свои же деньги, но с формулировкой: я «напечатан за литературные заслуги». Важна именно формулировка! «Отдай пятьсот рублей, тебя напечатают, получишь пять экземпляров» - те же яйца, только в профиль, но спрос на эти яйца был бы уже другим!

 «Журнал существует уже пять лет», продолжает журчать, но я понимаю, что пока существуют авторы, журнал может существовать и десять и пятнадцать лет, дай Бог ему здоровья! Ему и его редактору! Но, как говорят англичане, «это не моя чашка чая»… Я не готов платить за собственные мысли…

 Возглавляет собрание Классик! Классик устал, назавтра его ждёт Москва, и чемодан с вещами ещё не собран. Кроме того Классик весь день возился с делегацией шведских писателей, которые в свою очередь целый день возились по городу в душном автобусе… Не слишком умеренно выпивали. Не нужен Классику ни «Вокзал», ни люди эти вокзальные… Что поделаешь, работа! Успокаивает только то, что бездарности ему привычны. Классик мнёт рукой уставшее лицо, терпеливо воспринимает очередного претендента в гении.

 - Давайте послушаем что-нибудь, - терпеливо говорит Классик. Аудитория стихает, хотя громкой она и не была, аудитория эта – на столе не яства и вина… А «Вокзал» не способствует горячим спорам, увы…

«Наш постоянный автор» - молодой, берёт номер журнала со стола, зачем-то встаёт, оправдывается: написано, мол, специально для «Вокзала», это я так… А меня злость берёт: как это «это я так….»… Или пиши, или не пиши… Поехали.

 Сел, всё таки… Пожевал губу, прокашлялся!

«Вокзал это…»! «Голос, идущий из темноты и уходящий в темноту, полупозы и полулица, занавешенные темнотой, словно занавесом! Это… па-па-па и ля-ля-ля…». Полчаса полупрозы. А полу- я не знаю чего! «Папа, а эти люди мёртвые? Да сынок!» Безжалостно режет ухо всенепременное «клоака»… Самое непотребное слово для людей, слова «***» не употребляющих, но при этом не считающих ругательством слово «обоссаный» например… А между тем последнее гораздо менее литературно.
«Наш постоянный автор» - молодой всё меньше волнуется и дочитывает, оставив, наконец, покусанную губу. Ничто, длинною в полчаса – гений пустоты! Возникает дурацкая пауза, заполняемая «Ну, кто-нибудь ещё?» Классиком. 

 Кто-нибудь ещё – рыхловатый длинноволосый молодой человек в пиджаке цвета пыли. Читает тихо, но настойчиво – он, я чувствую, больше уверен в своей прозе!
Гений пустоты сменился гением прилагательных! Их много, к месту и не к месту липнут они мухами к любому существительному… Если небо – чистое и голубое! Трава – изумрудная… Хотя нет, трава у него была всё больше иссушенная, в его рассказе главным действующим лицом случилась пустыня! Помимо неё – сам автор и мальчик. Это они нашли в пустыне какие-то снаряды… Долго думали – трогать их или нет! Потом кидались камнями… Потом… А потом я оглянулся. За моей спиной – сотня, может две или три книг. Их авторы – мертвы, но в тот момент я с некоторой даже опаской вдруг стал опровергать этот факт! Теперь я готов был поспорить, кто из нас мертвее! Очень страшно приходя из ниоткуда и уходя тоже в никуда ничего не оставить после себя. Они, мертвые авторы – оставили! И мне жаль, что большинство из нас, живых, уже!!! не оставят после себя ничего! Кто мертвее-то? Не знаю, не знаю… Жизнь – к счастью, явление временное!

 Пока я думал всё это, рассказчик огорошил тем, что пустыня его и мальчик тоже, всё действие происходит у рассказчика в голове… И взрывы этих снарядов – тоже в голове… В этой литературе голову взорвать проще, чем отдать на слом соседский дом! И поэтому головы взрываются у нас с частотой распускающихся бутонов. И с такой же безболезненностью! Вспоминается история: Как-то к Достоевскому на квартиру влиятельные знакомые привели юношу, пишущего стихи. Выслушав некоторое количество стихотворений, Достоевский, обхватив руками лицо, пробормотал: «Всё не то, не то! Страдать надо… Страдать…»…

 А рыхловатый длинноволосый человек ведёт меня сквозь пустыню своей головы и подсовывает мне снаряды… О чём он страдает, а? Меня интересует, что побудило его так радикально взяться за свой мозг? Страдания! В том то и дело – нет! 

 Заканчивается так: он, в инвалидной коляске едет (по мозгу?) по пустыне, смотрит – глядит на что-то, восходит солнце… Опять эта тишина. «Высказывайтесь» - ломает тишину Классик.
 
Мнутся! То ли задремали, то ли привыкли уже к монотонно бормочущей тишине, но никто не стремится отметиться мнением! Не спешу и я! Просто потому, что мне нечего сказать! Будь я чуточку подшофе, досталось бы тебе, длинноволосый! Но на алкоголе – табу. Своё я уже выпил. Отхлебнув при этом порядочную порцию чужого! Поэтому сижу, чувствуя спиной внутреннее тепло, исходящее от книг. Живое тепло…

  Начинается, наконец. Механизм слушателей раскачивается, оживляются языки. Что-то уже внятное про удачные образы… Вдуматься, кажется мне, так само выражение «удачные образы» должно заставить автора заподозрить неискренность похвалы! «Удачные образы» - размытая и мутная формулировка! Так я отвечаю на непонятые, не услышанные зачастую реплики не важных мне людей. Я говорю «Не без этого»… Подходит для любой ерунды.

  «Удачные образы» - подхватывает кто-то ещё и «удачность образов» становится своего рода индульгенцией рассказу (притче?), (байке?). Играю байки на балалайке… Как «плохой рассказ»? Там ведь такие… да-да, «удачные образы»!
Жертвы банальных глаголов, вот кто они, думаю я. 

«В наше время был какой-то барьер», пытается образумить аудиторию Классик.

 «Представьте себе, что пишущий человек – это рыба, которой необходимо перепрыгнуть какой-то барьер, обрасти мускулами, ниже этого барьера – никак! Не напечатают! Сейчас же печатают всё – хорошее и не очень. Сложно в этом многообразии отыскать достойного… Должен быть барьер!».

 «Да», оживает вдруг «наш постоянный автор» - молодой, забытый справа от меня. «Да, но ведь в те времена не печатали и не хвалили Солженицына и Зощенко»! Возбужденный блеск в коричневых глазах выдает волнение!

-  Ты, - говорю – Сперва добейся, чтобы тебя хотя бы ругали с удовольствием! – позволил я себе реплику. А чего ж не позволить! Получил горячую короткую порцию ненависти коричневоглазого взгляда! Принял, как дар! Пригодится!
А печатали бы их сразу, здесь… Всё без разбора. Глядишь, не получили бы мы тех писателей, каковыми они стали… Талант пробьёт себе дорогу! Не ты выбираешь литературу, а она тебя! Не ной и работай! Нет, это я так, я нечасто мыслю тезисами.
«Можно я?», - несмело, как первоклассник, тянет руку «наш постоянный автор» -старший! Чего ж нельзя, давай!

«Я прочёл рассказ четыре раза!!!??? Сейчас послушал его в авторском исполнении!» Пятый!!! Раз! Прилежный какой! «Я начал писать на него критическую статью! И вы знаете – не дописал! Не дописал лишь потому, что не смог постичь всей глубины рассказа! Это со мной бывает нечасто. Может быть сейчас, послушав в авторском исполнении… Рассказ учит нас тому, что нельзя всё время смотреть себе под ноги – иногда надо поднимать взгляд на небо…».

«Особенно когда на небе – взорванные головы», заканчиваю за него! «А под ногами – собаки, кошки и дети»! Взорванные головы – куда более ходовая валюта!
«Почитайте того же Казакова!», - советует Классик! «Рассказ должен быть сочный, чтобы его можно было выжимать…». Классик делает рукой соответствующий жест.

 «А вы ведёте нас сквозь свою пустыню так долго, что не каждый её преодолеет, прежде чем дойдет до снарядов».  Я думаю, что не преодолею! Точно! Более того – через неё я не сделаю ни шагу.

«А что Вы нам ещё посоветуете почитать?» - не унимается «Наш постоянный автор» - молодой. Все обратили вдруг свои взоры на Классика! Губы молодого приоткрыты. Словно он просит таблетку от бездарности? Пилюлю гениальности? Нет такой таблетки, приятель… Книги, книги стоят у меня за спиной. Живые книги!

 Ситуация абсурдна (Сгодиться!)! Собравшиеся литераторы (если уж пришли, кто они?) вопрошают Классика, что им читать? И, главное, ждут ответа. Классик сейчас скажет им: записывайте! Ситуация пригодна для фельетона, но это происходит, увы, наяву… Я даю волю словам, не могу больше молчать-то!

«Товарищи», - говорю, - Вы что то уж совсем…

Не сформулировать даже! Кривая эмоция, высказанная кривыми словами.

Хотя они и вправду «совсем»! Это да!

«Вот посмотрите», не спеша и не раздражаясь, увещевает Классик: «Большинство серьёзных писателей можно узнать по одному предложению! «Капли были тяжёлые, как запонки». Это Пастернак, его ни с кем никогда не спутаешь… Как запонки». Классик тянется пальцами к запястью.

Молчат! Не понимают – разница между гайкой, например, и запонкой для них неочевидна! Нет, мне кажется не совсем так! Скорее этот пример для них из другого мира! Написать лучше, чем Пастернак, мы не сможем, но «наш постоянный автор» - молодой может написать лучше (хуже) «нашего постоянного автора» - старшего. Этот рассказ Вася написал лучше Коли… А Петя, ох уж этот Петя… Он даже лучше Коли… Выше Коли нанёс! Ведь не печатали же Солженицына и Зощенко! И будут бороздить умы читателей бесплодные косяки Вась и Коль, не обрастя мышцами, но усохнув до любования друг другом… Неровен час, и талант среди них затеряется! «Таланты водятся стайками. Бездарности стаями!» - сказал Классик. Делайте выводы! Литература – занятие одинокое! Опять тезисы…

 А «Вокзал» становиться толще. Пухнет «Вокзал»… И, не в пример книгам за моей спиной, скоро начнёт дурно пахнуть. Говорю, не вина и яства – вино от времени становиться всё лучше… Угощение на круглом столе – не моя «чашка чая»!
«А Вы то сами что пишете?», утомлённый, обращается Классик к «Нашему постоянному автору» - старшему.

«Кибер-панк, Виталий Григорьевич. Кибер-панк»!

Добавлять к этому что-либо мне не хочется. «Наш постоянный автор» - старший спутал всё! Имя, отчество… Место пребывания, и, я подозреваю, время своего рождения. Женщины, которым всегда восемнадцать милы хотя бы до тридцати! Мужчины же – только до тех пор, пока им меньше!

Когда всё закончилось, я ушёл первым. Вокзальные люди ещё долго шумели в аудитории, не выпуская Классика. Я спустился на первый этаж, вышел во двор! В быстро темнеющий сентябрьский вечер. Закурил, глядя себе под ноги. Смотреть на небо почему-то не хотелось.

 Я прикидывал, скольких талантливых ребят в год сжирает «Вокзал» и ему подобные издания. Прикидывал, высчитывал и вдруг понял – да ни одного! Крупной рыбе в любом случае будет тесно на мелководье! И крупные рыбы, если поддерживать аналогию, существуют поодиночке.

Литература – занятие одинокое!

Пусть будет «Вокзал»! Клуб по интересам – как спортивная секция, куда заботливые мамы отдают непутёвых детей, чтобы уберечь тех от влияния улицы! Даже такая литература никого и никогда не сделала хуже!
Я выбросил окурок! Начинался дождь. Ну а капли были тяжёлые, как запонки…



 
                11.09.12.


Рецензии
Ну, что же - персонажи узнаваемы, текст упругий, энергичный, а что такое - запонки: нынче мало кто и знает. Фраза же пастернаковская о дожде и запанках - выпендрёжная...

Ольга Сафарова   31.10.2012 13:48     Заявить о нарушении
Лучше выпендрежная, чем "вокзальная"))

Сергей Авилов 2   31.10.2012 14:36   Заявить о нарушении
Тоже верно, народная мудрость гласит: "...на вокзале не ешь, не стригись и не снимай бабу, - там всё грязное..."

Ольга Сафарова   31.10.2012 14:41   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.