Глава 1 Василий и Антонина

Василий родился в зажиточной семье. У них была скотина, лошади, сад и небольшая мельница. Во время гражданской войны в 1918 году отца, Фёдора Васильевича, расстреляли. Мать, Вера Николаевна, осталась одна с двумя детьми. Работать и управлять хозяйством было некому. Сама Вера Николаевна не справлялась, а дети были ещё малолетки. Василию было восемь лет, его младшему брату, Алексею, шесть. Дети любили отца и страдали от его потери, часто плакали, вспоминая его, и спрашивали у матери – почему так получилось.
Ещё до Германской войны зажиточные казаки собирались вместе несколько человек и ездили в Германию. Там они покупали: веялки, молотилки, маслобойни, мельницы и прочее сельскохозяйственное оборудование, словом, кто что. При этом, чтобы попасть в Германию, им приходилось проезжать почти через всю европейскую часть России. После возвращения их собирал станичный атаман и просил рассказать – где были, что видели и вообще какая обстановка. На тот период станичным атаманом был их дед по отцовской линии, Василий Петрович. Хотя при таких встречах присутствовали только казаки, однако Вера Николаевна была там же, но находилась в другой комнате, обслуживала честное собрание - что-то приносила или что-то уносила по их просьбе. Особенно ей хорошо запомнилось, как они говорили с особым сожалением, что проехали несколько Российских губерний и удивились, что там люди годами не видят хлеба. На что атаман сказал:
- Это к беде. Мы-то здесь ещё живём неплохо, но Россия может восстать. Если вся Россия шуба, то Дон рукав от неё. Если Россия поднимется против власти, то Дон не устоит, защищая власть. Вот, тут и думайте – что делать.
Всё так именно и произошло: началась революция, которая перешла в гражданскую войну. Василий Петрович со своими сыновьями и другими казаками из этой местности вошли в отряд Черникова и принимали участие в установлении советской власти на Дону. Расчёт атамана был точный, однако Бог судил иное. К концу лета 1918 года конная армия Будённого была далеко от Дона. Этим воспользовались белогвардейцы. Из Азовского моря в устье Дона вошёл карательный пароход «Венера», прошёл вверх до станицы Мало-Лученской. Это приблизительно полпути от Ростова на Дону до Царицына. Части Белой Армии высадились с превосходящей силой на открытой местности и полностью уничтожили отряд Черникова. На не продолжительное время советская власть в этой местности была ликвидирована. Василий Петрович, его сын, Фёдор Васильевич, и ещё несколько земляков из отряда Черникова были доставлены в станицу Константиновскую и там содержались некоторое время. Вера Николаевна дважды сумела сделать своему мужу и свёкру передачу. Представитель командования Белой Армии в Константиновке хорошо знал, что вся родня Веры Николаевны состоит в Белой Армии, и поэтому он сделал для неё исключение, позволив передать арестованным кое-что из продуктов. Однако через несколько дней к ней заехал посыльный и сообщил, что Василия Петровича и Фёдора Васильевича перевели в другое место, там хорошо, и они ни в чём не нуждаются. Вера Николаевна упала на кровать лицом вниз и громко зарыдала. Ей было ясно – их расстреляли. С ней вместе заплакали и дети.
Для того чтобы выжить мать стала продавать имущество. Вырученных денег хватило на несколько лет. Когда Василию было около четырнадцати лет, средства закончились, и семья впала в бедность. Ели впроголодь, одеты были очень плохо. Дело доходило до того, что в сильные морозы они с братом выходили на улицу по очереди: шуба была одна на двоих. А летом часто ходили босиком, чтобы беречь обувь — брезентовые чувяки. Василий завидовал зажиточным людям. Мысленно он всегда как бы обладал тем, что у них было. С годами такое отношение к чужому имуществу переросло в страсть и укоренилось в его душе.


***

Антонина, молодая девушка из зажиточной семьи, осталась без родителей. Возраст таков, что пора бы и замуж. Мать незадолго до смерти говорила ей:
— Антонина, выходи за Федюшу из Грачиков. Я помру, одна ведь останешься. Он добрый, работящий, ты ему нравишься, я знаю. У вас бы получилась хорошая семья.
— На кой он мне? Простоват с виду, — ответила Антонина.
— Не такой он плохой, как ты о нём говоришь. Приглядись получше. Ты сама ведь не красавица.
— Да ну, маменька, вчерась Дима Харитошкин в мою сторону смотрел, — вертелась около зеркала Антонина.
— Да, да, смотрел… Небось, около тебя стояла Зоя Баланина. Слыхала я, что Харитошкины хотят её засватать. Вот он и глядел в твою сторону, только не на тебя. Ребята тоже выбирают, чтоб сердцу мила была. Конечно, бывает, что кто-то женится из-за богатства, но только в таких семьях счастье — редкий гость.
— Маменька, столько хороших ребят в округе, глянешь — и сердце так забьётся, что чуть не выскочит. А ты мне всё про каких-то не таких: то про Федюшу из Грачиков, то про Гену Барыльникова, то ещё про кого-нибудь такого же. Нет, не нужны они мне. Я всё равно добьюсь своего.
— Красавцы-то есть, да не для тебя. Твои чувства, как кони бешеные, растрепят тебя по степи. Чует моё сердце, что ты неправильно хочешь построить свою жизнь. Как бы это плохо не кончилось! Дочь, запомни: «Богатство в сундуке, а бес на руке».
Так и ушла мать из жизни, ни в чём не убедив дочь.
Большое хозяйство требовало большого труда. Антонина была работящей и справлялась с домашними делами. Однако одной ей было нелегко, и она часто задумывалась о помощнике. К тому же эти размышления подогревались естеством молодой здоровой девицы.
Лето было жарким и засушливым, но Антонине всё-таки удалось вырастить неплохой урожай. Она уложила в двуколку всего понемногу, что выросло в огороде, надела красивое платье и отправилась в станицу на базар. По дороге разоткровенничалась сама с собой: «Продать бы надо. Деньги нужны. Одежду новую справить надо. Так-то оно так, да что себя обманывать. Наверняка там будут Петро Чуприков, Дима Харитошкин. Ой, а как он на гармошке играет! Да мало ли кто там ещё будет… Вот красавцы-парни, орлы, за кого-нибудь из них замуж бы выйти! А то надысь соседка, тётка Дуняша, Генку Барыльникова навязывала. Он же страшный. Нет, мне таких не надо». Тут она достала маленькое зеркальце и глянула в него. В нём показалось молодое загорелое лицо. Оно было покрыто крупными веснушками, как чибисиное яичко. Бровей и ресниц не было видно — всё выгорело на солнце за лето. От этого лицо выглядело плоским, скучным и непривлекательным. Она потрогала золотые серьги со сверкающими на ярком свете камнями, повернула голову вполоборота сначала в одну сторону, потом в другую, облизала тонкие обветренные губы и вслух произнесла:
— А я вовсе не хуже Зойки Баланиной. Что в ней уж такого особенного!?
Подстегнула кнутом кобылу и, довольная собой, быстрей покатила в станицу.
Приехала, остановилась, разложила товар. Станичная базарная площадь, совсем не маленькая, в этот день была запружена народом. Слышны были разговоры, крики, споры. Какая-то женщина возмущённо кричала вслед несостоявшемуся покупателю:
— Ему моя курица плохо выглядит! Да ты на себя бы поглядел!
Мальчишки сновали между взрослыми: кто развлекался, а кто и норовил пирожок стащить. Виноград и дыни сразу обсели осы. Антонина их не прогоняла: боялась, укусят. Она вытащила зеркальце и стала себя разглядывать, стараясь придать лицу улыбчивый приветливый взгляд. Мимо пробегавшие мальчишки остановились и смотрели.
— Что вам надо? Ну-ка кыш!
— Тётя, ты смешно перед зеркалом косоротишься, — и они засмеялись. Потом крикнули:
— Тётя, почём ос продаёшь? — и, смеясь, побежали дальше.
Стали подходить люди. Некоторые отходили, некоторые что-то брали. «Ой, Господи!» — Антонина вздрогнула, внутри у неё всё оборвалось, обомлела, её загорелое лицо заполыхало огнём волнения.
— Здравствуй, Антонина, — к ней подошёл Петро Чуприков.
— Здравствуй, Петро.
— Почём дыни продаёшь?
— По рублю за штуку, — явно занижая цену, ответила Антонина.
Мимо проходивший мужчина, случайно услышав это, обратился к торговке:
— Дай мне.
— Рука в земле. Иди в Кубань и руку побань, — недовольно ответила Антонина.
Потом добавила:
— Исаич, ступай отседа, Христа ради, не мешайся, дай с человеком поговорить.
— Ишь, какая!? На прибаутки горазда, — с этими словами Исаич исчез в базарной толпе.
— Что так дёшево продаёшь? — спросил Петро.
— Это только для тебя так дёшево.
Волнение охватило Антонину так сильно, что она уже не владела собой.
— А то бери всё даром, и вожжи, и кнут.
— У меня Танька Самсонова есть, на ней скоро женюсь.
Петро ничего не взял, равнодушно развернулся и ушёл.
«Я ему открылась, но ни я, и ничего моего ему не нужно», — ей стало обидно, и слёзы потекли ручьями по щекам. Антонина нашла в себе силы, успокоилась, удачно отбазарилась и уж было собралась уезжать, как до неё стали доноситься обрывки разговора двух женщин: «К Федосе ходят люди, гадают, привораживают». Это было ей известно и раньше, но теперь будто что-то кольнуло в сердце. На обратной дороге, будто в шутку, подумала: «Заехать бы сейчас к ней, интересно, что бы она сказала? Ах, нет, не верю я в это, да и грех».
Однако мысль о разговоре с Федосей стала неотвязно крутиться у Антонины в голове до конца дня и весь следующий день. Сон превратился в беспокойную дрему: то ей являлась неприятная старуха; то молодой красавец, от ласк которого испытывала необыкновенное счастье; то что-то неясное, но столь ужасное, от чего с криком вскочила с кровати и долго не могла успокоиться. Днем она услаждалась воспоминаниями милого образа из сновидения, чувствовала: он захватил ее сердце. Покой на душе ей давала только одна мысль: съездить в Грачики. Так она сама для себя лукаво называла то, что задумала сделать.
«Хоть и грех это, но все-таки поеду. Измучилась вся, сил уже нет. Господи, хоть бы на часочек да цветочек. Как завечереет, так и поеду», — решила Антонина.


Рецензии
Начало захватывающее. Ярко и колоритно описаны эпизоды казачьей жизни. Но почему "Иди в Кубань и руку побань". Дело ведь на Дону происходит, кубанские казаки не такие уж дружбаны донским. Но это мелочь, читаю дальше.

Вававалерий   16.04.2018 11:49     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.