Глава 2 Антонина присушила Василия

Хотя Антонина сомневалась в своём решении, но все сомнения приводили только к одному решению. И не было у неё сил отказаться от задуманного. Этот помысел вошел в её душу и прочно овладел ею.
— Куда это, на ночь глядя, покатила соседка? — обратилась к своему мужу Виктору Никандровичу тетка Дуняша. — То после заката солнца со двора не выходит, а тут уж и вечерняя заря погасла, помчалась куда-то. Не ндравится мне все это.
На второй день Воздвиженья, когда уже почти стемнело, ко двору ворожеи подъехала двуколка. В это время из-за плетня выглянула Анисья, соседка и подруга Федосиной дочери: «Кто это? Вроде бы Антонина с хутора Крутого. Она и есть. Вон закривоножила в хату. Прикатила по темному, чтоб никто не видел. Видать, по шкодному делу», — подумала она.
— Ну, что? Хочешь молодого здорового красавца? — глядя прямо в глаза, с нахальной улыбкой, не дожидаясь, что скажет посетительница, потешилась над ней Федося.
Антонина положила перед ней на стол узелок — свернутые деньги, перевязанные чистым носовым платком. Судя по виду, денег было немало. Федося взяла узелок и, глядя на него, злорадно заулыбалась:
— Вижу, сильно хочешь, давно хочешь, измаялась вся.
Потом напустила на себя важный вид, заговорила серьезно и снисходительно:
— Ну, ладно, будет тебе, как ты хочешь. Сделай в точности все, как я тебе скажу. За вашим хутором в направлении высокого кургана, не доходя до займища , в песчаной балке есть большой куст боярышника. Сейчас его плоды как раз поспели: кроваво-красные. Возьми, — Федося подала ей кубышку литра на полтора, — собери сюда ягоды с того куста. Как соберешь до полна, так и приходи. Теперь ступай восвояси.
За все время Антонина не проронила ни слова, взяла кубышку и, отправилась домой, терзаясь нахлынувшими сомнениями: то ли верить Федосе, то ли нет; то ли она сама хочет этого, то ли уже нет, ведь на такой грех идет. Однако жребий был брошен.
Жизнь в небольшом хуторе всегда на виду, отлажена и однообразна, и если кто-то из хуторян сделает что-нибудь необычное, то это будет замечено другими обязательно.
На следующий день Виктор Никандрович ездил за лозою для плетения корзин, а вернувшись, с некоторым удивлением сообщил жене:
— Ехал я обратно из займища и видел, как Антонина в песчаной балке собирала боярышник.
— Ты, дед, не обознался? — не поверила ему бабка. — У нее в конце огорода около перелаза свой куст боярышника растет, и то она никогда его не обирала.
— Хоть дорога проходит немного в стороне от куста, но я разглядел — это была она, и двуколка ее.
Тетка Дуняша недоумевала:
— Не ндравится мне все это: где-то боярышник собирала, будто бы своего нет, ездила по ночам куда-то, будто бы дня ей не хватило. Задумала она что-то.
Вечером около калитки Федоси остановилась та же двуколка. Хозяйка была в огороде. Завидев посетительницу, вышла ей навстречу.
— Ну, что? Принесла?
Посмотрела, потрогала ягоды:
— Да, хороши, самые подходящие к твоему делу: кроваво-красные.
И глядя прямо в глаза, со злорадной улыбкой добавила:
— Оставайся здесь, я скоро вернусь.
Федося пошла в дом, плотно прикрыв за собой дверь. Антонина осталась стоять у порога, в голове у нее роились мысли: «Может быть, это все ерунда, пустая затея и не надо было к ней приходить. Но люди говорят: она может многое, сильная шептуха. Грех это, знаю — грех. Что ж мне делать?! Измучилась одна. Вон, другие девчата дружат с такими видными ребятами, сильными, веселыми, и замуж за них выходят, а надо мной тихонько посмеиваются. Они хоть и делают это заглазно, но я все равно знаю — обидно до слез. Хочу молодого, здорового, красивого, такого, чтоб все девчата в округе позавидовали». Ее размышления прервал скрип открывающихся дверей. Вышла Федося, в руке у нее была та же кубышка.
— Будет тебе в точности такой, какого хочешь.
— Он меня не бросит?
— Нет, не бросит. Проживешь с ним всю жизнь.
С этими словами вернула Антонине заветные плоды и продолжала:
— Пройди по всем дорогам, ведущим в ваш хутор, и бросай по одной ягодке до самого твоего дома. Он сам найдет тебя. Долго ждать не придется.
Антонина взяла кубышку, душа ее затрепетала от предвкушения: неужели сбудется то, о чем всю жизнь мечтала, грезила и днями, и бессонными ночами. Исполненная радостных надежд, она возвратилась домой.
Прошло несколько дней с тех пор, как Антонина побывала у Федоси. «Что-то никого нет. Вроде бы сделала всё, как велела ворожея. Наверное, соврала старая обманщица, я и раньше-то в такое не верила, а теперь и вовсе ни за что не поверю. Зима не за горами. Пора бы на мельницу ехать, муку молоть. Да мешки с зерном и мукой ворочать самой тяжело. Однако день уж подошёл к концу. Соседи уже заперлись на железный засов. И мне пора идти в дом, ужин разогревать», — размышляла она.
***
В тот год Василию исполнилось девятнадцать лет. К этому возрасту он стал выглядеть, как сильный возмужавший молодой человек с твёрдым характером. Конец сентября был тёплый и ласковый. Вера Николаевна с сыновьями возвратилась  из церкви и обратилась к ним со словами:
- Сегодня и завтра ради праздника Воздвиженья делать ничего не будем -  попразднуем. Послезавтра нарежьте лозы, лучше краснотала, и плетите корзины. Хоть какой-то заработок будет.
Через день Василий и Алексей отправились в займище. Провели там целый день. Когда собрались возвращаться домой, солнце уже коснулось горизонта. Из зарослей хвороста по ещё заметной стёжке они пошли к дороге, которая вела в станицу. Путь был недолгий, но сумерки наступили быстро, и только луна освещала серебряным светом. Не доходя до дороги, под огромном развесистом вязом,  слева от тропы, по которой шли, братья увидели: что-то блестит, отражая лунный свет. Подошли, стали разглядывать. Это был небольшой топорик, хорошо оточенный, новый. Братья огляделись. Никого близко не было.
- Когда мы шли сюда, здесь ничего не было. Это я точно помню, - сказал Алексей.
Василий взял топорик без всякого рассуждения, стал играть им, изображая в воздухе, как он рубит.
- Как он послушен у меня в руке! – радостно восхищался Василий. Осмотрев его внимательно, удивился. - Да, им ещё никто не пользовался. А вот сейчас попробую.
Василий ударил им по ветви вяза. Она упала на землю.
- Смотри! Какая толстая ветвь и этот небольшой топорик одним слабым ударом поверг её на землю. Здорово!
Алексей ещё раз огляделся вокруг, и на его память пришли картины из сказок, которых ему с братом в детстве читал отец: большая дорога, ночь и на огромном дереве разбойники с топорами. От этого ему стало не по себе.
- Брось топор, брат. Это не к добру – находить ножи и топоры да ещё ночью.
- Нет! Ни за что! Не будь суеверным, братишка. – Василий любовался топориком. - Видно, что это дорогая вещь. Это подарок судьбы!
Они положили на спины свои вязанки хвороста и продолжили путь.
- Мне страшно, Василий. Не надо было брать этот топор.
- Ты просто стал бояться темноты. Это с возрастом пройдет. Не бойся, с таким оружием я тебя смогу защитить от любой напасти. – Стараясь успокоить брата, шутил Василий.
На следующий день братья сели за плетение корзин. В этот раз у Василия работа не спорилась: то лоза поломается, то изогнётся не так или корзина получится кривая. Он злился по всякому поводу, брату и матери грубил. Его всё раздражало особенно их беспросветная бедность. Взаимоотношения с матерью и братом с каждым днём становились хуже. Вернее сказать, он стал относиться к ним хуже, а они не понимали – почему, что случилось, ведь, в их жизни ничего не переменилось.
В последний день сентября за скромным ужином Веру Николаевну сыновья поздравили с именинами. Василий был не в настроении на столько, что не смог сдержаться даже в этот день. Почти сразу после поздравлений сказал:
- Того, что у нас есть, на зиму не хватит. Мы уже вконец обнищали. Нужно что-то делать. Я решил – пойду искать работу. Какой толк, сидеть, сложа руки, и ждать неизвестно чего.
- Василий, - стала возражать мать, - не надо уходить никуда. Давай поговорим с Киреем, плотником, он ещё нам доводится дальний родственник, пусть научит тебя плотницкому делу. Ты смог бы неплохо зарабатывать.
- Нет. Не хочу. Уйду. Завтра уйду, - раздражённо ответил Василий.
Брат, Алексей, сидел, молча, не вмешивался в разговор. Мать, зная упрямый характер сына, была расстроена. Праздничного ужина не получилось.
На следующее утро Василий, взяв кусок хлеба и топорик, ушёл. Ему, возмужавшему молодому человеку с формировавшимся твёрдым характером, стало тесно в родительском доме. Василию нужна была широта и свобода приложения его могучей физической и волевой силе. Мать плакала:
- Плохо ушёл Василий, с какой-то обидой, даже материнского благословения не попросил. Это дурной признак. Когда человек идёт, не зная куда, то его обязательно кто-то ведёт. Похоже - нашего Василия ведёт недобрый дух.
- Алёшенька, хоть ты меня не бросай. Как же я останусь одна, пропаду. Ты, ведь, уже взрослый, работать можешь. Мы с тобой проживём, - сквозь слёзы продолжала Вера Николаевна младшему сыну.
- Мама, успокойся, я буду с тобой. Меня дядя Андрей Комаров, тот, кому мы мельницу продали, звал ему помогать. Обещал хорошо платить.
Но Вера Николаевна не успокаивалась. Она понимала, что решение взрослого сына самому устроить свою жизнь, это нормально. Но при этом материнским сердцем видела, что в его душе свило гнездо желание – разбогатеть любой ценой. С таким багажом в сердце вряд ли он топориком вытешет счастливую жизнь. Василий для неё остался на всю жизнь думой, скорбью и постоянной молитвой о нём.
Он проходил от одного хутора до другого, но никому не потребовался. Василий старался держаться ближе к Дону. Там в пойме реки всегда можно найти дикие яблоки, груши или к этому времени уже созревшие тёрн или боярышник, всё-таки еда. К тому же в реке вода. День пошёл на исход. Василий почувствовал голод. Пообедал куском хлеба и дикими плодами. Спустился с невысокого яра вниз к реке. Песчаный берег Дона отливал жемчужной белизной. Василий снял поношенные чувяки, подвернул обтрёпанные брюки, забрёл в воду и горстью вволю напился чистой прохладной воды. После скромной трапезы он почувствовал усталость. Хотя погода была тёплой, но всё-таки стояла осень. Поэтому вернувшись в займище, чтобы не лежать на отсыревшей земле, Василий срезал несколько небольших кустов чернобыля и сделал себе ложе. Устроившись по удобней, он стал размышлять о своих поисках. Да и размышлять то было не о чем: работать его никто не позвал. Все размышления свелись к тому – где он был и что видел. Неудача огорчила Василия, но не повергла в отчаяние. Он по-прежнему верил в успех. Пряный запах полыни навивал воспоминания об отце. Ему вспомнилось, как однажды мальчишкой отец ранним утром взял его с собой в займище. На больших выкошенных полянах стояли стога сена. Отец укладывал сено на телегу, а Василий занимался мальчишескими шалостями. Ранний утренний подъём сказался. Василий улёгся на землю и хотел задремать. Вдруг слышит:
- Сынок, никогда не ложись на сырую землю, а то заболеешь и помрёшь.
Он нарезал чернобыля, уложил на землю, покрыл сеном:
- Вот, теперь ложись, - и при этом накрыл Василия своим жакетом.
Воспоминания и горький пьянящий запах полыни стали погружать в сон. Даже в дрёме Василию мерещилось, что он идёт по станицам и хуторам, подходит к калиткам, зовёт хозяев, собаки лают на него. Он опять идёт и снова повторяется та же картина. Вдруг он увидел – идёт по хутору Грачики, проходит улицу до конца, видит крайний флигель и женщину у калитки. Она зовёт его, махая рукой. Василий подошёл. Она говорит ему: - «Там хорошо пристроишься» - и машет рукой куда-то в степь. «Вон, видишь, куда покатилось перекатиполе, туда и иди». Это сновидение было настолько явным, что очнувшись от сна, Василий сам с собой заговорил:
- Господи! Почему я здесь?! Я, ведь, только что был в Грачиках. – Не понимая, что произошло.
Он стал вспоминать, как он пил воду в реке, потом стелил бурьян, затем вспоминал отца, наслаждался любимым запахом полыни, потом вдруг очутился в Грачиках и снова здесь. С ним это было впервые, и он не верил самому себе – может ли быть такое. Однако ж было. Да и сейчас Василий слышал странные звуки. Он огляделся. Вокруг него, шурша  сухими осенними листьями, и гоняя их по извилистой линии, ходил небольшой воздушные вихрь. Вдруг вихрь направился прямо к нему. Василий в испуге мгновенно вскочил с места.
- Дальше от этого проклятого места! – воскликнул он и пошёл быстрым шагом.
Василия очень удивило происшедшее. Однако он не растерялся. Его голова была занята мыслями: «Что мне нужно делать сейчас? Надо идти и продолжать поиск пристанища, скоро уже вечер, а там и ночь настигнет. Куда идти? А что если и вправду пойти в Грачики, и оттуда я попаду в хутор надежды? А если не туда, то больше не знаю – куда. Выбора у меня нет».
Дорогу в Грачики он знал. Идти ему пришлось недолго. Он прошёл по улице до конца. На краю хутора стоял флигель, похожий на тот, который видел во сне. Однако у калитки его никто не встречал, и никакое перекатиполе по степи не катилось. От этого Василий немного растерялся, однако, вспомнил из сновидения направление, куда покатилось перекатиполе, туда и зашагал, не раздумывая. Дорога пошла кверху. Через некоторое время завиднелся хутор. К этому времени день уже склонялся к вечеру, и мало кого можно было увидеть во дворе. Василий прошёл один двор, другой, третий. Везде встретили громким лаем злые дворовые собачонки. В следующем дворе Василий увидел пожилого человека.
- Ты ведро захватил? – через окно прокричала ему пожилая женщина, вероятно, его жена.
- Да, взял …взял. Всё беспокоишься про это, - в ответ так же громко прокричал дед.
Потом он проскрипел входными дверями и прогремел железным засовом. «Ну, эти всё – закупорились, до утра из куреня не вылезут»: Подумал Василий. Пройдя к следующей усадьбе, во дворе он увидел молодую женщину и, обратившись, к ней спросил:
- Хозяйка, помощник нужен?
Антонина вздрогнула, внутри у нее все оборвалось. У калитки стоял бравый молодой красавец. «Это даже больше, чем я хотела. За такого не пожалела бы отдать ворожее больше денег», - мелькнуло у неё в голове.
— Сгодился бы, дел много.


Рецензии
Интересно написано. Читал с удовольствием.

Вававалерий   16.04.2018 14:36     Заявить о нарушении