Глава 4. Василий в тюрьме

Василий отбывал срок на лесоповале. Угрюмый холодный северный таёжный край. Куда ни глянь – ничто не радовало душу: ели, сосны со своей колючей темно-зелёной, словно жестяной, кроной; промозглый северный ветер, пробирающий до костей; мрачный вонючий брак с прохладным воздухом – сырым, пахнущим плесенью,  парашами, заношенной нестиранной одеждой и застарелым потом немытых тел его обитателей, подстать обстановке – сумрачных, злых, агрессивных. Тепло только тем, кто ближе к печкам, остальные ночью могли согреться только к утру, а днём сидельцы работали на открытом воздухе – влажном, ветряном, холодном осенью и весной, и обжигающем морозном зимой. Еда – крапивная баланда, полу тухлая селёдка да кусок хлеба с водой. Тяжёлый труд на лесоповале выматывал все силы заключённых. Холод, недоедание, изнурительные работы подтачивали здоровье. Многие не выдерживали таких условий жизни и предпочитали самовольно уйти из неё. Каждое утро снимали с веток и вытаскивали из петель по два по три человека, редко одного, но не проходило ни дня без висельников. Обычно это были из репрессированной интелегенции – врачи, учёные, инженеры, профессора,– не пожелавшие или не успевшие уйти в эмиграцию, решившие остаться в России и строить коммунизм, а также репрессированные чиновники новой власти, военные. Иногда отпетые урки рецидивисты кого-то проигрывали в карты, и тогда этого несчастного к утру находили зарезанным и уже околевшем. Много людей умирало от болезней. Обследований не проводилось, и причина смерти ставилась произвольно. Всё равно этого никто не проверял. Даже кашель и насморк могли стать причиной смерти: у обессиленных людей с подорванным иммунитетом развивался бронхит с последующим воспалением лёгких, что оканчивалось  смертельным исходом. На медицинскую помощь можно было не рассчитывать, из лекарств, которое давали больным во всех случаях был только аспирин. Врач посещал больных, но, как правило, чтобы кинуть на постель лежачего больного две-три таблетки аспирина, или засвидетельствовать смерть. Лагерные условия были тяжелы, они были нечеловеческие, невыносимые в буквальном смысле этих слов. Те, кто посылал туда, не ждал их возвращения.
Интелегенция была самой слабой не жизнестойкой группой заключённых, как правило, их срок жизни в лагере составлял около двух лет. Три года – считался долгожитель. Урки жили дольше, у них не было сильных душевных переживаний; о своих родных не думали ни на воле, ни в лагере; не терзались мыслями и чувствами, тем, что сидят несправедливо; людорезы понимали, что вполне заслужили этой участи. К тому же они паразитировали на других заключённых не из их шайки: отнимали хлеб, более добротную одежду, заставляли других работать на себя. Но это их мало спасало – умирали, и умирали в больших количествах. Более жизнестойкими  были раскулаченные репрессированные крестьяне. В те годы бытовые условия крестьян в СССР мало отличались от условий в лагерях: покидать деревню не имели право; работая в колхозе, в конце года за трудодни получали по два мешка отходов. Ну, чем не лагерь?! По своему жизненному укладу, они были настроены не жить нормально, а выживать. Однако кто жил в таких лагерях дольше, кто меньше коренным образом их не отличало – они почти все умирали там. Но некоторым всё-таки удавалось выйти живыми.
Прошёл год, как Василия пригнали сюда отбывать наказание. К этому времени он стал впадать в унылое безразличие. Боль скорби разлуки с Катериной ушла куда-то глубоко в сердце и постоянно ныла, не давая забыть о счастливых днях с любимым человеком и о жизни на воле. Но эта скорбь иногда внезапно сверкала искрой надежды, что он выйдет отсюда и вновь будет с ней вместе счастлив как прежде. Этот миг давал ему почувствовать радость и смысл существования. Но так было не часто. Обычно был угрюм, подавлен, как прочие заключённые. Как-то раз тоска навалилась так, что Василию был не мил белый свет, и это было видно по нему, но обычно до этого дела нет никому, а тут он вдруг услышал спокойный приятный голос:
- Не унывай так сильно, это до добра не доведёт.
Василий обернулся - «Костяшка». Он часто видел этого человека по кличке Костяшка.
***
Его имя было Константин. Кличку ему дали, вероятно, из-за того, что он был кожа и кости: худой, щёки впалые, глаза провалились. Как-то раз он своим видом здорово перепугал лагерного врача. А было это так.  Однажды с вечера вызвали врача засвидетельствовать смерть. Он пришёл на следующий день утром. Костяшка лежал на своём месте с закрытыми глазами, сложив руки на впалом животе. Врач подошёл к нему:
- Да …, давно пора нашему долгожителю. А усох-то как, - и наклонился к нему.
Костяшка открыл глаза, приподнялся и с добродушным видом спокойно сказал:
- Покойник в том конце барака, - и указал длинным тонким как карандаш пальцем.
Врач вздрогнул:
- Тю на тебя, сучий потрах, падла, напугал, кощей бессмертный, - и начал браниться отборным грязным матом.
Сидельцы не смогли удержать молчание и стали смеяться. Разъярённый лагерный врач счёл это за не уважительное отношение и заорал на них:
- Заткнитесь уроды, доходяги, вы все здесь подохните, падлы.
Этот случай повеселил сидельцев. Напугать врача они сочли за некий героизм и долго помнили.
Тогда Василий обратил на него внимание и задумался: «У этого человека всегда усталое измождённое, но спокойное добродушное выражение лица, он никогда не ропщет на лагерную жизнь, не сквернословит».
***
- Глядя на тебя, можно подумать, что будто бы ты всем здесь доволен, - с удивлением ответил Василий.
- Конечно же, нет. Но я веду иной образ жизни, потому мне не так скорбно.
От внимания этого человека Василию стало легче на душе. Он был рад поговорить с ним - давно не вёл ни с кем простого человеческого доброжелательного разговора без злобы и грязной матерщины.
- Как же это можно здесь жить по-другому?! – удивился и  подумал Василий: «Наверное, Костяшка стал уже заговариваться, так часто бывает перед тем,  как человек самовольно уйдёт из жизни».
Но оказалось не так, как подумал Василий. Они познакомились поближе, каждый рассказал о себе.
***
Константин Шабельников был из образованной и религиозной семьи. Его отец работал инженером в г. Харбине на строительстве Трансманчжурской железнодорожной магистрали. Мама – врач одной из больниц города Харбина. Когда юноша вырос, окончил школу, он решил пойти по стопам отца, его отправили в Москву для продолжения образования и получения специальности инженера строителя. В Москве он жил у дедушки и бабушки по материнской линии. Получив образование в Москве, Константин возвратился в Харбин, женился, родилась дочь. Молодому инженеру по делам строительства магистрали пришлось поехать в Россию. Он там задержался на год. В это время в 1920 году новая советская власть перекрыла границу, и не было возможности возвратиться в Харбин. Так он был навечно разлучён с семьёй. В России он работал инженером. Как верующий человек был в близких отношениях с духовенством, старался помогать в церковных делах.
 ***
- За вредительство на производстве как инженер, за активную церковную деятельность как верующий, да и просто так на всякий случай был приговорен к длительному сроку тюремного заключения и был этапом отправлен на лесоповал. Вот, так, Василий, - этими словами Костяшка окончил рассказывать о себе.
- А ты, правда, вредил? – спросил Василий.
- Нет, я просто работал и всё.
- Значит, ты напрасно сидишь, а я получил за свои дела. Я из бедной семьи, с детства не любил бедность и хотел любым способом добиться того, чтобы жить в достатке, женился на одной богатой девице, убил её и присвоил себе её имущество, женился во второй раз. Всё было хорошо. Но убийство раскрылось, и я угодил сюда, - так Василий рассказал о себе.
- Материальных благ можно добиться разными способами: с помощью убийства, воровства, мошенничества, но можно и своим трудом. Одно дело стремиться к богатству, другое дело решиться на убийство. Оно, конечно, нередко совпадает, но всё-таки это не всегда одно и тоже. Я заметил – ты держишься дальше от урок.
- Они мне чужие. Они же настоящие людорезы, - перебил его Василий. – Потом, понизив голос, добавил. – Хотя я ведь тоже убийца.
- Тут какая-то тайна. Ну, да ладно, я до чужих тайн не охотник, - заметил собеседник.
- Я тебе всё рассказал, нет у меня никакой тайны, - уверял Василий.
- Я тебе верю, - ответил Костяшка.
- Как тебе удаётся жить по-другому, какой секрет твоего долголетия в этом аду? – Василий стал просить Костяшку рассказать.
- Бог создал человека свободным. Не в том смысле, что ты всегда можешь, куда хочешь пойти или что-то сделать. К примеру, сейчас ты должен строго подчиняться здесь принятым правилам. Эти правила ограничивают твою телесную жизнь, но не бытие души.   Человек для Бога самое любимое творение. Он хочет, чтобы люди любили Его и стремились к Нему. Но любовь по принуждению не может быть, поэтому Он дал нам возможность самим выбрать, те есть свободу, – жить без Него или устремить свои мысли и чувства к Нему. Тем, кто любит и стремится к Нему, тому подаёт благодать. Человек может получать меру жизненных сил не по внешним обстоятельствам: как его кормят, в каких он условиях содержится и прочее; а по внутреннему состоянию души.   Ты можешь молиться или нет – это в твоей свободной воле. Если ты будешь востребовать величайший Божий дар свободу часто насколько это для тебя возможно, то получишь силы. Пожалуй, в наших условиях пребывания это единственный путь, как можно выживать здесь.
Слушая эти слова, перед мысленным взором Василия предстали картины его детства и отрочества, когда мама водила его с братом в храм, как он учился в церковно-приходской школе, ему на память стали приходить молитвы, которых он знал наизусть, и церковные службы. От этого на сердце становилось теплей. На несколько мгновений он погрузился в воспоминания так, что забыл, где находится.
- Ты можешь каждое утро умывать лицо и руки или нет – это в твоей воле. Ты можешь терпеть голод и холод спокойно или возмущаясь. Ты можешь сквернословить или хранить уста в чистоте. Всё это зависит только от тебя. Если ты пользуешься дарованной Богом свободой воли для благих дел, то Бог с тобой. Вот и весь секрет моего долголетия в этих страшных условиях. Ты подумай об этом, - этими словами заключил Костяшка. Потом добавил. – Ну, пора, кому куда, каждому по своим делам.
После этого случая жизнь Василия изменилась к лучшему, наполнилась смыслом и надеждой, появились некие признаки личной жизни. Он без труда вспомнил  молитвы, которых раньше хорошо знал наизусть, читал их утром, вечером и в продолжении дня. Читал безмолвно  просебя, старался, чтобы никто этого не заметил, не потому что кого-то боялся, а потому, что считал это сугубо личным делом и не хотел пускать к себе в душу никого. Василий стал по-возможности следить за собой в словах и поступках. Он старался перед едой и сном умывать лицо и руки, чистить от грязи одежду, в разговоре с другими быть доброжелательным, грубостью и несправедливостью лагерного начальства не раздрожаться, с урками - уклоняться от общения. У него стали появляться чувства и мысли, которых уже давно не было. Они стали вытеснять подавленность безысходность угнетённость. Василий действительно почувствовал некое удовлетворение  – ему стало жить легче. Но так было только на первых порах. Через некоторое время он увидел, что новые правила, им самим установленные, выполнять не так просто. Стал пропускать под различными предлогами. Потом подумал: «Ну, вот, немного полегчало и хорошо, может быть, на этом хватит». Но оставив внутреннюю жизнь на произвол, вскоре к нему возвратилась тоска и уныние. И тут ему во сне явилась старуха с клюкой худая точно скелет, обтянутый кожей, беззубая, в рваной грязной одежде, села у ног и притворно издевательски  зарыдала. «Ты кто, что тебе надо, пошла вон, без тебя тошно, хоть в петлю лезь»: - разгневался на неё Василий. Она ему в ответ: «Я твоя возлюбленная. Меня зовут Тоска. Пришла сделать тебе подарок за твою любовь ко мне». Рыдая, она протянула ему верёвку: «Это тебе скоро потребуется». «Вон! Вон! Сгинь! Чучело»: с негодованием закричал на неё Василий. От своего крика он проснулся и начал читать молитву Животворящему Кресту. Это сновидение его не на шутку перепугало, и он поделился с Константином. Тот выслушал и обеспокоенно сказал:
- Теперь ты знаешь - опасность никуда не делась. Ты также узнал, что молиться  - тяжелый труд. Без навыка это невозможно. То, что ты видел во сне, вероятно, что-то похожее бывает с теми несчастными, которых вытаскивают из петли.
Ты не должен был оставлять правила благочестивой жизни.
Он стал жить вновь, соблюдая правила, утром, вечером и в продолжении дня. Особенно ему нравилось тихо «просебя» петь псалмы.  Василий не только читал молитвы, но и старался следить за своим поведением, мыслями, чувствами. К своему удивлению, он обнаружил, что в его душе находилось место зависти. Однажды он спросил у Константина:
- Откуда берётся чувство зависти, все заключённые находятся в одинаковом печальном положении. Казалось бы, завидовать некому и нечему?
На это Константин ответил:
- Это правда - чему тут завидовать. Зависть находится у тебя в душе. Глядя на что-то, ты дорисовываешь картину сам и завидуешь вымышленному. Это твоё греховное качество. Борись с этим.
Особенно Василий старался не оставлять молитвенного правила утром – это давало ему заряд энергией на целый день. Но это не избавило от постоянного угнетения той скорбной обстановкой, которая царила в лагере. Ему стало легче бороться с этим угнетением. Однажды, как обычно, уединившись, Василий воздел руки перед восходящим солнцем и стал читать молитвы. Теплые лучи растворили его в оранжевом цвете солнца. Василий почувствовал спокойствие, словно частица могучей тишины восходящего солнца  передалась ему. На какое-то мгновение впервые за многие годы пребывания в заключении он забыл обо всём: о лагере и о тяжёлой жизни в нём. Когда Василий вышел из этого состояния, он почувствовал лёгкость в теле, спокойствие на душе и трезвость мысли. Ему казалось, что он побывал где-то вне лагеря на отдыхе. Василий разыскал Константина. Он хотел поделиться с ним этой радостью и рассказать ему – что с ним произошло. Константин как опытный человек в духовном деле, видя своего друга, всё понял и опередил его:
- Молчи, молчи. Не надо говорить ничего. Старайся удержать в себе. Это тоже одно из правил.
Шли годы. Порой Василий забывал – сколько лет он просидел. В тот год, на вывешенных в начале ноября транспарантах из красного сатина, белой краской было написано: Да здравствует девятнадцатая годовщина великого октября! «Это получается, я сижу уже здесь пять лет»:- подумал Василий. Его всегда смущала эта надпись, особенно два слова: Да здравствует годовщина. Он подошёл и, едва заметно усмехнувшись, спросил у своего друга:
- Константин, а годовщине что, тоже здоровье нужно как человеку?
- Молчи. Не нарушай правила. Могут услышать, - при этом улыбнулся. Наверное, для него это тоже звучало как-то нелепо.
- Чего ухмыляетесь? – спросил, недалеко стаявший заключённый, при этом грязно выругался.
- Может быть, по случаю великого праздника дадут кусок хлеба побольше, - ответил Константин.
- Ага, такой большой, что раскрывай зевало шире, а то не пролезет, - и, удалился от них, разговаривая сам с собой грязными матерками.
Весной, на освободившиеся места в лагере, пригнали политических. В один день – одну партию, в другой – другую. Василий не мог понять их поведения. Эти партии заключённых враждовали между собой и называли друг друга фашистами. С каждым днём их споры ожесточались. Маленького роста костлявый мужчина в очках, принадлежавший к одной из партий, говорил громко как на митинге:
- Товарищ Троцкий прав. Революция выродилась и породила систему террора и страха. Идеалы социализма осквернены. Все, кто не восстал против зловещей сталинской машины, ответственны за это. Мы истинные ленинцы и строители социализма.
Его старался перекричать высокий худой мужчина с небольшой бородкой из другой партии:
- Товарищ Сталин прав. Вы, троцкисты, фашистские агенты. Вы препятствуете строительству социализма. И здесь вам место. Мы истинные ленинцы и строители социализма.
- Но и вы здесь – в этом месте, - отвечали ему из враждующей партии.
- Это всё перегибы на местах. Товарищ Сталин разберётся. Справедливость восторжествует, - с наивной надеждой кричали в ответ из противоположной партии.
Так в лагере обозначились троцкисты и сталинисты. Потом начались между ними драки. Другие заключённые старались держаться от них подчёркнуто отдельно, при этом говорили: «Это не наши споры и не наши драки». Они, как опытные сидельцы, знали – добром это не кончится. Василий спросил у Константина:
- О чём они спорят? Что делят?
Поскольку у Василия к этому времени не сформировались какие-либо убеждения (политические или иные), то по его понятиям спор должен быть только при дележе чего-то. На это Константин ответил:
- Они ничего не делят, - и, оглянувшись кругом, наклонился к другу, на ухо шепнул. - Они спорят – какой палач лучше. До них пока не дошло – здесь им всем конец.
Позднее Василий узнал: троцкисты осуждены по статье контрреволюционная троцкистская деятельность (КРТД),  сталинисты - по статье контрреволюционная деятельность (КРД). Но разницы между ними он не видел, заметил только одно: им нужно быть вместе, чтобы враждовать.
Лагерное начальство тоже не вмешивалось. Оно отслеживало особо усердных зачинщиков, оформляло документы и согласования для принятия мер, подходящих к этому случаю. На третий день утром появился представитель лагерного начальства с многочисленным конвоем. Он зачитал фамилии. В список попали как троцкисты, так и сталинисты. Оказалось, лагерному начальству всё равно, какой партии они принадлежат. Потом было громко объявлено:
- Все, чьи фамилии были названы, на выход.
Как будто почуяв что-то недоброе, те, кому объявили на выход, начали возмущаться:
- Куда поведёте ?… По какому праву? … Зачем под конвоем? …
- Мы вас переводим в другое место. На выход, или будет применена сила, - грозно предупредил представитель лагерного начальства.
Их действительно увели в другое место. И через некоторое время Василий услышал отдалённые выстрелы. На некоторое время все заключённые притихли. Даже урки четыре дня никого не проигрывали в карты. Над всеми довлело впечатление кровавой расправы. Наедине Константин объяснил другу:
- Если есть две спорящие стороны, то вовсе не обязательно одна права, а другая нет. КРТД и КРД одинаково виновны. Они все усердно трудились над созданием нынешнего государственного аппарата, который постоянно требует обновления людьми. А эти для него – отработанный материал. Хотели они этого или нет, но создали подобие языческого бога, которому угодны человеческие жертвы. Потому, что без них языческий бог умрёт.
Потом жизнь в лагере пошла своим обычным чередом.

***
Константин, лёжа на своём  месте, тяжело дышал и слегка постанывал. Василий потрогал его ноги. Они были нетёплые и нехолодные.
- Я их не чувствую. Из них уже ушла душа, - едва проговорил Константин. – Хотелось бы дожить до утренней зори.
- Ты поправишься, встанешь, - пытался ободрить Василий своего друга.
- Я ухожу,…ухожу,… и ты тоже собирайся.
Василий обеспокоенно спросил:
- Что? Я тоже помру?
- Нет. Тебя очень скоро выпустят.
- Не может быть. Это просто невозможно. Мне не вериться, что из этого ада выйду живым.
Василий был взволнован тем, что на его глазах умирает единственный человек в зоне, который его поддерживает и понимает, помогает выжить, и тем, что его могут выпустить.
Глядя на Василия, Константин произнёс:
- Гора с горой не встретятся, а человек с человеком могут встретиться. Очень прошу тебя: если так случится – ты встретишь мою дочь, Татьяну, - то, пожалуйста, передай ей, что я её очень любил и помнил всю жизнь, благословляю её на долгую и счастливую земную жизнь.
Ночь подходила к концу. Небольшое барачное окошко стало светлеть. Через некоторое время ярким красным цветом загорелся горизонт. Показалось солнце. Его лучи переливались разными цветами и менялись в яркости. Это удивительная игра солнца создавало впечатление, будто оно живое.
- Христос воскресе! – с трудом едва слышно выговорил Константин.
- Воистину воскресе! – также тихо ответил ему Василий.
Константин уставился на потолок неподвижным взглядом. Потом его глаза оживились: задвигались, будто бы он что-то искал, стали внимательными, словно он что-то пытался рассмотреть. И вдруг тихо почти полушёпотом, но ясно произнёс:
- Мама…, мама…, а вот и папа. Как я рад…
У него не хватило сил договорить до конца. Руки задвигались по одеялу, как бы что-то нащупывая. Дыхание стало поверхностным. Потом Василий вместо дыхания услышал хрип. В одно мгновение нос побледнел и заострился. Тело стало неподвижным. Василий не сразу понял, что Константин умер. Как же так, столько лет вместе. Только что с ним разговаривал, и, вдруг, его нет.
***
Похоронить Константина велели Василию и ещё одному заключённому. Они погрузили его в тачку, дотащили до лагерного кладбища, выдолбили в ещё не оттаявшей земле могилу. Василий заботливо накрыл лицо старой рубашкой и заложил тело покойного кусками мёрзлой земли. Поставили табличку: «Захоронение № 28459». Василий угольком дописал: «Константин Александрович Шабельников» и начертил восьмиконечный крестик.
- Прощай, мой друг, прощай. Без тебя я пропаду.
У Василия, огрубевшего за долгие годы заключения, потекли слёзы. О чём он заплакал? О потери, ставшим ему близким, человека, или в смерти Константина он видел свою горькую судьбу? Наверное, и то и другое. К удивлению Василия случилось то, что предсказал Константин. Через три дня после похорон утором Василия вызвали к лагерному начальству. Ему сообщили, что за время нахождения в лагере у него не было ни одного замечания, и что он подлежит амнистии. Василий получил справку об освобождении, некоторую сумму денег, начисленную за его работу. Этих денег было достаточно, чтобы доехать до дома.
- Так что, сходи в баню. Днём идёт автобус до посёлка. Там вечером сядешь на поезд.
Василий вышел за проходную, повернулся, окинул взором зону. «Вот, она какая снаружи, место моего мучения, где живые завидуют мёртвым, место воздаяния за мои дела. Господи, Ты простил меня и эпетимия закончилась. Благослови и помоги жить по-новому». Василий развернулся и пошёл в сторону автобусной остановки. Его размышления также развернулись в сторону – что делать дальше.


Рецензии