Часть Первая. Глава Третья

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
Маленькие люди большого мира.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Записки Ифрита №15


   Большую часть своей жизни я знал о Мексике только то, что город Мехико стоит на месте пересохшего озера. Сколько себя помню, этой информации мне всегда хватало. Но не без помощи водительских журналов и диалога с овцеводом, которого мы встретили на границе, я невольно расширил свой кругозор, узнав, что помимо всего прочего Мексика страна больших расстояний. Города и деревушки встречаются здесь реже, чем деревья в московском метро. Сумасшедшие. Только сумасшедшие могут жить среди засушливых холмов, где фауна шипит на тебя и кусается ядом, а вся флора уместилась бы в одном цветочном горшке.
   Кактус.
   Перекати-поле.
   Пустыню видно как на ладони.
   Здесь нет ничего, кроме пустыни и дороги, остановившейся под колесами нашего форда. Дорога стоит потому, что стоим мы. Мы стоим потому, что Мексика страна больших расстояний. Я говорю о расстояниях между заправочными станциями. Бензоколонками в просторечье.
   -Кто будет толкать?- задает мне риторический вопрос Титан.
   -А как ты думаешь?- отвечаю я язвительным тоном.
   Будь я проклят, почти десять миль! Наш взятый напрокат форд с опустевшим бензобаком выдает на спидометре целых десять миль. А всего-то стоило отобрать у одного придурка ром и заставить толкать машину. Главное, не забыть похлопать его по плечу. В следующий раз улыбнуться его анекдоту. Титан молодец. Старается. Будь мы в восемнадцатом веке, он легко получил бы работу ломовой лошади. Титан не знает усталости и почти не спит.
   -Приехали,- он неожиданно сует голову в салон, будто вовсе не надоел мне за последнюю неделю.
   К сельским пейзажам я не испытываю теплых чувств. И еще прохладнее они становятся от вида шиферных двускатных крыш, когда последние прибиты к косым домикам выпирающими гвоздями. За обочиной я насчитал несколько безнадежных, зато приличного размера лачуг. Удивился, заметив линию электропередач – хитрые мучачос додумались питать свои коровники в обход счетчика. Тупо накинули клеммы на дрожащие под ветром провода. Здесь это не считается воровством. Здесь это – способ выжить.
   Я усмехаюсь и достаю сигарету. Когда дым щекочет губы, думать легче. Мексика… Мне понравился Лондон, но до сих пор не нравится юмор Ската. Хотя, эта шутка удалась ему на славу.
   У босса есть друзья по всему миру. У нас только враги. Поэтому нам нужно оружие. Я зарекся не использовать талант своей монеты, пока не нарвусь на очередного киллера в галстуке. Грико Торрес не носит галстука. Он один из друзей босса. Отшельник, зарабатывающий на жизнь тем, что штампует из дерьма произведения искусства. Не статуэтки или душевнобольной поп-арт. Торрес – мастер оружейник. Босс назвал его гением самоучкой и показал мне свое ружье.
   Когда мы впервые пришли в небоскреб над Темзой, я сразу обратил внимание на две вещи – на огромную манту в аквариуме и на стенд с пресловутым ружьем. Я знаю, что из моего револьвера можно пристрелить буйвола. Не уверен, но подозреваю, что из личной пушки Ската можно прикончить кита. Я помню буковую рукоять с выразительными узорами, покрытую золотящимся лаком.
   Смертоносно.
   Красиво.
   Идея взять наши премиальные от Мату-Гросу товаром огнестрельного характера не показалась мне глупой. К сожалению, я не подозревал, что речь идет о самовывозе.
   -Нет,- заметив искорки в зеленых глазах Титана, я тыкаю его сжатым кулаком и повторяю,- не-ет.
   -Я, вроде, молчу,- удивляется он.
   -У тебя на лице все написано. Поэтому я сразу говорю, НЕТ. Нам не нужна ни авиационная бомба, расписанная под гжель, ни золотой автомат Калашникова. Как не нужна любая другая сумасшедшая штуковина, о которой ты сейчас думаешь. Мы возьмем тебе пистолет, может, винтовку. Такую, чтобы тихо стреляла, и достаточно прочную, чтобы ты ее сразу не сломал. И только со стандартными патронами! Если мы стали наемниками у мафии, надо учиться работать без выкрутасов.
   -Ясно,- тоскливо изрекает мой товарищ,- ты боишься, что они найдут нас из-за меня.
   Боюсь ли я? Нет. Я сплю с открытыми глазами. Курю столько, что порой захожусь кашлем. И никогда не расстаюсь с револьвером. Лежа под вонючим одеялом в мотеле с заколоченными ставнями, давлю большим пальцем клопов. Ночи напролет прислушиваюсь к скрипу ступеней. И все время думаю. Если в Египте посланный по наши души психопат умел делать из песка и воздуха алмазные копья, то какой же уничтожительной силой будет обладать следующий вставший на нашем пути брюнет в галстуке? Я думаю об этом каждый день. А когда думаешь, бояться нет времени. Нет, я не боюсь.
   -Мне тут сон снился,- ставя машину на ручник, продолжаю разговор.
   -Что-то приятное?
   -Скорее, что-то ужасное… Мне снилась твоя рыжая кошка.
   Я хотел выразиться грубее – хотел назвать ее не кошкой, а рыжей сучкой. Но Титан влюбчивый парень. Он страдает болезнью романтика. Испытывает странную привязанность к женщинам, которые ему дают.
   -Ну, рыжая не ангел,- хихикает он,- зато мою мечту она все-таки исполнила.
   -Ты хотел жить вечно?
   Титан демонстрирует свою фирменную улыбку. У него зубы как жемчуг – мне бы такого дантиста.
   -Неважно, чего я хотел, важно то, что мы всем скопом оказались в поезде Москва-Киев. По твоей, кстати, вине… Ты, друг Саня, типичный социопат, ты потащил нас на Украину не чтобы отдохнуть. Ты хотел вырваться из замкнутого круга – работа, еда, твоя родня с шилом в одном месте, работа, и снова еда. А теперь мы шастаем по трущобам, исполняя приказы Ската, и бегаем от других бессмертных засранцев. Уж не знаю, чего хотели ты и твоя Даша, но наша новая жизнь меня устраивает. И тебя, судя по всему, тоже. 
   Ненавижу такие моменты. Мне нравятся простые вещи и простые ситуации. Простые разговоры. Титан ведь простой. Или нет? Или в его зажатой бакенбардами башке есть мозг? Неужели он только прикидывается шутом, а сам все понимает? Этим вопросом я задаюсь ровно столько, сколько мы знакомы…   
   -Ты иди и спрашивай местных. Я двинусь в церковь.
   -Задачу понял, жди меня с бензином!- мой горе-напарник стремглав кидается к старушке, торгующей орехами у дороги. Та думает, что незнакомый иностранец хочет ограбить ее, и, схватившись за голову, бежит к холмам.   
   Пожалуй, стоит объяснить, почему в местный собор решил пойти именно я. Пускать моего чокнутого товарища в церковь равно как пускать лису в курятник. Титан не атеист. Титан – богоборец. Для него Иисус это придаток Людей Икс из одноименного фильма. В детстве Костя… Ох, в детстве Титан слишком много смотрел телевизор. В его вечно пьяной голове Супермен и Терминатор более реальны, нежели Будда или Магомед.
   А я такой же. Ни во что не верю. Но, по крайне мере, держу язык за зубами и не перебиваю батюшку в минуты проповеди.
   До поселка, где, якобы, доживает свои дни старый сеньор Грико Торрес, нам светят еще долгих четыре сотни миль. Хочется верить, в этой глуши найдется бензоколонка. Попутку нам не поймать. Ни один водитель не подберет сомнительных туристов, если первый пахнет костром, а второй не расстается с бутылкой и без конца напевает Майкла Джексона.
   Местный собор – типичная архитектурная безалаберность в стиле «плевать, что крыша сгнила, пока не рухнет, ремонт делать не станем». Опускаясь задом на дальнюю от алтаря скамью, я тихо матерюсь. Успокаиваю себя надеждой, что у проповедующего святого отца есть машина. Если есть машина, есть и топливо. Топливо можно купить. Выменять. Наконец украсть.
   Я сижу. Изучаю приход. Несколько бабушек с коричневыми от смеси испанских и индейских кровей лицами. Босые дети жмутся в углу под иконой.
   Им читают Евангелие от Матфея. Эту чушь читает святой отец, по одному голосу которого можно сказать, что он никогда не подставлял другую щеку. Он уверенно, в меру сурово давит слог. Не пытается шаркать обувью так, словно звуку его башмаков надлежит иметь какие-то экзорцистские свойства. Из-за косо падающих, по неясной причине слишком ярких солнечных лучей, которым во влажном полумраке и неоткуда бы взяться, я не вижу его головы. У алтаря стоит только тело в отшельнической робе. Но я вижу, что на его шее нет белой полоски, которую католические пастыри любят заправлять под воротник.
   Шея…
   Вот так шея.
   Ничего себе, блин, шея!
   Если кто-нибудь решит казнить человека с такой шеей через повешение, то испортит добрый километр пеньковой веревки. На такой шее можно теленка уволочь. Она как бицепс у тяжеловеса.
   «И благо обретет смиренный, кто научен ждать».
   Это практически про меня. Просто замените слово «благо» на «бензин». Я дождался. Богоугодные куплеты подходят к концу. Мои сомнения окончательно развеиваются. У только что хлопнувшего книгой и возгласившего «Аминь!» типа с бычьей шеей точно есть машина. Он не местный. Он – миссионер. У него заметный европейский акцент. Видя, как пенсионеры с их чадами скрываются за парадной дверью, я делаю шаг в проход…
   И нечаянно врезаюсь в какого-то мальчугана. Скорее от неожиданности, а не от столкновения, он падает на пол вместе с тяжелой сумкой.      
   -Ты не ушибся?- поднимаю я его правой рукой.
   Мальчишка смущается, чешет нос. Зато цел. Чего нельзя сказать о доверенном ему багаже. Звякнув о каменную плитку, сумка порвалась.
   -Не плачь, малой, я помогу поднять,- с этими словами я наклоняюсь и замираю как вкопанный.
   Есть вещи, которые никак нельзя представить в захолустной мексиканской церквушке. Например, игровой компьютер. Или резиновую куклу из магазина для взрослых. Или средневековый меч. Но по факту мечей здесь целых два – великолепная и тысячу раз потрясающая пара чистых как серебро лезвий.
   Мои красные глаза – я отказываюсь им верить. Стою и рассеянно моргаю, будто с меня сняли солнцезащитные очки, которые я носил полгода.
   Эти клейморы близнецы. И я сейчас же брошу курить, если они стоят меньше целого состояния. Хвотовик, откуда начинается заточенная часть лезвия, выполнен в форме солнца с острыми лучами. Агрессивно загнутая гарда направляет их вверх. Темная рукоять так и просится взять ее. В руке она должна сидеть просто прекрасно.   
   Я всегда считал Титана идиотом. Но сейчас мое мнение на его счет стремительно уходит в плюс. Настоящий идиот это тот, кто доверил малолетнему босяку сногсшибательные мечи. 
   -Осторожно! Вы рискуете порезаться, они ОЧЕНЬ острые,- раздается голос вышеназначенного идиота.
   -Благодарю за совет,- забыв, для чего вообще пришел в храм, я оборачиваюсь, но никого не вижу. Глядя прямо перед собой, медленно опускаю подбородок.
   -Не порезались?- святой отец дышит мне в горло.
   Только сейчас я замечаю, что его дыхание сродни порыву бури. И это при смешном росте в метр семьдесят. По сравнению с ним я – баскетболист. По сравнению с ним я – птенец. По сравнению с этим одноглазым крепышом я – желтоклювый цыпленок, ничего в жизни не видавший.    
   Я удивился клейморам, но испытал шок, едва оказавшись один на один с их хозяином. Есть люди, которых нельзя, невозможно забыть. Калеки с отрезанными ушами. Рябые уродцы с язвами проказы. Ты ненавидишь их и скрываешь это чувство под маской озабоченности их проблемами. Вряд ли у одноглазого есть проблемы. У него и уши на месте, и нет никакой проказы. Но я уже знаю, что никогда не забуду его лицо. Все дело в шраме. В отвратительном, словно полученном от удара топором, рубце. Судя по цвету омертвевших тканей, после топора разлом на его черепе прижигали горящей смолой.
   -Нет, порезаться я не успел,- тихо шепчу я, вспомнив его вопрос.
   Святой отец улыбается. Его улыбка напоминает мне оскал льва.
   -Рутти, ты молодец, что позаботился о моих клинках,- обращается святой отец к мальчугану,- красноглазый дядя невольно сделал тебе подножку, но не горюй. Вот, возьми эти песо, твоя матушка будет довольна.
   Не знаю, как это вышло. Мы вдруг разговорились. Одноглазый пастырь оказался собеседником не хуже нашего босса. А босс наш никогда не лезет за словом в карман. Вот номер, мне даже разрешили курить в церкви.
   -Мне еще не попадалось писание, в котором никотиновая зависимость приравнивалась бы к греху. Только следи за окурками. У этих людей нет ничего, кроме их собора и веры. Ты в первый раз в Мексике?
   -Угадал,- киваю я. 
   -Варшава? Или Минск?
   Здесь, конечно, следует соврать. Но я, забывший об осторожности цыпленок, отвечаю по-честному.
   -Москва.
   -Красивый город. Мне приходилось бывать там. Белокаменный Кремль ваши цари построили на совесть. 
   -Ты что-то путаешь. Этот Кремль уже лет триста как из красного кирпича.
   Одноглазый улавливает душок костра от моей одежды. Делает вид, будто не замечает его. И, насупившись, молчит.
   Выдыхая перистый никотин, я гляжу в потолок, но не нахожу там ни щелей, ни ламп – откуда же берется весь этот свет? Почему он окружает нас?
   Пожалуй, я тяну время. Тяну потому, что робею задать единственный терзающий меня вопрос. Работа миссионера штука опасная. У посланцев Святого креста врагов больше, чем у нашей команды.
   Воинственные язычники с островов Полинезии? Само собой.   
   Сатанеющие при виде неверных исламисты? Тем более.
   Мелкие культы, приносящие младенцев в жертву подводным богам? Этих в первый ряд!
   Так чья же это работа? Кто из них оставил святому отцу памятный шрам? Это не обыкновенная полоска с зажившими стяжками от ниток. Нет. Грубый, рваный, угольно-красный портящий кожу и форму черепа разрез, начинающийся у обритого под шар для боулинга темени, а заканчивающийся внизу щеки. И если щека отчасти цела, то своим левым оком этому пастырю уже никогда не воспользоваться. В его случае глазная трансплантология как мертвому припарки. 
   -Ифрит,- я протягиваю ладонь. Ее сжимает в тесках дубового рукопожатья.
   -Они зовут меня мистером Первым.
   Все честно. Я соврал, назвавшись духом из арабских сказок. Он соврал, всучив мне личный номер из кардинальского филиала в Мехико. Что славно, сейчас обоюдная ложь устраивает нас обоих.
   После короткого разговора мне становится ясно – святой отец не миссионер, а странствующий монах родом с островка между Италией и Хорватией. Когда-то давно он не сошелся во взглядах с официальной церковью и отныне все свободное время проводит в пути. Прямо как мы с Титаном.
   -Так что же ты здесь делаешь, Ифрит?
   Хоть я и чувствую себя робко, все-таки не питаю иллюзий насчет моего нового знакомого. Поэтому поступаю просто. Как любой параноик поступил бы на моем месте. Я просто продолжаю врать.
   -То есть ты и твой друг приехали сюда от Московской академии наук с целью изучать индейско-испанский фольклор?   
   Ох, о чем я вообще думал? Надо быть кретином, чтобы купиться на такую чушь. Лучше бы я выложил все как есть – я, мол, попал в должники к одной рыжей сучке, заживо сгорел в поезда Москва-Киев, а потом очнулся и вдруг понял, что могу прожечь сталь банковского сейфа пальцем. К слову, именно с ограбления банка на окраине Первопрестольной начались наши злоключения. Это было до Ската, до Кристаллического Демона, до того как к нам явилась Сирена.
   Тогда мы думали, что единственные.
   Тогда мы верили в себя.
   Тогда мы ничего не боялись.
   Тогда пришла ОНА. Пришла любовница Титана в белом костюме с красным галстуком.
   Тогда я понял, как глубоко мы вляпались.
   Стоит отдать должное моему товарищу. Этот придурок явился очень кстати. Титан знает, когда придти на помощь.
   -Святые дьяволы, я нашел,- распахнул он дверь церкви с криком,- шестнадцать литров чистого девяносто пятого! Кузнец выменял топливо для поливальной машины на ром!

***

   -Это нормально, что обыватели перестали испытывать средневековые страхи,- говорю я, наблюдая в зеркале заднего вида убегающий асфальт и лицо со шрамом,- даже последняя по-настоящему крутая война кончилась семьдесят лет назад,- обращаюсь я к этому лицу,- люди лишились воли, перестали отличаться от животных. Их разводят как домашних гусей, пичкают новостями и рекламой, а они только жиреют. Давятся своим комфортным существованием, пока не лопнут. Люди скучают по незамыленным ощущениям... Взять хотя бы японских самураев – эти парни умели жить, каждый восход встречали с благодарностью. А теперь даже сицилийцы считают свой национально-освободительный террор чем-то, вроде моды,- я включаю предпоследнюю передачу и жму газ,- поэтому в Голливуде и снимают ужастики. Людям хочется бояться, испытать каплю настоящих эмоций. А всякие секс-шопы из той же оперы! Вот, приезжает домой очередной жирдяй на лексусе с пропитанными колумбийским или афганским порошком сиденьями – чем заняться, пока жена трясет пупком на дискотеке? Вставит кассету в видак, переоденется в латекс, и давай натирать резиновую вагину. Это тоже выход. Бежать, опрометью нестись от своего благополучия…
   Сидя на заднем сидении форда, одноглазый прикрывает рот ладонью. Делает вид что кашляет, а сам смеется,- Я так понимаю, ты это из местного фольклора почерпнул? Но про самураев ты ошибаешься,- он вдруг отворачивается, словно хочет скрыть выражение своего лица,- самураи встречали восход с тоской. Самурай молился, чтобы следующей ночью пришел воин, кто смог бы сравниться с ним, превзойти, и убить. Островитяне с катанами в этом смысле не отличаются от рыцарей, для которых Крестовые Походы были единственным поводом, чтобы смазать заржавевшие доспехи.
   Раньше, встретив монаха вот так неплохо разбирающегося в психологии азиатов, и вместе с тем отрицающего религиозную подоплеку папских спецопераций за Гроб Господень, я бы не усомнился, что передо мной шарлатан в мешковатой робе. Но полгода беготни от всесильных теней научили меня ничему не удивляться.
   Земной шар это огромный сумасшедший дом. Эдакая дурка, которую луч света за секунду огибает семь раз. И мы далеко не самые безнадежные пациенты. Я сказал «мы» потому, что Титан, пуская слюни, до сих пор храпит на соседнем сидении в обнимку с бутылкой. 
   У меня был сильный соблазн бросить его в пустыне, когда выяснилось, что под видом топлива кузнец впарил ему шестнадцать литров чистой ключевой воды. Я могу по запаху отличить воду от бензина. Титан не может. Не чувствует запахов. Он не виноват. Он виноват лишь в том, что родился придурком.
   -Эй, Первый,- я снова нахожу шрам под повязкой в зеркале заднего вида,- мы оба знаем, что врали друг другу с самого начала. Ты сильный тип. Слишком сильный, чтобы таскать с собой эти клейморы как украшение. Скажи, кто их выковал?
   -Этот кузнец давно умер,- одноглазый горбится, недовольно смотрит под ноги,- его убили.
   Мои мысли лижет паранойя. Я чувствую, что стою у края бездны. Но черт тянет меня за язык,- Смерть ведь не то, от чего нельзя убежать. Кузнец ведь не был кузнецом, а умер от раны топором в голову… Значит, он все-таки дождался? Встретил самурая, который сумел превзойти его и убить?   
   Не знаю, чего я ждал и боялся. Только зря вцепился в рукоять револьвера под джинсовой курткой. Паранойя однажды сведет меня с ума – демоны мерещатся уже за каждым углом. Сфинкс прав, мне надо принимать Викодин… Тени в галстуках, от которых мы бегаем? Нет, этот монах не один из них. Ну и что, что он так напоминает мне крестоносца, огнем и мечом дошедшего до Иерусалима? Ну и что, раз носит в сумке два острых как жало смерти клинка?
   Рыжая сучка говорит, мол, в Канцелярии собрались мерзавцы со всех эпох.
   Убийцы императоров.
   Древние тираны.
   Кровожадные потрошители. 
   Нет. Этот шрамированный монах не один из них. Иначе он не рассмеялся бы моему вопросу. А отсмеявшись и переведя дух, лишь удобнее расположился под ветерком из окна.
   -Не знаю, чего ты себе нафантазировал,- произносит одноглазый,- но кузнеца того убила старость.
   -Так ты, Первый, не бессмертный убийца с монетой?- облегченно вздохнув, я невидимым движением кладу револьвер под сидение.
   -Бессмертный? Никогда не понимал значение этого слова. Человек рождается мертвым, просто ложится в гроб через тридцать, сорок, а кому не повезет, то и через семьдесят лет. Все мы мертвы от рождения.
   После этой фразы я, наконец, понимаю, за что моего попутчика лишили сана. Но категорически не понимаю, откуда в салоне трехдверного битого форда берется весь этот греющий меня свет.
   -А клейморы? Я могу отличить девственное лезвие от лезвия, на котором есть сколы и следы контрударов.
   -Хорошо-хорошо,- бубнит лицо со шрамом,- я практикую несколько забытых искусств ведения боя классическим европейским клинком.    
   -Не охота придираться к словам,- желая поймать его «на горячем», я давлю педаль газа,- но клеймор – чисто шотландский оружие.
   -С каких это пор Шотландия не часть Европы,- бесстрастно фыркает монах.
   Следующие двадцать минут мы едем в скучном молчании. Титан храпит. Храпит как медведь в берлоге. Кактусы сменяются чахлыми зарослями неизвестной мне травы. Хорошая дорога. По такой можно гнать, не касаясь баранки. Я расслабляюсь и смотрю вдаль. Туда, куда несут нас колеса и гладкий асфальт. Голубой горизонт мерещится полупрозрачным куполом, накрывшим десятки и сотни однообразных долин. Где-то по левую руку тают скелеты плоскогорий, коричневых как жженый сахар. А справа – пустота. Справа лишь обочина, затем растрескавшаяся от зноя земля, да редкие уродливые деревца. Они напоминают обгоревшие коряги. 
   -По мне не заметно,- со свойственной мне ленью я продолжаю начатую тему,- но я три года занимался фехтованием. На первом курсе ВУЗа тренер хотел взять меня на всероссийский молодежный чемпионат. Меня! Парня, не удостоившегося кандидата в мастера спорта. 
   Первый вдруг просыпается. Его единственный глаз таращится на меня с яростным интересом.
   -Так почему ты не поехал?
   -Из трех человек в этой машине два идиота. И оба на передних сидениях. Почему не поехал? В семнадцать лет мне хотелось пить пиво, читать Толкиена, и демонстрировать бицепсы девчонкам. А еще приходилось думать о сессии… Где уж тут размахивать саблей.
   -Останови машину.
   Я снова слышу голос, манивший меня в церкви. Твердый, решительный тон. Этот голос и тон приказывают мне заглушить двигатель. Я не сопротивляюсь. Не знаю, кто на самом деле этот мистер Первый. Я – Ифрит. Титан – мой товарищ. Мы – неудачники. Неудачники, купившие бензин у случайного фермера, случайно заночевавшего в багажнике своего пикапа на окраине случайно встретившейся нам арбузной плантации.
   Одноглазый монах просит меня выйти из машины. Мои жилы жрет огонь. И паранойя. Мне хочется разбудить Титана. Титан неуязвим. Я – жертва собственных пустых страхов. Смешанное чувство, которое наваливается на меня камнем. Стоя на асфальте под чистым небом, я вдруг вижу душу и сущность нашего попутчика. Не думаю, что у него есть монета. Таким типам не нужно быть частью Канцелярии, чтобы убить любого живого человека голыми руками. Я стою перед лицом война. Бездушного и безжалостного. А самое странное то, что теперь мне нравится его изуродованное лицо.
   Сумка падает на дорожную разметку. Валяется аккурат на прерывистой белой черте. Не задавая вопросов, я подбираю один из мечей. Я – убийца параноик. Он – прямолинейный убийца. Он спрашивает, готов ли я. И, дождавшись ответа, наносит удар. Эдакий легкий шлепок сверху. Эдакая проверка на вшивость. Позабыв азы, которым давно учил меня тренер, я все же отражаю атаку, для пущей уверенности сжав рукоять всеми десятью пальцами.
   Черт! Повязка сорвалась. На моей правой руке всегда есть повязка. Я презираю перчатки. В них руки потеют. Поэтому я научился обвязывать кисть так, чтобы татуировка всегда скрывалась под бинтом. Одноглазый не замечает мою печать из восьми уроборосов. Начинает второй, теперь уже серьезный выпад. С моей стороны идет блокирующее движение… 
   -Как ты это сделал?- я, желтый цыпленок ростом с баскетболиста, стою посередине шоссе. Взятый мною клеймор благополучно улетел в кювет.   
   Первый, похоже, и рад, и расстроен,- Холодное оружие ты держать умеешь, это я признаю. Но с такой техникой только мух отгонять. Зря ты не поехал на чемпионат.
   -Извини, машину времени еще не придумали.
   -Наше время единственное, над чем мы властны,- в поисках меча близнеца одноглазый шагает к обочине. И несет какую-то чушь. Словно сумасшедший, который разговаривает со своей тенью,- Леди и Предводитель называют меня динозавром. Они ошибаются. Они оба стали идолами задолго до того, как умные трусы изобрели порох и пистолеты. Суть клинка в том, что он пронзает душу. В мире нет ничего более личного, чем контакт двух одинаковых мечей. Кузнец тот умер от старости. А я… Тебе, собиратель фольклора, так интересно, кто я?
   Мне не было интересно. Мне было глубоко плевать.
   -Вон развилка, до которой ты хотел ехать,- я указываю на перекресток через сотню метров,- тебе на запад до Сан-Себастьяно, а нам еще сутки пилить на север. 
   -Только держитесь своего курса. Может, тогда у нас будет шанс встретиться через тысячу лет.   
   Вернувшись в машину и проворачивая ключ зажигания, я улыбаюсь. Этот тип умеет говорить загадками. «Шанс встретиться через тысячу лет». Из какого самурайского боевика он взял эту фразу? Так не прощаются даже толкиенутые. А еще, блин, священник.
   Переключая сцепление, я слышу недовольное бормотание Титана.
   -Вот повезло, так повезло. Я думал, вы на полном серьезе собрались рубить друг друга.
   -Ты вообще о чем?
   Этот придурок ни с того ни с сего хватает меня за шкирку и тянет к себе, точно хочет убить перегаром.
   -А тебя не смутил его глаз?
   -Костя,- выскальзываю я из захвата,- ты идиот. Более того, слепой идиот. У него нет глаза!
   -Левого нет. А назови мне, дружище Саня, цвет радужки правого.
   Мои руки тяжелеют и отказываются отпустить руль. Я видел тот глаз, смотрел на него в упор. Глаза Титана зеленые как кленовый лист. Мои глаза красные как кровь. Единственный глаз Первого был чернее остывшего уголька, но только расширенный зрачок. Розовая… Тошнотворно розовая радужка три минуты назад блестела из-под его резко очерченного века. Это не рак сетчатки. Не генетическое заболевание. Ни какая-то безвкусная линза. Но то немногое, что отличает бессмертного мертвеца от живого человека. Во всяком случае, именно так говорит сучка с рыжей шевелюрой. И, во всяком случае, этой из ее фантастических басен я верю.
   Визг тормозов. Форд останавливается так резко, что Титана расплющивает по лобовому стеклу вместе с бутылкой. Кажется, я сломал замок, выбивая дверцу ногой. Языки огня обвивают мою правую руку, на которой теперь нет смысла прятать татуировку из змей. Я хватаюсь за револьвер. Готовый к бою ни на жизнь, а на смерть, исхожу дымом. Вот только теперь все это бестолковое позерство. Мистер Первый исчез.
   Я точно помню, как он дошел до перекрестка. Но под навесом автобусной остановки нет никого и ничего. Осталась лишь черная монашеская роба, владелец которой растворился под солнцем, как если бы слился с лучами палящей звезды, за секунду обогнул планету семь раз и очутился в неотмеченном на карте Сан-Себастьяно. Бьюсь об заклад, такого поселка, на самом деле, не существует.
   -Да ладно,- пятерня друга хлопает меня по плечу,- он, вроде, нормальный. Сразу раскусил нас, зато вы нашли общий язык. Со мной ты дольше пяти минут болтать не можешь, начинаешь обзываться.
   Преодолев желание врезать по его самодовольной морде, я отталкиваю Титана,- Какого хрена ты молчал?! Этот проповедничек из Канцелярии, мы для него дичь.
   -Я не Сфинкс, чтобы говорить умные вещи. И все-таки скажу – ты, я, мы оба просто жалкие ничтожества по сравнению с этим Первым. Мы дичь, а он охотник. Но звери вроде тушканчиков или белок его не интересуют, считай, он нас не заметил. Просто радуйся, что нам не переломали спины,- как я и ожидал, его лицо опять начинает светиться веселым идиотизмом,- мне, кстати, спину сломать нельзя. Я же хренов Сэр Супермен.


Рецензии
Читал под саундтрек "Джанго Анчейнд". И прямо как по маслу читалось. Определенно, что-то тарантиновское в вашем творчестве, Дана, присутствует))
Нра.

Лев Рыжков   30.04.2013 18:32     Заявить о нарушении
Ахахаха. ((: Благодарю! Я, кстати, тоже под музыку читаю обычно. Записки Ифрита под музыку из вестернов отлично идут. ^___^

Дана Кэрролл   30.04.2013 23:16   Заявить о нарушении
Вот да, несомненно))

Лев Рыжков   30.04.2013 23:34   Заявить о нарушении