Сюрреалистический паноптикум

РЫЦАРЬ СВЕТА.

Она яростно неслась на встречу судьбе, бесстрашно, отчаянно. Под ноги ей падали сражённые тела. Она втаптывала их в грязь, прорываясь вперёд, чужие грубые руки толкали её, но она была упорна, прекрасная женщина-воительница. Сдувая непокорные пряди, которые прилипали к потной коже,  она рвалась вперёд, повергая врагов одного за другим.  Исступлённое выражение на раскрасневшемся  лице сулило противникам быструю и в то же время мучительную смерть.  Как долго она двигалась к этой благой цели! Лишь победа могла принести ей удовольствие. Ведь только победа принесла бы в её родной дом благополучие и изобилие, за которые она так рьяно боролась.  Как тернист и долог был её путь, но она добилась своего. Она ведь всегда добивалась своего. Сейчас она казалась непобедимой, ведь  она… РЫЦАРЬ СВЕТА! Но что-то пошло не так, какой-то более вёрткий боец или  более удачливый, или это было лишь стечение случайностей, или слишком скользкая твердь под ногами. Она ощущала, как неумолимо падает вниз, утрачивая самообладание. Удары сыпались на неё со всех сторон, её тело сминали и растаптывали. Теряя сознание и истекая кровью, она задала себе последний вопрос: «Света, ты и вправду рыцарь?!». Безвольные руки опали, очи закрылись навсегда. Какая нелепая смерть – в предновогодней распродаже под колёсами ашановской тележки!



Безрассудство и тёмные эльфы.

- Ты ведь так мечтал увидеть Солнце…
- Мечтал… - подтвердил он, опуская глаза.
Кто мог знать, что свет Наземья так жесток, так ярок… Ярче, чем бушующий магический огонь, ярче, чем блеск светящихся шляп псилоцибиновых грибов, ярче, чем блистание алмазов, ярче чем… Чем они могли себе представить. Свет врезался в их чувствительные глаза, будто режа острым мечом. Дроу сощурились, пытаясь не закрыть глаз, заставляя себя хоть как-то смотреть, смотреть сквозь щёлки век на это световое безумие. Они не видели даже кистей своих рук перед глазами. Яркое сияние растворяло силуэты.
Какая нестерпимая боль, смешанная с таким же нестерпимым желанием познать сущность света. Оторвав кусок тёмной ткани от своих одежд, они сделали  повязки на глаза, которые хоть как-то давали возможность передвигаться под дневным светом. Дроу медленно двигались под палящим солнцем, ощущая, как оно пронзает нежные тёмные ткани.
- Быстрее вниз… - скомандовал худощавый дроу.
Второй последовал за ним.
- Здесь есть спуск в Подземье…
Каким спасительным казалось это слово. Каким родным, каким комфортным, каким притягательным.
Тёмные эльфы быстро сбегали по ступеням вниз… Вниз, подальше от яркого света, подальше от безумного светила, вниз, вглубь, ближе к недрам Земли, в спасительную колыбель дровийского сообщества.
Глубинный густой влажный воздух проносился по тоннелям, подхватив их пивафви, колышущиеся, словно недовольные кошачьи хвосты. Неожиданно они услышали грубый  голос, окликнувший их:
- Майор Ибрагимов! Ваши документы!



Членами этих союзов вы могли бы быть…

Религиозный языческий культурный центр «ОДИНцовский»
Всемирный 25-ый съезд анонимного конгресса «Мандализы»
Авиакружок фекального творчества «Голуби»
Российское патриотическое движение «Положим *** вместе!»
Японский анимационный фестиваль «Кури-Дури»
Организация Объединённых Наций Даниловского рынка
Семитская освободительная армия «За нормальный конец»
Святой орден «Голубой вымпел»
Узбеко-таджикская городская ассоциация «Чистая улица, чистый подъезд»
Всероссийский съезд феминисток «Сухие щели»
Первый идеологический манифест секс-меньшинст имени Маркса и Энгельса
Филологический совет по вопросам ветеринарии «Зоофил»
Лауреат Музыкального конкурса церковного песнопения хор кастратов «Пустозвон»



Неуловимые мстители.

Белый просторный мраморный зал с колоннами. Посреди него на великолепном персидском ковре трое белогвардейцев по пояс голые, в кальсонах не первой  свежести занимаются йогой. Я несу мимо серебряный поднос, уставленный бокалами из прозрачного хрусталя, игриво сверкающего под светом огромной люстры. Нелепые смешные белогвардейцы. Худые, но, тем не менее, местами обрюзгшие. Принимают различные саяны. Я двигаюсь мимо, поглядывая на них боковым зрением. Моя цель – шкаф. Большой дубовый резной шкаф. Удерживая поднос на одной руке, открываю скрипучую дверцу. Открываю вторую.
- Ну что? – спрашивает один.
- Ну как? – спрашивает второй.
- Всё под контролем, - отвечаю я,  протягивая с подноса серебряный прибор для намазывания масла, - … пригрозите им ножом.
Закрываю скрипучие дверцы перед носом этих двоих, прикрытых ажурными панталонами, английскими галстуками и французскими головными уборами, оставляю их в недрах капиталистического исполина.
Белогвардейский штаб… и я, скрывающий в шкафу двух разведчиков Красной Армии…


Ограбление.

Близится конец рабочего дня. Самый сильный наплыв народа. Все побежали в банк к вечеру, стремясь оплатить счета и успеть взять пенсии до наступления Нового года. Очереди. Суета. Женщины вздыхают, распахивая пошире воротники норковых шуб. Мужчины судорожно поглядывают на часы, думая, успеют ли ещё до конца года к любовницам. Кассиры банка раздражены, потому что раздражены, пожилой охранник посвистывает, глядя в потолок.
Неожиданно врываемся мы. У меня в руках дребезжащая бензопила. Парни в детских масках зверят.
- А ну всем на пол! – мой голос и дребезг бензопилы разрывают пространство скучающего банка.
Народ, мягко говоря, в шоке. Слушаются. Садятся на пол…кто-то быстро и решительно, кто-то вяло и напугано, но садятся.
Мои новогодние друзья: кролик, кот, медведь, волк и лис раздают всем цветную бумагу и детские ножницы. Все послушно берут в руки эти нехитрые принадлежности.
В глазах немой вопрос.
- А теперь! – гремит мой голос…я громко смеюсь в захлёб, - ВСЕ! Под страхом смерти от бензопилы, ВЫРЕЗАЮТ СНЕЖИНКИ!!!

 

Конфетти.

Вдыхаю прохладный, влажный воздух, прокрадывающийся тёмным ассасином под одежду, выдыхаю мелкий белёсый пар, устремляющийся в стороны и тающий в окружающей серости. С неба всё ещё сыпется снежное конфетти, падает под ноги, смешиваясь с липкими шагами прохожих. Пролетающие мимо машины, раскидывают во все стороны плевки коричневой грязи, мелкая россыпь брызг летит мне в лицо. Вдоль тротуара лежат серо-коричневые комья снега ростом с меня, они каждый день проседают вниз, плавятся под утренним холодным солнцем, приобретают сходство с медовыми сотами. Небо снова угрюмо из-за долгой зимы, но я чувствую, что пахнет весной. Она уже почти здесь, уже веселит гомонящих птицунов, уже растворяет в воздухе волнующий привкус, уже озорно выглядывает, пока прячась, но сама не выдерживает и из азарта показывается, чтобы вновь спрятаться, заигрывая со мной, как с влюблённым школьником. Я знаю, она уже здесь, потому что застарелый снег чистят с тротуаров одетые в красные комбинезоны белые медведи.



Синтоизм.

О, как прекрасно закатное море! Этот лёгкий ветерок, играющий локонами волос. Прогуливаясь вдоль побережья, шебурша босыми ногами мокрый песок, вглядываться вдаль. Я оглянулся в поисках своего гида-переводчика, который повсюду тенью следовал за мной. Но что ему можно было переводить здесь, где песок страстно облизывает морской прибой. Мой взгляд неожиданно упал чуть поодаль, где яркими пятнами на песке лежали какие-то мелкие цветные предметы, их периодически накрывало своим покрывалом море и вновь отступало назад. Я убыстрил шаг. Дойдя до ярких пятен, я был удивлён и спросил, едва поспевающего за мной гида-переводчика.
- Что это? – указав, на цветные штуковины в ярмарочных обёртках.
- Оу, это… - он развёл руками, едва улыбнувшись, - это дары.
- Эти сосалки на палочках, всевозможные конфеты и мармелад – дары? Дары кому? – настаивал я, недоумевая.
Гид-переводчик оглядел меня так, как оглядывают детей, когда они задают глупые вопросы, его раскосые японские глаза чуть сузились, но он ответил:
- Синтоизм – древняя религия Японии. Религия ками. Мы поклоняемся духам-призракам, кои живут во всём. И это дары Великим зверям.
- Великим зверям? - переспросил я, пробуя эти слова на звук.
Он кивнул, - Звери, они как дети, очень любят сладкое… - с усмешкой в мой адрес едва улыбнулся он.
Едва успел он произнести эти слова, я услышал позади страшный топот, как будто к побережью откуда-то неслось стадо слонов. Я обернулся, в ужасе глядя за горизонт возвышающегося холма. Неимоверный топот приближался. Я напрягся всем телом, и в этот миг из-за холма показались огромные звери. Я точно разглядел среди них гигантскую птицу, сродни петуха, несущуюся на двух птичьих ногах, там был большой упитанный тигр, который, смешно размахивая передними лапами, как руками, бежал на задних, словно человек. Там точно была обезьяна, дракон, и ещё кто-то, чьи черты были козлиными. Великие звери мчались прямо на меня, на прибой, туда, где на песке позади лежали сладости в весёлых обёртках.
Вот они приблизились на расстояние, на котором я смог чётче их разглядеть. Они действительно, как безумные дети, мчались, толкая друг друга. Люди в рекламных промо-костюмах зверей…


Стоны.

Я сижу в своей комнате, настойчиво выводя линии на огромном ватмане, они льются из моей руки длинными нитями, соединяясь в экспрессивный узор. Нити играют друг с другом, переплетаясь в эротическом танце. Чёрные дуги, выходящие из-под моей руки, сливаются в единый символ, они совокупляются на белоснежном листе, плеща чёрными каплями страсти. Глаза мои внимательно следят за их движениями и плавностью. Мастурбация линиями. Рука напряжена, напряжено тело, спина, глаза, каждая мышца на лице сопереживает этой эротической жизни на бумаге. Уши напряжённо вкушают тишину. Но вдруг безмолвную возню чёрных линий нарушают отчётливые стоны. Сердце замирает на миг. Замирает рука. Замирает тело. Дышу, слушая. Стоны повторяются. Стоны попадают в ушную раковину, раскатываясь по стволовым клеткам. Тело содрогается от этих звуков. Я пытаюсь продолжать вести свои аккуратные линии, но рука срывается вновь. Стоны. Они повторяются снова и снова. Они настолько навязчивы, что сбивают меня. Они нарушили мою графическую мастурбацию. Как не вовремя. Как резко. Оргастические стоны набирали обороты, начиная пугать моё воображение. Они не прекращались, они смущали, они начинали вызывать омерзение. Встряхнув головой, я посмотрел на закрытую дверь своей комнаты, продолжая слушать их. Стоны исторгались в каком-то непонятном ломаном ритме. Я аккуратно поднялся со стула и побрёл, шаркая тапками, к двери, удивляясь нелепым звукам, окрашивающим мою картину реалистичной похотью. Я тихонечко приоткрыл дверь…
В соседней комнате моя семидесятисемилетняя тётка разбирала книжные полки…



Рождённый для битвы.

Несколько суток я двигался по заснеженным склонам, с периодическими остановками на отдых. Сегодняшнее утро было тихим и почти безветренным, снег искрился под носами кожаных сапог. Я выдыхал горячий воздух, паром удаляющийся и растворяющийся среди морозных вершин. На ходу я потирал руки, закованные в наручи, сильнее прятался в свой меховой плащ, сдвинув капюшон на глаза. В небе медленно, со скоростью улитки, плавно двигались огромные пушистые овцы-облака, стадом плывущие вдаль. С высоты гор простирался далёкий белоснежный пейзаж, умиротворяюще уходящий к самому горизонту. Здесь я, рождённый для битвы, преображался в аскетичного паломника, бредущего в поисках иной силы. Лёгкий ветер на склонах отражался от моих ушей звуком флейты, вознося меня всё выше, и я ощущал лёгкость в ногах, не смотря на снежные заносы. Где-то впереди меня ждало то, ради чего я шёл, так упорно преодолевая вьюжные ночи и избегая встреч с дикими саблезубами. Нежные ноты всё ещё пели в моей голове, забывшейся от северных сияний и буйных елей, когда неожиданно до меня донеслись звуки битвы. Я инстинктивно пригнулся, напрягшись всем телом, и мелкой поступью перебежал к ближайшему стволу пушистой ели. Так, мелкими перебежками, я передвигался под густыми, усыпанными снегом ветвями, желая осторожно подсмотреть участников битвы. Это могли быть караванщики со своими наёмниками, переходящие горным перевалом и ледяные тролли, заставшие их врасплох, или обычные бандиты, жадные до наживы. Нескольких и я встретил на пути. Мне надо было знать- стоит ли ввязываться в драку и имеет ли это материальный смысл. Я незаметно выглянул из-за валуна… И застыл. На небольшом плато меж елей были размётаны части туловищ, отброшены отделённые головы. Там…в горячке боя сражались между собой снеговики. Они отрывали друг другу конечности, терзали снежные тела, отрывая носы. Белоснежный снег был жестоко обруган, укатан и забрызган морковной кровью.
«Это не моя битва…» - подумал я, подбирая из снега, откатившуюся мне под ноги целую морковь.



Оладьи. Инструкция к применению.

Международное непатентованное название: оладьи
Лекарственная форма: Таблетки
Описание: Круглые, плоские таблетки в виде диска, без резьбы, с приятным запахом от растительного масла.
Состав: на 500 грамм муки – 2 стакана молока и воды, 2 яйца, полторы столовой ложки сахара, 3-4 столовой ложки коровьего или растительного масла, пол чайной ложки соли и 25 грамм дрожжей.
Фармакологические свойства: фармакотерапевтическая группа: транквилизаторы
Фармакодинамика: Является психовегетативным регулятором, устраняет различные виды вегетатичных расстройств, не сопровождается седативным или же противосудорожным действием. В терапевтических дозах не вызывает синдрома отмены.
Фармакокинетика: При пррёме внутрь быстро и почти полностью всасывается в ЖКТ. Максимальная концентрация достигается через 2-3 часа после приёма. Не кумулируется в организме. Выводится главным образом с калом(60-80%). Период полувыведения составляет 6-8 часов.
Показания к применению:
- головная боль, миалгии
- неврозы и неврозоподобные состояния, состояния эмоционального напряжения, вегетатичные расстройства с умеренно выраженной тревогой и апатией
- реактивная депрессия
- расстройство психической адаптации (посттравматическое, послестрессовое состояние)
- алкогольный и абстинентный синдром

Противопоказания: С осторожностью при гастритах, панкреатитах, холециститах и дискинезии желчных путей.
Способ применения и дозы: Режим дозирования устанавливается индивидуально. Взрослым: по 5-10 оладий в день.
При нерегулярном применении можно потреблять по 1-2 оладий в день.
Побочное действие: ощущение тяжести в области эпигастрии.
Взаимодействие с другими лекарственными препаратами: Совместим с маслом, сметаной, красной икрой, сгущенным молоком, чаем и вареньем.
При одновременном принятии оладий со сгущёнкой и красной икрой может наблюдаться диарея.
Особые указания: Совместимы с алкоголем.
Условия хранения: Хранить при температуре 0 - +6 не более суток.



Поющий куст.

- Бодрое утро! А знаете, почему бодрое?  - я улыбнулся своему отражению в зеркале, поглубже втянув голову в бесформенную шапку.
- Нет… - ответило отражение писклявым наигранным голосом.
- Потому что я решил больше никого не слышать…никого…. – молчу и смотрю на его реакцию…. – никому…ничего не говорить….только тебе…ты же моё отражение. Ты такой….я тебя люблю, гнида! – я рассмеялся.
Он тоже рассмеялся в зеркале. Ему всегда нравились мои шутки.
- Для пущей верности, чтобы никого не слышать…у меня есть ЭТО! – воскликнул довольный я.
Наконец, оторвавшись от зеркального друга, я вынул из кармана и сжал тонкими пальцами маленькую синенькую прозрачную коробочку. Пальцы ловко вскрыли её и извлекли на свет две мягкие, гладкие, неуловимо приятные на ощупь….окрашенные бардовыми подтёками английские берушки.
- Они прекрасны! – воскликнул я, а он внутри улыбнулся, - мы оградим себя от ненужной человеческой речи!
- К чёрту речь! К чёрту пустые слова и нелепые фразы, несущие ложь и абсурд, такие абстрактные, такие относительные и всегда не по делу…ничего не меняющие…прочь! – вторил мой внутренний друг.
Двумя пальцами, такими чувственными и послушными я схватил одну из коробочки и…ткнул в ухо с такой ненавистью, словно хотел, чтобы эта несчастная ушная затычка навсегда там застряла, как засор в ванной комнате. Цепкие пальцы схватили вторую, она извивалась, не желая подчиняться, мялась…ломалась, как девка…. Но я справился, проявив жёсткость и силу. Она сдалась, подчиняясь моей прихоти.
Выйдя из квартиры, сбежал вниз по лестнице, слыша лишь где-то в глубине своей головы топот своих ног. Каждый шаг отдаётся внутри головы…звуки тонут…тонут в густой субстанции….не слышу…не слышу лишнего…
- Бодрый день! – кричу я городу, - Хэээй! Ты всё равно меня не слышишь! Я тоже! Поздравляю!
Город пытается что-то прошептать…прогудеть, простучать, прошуметь, но без толку…лишь топот собственных шагов да стук сердца в голове.
Весь день я слушал только эти звуки…кажется, начиная ощущать, как ходят в стороны лёгкие внутри. Слыша как скрипят мои же зубы, как дёргается кадык, как глотает горло. Не слышу ничего, кроме своих внутренностей.
Мимо летят машины, их так много, что, кажется, город ими давно должен был подавиться, куда едут все эти люди?
- Нет… - рассмеялся я в голос, возможно даже слишком громко, что меня услышали, - нет там никаких людей, это пустые тачки. Пустые тачки едут по городу, давить людей. Нет в этих автомобилях ни одного человека, ни одной души, ни одного разума. Кто же правит этим техническим бурчащим потоком?
Но никто не ответил…и даже если ответил, то я не услышал.
Это чудесное, неописуемое ощущение экзальтации, когда знаешь, что вокруг всё наполнено звуками, звуки кишат, как жуки в банке. Но я их НЕ СЛЫШУ!
Я быстро вышагивал, считая стук внутри, слыша лишь своё дыхание.
Как вдруг до меня донеслось нечто….
Что?
Я сделал по инерции ещё несколько шагов, но нечто снова донеслось до моих ушей через искусственные завалы звук потёк, как вода, найдя мельчайшие трещинки в камнях. Моё лицо исказилось…сначала недовольством, потом оно сменилось удивлением, потом…
Я остановился, слыша этот прелестный трепет… Что же это? Откуда?
Я осторожно извлёк из ушей беруши…
Тут же на меня обрушился сверху шквал звуков, перекрикивающих друг друга…Но громче гудящего города и магистрали был этот великолепный природный трепет.
Этот прекрасный радостный клич разносился громче! Громче! Громче ВСЕГО! Я стоял посреди пешеходного тротуара, подняв голову вверх, созерцая….невиданный… Поющий куст! Сверху с серого неба быстро падали маленькие хлопья снега,  но передо мной в нескольких шагах стоял пушистый куст, на нём всё ещё, не смотря на глубокий ноябрь, висели тёмно-зелёные и суховатые коричневые листья. И весь этот пушистый организм пел! На его ветвях густо сидели нахохлившиеся птицы, маленькие толстые птицы с махонькими клювиками, извлекающими такой объёмный и сверхъестественный звук.
Я обалдело стоял посреди тротуара, глядя на нелепых существ размером с половину моего кулака, в которых была такая слаженная мощь, перекрикивающая город…
Я почувствовал, что мой рот вытягивается в подобие сумасбродной улыбки, но этот процесс был уже необратим, как необратим был сам факт поющего куста.
- Если я сам не могу перекричать город…я стану….ОДНИМ ИЗ ВАС! – прокричал я, исторгая порывистый звук из голосовых связок.
Всё мгновенно начало меняться, тело пронзила боль, разрывая прочную куртку, на свет вырвались огромные перья, покрывая меня с головы до ног, нос вытянулся вперёд, превратившись в клюв, тело корёжила боль, проходя стремительный процесс эволюции.
Минута…и на тротуаре посреди безумного города стоял уже не тощий сутулый пацан, а огромная хохлатая синица.
Синица открыла клюв…. И город оглох….навсегда…..


Оливки в маринаде.

Умар Кадавьев праздновал свой 90-летний юбилей. Семья его была большая, дети успели состариться, внуки выйти на пенсию и обзавестись своими детьми, которые в свою очередь подарили внуков, а некоторые особо одарённые и правнуков. Дом Умара Мухамедовича был большой, как и сама семья. Все подчинялись патриарху, возносили его и почитали, как главу семьи. В большой и просторной гостиной накрывали несколько длинных столов, сложенных буквой «П». Что было вполне символично, учитывая творившийся «****ец», как считали юные неоперённые умы, уставшие от ежегодных «юбилеев» прадедушки с его причудами, который никак не торопился отойти в мир иной, меж тем, не выпуская из рук бразды правления своим разросшимся домом. Был Умар Мухамедович  традиционалистом консерватором, законсервировавшимся, по-видимому, в собственном соку. Можно было бы слепо полагать, что он достиг истинного просветления за эти годы и не зря  занимал своё место за столами, кишащими яствами, за всеми ежегодными праздниками. Но нет… как раз-таки, наоборот, характер Умара Мухамедовича был просто мерзок и деспотичен, от детей и внуков он требовал полного и непоколебимого почтения, а с правнуками привык расправляться нелиберальными методами, дабы из них, не дай Аллах, выросли бы атеисты-отступники, падшие во грех, соблазнённые сладкими либеральными речами о свободах сексуальных и прочих, прочих, кои несомненно существуют, о чём знал Умар Кадафьев отнюдь не понаслышке. Так вот праздник уже начал набирать обороты, первый десяток тостов был произнесён отцами семейств, второй десяток уже был на подходе. Молодёжь откровенно скучала, зная наперёд ежегодный сценарий. Вот дядя Фарид уже покручивает ус, значит скоро тётя Зульфия принесёт  зажаренного барашка. Юный Ахмед зевнул, ковырнув вилкой оливку в тарелке. В этот момент в вихрастой голове созрела «чудеснейшая» идея, которая могла развлечь его в эту минуту. Он посмотрел на своего двоюродного брата Абдулу, который тоже скучал, водя по узорам скатерти длинным аристократическим пальцем. Юный Ахмед ловко катапультировал вилкой маринованную оливку прямо в двоюродного брата. Оливка попала тому в висок. Абдула быстрым взглядом нашёл виновника. Вмиг подхватив оливку, отлетевшую от виска в его тарелку, Абдула запустил её обратно в брата, но меткость никогда не была его свойством. Случайно Абдула залепил оливку прямо в широкий нос дяди Мустафы. Дядя Мустафа не сразу понял, ЧТО произошло. Он и предположить не мог, что до такого безобразия дойдёт. Когда до него окончательно дошёл весь аспект совершённого, он уже негодовал, усы его шевелились, глаза вращались в орбитах, поэтому сосредоточиться было очень трудно.
Когда юный Ахмед увидел, что вращение яростных глаз дяди Мустафы уже не унять, он понял, что пора идти ва-банк. Он вскочил на свой стул и, прилюдно сняв штаны, пукнул в миску с салатом оливье. Пук этот выразил ВСЁ накопившееся недовольство в кругах молодёжи за это время. Он был настолько смачный и зубодробящий, что салат оливье взорвался во все стороны, забрызгав лица глав семейств. Молодёжь возбуждённо повскакивала со своих мест, начав швыряться оливками в маринаде. Оливки летели во все стороны, попадали в густые бороды отцов и дядьёв, застревали в пышных праздничных одеждах,  грязно пачкались. Молодёжь свистела и улюлюкала, радостно смеясь, поддавшись этому долго сдерживаемому порыву. Он захватил их с полной силой, подарив экстатическое веселье, молодой нрав, сдерживаемый запретами, вырвался на свободу!
Весь пыл, с которым они так алкали лобзать дев, отплясывать под «злую» дребезжащую иноземную музыку, открыто радоваться, не думая, ЧТО о них подумают, лился из недр их голов и тел.
Это безумство продолжалось какое-то время. Пока… пока Умар Кадавьев не поднялся со своего удобного кресла. Как только его старая «задняя точка» поднялась, что происходило крайне редко за все эти десятилетия, все оторопели. Он поднялся!!! САМ!
Настигла  гробовая тишина. Лишь кусок размятой оливки свалился с чьей-то седой бороды и с шлепком упал на пол.
- Всем мочёных розг! – прогремел голос Умара Мухамедовича, - Конец вам, оливийские повстанцы!



Озлобленное ничто.

- Какой милый и скромный… - хихикает одна.
- Да…он такой скромняжка. Глазки вниз опускает…. – хохочет вторая.
Он стоит в стороне, искоса поглядывая на двух подружек, каждой клеточкой кожи ощущая, что они говорят о нём. Среднего роста, худенький. По его позе видно, что он как будто немного нервничает. Пытается быть раскованным, но его внутренние эмоции видны в хаотичных движениях. Глаза изучают что-то на стенде, а уши направлены туда, где о нём еле слышно говорят. Он внимателен, как остроухая рысь, локаторы ловят децибелы, передавая информацию в мозг.
- Стеснительный…я вчера к нему подошла спросить, как его зовут, он…кажется, покраснел весь… - смеётся.
- Настолько? – не унимается вторая.
Та кивает, прикрывая рот ладошкой.
Он отходит от стенда с информацией для первокурсников, бросает короткий взгляд на двух подруг, пряча глаза под чёлкой. Проходит мимо, слыша их беззаботный смех позади. Лёгкой поступью направляется по коридору. Шаги отзываются эхом в старом здании. Он сбегает по лестнице вниз. Штукатурка обвисает с замшелых стен, окна смотрят во двор, на крыши других облезлых домов.
- Здравствуйте! – громко произносит он попавшейся навстречу преподавательнице.
- Здравствуйте, - вторит она, всматриваясь в черты его лица.
Узнаёт, улыбается, двигается дальше вверх по крутым ступеням. Она улыбается самой себе, вспоминая интеллигентного парня с первого курса. Она медленно поднимается на третий этаж, проходит в аудиторию, где сталкивается с преподавателем истории искусств.
- Дорогая Анна Васильевна, как вам наши первокурсники? – спрашивает она собирающуюся Анну Васильевну, поправляющую махровую шаль.
- Отличный курс! – улыбается она. - Очень милые дети…особенно один. Такой умный приятный мальчик…
- Ванечка…. да…подаёт большие надежды…
Улыбаются друг другу.
Он сбегает по лестнице вниз, оказываясь внутри глухих дворов, набрасывает на плечи пиджак, быстрым шагом удаляясь куда-то прочь через дворовую арку,  скрывающуюся во мраке.
Вдоль трамвайных путей он идёт по узкому пешеходному тротуару, периодически аккуратно пропуская спешащих пешеходов. Через плечо перекинута брезентовая сумка, похожая на ту, что когда-то носили почтальоны. Навстречу бодро бегут две девчонки, пытаясь догнать трамвай, который только что остановился на остановке. Обе замечают его. Одна толкает подружку, чтобы та поглядела. Смеются.
- Такой прикольный! - щуря глаза, проговаривает на ходу одна и запрыгивает в трамвай.
Вторая улыбается, глядя через трамвайное пыльное стекло на идущего по тротуару парня в пиджаке.
Он провожает спокойным взглядом удаляющийся трамвай и хохочущих на заднем сиденье двух девчонок.
Тёплый майский вечер опускается на город, утопающий в пыли. Солнце, пробивающееся через городской смок, ласкает крыши кирпичных домов. А он двигается вдоль сухих блёклых от старости стен, вдоль переплетения проводов, вдоль бесконечных заборов, завешанных плакатами выступающих групп, вдоль узких трамвайных рельс, ловя последний вечерний свет.
Он не успевает заметить, как солнце окончательно скрывается за горизонтом, погружая город в синеватое пылевое облако.
Вдруг из подворотни, путь в которую перекрыт небольшим ярко окрашенным шлагбаумом, вылетает дворовый пёс. Пёс начинает рьяно лаять, вздыбив шерсть на холке и спине, оскалив свой неправильный собачий прикус.
Он останавливается от неожиданности, глядя на пса, превратившегося в морского ежа, с остервенением скачущего перед ним. Вокруг ни души. Лишь остервенелый пёс впереди и он, остановившийся посреди тёмной улицы, заполненной сухим воздухом.
Секундное размышление… И из-за спины милого парня выскальзывают несколько пар длиннющих щупалец. Непонятно откуда взявшийся ветер раздувает в стороны его растрёпанные волосы, играя полами пиджака. Чёрные полупрозрачные, но вполне осязаемые щупальца колышутся,  угрожающе нависая над псом, который, вмиг поджав хвост, скуля, пятится назад…дальше…как можно дальше, во мрак своей спасительной подворотни. Его собачьи глаза наполнены ужасом, в них отражается маленький человек, но не человек, а сухопутный кракен. Суровое лицо…жестокое лицо с едва уловимой улыбкой пересмешника, острые скулы…кажется, стали ещё острее. В его глазах чёрный огонь, в его глазах озлобленное ничто, в его глазах сокрытая могучая ненависть. Мог ли этот пёс понимать, отчего он так необоснованно накинулся на этого человека? Мог ли он понять своё, ведомое инстинктом, поведение? Мог ли он предполагать? Но теперь пёс знал…Он больше не забудет запаха такого человека, он не забудет, эту тёмную энергию, которая запечатана в этом юном теле.
Ветер исчез так же неожиданно, как появился, щупальца пластично скрылись где-то за спиной, не попортив стильного пиджака. Он моргнул, словно прогоняя минутное наваждение. Быстро оглянулся вокруг и продолжил свой путь. Ведь кроме немых стен, дребезжащих электричеством проводов и булыжников мостовой - свидетелей больше не было…



Манифест бескрылым.

Ломкие буквы, кривые шрифты… Они пляшут перед глазами в нелепом танце, водят хороводы ничего не значащих слов. Слов. Складывающихся в словосочетания, кои быстро превращаются в предложения. Ничего не значащие, бессмысленные, пустые, как глазница черепа, такие же пугающие, как его злобный оскал. Пальцы бьют по клавиатуре, выбивая ритм, барабаня подушечками фаланг, натирая трудовые мозоли глупыми фразами, никчёмными буквами. Они бегут по сети, путаясь в проводах, жужжа электричеством, словно реактивные майские жуки, летящие, ударяющиеся, падающие. Падающие в глубь сознания, ворошащие мозг. Нереальные буквы. Цифровые шрифты. Нет в них жизни, нет чувств, нет эмоций, нет смысла, потому что нет. Ничего нет, потому что никто трепетно не выводил их закорючек, не выписывал с душой, не мечтал о том, как кто-то прочтёт их, вглядываясь в витиеватость форм. Это как мастурбация. Сам вложил энергию, сам получил. Так и здесь. Мастурбируем текстами. Мастурбируем буквами. Мастурбируем до потери сознания. Одни. Сами с собой.
Бросить их. Взглянуть в окно, за которым тянутся нескончаемые, длиннющие, вездесущие провода. Проводники букв. Открыть окно…посмотреть вдаль. Полететь навстречу тому… Тому, кто сидит на другом конце провода. Перестать слать нечитаемые символы, полететь… полететь вдаль, навстречу ему, чтобы сказать…или промолчать. Потому что, когда ты молчишь, он лучше тебя понимает. Люди отшвырнут клавиатуры, привязанные проводами к их компьютерам, жрущим электричество, как жрут мухи крем на торте. Потянут уставшие мышцы, развернут сутулые плечи, разогнут скалеозные спины. Развернут свои атрофированные крылья, откроют окна, сядут на подоконники, свесив ноги вниз, выпрыгнут в воздух, который подхватит их слабые крылья, как океанская волна и понесёт прочь…вдаль…туда, где их кто-то ждёт. Туда, где кто-то очень сильно хочет их понять. Туда, где кто-то хочет посмотреть в глаза и сказать: «Я так ждал тебя…». Туда, где кто-то хочет взять за руку и помолчать. Туда, где кто-то выводит на асфальте буквы твоего имени. Туда… Куда-то… Навстречу друг другу… В ночь…



Ламинатный режиссёр.

Здесь я выложу полукругом тёмно-красное солнце, а под ним аккуратно расставлю Д'Артаньяна и трёх самураев. Пусть эти неуловимые мстители греются под лучами садящегося солнца, окутанные сухой пылью, которую разносит порывистый ветер, трепля одежду из стороны в сторону. Я создам эту безумно красивую картину. Высокое бесконечное небо, ниже садящееся солнце, ещё ниже они…и совсем внизу бескрайнее пространство песка, я буду выкладывать дощечки до тех пор, пока не кончится место, пока мой зад не упрётся в стену, а когда упрётся, я найду выход…и буду выкладывать там… аккуратно, постепенно, вкладывая душу, продумывая узоры песчаной пустыни, они будут превращаться в насыпи со следами непонятных животных. Моя песчаная пустыня будет периодически превращаться в степь с проросшими сухими и колючими растениями. А эти четверо станут упрямо идти вперёд и вперёд под жарящим солнцем, а  полы их одежд будет рвать неумолимый ветер, потому что так хочу я…потому что я - …ламинатный режиссёр…


***
Жил был на свете мужчина, который очень сильно любил женщин, они вдохновляли его, они возбуждали. Он был НАСТОЛЬКО ГЕТЕРОСЕКСУАЛЕН, что ходил в женской одежде…


Святая проститутка.

Бодрый ясный вечер. Молодая листва шелестела в кронах под дуновением лёгкого тёплого ветра. Поздняя весна тормошила чувства, выкручивая нутро, уносила мысли по пыльным тротуарам, они, улетая, падали, вновь подхваченные ветром. Не касаясь земли, они проносились, поднимая песок вверх и бросая его в глаза. И далёкий неизвестный мне человек, не имеющий возраста, шагал, ведомый весенним порывом. Руки его заняты, как занят он сам. Беспокойные, любопытные, потешающиеся, порицающие взгляды прохожих провожали его быструю поступь. Ему всё равно, улыбка не сползала с его лица, потому что …He is not falling, he is flying... С нежностью, на какую способно его огрубевшее тело, трепетно прижимая к себе, он нёс на руках резиновую куклу. Ноги её неестественно торчали, а гнутое тело неуклюже помещалось в руках мужчины. Она смотрела пустыми глазами перед собой, приоткрыв похотливый рот и вытянув прямые палки-руки. А мужчина улыбался, сияя белыми «голливудскими» зубами, представляя свою яркую и счастливую жизнь. Новую…с ней, с той, которая подарит ему всю свою любовь, на какую способна. О, сколько он ждал этого дня!
Порыв ветра всколыхнул волнами волосы на его голове и… кукла рассмеялась, сильнее распахнула наивные круглые глаза, хлопая ресницами. Он рассмеялся, вторя ей. Она изогнулась и легко спрыгнула с его рук, зашагав рядом с ним по тротуару, прицепившись к его локтю своей плохо гнущейся рукой. Они продолжали смеяться, идти рука об руку, радуясь своему искусственному счастью из синтетических чувств, рея над тротуаром, не дотрагиваясь земли… Не зная, что паря, им так и не достигнуть неба…



Война микробов.

Что будет, если принять внутрь 1-циклопропил-6-фтор-1, 4-дигидро-4-оксо-7-(1-пиперазинил)-3 хинолинкарбоксиловую кислоту, моногидрохлорид, моногидрат?
Жили-были в своём микромире несколько семейств бактерий. Первое было вполне зловредное, но только в те дни, когда сильно плодилось. Второе было малочисленным и  неагрессивным. Третье жило себе в кишечнике и никого не трогало, до тех пор, пока его обстоятельства свыше не переселили в малонаселённый район, где оно с радостью и начало заниматься рэкетом. Было ещё и четвёртое… наиболее опасное, но пока ещё помалкивающее. И вот  в один прекрасный день…в ткани, где обитали эти и без того воюющие друг с другом микробы, попал представитель фторхинолов, ингибируя ДНК-гиразу бактерий, отчего стала нарушаться репликация ДНК и синтез клеточных белков бактерий. Обладая высокой активностью против грамотрицательных бактерий, он оказал действие как на высокоактивные микроорганизмы, так и те, что находились в стадии покоя. Бактерии разбегались в страхе, но разрушались изнутри на виду у своих напуганных единомышленников. Нарушался баланс сил, потому что фторхинол бомбил всех без разбора…и причастных к столкновениям и тех, кто спал мирно или же работал на благо организма. Спокойным микробам оставалось одно – спасаться при помощи вовремя подведённых извне отрядов.
Под воздействием стресса, экологии и прочих факторов полезные бактерии абсолютно разучились сами постоять за себя, поэтому наука выдумала такую вещь, как… синтетический антибактериальный препарат широкого спектра действия из группы фторхинолов.




Турбоспиральные развлечения

 Конъюгация в разгаре, гомологочиные хромосомы сближаются, здесь ничего не попишешь. Синапсис. Вегетативные клетки склонны к половым процессам, а инфузории обмениваются микронуклеусами, попарно сливаются в синкарион. Невидимые процессы, недоступны твоим глазам, что держат упругие щупальца. Так что же ты? Где твои усики, трансгендерный мой гастропод? Мне бы примкнуть к твоей турбоспиральной раковине, отбросив предрассудки. Разверни свою торсию на 180 градусов, пора изменить расположение висцеральных нервных стволов, если ты понимаешь о чём я. Напряги свои ктенидии, зачерпни побольше воздуха, будь наготове, чтобы погрузиться на глубину и… ПРЫГАЙ! Я обеспечу тебе глоток адреналина. И вот ты уже летишь и вращаешься среди пузырьков воздуха. А эти пресноводные макроподовые пусть завидуют и разевают рот в недоумении. В прозрачном нанокубе - улиточный паркур.




Кухонный джаз

Гимн нежной рыбной тушке. Магическая предобеденная мантра. Ритуальное обваливание в муке. Один бочок, другой. Подружка - на сковороде. "Прекрасная тилапия на маслице шкварчит!" Песнь несётся в вентиляционную систему вместе с паром. Руки проводят волшебные пассы, чистая импровизация, настоящее творчество! Бумажный пакет рвётся синкопами, и вдруг появляются мучные джазмены. Сначала вываливаются двое - наверное, муж и жена, - коричневые коренастые жуки с твёрдым хитиновым панцирем и шелестящим хоботком-грамофоном, срывающимся на свинг. Но они не одни. В футляре от контрабаса - сушёная мумия давно почившего брата жены. Думал - может, дед? Но нет... Брат, обструхавшийся до полного иссушения прямо в муку.
Сегодня рыба к обеду... обваленная в сушёной сперме старого джазмена...




Пора в барбершоп!

Если ты хипстер, то капуста в бороде тебе обеспечена… Прикинь? И сразу встанет логичный вопрос - насколько же велика твоя борода, что в ней застряли кочаны капусты? Или… насколько же мала та капуста относительно твоей бороды? Каково? А ответ ведь скользит по поверхности. Ответ так прост. Брюс-сель-ска-я капуста в бороде. Маленькие… нежные кочанчики…


Рецензии
Сюрреализм-юмаризм в стиле хокку, здесь все есть, интересная задумка, завязка, развитие и неожиданная оригинальная концовка, такое вот Марик определение у меня для ваших рассказов-короткометражек.Понравилось всё, напишу,что больше всего.
Улыбнули."Рожденный для битвы ( об этом уже писала в паблике),"Ограбление"(снежинки, это жестоко), Света-рыцарь Света, в ашане конец света(реально такое может произойти, если в слове Ашан буквы местами переставить и "а" прибавить, то очень реально), про членов союзов, это вообще шедевр, особенно про пустозвон и сухие щели, ржака, такое надо в свободное плавание пустить, в сеть, для широкой публики. Супер!
По смыслу. Отличный рассказ "Святая проститутка", эта фраза "he is not falling, he is flying", не выходит из головы, откуда она, может из песни какой, а в конце тоже не менее замечательная фраза,"не зная, что паря им не достигнуть неба", очень красиво и поэтично. "Озлобленное ничто", это нечто, теперь я знаю (слава инету)кто такой сухопутный кракен, и, да, собаки каким-то неведомым чутьём распознают дурного человека, а люди могут годами ничего не видеть. Мировое сообщество в "Войне микробов",представленное в виде ареалов обитания микроорганизмов и бактерий неожиданная и интересная задумка, также понравился "Манифест безкрылым", очень точно, мы скоро разучимся выражать живые эмоции и говорить друг с другом разучимся просиживая в сетях. Больше всего, понравился "Поющий куст", рассказ о поиске себя и своего предназначения. В первую очередь, вспомнился библейский несгораемый терновый куст и призвание Моисея к пророческому служению, а затем, стихотворение Пушкина "Пророк", у всех героев, каждый новый день как близнец предыдущего, пока не происходит событие, или встреча, которая меняет ход их жизни, и показывает их предназначение, а этот болезенный процесс, осознание-принятие-перерождение,видимо как необходимое условие, чтобы обрести сверхречь и быть услышанным. Немного сумбурно написала, но мне можно, я же не писатель. А вот вы пишите замечательно, и я очень приятно провела время в вашем паноптикуме. Благодарю!

Юлия Эмберс   24.02.2016 19:26     Заявить о нарушении
Спасибо вам и за отзыв!)

Марик Войцех   10.02.2016 00:05   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.