Взрослая кожа Часть 2. Юрочка

...Утро вернулось, и все расставило по местам. Я разложила вещи и мысли по полочкам. В дверь постучали. Сердце оборвалось, соскочило с плавной траектории, заухало.. Еще стук. И еще... Визгливый голос комендантши: "Что за безобразие?! Почему не открываете???". - Фух.. Слава Богу!
На пороге комнаты - комендантша (с ней вплывает какой-то назойливый ландышевый запах и заполняет собой все пространство) и... Кнопочка. Очаровательная девчушка с косой до пояса. Росточку - метр с кепкой. Точнее, 146 см. А у меня рост 172. Я сверху вниз смотрю на это крохотное чудо и понимаю, что отныне оно станет объектом моей заботы номер 1.
Кнопочку зовут Фарида.Она из Актаныша. По русски говорит едва-едва. Приехала поступать на татарское отделение. Взгляд - как у испуганного бельчонка. Она повсюду ходит со мной. И люди, даже самые мрачные, улыбаются нам, таким контрастным. Кнопочка имеет обыкновение застревать в трамваях, теряться в магазине, путаться в аудиториях, и я взрослею за нас двоих, решая свои и ее проблемы. За это по вечерам я получаю взгляд двух преданных и обожающих глаз. Я пытаюсь втолковать Кнопочке:
-Фаридуш, ты познакомилась с девочками из твоей группы на подготовительных курсах? С теми, с кем тебе предстоит поступать?
Кнопочка преданно моргает, улыбается и... молчит...
Проходит первая неделя. Нет, так дело не пойдет. Кнопочку пора прикреплять к другой доске. К той, где расписание ее, а не моей жизни.
Я иду к комендантше и прошу посмотреть список абитуриентов, заселенных в общежитие. Наконец, она находит комнату, в которой проживают две девочки, поступающие на татарское отделение. Такие же, как Фарида. Я иду с ними знакомиться. Рассказываю о Кнопочке. Они понимают, улыбаются и говорят: пусть переезжает к нам. Втроем веселее. В обиду не дадим.
Гора с плеч.
Мы переносим вещи Кнопочки на пару этажей вниз. Тепло с ней обнимаемся. Кнопочка тихо поскуливает. Я обещаю ее навещать.

Сценарий "дочки-матери" заканчивается. Я сосредотачиваюсь на подготовке к экзаменам. Времени остается все меньше и меньше. Постепенно складывается компания на этаже. Эти - журфаковские. С амбициями. Яркие. Смешные. Как и я сама, собственно. Мы говорим на одном языке. И еще у меня есть гитара. Я начала учиться на ней играть в мае, когда готовилась к выпускным экзаменам в школе. Чередовала экзаменационные билеты и аккорды. На выпускном вечера сыграла первую песню. А сейчас мой репертуар состоит уже из десятка "хитов". И в комнате, куда вместо Кнопочки поселили красавицу Машу, тоже поступающую на журфак, всегда радостный, взбалмошный кипиш. Двери хлопают, души - нараспашку. Жизнь до краев заполняет дни солнцем и эмоциями. А-би-ту-ра!!!!...


…К тому же на подготовительных курсах рядом со мной обозначился некий Юра. Не общаговский, домашний, положительный во всех отношениях. Он только что вернулся из армии, на курсах восполнял пробелы в знаниях и собирался стать юристом. В нем бурлила жажда справедливости, а не стремление попасть в теплое, насиженное папенькой кресло. Этим-то он мне и понравился.
В Юре была одна неприятная деталь: руки. Они были маленькие, как у девушки, и морщинистые, как у старушонки. И при этом красные. Он все время держал свои странные руки полусогнутыми в локтях, выставляя вперед неказистые тщедушные кисти. Как будто хотел научиться плавать по-собачьи и репетировал на суше. Это слегка раздражало. В остальном он был очень мил, начитан, умел к месту пошутить и на подготовительных курсах пользовался хорошей репутацией. Провожал ли он меня до общежития? Не помню. Наверное, да. Кажется, первый месяц наши встречи ограничивались формально-учебными поводами. Зато именно этому человеку я обязана блестящей сдачей экзамена по истории.
Юра провожал меня на каждый экзамен и, по-моему, переживал за его исход больше, чем я сама. Перед историей мы встретились на университетской «сковородке» у памятника молодому Ульянову.
- Готова?
- Почти…
- Что значит почти?! Где пробелы?
- От Плеханова и дальше по 1914-й год.
- Да ты с ума сошла. Значит, так…
Далее последовала информативная справка о жизни и деятельности товарища Плеханова и его революционного кружка. Коротенечко, минут на двадцать. Я пыталась увильнуть, но Юра упорно заселял товарища Плеханова в мою и без того забитую историческими постояльцами голову.
И что же? Вторым вопросом в моем экзаменационном билете оказался именно этот исторический персонаж. Я чуть не присвистнула от удивления. Первым шел мой любимый Петр Первый, а третьим вопросом была коалиция Антанты. Я хорошо помнила, откуда наступал Колчак, и как смыкалось, но не сомкнулось, белое кольцо на горле красной России. Естественно, я получила пятерку. И отдельную похвалу за ответ на второй вопрос. Я мысленно тут же переслала ее Юрочке.
Мы поступили оба. Отношения теплели, как в анекдоте про эстонцев. Юра уже осмеливался брать меня за руку, когда мы шуршали в парке сентябрьскими листьями. О поцелуях речь, разумеется, до сих пор не шла.

Х х х

Между городами еще курсируют метеоры. Три часа – и я на территории своего детства. Очень интересное ощущение – приезжать в родной городок и каждый раз все явственнее ощущать, что он становится тебе мал, как позапрошлогоднее платье.
Мама считает, что мне пора обзавестись еще одним атрибутом взрослости: сделать химическую завивку. «Вы поедете в колхоз на картошку, будете жить в деревенских избах без удобств, тебе будет негде мыть голову. А с химией волосы хоть на неделю, хоть на десять дней можно оставить в покое. Они не потеряют вида». Звучит заманчиво. Мы идем к маминому мастеру, и эта старательная, желающая угодить, женщина щедро наносит на мою мягкую, податливую шевелюру тошнотворно воняющий состав.
Через сорок минут я понимаю, что меня изуродовали. Волосы приобрели форму и фактуру одуванчика. Мое окруженное пушистым шаром лицо застыло, как природа перед грозой, мама взяла меня за руку и быстро вывела из парикмахерской.
-Анжела Дэвис после расстрела. Или перед ним. – Мрачно прокомментировала я свой новый имидж.
1 сентября им могли, хихикая, любоваться мои однокурсники, а 2-го - и весь университет: мой «одуванчик» попал на первую полосу общеуниверситетской газеты в фоторепортаже, посвященном дню знаний. Фотограф, по всей видимости, не лишенный чувства юмора, не поскупился на передний план. Газета долго желтела на стенде, вызывая во мне смешанные эмоции. Так двойственно ощущает себя актриса, талантливо сыгравшая роль Бабы-Яги и отмеченная за нее кинокритиками.

Терять было нечего. К своему разящему наповал «одуванчику» я подобрала соответствующий эпатажный макияж: пронзительно синие тени, обильная обводка вокруг глаз, щедро выкрашенные маминой французской тушью ресницы. И густой слой тонального крема на физиономии.
Столь радикальных преобразований моего имиджа Юрочка снести не смог. Он совершенно не представлял, как можно в таком виде вести девушку знакомиться с родителями. Или еще в какое-нибудь приличное место.
Между тем наползала осень, отнимая у нас темные аллеи парка как единственное место действия вялотекущей истории, не похожей ни на дружбу, ни на страсть. Юра долго и тщательно подбирал слова к нашему расставанию, я видела это, но нарочно не помогала ему в лингвистических поисках: пусть помучается. Даже интересно, что он придумает.

- Ты не похожа на мою маму, – выдал, наконец, Юра через неделю сосредоточенно-насупленного молчания. – Моя мама, если едет с отцом в трамвае или автобусе, всегда берет у него сумку из рук. Если, конечно, он стоит, а для нее нашлось место.
Я живо припомнила наши перемещения по городу. Действительно, пару раз мы ехали в трамвае в подобной комбинации: я сидела, а Юра возвышался надо мной. В руке у него, кажется, была барсетка. Или какая-то жиденькая мужская сумка из невесомой плащевки. В общем, ничего тяжелее пары учебников. Мне и в голову не пришло тогда с ним сюсюкаться.
- И это все?! – насмешливо удивилась я. – Прости за невнимательность. Впредь я буду забирать даже носовые платки из твоих карманов. Чтобы ты, мой дорогой, не устал в пути.
- Слишком поздно… - Юра трагически закатил глаза. На полном серьезе.
С большим трудом я подавила в себе желание рассмеяться. Мой смех сполз в желудок и щекотал его, пока я смотрела, как мой «гадкий утенок» мелко гребет своими красными морщинистыми лапками навстречу своему счастливому будущему. Будущему, в котором все хорошенькие девушки похожи на Юрину маму с большим дерматиновым папиным портфелем на коленях. Я представила себе черно-белую старую фотографию. И мысленно пожелала утенку успешного плавания.

Так весело и легко я больше никогда и ни с кем не расставалась…


Рецензии