Там, где живёт шаман..

Всё дальше по шоссе глотаю разметку осевой, выплёвываю её белым паром через выхлопную.. Всё дальше, мимо паркинга отеля, где оставлена машина, мимо бревенчатого шале, где вокруг застеклённого огня сгрудились разноцветные свитера туристов, где горячий кофе и двойной вакуум стекла за которым уютно метёт позёмка. Всё дальше ухожу с двенадцати зарядным «зауэром» флягой спирта и отключённым Linkом. Всё дальше петляет среди кривых сосен моя лыжня. Всё дальше зовёт меня Север.
Там на краю Дня и Ночи стоят силуэты чумов похожих на часы, в которых  время-песок иссякло. Стойбище. Сюда, далеко-далеко так и не добрались охотники за душами. Черепа мессий, разбитые медвежьей лапой, аккуратно обглоданные песцами, белеют меж кочек усыпанных жёлтой и сладкой, как мёд, морошкой. Здесь живут люди Севера, суровые оленеводы, охотники, рыбаки. Им не нужен чужой бог, они верят только в собственные силы.

Чуть поодаль отдельным зубцом возвышается чум. У входа сидит человек одетый в пыжиковую парку, обшитую множеством мулек, амулетов вырезанных из кости. Человек улыбчив, цепко кривоног, аскетично жилист. Продублённая ветром и морозом лицо покрыто маской топлёного жира. Из под лакированной чёрной чёлки, подстриженной в кружок темнеют непроницаемые глаза Азии. Это местный шаман Толик.
Если соскоблить нерпичий макияж с его щёк и приодеть в костюм от Брукса за пару косарей, то его врядли отличишь от биржевого трейдера. Оба держат форму, с той разницей, что последний бегает по утрам в Централ парк NY и поспевает повсюду, а первый курит трубку и никуда не спешит. В отличие от вудуиста с Пятой авеню, извлекающего золотишко из пустоты для того чтобы ездить на «корвете» последней модели, наш заклинатель моет его на галечных перекатах, чтобы купить табак и порох в фактории. Но об этом: Тсс! Молчок! Толик не служит Мамоне и не декларирует доходов. Он вообще никому не служит и ничего не декларирует. Прожжённый старатель скрывается от исполнительных листов, как ветеран СС скрывается от исполнителей Моссада. Летом он  шароворит по матке-Тундре, охотится, собирает травы. Он знаком с азами фармакологии и фитотерапии.  Бродяжит аж до бачки-Окияна грозно, качающего ледяные валы, на его каменных пляжах Толя стреляет котиков, занесённых в Красную книгу. Шаман не умеет читать, но зато разбирается в психоделиках и галлюциногенах. Зимой, слушая Кобейна из старенького МР3, улетает в грибном трансе. Белой Совой настигает «семьсот сорок седьмые» следующие рейсом Tokyo-Paris. Заглядывает в иллюминаторы, ухает филином и хохочет. Пугая пассажиров косматой головой, порождает интернет-сенсации.
Но если кто-то заболел или, скажем, не ловиться песец стойбищане идут к Анатолию, чтобы тот по своему селектору связался с духами и попросил помощи. Шаман принимает подношения и важно кивает головой больному: Не ссы! Всё будет ОК. Легко вскочив на тренированные ноги, он поднимает палец для усиления кульминации и неожиданно ударяет в бубен: Шоу-тайм!!
Начинает тихо кружиться вокруг костра и собственной оси.
--Э-хея-я ..э-хэйя – на-нара-на-на..
Позвякивает колокольцами глухо стонет бубен. Шаманья душа заполняет его, вибрирует натянутой кожей медвежьего пузыря и ускоряет темп. Всё кружится каруселью вокруг костра. Стены иглу сливаются, исчезают. Кругом только ночное небо со шлейфами магнитных бурь. Шаман, получив пинок центробежной силы, разбегается и летит над тундрой. Он сзывает души предков. Те, побросав свои загробные дела, собираются над родным стойбищем. И Толик, рухнув на ягель, впадает в транс. От кружения и грибов в ушах шамана раздаются голоса. Они наперебой стараются что-то сказать. Может какие акции скоро пойдут вниз, а какие подскочат? Может приказывают возобновить охоту на китов? Но скорее всего советуют прекратить заниматься ху*нёй и беспокоить их понапрасну. Толик не знает, что именно звучит в его голове и языком выталкивает первобытное, нечленораздельное. От этого зрелища и резонанса низких частот зрители приходят в ужас.
Иногда направленное пси-поле помогает больному и Анатолий в почёте, уважаем, сыто отрыгивает подношения, иногда остаётся на бобах. Соседи ругают его последними словами и могут побить. На севере народ прямой, неиспорченный манерами.
===
Утром я встаю и одеваюсь. Иду в ванную комнату чистить зубы. Умывшись, одеваю цепочку с амулетом. Совершаю селф-камлание и что-нибудь прошу у третьего лица. Осенившись жестом, смотрю в зеркало и задаю себе вопрос. Единственный вопрос и он всегда один и тот-же: Чем я отличаюсь от первобытного дикаря? Дипломом, кучей чужих мыслей, считанных в мою голову из книг? И получаю ответ. Единственный и он всегда один и тот-же.

Ничем.


Рецензии