Глава 6. Возвращение

Многие годы Василий был там, где душа находилась во мраке, теряя всякие надежды и смысл существования. Подобно тому, как он на своём теле нёс лагерные вещи: шапку ушанку, телогрейку и кирзовые сапоги, так с собой в душе нёс сумрачное лагерное настроение. Однако теперь здесь он видел торжество и радость свободной жизни природы.
- Милый моему сердцу родной край. Какая красота! Слава, Тебе Господи! – Василий перекрестился. Невидимая пружина, стеснявшая его душу, стала расслабляться. Он облегчённо вздохнул.
Вброд по мелководью Василий вышел на возвышенность. Далее дорога шла по суше вверх. Через некоторое время завиднелся хутор. Сердце Василия забилось сильней, в голове застучало: «Как ты Катерина? Ждёшь ли ещё, или я для тебя уже никто – посторонний человек?»
Хутор в один посад тянулся далеко. Ни одного нового дома. Всё как прежде только сильно обветшало. Некоторые усадьбы были безлюдны, дома пришли в негодность. Около одной из таких усадеб Василий остановился и  смотрел, не понимая – что произошло. Мужчина средних лет из этого же хутора узнал его и подошёл:
- Василий? Вернулся?
- Да. Отбыл своё. Христос Воскресе!
- Воистину Воскресе, - тихо ответил хуторянин. – Ты тут с этим тише, а то строго за это спросят.
- Так всё переменилось. Я не ожидал такого увидеть. Куда люди делись? – Василий показал рукой на опустевшие жилища.
- Кто куда. Одни умерли от голода, других сослали в Сибирь – в колхоз не пошли.
- Что это – колхоз? – удивлённо спросил Василий.
- У нас тут теперь главный председатель колхоза. От него всё узнаешь.
Василий пошёл дальше. Подойдя к бывшему своему дому, он его узнал не сразу. Да и как его было узнать?! Забора не было, дорожек тоже, кругом вытоптано, сад одичал, от сараев и курятника ничего не осталось. При входе было прикреплено красное знамя и вывеска «Нардом Хутора Крутого». Василий не на шутку забеспокоился: «Катерина где?» Пошёл к соседям – тётке Дуняше и Виктору Никандровичу. Оттуда доносились разговоры взрослых и крики детей. Навстречу ему вышел человек такого же возраста.. Они поздоровались.
- В том доме когда-то я жил с женой, Катериной. Меня долго не было. … Где теперь она, может быть, знаете? – спросил Василий.
- Да, я помню, она жила здесь одна, а потом. … Да, вон, председатель колхоза как раз едет. Он всё что надо и скажет, - мужчина показал рукой на край хутора и удалился.
К Василию на двуколке подъехал человек. Вглядываясь в него, он подумал: «Знакомое лицо. Кажись, я его знаю. Только он заметно постарел. Так это ж Трофим. Живёт на другом краю хутора. В своё время Антонина говорила, что он у неё иногда батрачил». Трофим не слазя с двуколки, всем видом давая понять, что он здесь главный, громко представился:
- Трофим Степаныч, председатель здешнего колхоза.
- Василий, - услышал в ответ Трофим Степаныч.
 Председатель колхоза несколько приподняв голову, без особого уважения сказал:
- Да, знаю. Отсидел. Вернулся. Хорошо, рабочие руки нам нужны. Твоя Катерина сейчас работает на птичнике в степи за речкой Солёнкой. Скоро мы отправим туда ещё одну партию цыплят. Работы прибавится. Так что отправляйся туда прямо сейчас. Дорогу не забыл?
- Помню.
Трофим Степаныч укатил. Василий отправился на птичник. Проходя хутор, с ним никто не заговорил. Одни умерли, других сослали, третьи         были не знакомы, а иные и были знакомы, но видя его, прятались. Василий это замечал и просебя думал: - «Наверное, шепчутся – вон, урка вернулся». Это немного огорчало его. В тоже время он старался не задерживаться, идти быстрее. У Василия в голове крутились слова председателя колхоза «Твоя Катерина сейчас работает на птичнике. … Так что отправляйся туда. Твоя Катерина … отправляйся туда. Значит Катерина моя, и я иду к ней. Идти ещё полчаса, и я увижу её».  Многие годы он не знал той радости, какая охватила его теперь. Раньше в лагере возвращение и встреча с любимой женой для него были несбыточной мечтой. И, вот, сейчас – сбудется. Василий трепетал от счастья.
Степь встретила его зелёным ковром свежей травы, множеством красных и желтых тюльпанов да пересвистом сусликов. Всё это ему было родным и милым с детства. Потом заблестела синеватая речка, с заросшими камышом берегами, за речкой уже виднелся птичник. В стороне от него стояла хата. Василий перешёл на противоположный берег по шаткому узкому дощатому мосту. Подошёл к двери хаты и постучал.
- Подождите, сейчас отопру, - послышался родной голос, который Василий ни с каким другим не перепутал бы. – Кто там?
- Катюша, это я, Василий.
Загремел засов, проскрипела дверь. Некоторое мгновение они стояли и смотрели друг на друга, молча. «Он сказал своё слово – пришёл ко мне. Теперь я должна ответить». - Мелькнуло в голове у Катерины. Она протянула к нему обе руки:
- Василий! Заходи.
Василий переступил через порог, обнял её и крепко к себе прижал. Потом они прошли в хату. Первые минуты не находили много слов для разговора, только смотрели друг на друга, да одно сложно Катерина говорила:
- Проходи. Садись на скамейку, - через паузу сказала. – Сейчас лапшу разогрею.
Пока Катерина сухим пучком бурьяна затапливала печку и разогревала обед, Василий сидел, молча, смотрел то на жену, то разглядывал хату. В голову ему лезли, мешая друг другу, различные мысли: - «Катерина мало изменилась – такая же красавица, только вид какой-то болезненный. Но что-то не то. И дело не в болезненности. Ах, Василий, на что ты рассчитывал? Оставил ещё совсем юную жену на долгих девять лет. Ладно, не буду тревожить её расспросами. Подожду, сама всё расскажет. Смотрю на неё, и сердце мне говорит – ближе и дороже её нет». Катерина разлила по тарелкам стряпню и подала на стол. После обеда она сказала:
- Пойду курам воды налью, а ты ложись, отдыхай.
- Я с тобой пойду, помогу, - ответил Василий.
- Нет, нет, ты с дороги, отдыхай. Я сама.
На следующий день Василий стал включаться в работу – носил мешки с кормом для кур и цыплят, наливал воду в поилки, следил за чистотой в курятниках. Помимо этой основной работы он, отыскав низкий берег речки, раскапывал там огород.
- Земля там плодородная, вода рядом. Даже если дождей будет мало, есть чем полить, - по-хозяйски делился своими соображениями с Катериной. – Должны собрать хороший урожай.
Катерине мало что пришлось делать на птичнике, за то по дому работы прибавилось. Появился мужчина – нужно приготовить еду, убрать в доме, заштопать, пришить, постирать всё прочее как у всех.
Вроде бы жизнь налаживалась, но это только при взгляде со стороны. Разговоры между ними были дружественные, но не более. Некая преграда стояла между ними. Они оба это понимали. Василий не затевал откровенного разговора, потому что считал – ему нечего сказать. В самом деле, что он мог сказать? Арест, суд, приговор, многолетняя отсидка. Катерина всё это хорошо знала, и Василию больше нечего было добавить. Молодой красавице, прожившей девять лет в отсутствии мужа, наверняка было что сказать. Катерина боялась говорить, не зная, как её историю воспримет муж. Это молчание угнетало обоих и с каждым днём сильней особенно Катерину. Однажды она подумала: - «Лучше уж пусть от меня узнает, чем от людей. Будь что будет. Всё равно разговора не миновать». Сходила на речку, переоделась свежую одежду, приготовила хороший ужин, постелила праздничную скатерть на столе. Василий пришёл, и видя эти внешние перемены, подумал: - «Наверное, сейчас что-то произойдёт». После ужина Катерина обратилась к мужу:
- Василий, верность я тебе не сохранила. Если ты меня бросишь, то люди тебя не осудят.
Катерина продолжала говорить. Она рассказала ему всё. Василий слушал, молча, внимательно, не выказывая своего отношения к услышанному. Он не хотел ей мешать.
***
Когда я осталась одна – стала сильно переживать. Мне было страшно, ведь ты загубил первую жену, и я заняла её место рядом с тобой. Иной раз ночью проснусь и сквозь дрёму слышу - будто кто-то ходит по дому. «Ну, вот»: - думаю – «Опять хозяйка пришла. Выживает она меня отсюда». Жутко становилось. Как-то раз я уж было собралась уйти к родителям, вышла из дома. Ко мне подбежал Борзик и начал скулить, тыкаться мордочкой в ноги и подпрыгивать. Есть просил. В курятнике кудахтали куры, в хлеву мычали коровы. И они тоже просили корм. Я их всех накормила, напоила и пошла в курень собирать свои пожитки. Пока провозилась – уж стало темнеть. «Ладно»: - думаю. – «На ночь глядя не пойду. Завтра отправлюсь». В ту ночь вижу во сне Антонину. Она мне говорит – «Не бросай скотину, я их любила, без тебя пропадут. Останься и ухаживай до весны. Я тебе заплачу. В горнице, в святом углу стоит треугольный стол. Крышка стола двойная. Приглядись и сможешь открыть».
Тут Василий оглянулся назад, в углу под иконой стоял треугольный стол. Он хорошо помнил - та же икона и тот же стол. Катерина взяла нож, подошла к столу и, поддев крышку сзади, приподняла верхнюю часть.
- Иди, погляди, - она позвала Василия.
Он подошёл, стал разглядывать, вспоминать:
- Да, это её вещи. Она любила украшаться и часто их одевала. – Василий возвратился на место.
- Что с ними делать? Не знаю. Я их ни разу не одевала. – Катерина закрыла крышку стола.
- Что хочешь, то и делай. Она тебе заплатила за твою работу. Они твои.
Катерина некоторое время помолчала. Потом продолжила:
- Меня терзали противоречивые размышления: ты загубил первую жену, но с тобой мне было хорошо. Я всегда видела твою заботу и тёплое отношение ко мне. Я чувствовала, что ты любишь меня. Да и я тебя любила тоже.
Последние слова Катерины ложились живительным пластырем на душевные раны Василия.
- С тобой мне жилось легко, - продолжала Катерина. – А  без тебя: везде одна и всё сама. Как-то раз на провесню вышла из куреню и стояла на крылечке. В это время залаял Борзик и бросился к калитке. К двору подошёл Трофим Кузнецов. Он жил с семьёй на другом краю хутора в бедном старом домишке. Я слышала, что он какой-то «активист», но что это такое, не знала. Поздоровался со мной и сказал:
- Хозяйничать одной-то, наверное, трудно?
«Господи, без него на душе тошно, не знала, куда деться, а тут он со своими вопросами лез, шёл бы мимо», – подумала я и ответила:
- Я тут не хозяйка.
А он мне:
- Значит, батрачишь на хозяина, которого нет?
- Батрачу, батрачу, – ответила я, с надеждой, что отстанет.
Мне было неприятно говорить об этом с человеком, которого знала издалека. Трофим, видя, что я не хотела с ним разговаривать, пошёл в сторону своего дома. Потом я узнала, что этим случайным разговором уберегла себя от беды.
Так я перезимовала. Весной в хутор нагрянул колхоз. Что это такое, откуда он взялся и зачем нужен – никто в хуторе не знал. Начали всех подряд загонять в колхоз. С того времени изменилась не только моя жизнь, но и весь уклад жизни в хуторе стал другим. Некоторые отказались вступать в колхоз и сдавать своё имущество. Их объявляли кулаками. Такие семьи недолго оставались в хуторе. Их лишали всего, что у них было и отправляли в далёкие края. В список, предназначенных для раскулачивания, я не попала. Трофим Кузнецов, активист, ещё осенью по тому разговору определил меня в батрачки. Всё имущество было оприходовано колхозом. Мне разрешили жить в доме, теперь уже колхозном, и определили работать в колхозе.
Мне всё это казалось ужасом. Я такое видела первый раз в жизни. Сама же легко рассталась со всем хозяйством, которое было ещё при тебе. Оно ведь было не моё. Что за него было держаться?!
- Антонина наняла тебя только до весны, - с удивлением Василий заметил, что её сон сбылся.
- После того сна, я чувствовала - весной что-то случится. Так оно и получилось, - согласилась Катерина.
Потом она продолжала:
 - Я сразу стала работать в колхозе, другого выхода у меня не было. Старалась работать хорошо, с усердием и много. Хотела работой отвлечь себя, забыть терзавшее меня горе. Но новое местное начальство истолковало это по-своему, к своей выгоде – начали ставить в пример другим, как сознательную колхозницу бедняцкого происхождения, на которую другим – кулакам и подкулачникам - нужно равняться. Ты знаешь: в своё время я закончила начальную школу. Меня, как умевшею читать и писать, привлекли учить людей грамоте в ликбезе. Вскоре после этого меня взяли работать в райсовет. Я ездила по району вместе с депутатом по станицам и хуторам на встречи с жителями. Мы агитировала их за ударную работу в колхозе, за выполнение хлебозаготовок, подписываться на госзаймы, на борьбу с кулаками и мироедами. Особенно с горечью и стыдом вспоминаю одно своё выступление. Призывала крепиться, говорила, что будут большие трудности. Возможно, будут и жертвы.
- Почему ты так говорила? Откуда ты это знала? – прервал её Василий.
- Я сама от себя ничего не говорила. Всё заранее было подготовлено и написано на бумаге. Хотя я понимала – к чему приведут эти хлебозаготовки. Хлеб сдали, весь, до зерна, под метелку государству вывезли. Изъяли запасы хлеба не только у единоличников, но и, заработанный работниками колхоза. Некоторые не хотели отдавать, старались хоть немного утаить. Так их пытали: избивали, раздетыми зимой сажали в амбары, зарывали по шею в землю, сажали  на горячую печку потом прохладиться выгоняли на мороз. У Прохора Мамонова из хутора Сибирьки выпытывали – где яма с зерном. Он отнекивался. Ему дали пистолет и сказали – на, стреляйся, не то мы тебя сами убьём. Он приставил дуло к виску и нажал на курок. Раздался щелчок, Прохор упал в обморок. Пистолет был не заряжен. Всем было понятно, что голод начнётся. Какая копейка была у людей, так всё займами выгребли. Силой заставляли подписываться.
После каждой встречи были застолья и выпивка. Я попала в круговорот организационных мероприятий: планёрок, собраний, активов, которые проводились после работы. Заседания проходили с вечера до глубокой ночи и заканчивались пьяными застольями. Люди на этих мероприятиях подбирались из местного начальства - почти одни мужчины. В глаза они мне говорили хорошие слова, а за глаза называли «ничейной», приставали с выпивкой да и вообще … Катерина закрыла лицо руками и заплакала. Потом сквозь слёзы продолжала:
- Я не заметила как подошла к такой жизни. Это только со стороны кажется – начальство …, всё чинно…, вроде как серьёзные люди. На самом деле, простые люди живут на много порядочней. Сможешь простить? Прости! Или брось, или добей.
Лицо Василия стало бледным. Голубые глаза стали серого цвета, поджатые губы слегка дрожали, зубы стиснуты.
- Кто первый начал к тебе приставать? – спросил Василий так, что Катерина напугалась, словно перед ней вдруг появился злой дикий волк.
- Хочешь отомстить? Опоздал. Пять лет назад в станице закрывали церковь. Из храма всё вытащили: что разграбили, что сожгли, что просто поломали и выбросили. В алтаре за престолом стояло распятие.
- Помню, такое большое, - вспомнил Василий.
- Да. Оно не проходило ни через боковые врата, ни через Царские. Люди говорили что, в своё время его установили прежде иконостаса. Тот человек взялся вынести распятие, не дожидаясь пока разберут иконостас. Хотел в глазах разорителей быть героем. Взял пилу и расчленил распятие так, что отпилил Спасителю стопы ног и кисти рук. Через год он по своим делам поехал в Сталинград, там попал под трамвай. Трамвай ему отрезал стопы ног и кисти рук. Люди удивлялись – как это могло случиться, но не удивлялись – почему такое с ним произошло. Потом через год после этого случая он умер всеми брошенный. Люди говорили от недоедания. Да тут с руками и ногами от голода помирали. Вон, тётка Дуняша с Виктором Никандровичем первый голодный год пережили, а второй не смогли.
Потом Катерина вспоминала и называла другие имена, не переживших голодные тридцатые годы.
- А, он тем более – без рук, без ног, никому не нужный. Много он наделал зла. Скольких семей даже мало имущих по его усердию раскулачили, да скольких людей оговорил как вредителей ?!
Василий, выслушав это, стал успокаиваться, размышляя: «Раз уж Бог обратил на его безобразия внимание, то мне делать нечего». Потом, немного подумав, сказал:
- Я думал на воле хорошо. А, тут голод, ссылки, пытки, предательство, разврат. Да, мы в зоне жили честнее. Почему ты сразу не ушла с этой работы.
- Оттуда сами уходят редко.
Услышав это, Василий перебил Катерину:
- Что? Тут тоже неволя?
- Ещё какая! Обычно никто сам не уходит, выбрасывают как не нужную вещь или сдают под суд как контрреволюционера. Был голод, а там на столе было всё, что нужно. И своих от голодной смерти спасла. Приехал бы сейчас к моей могиле. Меня выбросили сюда с глаз долой подальше.
- Ладно, я смогу это забыть.
Катерина встала, подошла к Василию. Он тоже встал со скамейки и взял её за плечи, вглядываясь в милые черты. Она повинилась в измене. Потом Катерина осмелилась заговорить о втором не менее важном деле.
- Здесь тайно бывает отец Захарий. Я старалась ходить к нему на службы. Он многое знал из моей жизни. Однажды я спросила: почему Бог попустил, чтобы  со мной произошло такое падение. На это отец Захарий ответил: - «Ты совершила большой грех. Жена мужа предавать не должна. Твои уста ближе всех к его уху и сердцу. Этим ты должна была пользоваться к его исправлению. Раскрывать преступления должны другие, на то поставленные».
Услышав эти слова, Василий отвернулся. Он знал об этом. Первые годы заключения ему было трудно сознавать, что жена предала его. У него в душе шла борьба ненависти к предателю с любовью к избраннице. Он задавал себе вопрос: почему она так поступила? Чаще всего приходили мысли, что она ещё совсем молоденькая, испугалась, решила поделиться с родителями, и так всё вышло наружу. Василий заметил, что всегда искал для неё каких-то оправданий. В конце концов, любовь победила. Но вспоминать об этом ему было неприятно, и он этого не хотел.
- Давай забудем. Больше не говори  об этом, - и он приласкал жену.
После этого откровенного разговора обоим стало легче, тёплые отношения стали налаживаться. К ним постепенно стало возвращаться семейное счастье.
В один из дней Василий сказал Катерине:
- Мне нужно своих навестить. Давно не видел маму и брата.
- Жаль, я не смогу отправиться с тобой, птичник без присмотра оставлять нельзя. А тебе давно пора. Они ведь по тебе тоже соскучились.
Василий не забыл своих родных и часто собирался их навестить. Однако он понимал – слух о его преступлении и длительном заключении дошёл до них. Он терзался мыслями: каким он предстанет перед ними? Как его встретят мама и брат?
- Они спросят: как я жил все эти годы? Что я смогу сказать на это.
- Скажи так, как всё было. Не зачем скрывать, они уже знают или обязательно узнают. К тому же ты ведь отбыл наказание.
- Да, я так и сделаю, - согласился Василий с женой.
На другой день Катерина собрала харчи в дорогу и кое-какие гостинцы. После завтрака Василий отправился. К вечеру добрался до своей станицы, подошёл к дому. Во дворе никого не было видно. Яблоня выросла высокая с могучими ветвями. Абрикос засыхал, да он и тогда, при нём был старенький, его ещё дедушка Василий сажал. Дом, летняя кухня, сарай обветшали. Всё выглядело постаревшим и не ухоженным. «Ну, вот и родной дом» - с тоской вздохнул Василий. Загремела дверь, из дома вышла пожилая женщина.
- Вам кого? - спросила она.
Некоторое время Василий стоял в недоумении: как же так, мой родной дом и здесь живут другие люди. Это уже всё не наше.
- Этот дом принадлежал Самсоновым. Здесь оставались моя мама, Вера Николаевна, и брат, Алексей.
- Они продали своё подворье и уехали, вроде бы в Ростов. Так из разговора слыхали. Молодой человек – офицер, там у него служба.
 


Рецензии