Гл. 2 Скрепленные заговором нередко побеждают

Глава 2. Скрепленные заговором нередко побеждают



После погребальной церемонии настало время Последнего Совета. На нем определялось, кто станет правителем, и назначался день коронации. Аданэй не особенно волновался: считал, что итог предрешен.

Хотя он недолго пробыл советником – всего два месяца, – но успел узнать, кто чего стоит. Ниррас пользовался влиянием, его поддерживало войско, и советники старались с ним не ссориться. В том числе и поэтому большая их часть перешла на его сторону незадолго до смерти Лиммены. К тому же одним он пообещал деньги, другим – новые привилегии.

Аданэй догадывался, что на самом деле Ниррас не собирается выполнять обещания, и был с этим согласен. Не хотел видеть рядом с собой людей, способных переметнуться из страха или ради выгоды. Исключением стал Оннар.

Этот мужчина первым из советников перешел на сторону заговорщиков. Купеческие гильдии признавали его своим главой, он пользовался среди них властью. Впоследствии мог принести пользу Аданэю. Кханади это понимал, вот и решил забыть, что еще месяц назад тот пытался от него избавиться с помощью яда. Покушение удалось бы, не вмешайся Ниррас. Главный советник прознал о планах Оннара и предупредил Аданэя. А потом убедил кханади, что лучше не мстить, а сделать врага другом. И сделал.



В тот день Аданэй пришел к Ниррасу. Сейчас уже и не помнил, что они обсуждали, но в середине беседы дверь раскрылась. На пороге появился Оннар. Он терпел бывшего раба лишь в присутствии царицы, но не при других советниках. Потому фыркнул и, поджав губы, процедил:

– Я зайду позже, Ниррас.

– Почему? – деланно удивился тот. – Проходи. Я вас познакомлю.

– Я знаком с Айном, – по-прежнему недружелюбно отозвался Оннар, но все-таки остался и прикрыл за собою дверь.

Ниррас сделал вид, будто не расслышал последних слов и, как ни в чем не бывало, продолжил:

– У него много титулов. Позволь, я их назову. Бывший раб. Супруг царевны Аззиры. Советник владычицы. И, наконец, кханади Отерхейнский. Выживший наследник престола – Аданэй Кханейри. Понимаешь, что это значит для нас?

Лицо Оннара вытянулось, он потерял дар речи. Впрочем, Аданэй поразился не меньше: не ожидал, что Ниррас вот так запросто откроет его личность. Это ему совсем не понравилось, и он проворчал:

– Мог бы и предупредить…

Ниррас засмеялся и замахал руками.

– Ничего, ничего. Сейчас уже пришло время. Присядь, Оннар. Нужно поговорить.

Тот сел на краешек скамьи, все еще настороженно и с недоверием глядя то на главного советника, то на Аданэя.

– Подумай, друг, – заговорил Ниррас. – Что нас ждет, если царями станут Латтора и Марран? Долгая, муторная борьба за влияние на них. Постоянные заговоры, интриги. Все это ослабит Иллирин. А у нас Отерхейн под боком… скалится. Сейчас иллиринцам нужно объединить силы. Если кханади, будучи мужем царевны Аззиры, вместе с ней взойдет на престол, то волноваться придется уже Отерхейну. Там возникнет междоусобица. А нашу страну, наоборот, минует. За мной – войско. За тобой – торговцы. А у них с Аззирой, – он кивнул на Аданэя, – царственная кровь.

Беседа длилась около двух часов. Оннар выражал сомнения, Ниррас их развеивал, Аданэй отмалчивался. Понимал: лучше, чтобы оба советника видели в нем только марионетку. До поры до времени.

Оннар принадлежал к тем вельможам, которые придирчивы в вопросах крови и происхождения. К тому же Ниррас все-таки убедил его, что воцарение Аданэя и Аззиры – это благо и для тех, кто их поддержит, и для Иллирина. Поэтому после разговора Оннар изменил отношение к бывшему рабу – стал приветлив и уважителен.



У входа в залу, где должен был состояться Последний Совет, Аданэй лицом к лицу столкнулся с Гилларой и ее дочерью. Первая посмотрела на него заговорщицки, вторая, не удостоив и взглядом, прошла мимо.

Аданэй впервые оказался в огромном помещении, где проходили либо советы времен безвластия, либо встречи между главами государств. Оно поражало в первую очередь тем, что было полупустым. Посередине стоял длинный широкий стол, возле него – скамьи без спинок. По углам – четыре грубо вытесанные гипсовые статуи. Больше ничего не было. Ни ковров на полу, ни гобеленов, столь любимых в Иллирине, ни картин на стенах, ни даже оружия.

Аданэй почувствовал себя неуютно, но быстро справился с собой и оглядел присутствующих. Во главе стола невозмутимо сидела Хранительница короны – старуха, призванная беречь атрибуты власти во время перемен. Латтора и ее муж восседали по правую сторону от нее. Судя по их горделивому виду, они не сомневались, что их объявят царями. Четыре кайниса – с ними Аданэй прежде не встречался, – обменивались с Ниррасом многозначительными взглядами. Конечно же, здесь находились и советники – они сидели по левую сторону от Хранительницы. Одни смотрели на Аданэя с надеждой. Другие – с затаенным злорадством: они полагали, что бывшему рабу недолго оставаться в высшем обществе.

Аданэй не сразу заметил еще одно лицо – Маллекши, жрицы Богини. Увидев же, удивился. Он не понимал, что она здесь делает, какое отношение имеет к выбору правителей.

Аззира уселась подле Маррана и Латторы, вызвав едва ли не ужас у последней. Сегодня Аданэй впервые внимательно разглядел жену. Она не походила на Гиллару. Та, несмотря на возраст и седину, оставалась красавицей. Дочь по сравнению с матерью казалась невзрачной и тусклой. Она даже не принарядилась перед советом. Рядом с прочими илиринцами выглядела серым пятном, бледной молью. Нельзя сказать, что была безобразна – скорее, безлика. Невысокая, худощавая, с черными волосами, кое-как скрученными на затылке, в закрытом буром платье, напоминающем мешок. Лицо – неподвижное, словно окаменелое, равнодушный взгляд и сжатые губы. Ничем не напоминала ни девочку с рисунка, показанного Вильдерином, ни загадочную царевну из его же рассказа.

Аданэй опустился рядом с женой на скамью, и продолжил разглядывать людей, что находились напротив. От наблюдений отвлек голос Хранительницы Короны:

– Здесь собрались те, кто решает судьбы. Пришло время говорить, и время отвечать, – начала она церемониальной фразой. – Я возглашаю: настало время призвать Царей.

Тут же вскочила Латтора, потянув за собой Маррана. Поглядывая вокруг торжествующим взглядом, она надменно вздернула подбородок.

– Присядь обратно, милая, – пропела Гиллара, – вас еще никто не назвал царями. Здесь есть и другие наследники.

– Что? – взвизгнула царевна, обернулась к Аззире и тут же перевела взгляд на Гиллару. – Она?! Она не может стать царицей! Ее муж – бывший раб! – она топнула в негодовании. – Не может! Я сказала – не может!

Некоторые из присутствующих растерялись, увидев такое поведение. Советники привыкли к Латторе, но кайнисы впервые столкнулись с ее истерикой. К тому же сейчас рядом с царевной не было матери, которая могла осадить.

Кхарра, вторя словам наследницы, обратился к Гилларе:

– Это правда. Муж твоей дочери – бывший раб.

Аданэй поднялся, обвел всех взглядом и, выдержав паузу, заговорил:

– Сейчас я такой же советник, как и ты, Кхарра. Так ответь, что важнее: кем я был раньше, или кто я сейчас?

– Ты был рабом. Мнимые заслуги не перекрывают такого позора. Да и все мы знаем, как ты добился нынешнего положения. – Кхарра фыркнул.

Аданэй усмехнулся и спросил:

– По-твоему, происхождение – это главное?

– Да! – отрезал советник и спокойнее добавил: – Марран – потомок царского рода Иллирина. Латтора – прямая наследница. Но ты! Возможно, когда-то ты и был знатным господином в чужой стране, но этого недостаточно.

– Тебе известно имя Аданэй Кханейри?

– Брат кхана, им же и убитый, – протянул советник. – И что? Ты был его приближенным? Это ничего не меняет.

– Бери выше, Кхарра. Я – Аданэй. И я жив, как видишь.

После минутного оцепенения началась сумятица. Заголосили все разом, стараясь перекричать друг друга. Аданэй уселся обратно: он все сказал, а дальнейшие разбирательства взяли на себя Гиллара, Ниррас и остальные заговорщики. Невозмутимыми посреди орущего разноголосья остались лишь Аззира и Хранительница Короны. Этих двоих не интересовал исход совета. Царевну вообще мало что беспокоило, а роль старухи-Хранительницы на совете ограничивалась ритуалом.

Мало-помалу волнение улеглось, стали слышны отдельные голоса.

– Ради Илирина, ради блага страны, – проговорил один из кайнисов – Хаттейтин, – на трон должна взойти Аззира и, – он помедлил, прежде чем произнести это имя, – Аданэй. Он старший наследник династии Кханейри. Живое доказательство, что Элимер не по праву стал правителем. Если в Отерхейне об этом узнают, и если мы приложим усилия – то кхан лишится власти.

– Раб наверняка лжет! Он – не Аданэй! – воскликнул Кхарра, пытаясь остановить неизбежное. Он понимал, что если недруг взойдет на престол, то отомстит за былую ссору, за свое унижение.

– Знак династии! Пусть покажет знак династии! Знак Кханейри! – прокричал Оннар.

Аданэй заранее выбрил виски, и сейчас с любезной улыбкой приподнял волосы. На несколько секунд снова воцарилась тишина. Ее нарушил Кхарра:

– Все равно, он даже не илиринец! Он – враг! Отерхейнец!

– Зато он прошел посвящение по нашим древним традициям, – раздался властный голос. Все взгляды устремились на Маллекшу. – Он прошел Тропою Смерти. А кто из илиринцев, жаждущих власти, может этим похвалиться?

– Все равно! Какой толк, что он – кханади? Сейчас-то не он правит Отерхейном. Он – изгнанник. У него ничего нет, кроме громкого имени.

– Если вы хотите одолеть Элимера, – отчеканил Аданэй, – без меня не обойтись. Отерхейнцы жизни положат, но не отдадут страну чужеземцам. Зато, если во главе илиринского войска встану я – законный наследник – они призадумаются. Если вы поддержите меня сейчас, то наступит день, когда две крови сольются, а Илирин и Отерхейн объединятся. Вы только представьте могущество такой державы!

Его слова подействовали. На долю минуты все замолчали, а потом раздался возглас Латторы:

– Почему она?! – девушка указала пальцем на Аззиру. – Ну и пусть ее муж – принц! В Марране тоже царская кровь.

– И я – илиринец! – вторил Марран.

– Да, он – илиринец! – подтвердила Латтора. – А я – прямая наследница. Мы должны стать царями! Почему она?!

Ее крики прервал холодный, скучающий голос Аззиры:

– Потому что ты дура, а я нет, – при этом она даже не взглянула на сестру.

Латтора по-детски всхлипнула, вскочила и бросилась прочь из залы. Не через главный вход, а в двери, ведущие во внутренние покои царей. Детский поступок, но от Латторы никто и не ждал иного.

Марран обвел всех гневным взглядом.

– Мы этого не простим! – сказал он и двинулся за женой.

– И это их вы собирались усадить на престол? – поморщилась Гиллара, покосившись в сторону двери, за которой скрылась царевна.

После выходки Латторы больше никто не высказывался против восхождения на трон Аззиры и Аданэя.

И все же заговорщикам торжествовать было рано. Совет определил, кто взойдет на престол, но требовалось еще и одобрение знати. Она столпилась у главных дверей – золотых врат, как их называли.

Врата распахнулись. Первой через них вышла Хранительница Короны. Следом за ней – Аданэй и Аззира. Затем члены совета.

– Совет призвал царей! – возгласила старуха. – Теперь мы спрашиваем народ: назовете ли вы их царями? Аданэй Кханейри и Аззира Уллейта! – она отступила, пропуская притязающую на царство чету.

На протяжении многих десятилетий этот обряд оставался всего лишь обрядом и ничего не значил. Сейчас же стал решающим для Иллирина.

Аданэй видел, как оторопели вельможи, какими глазами они смотрели на Аззиру и, главное, на него. Недоверчивое молчание повисло в воздухе. Люди переглядывались, опускали глаза и – молчали. Аданэя охватила противная внутренняя дрожь – к счастью, невидимая окружающими. Он не хотел верить, что сейчас, когда он в полушаге от престола, все рухнет. Тут даже власть Нирраса роли не играла. Люди – а их почти сотня, – либо преклонят колени перед ним и Аззирой, либо нет. А они стояли и молчали.

Аданэй заметил в толпе движение. В человеке, который вышел вперед, узнал Аххарита. Тот упал на одно колено, потянув за собой стоящую рядом девицу, и возгласил:

– Да славятся в веках Аданэй Кханнейри и Аззира Уллейта, ступающие тропой царей!

Люди вторили ритуальному возгласу. Сначала поодиночке и робко, потом все решительнее – и вот уже толпа преклонила колени перед новыми царями. Аданэй, почувствовав неимоверное облегчение, попытался поймать взгляд Аххарита. Хотел одарить его благодарным кивком, но глава стражи смотрел в пол, как и положено подданным.



В Илирине Великом долго плакать по умершим было не принято, даже по царям. Считалось, что умирая, люди возвращаются к богам, чтобы снова возродиться. Потому на третий после похорон день горестные вопли сменились криками радости: народ приветствовал новых владык.

На родине Аданэй не видел подобной пышности торжеств. Когда проходила коронация его отца, он был слишком маленьким. Ничего не запомнил из церемонии. Поэтому сейчас происходящее захватило его.

Он и Аззира неслись по улицам Эртины в позолоченной повозке, запряженной рыжими конями, украшенной гирляндами из красных цветов. По бокам ехали воины, облаченные в ритуальные бронзовые доспехи, а позади вельможи, разодетые в праздничные одежды.

На площади встретила шумная толпа, тут же, впрочем, оттесненная стражниками. Люди вытягивали шеи, чтобы лучше видеть, отцы сажали на плечи своих отпрысков, дети постарше забирались на деревья и крыши.

Когда центр площади освободился, Аданэй вышел из повозки и подал руку Аззире. Вздрогнул, соприкоснувшись с женой пальцами – настолько ледяной оказалась ее кожа.

Царственная чета, сопровождаемая оглушительными криками, здравницами, взошла на белокаменный помост. Там уже поджидала Хранительница короны и жрецы девяти богов. Старуха выдвинулась вперед и нараспев повела длинную речь. Большинство присутствующих не понимали ни слова – она говорила на древнеиллиринском, – но, тем не менее, замолчали. Теперь слышен был только ее голос. Закончив, Хранительница возложила на головы Аззиры и Аданэя царские венцы. Жрецы зажгли по девять огней по обе стороны от помоста – знак, что боги благоволят правителям.

Толпа снова взорвалась криками. Народу понравились новый царь, несмотря на то, что он чужеземец. Людям присуще обожествлять властителей, особенно если те молоды и красивы. Девицы влюбляются в царей, а юнцы – в цариц. При этом любовь черни так непостоянна, что в любую минуту может обернуться ненавистью. Тогда толпа ревет уже не от восхищения, а от ярости. Безжалостно крушит камни дворцов и омывает руки в крови тех, кого недавно боготворила. Отец с детства советовал Аданэю запомнить это, и кханади не забыл.

На середину площади выбежали танцовщицы. Они извивались под громкую музыку, одновременно разбрасывая лепестки цветов. Затем к девушкам присоединились мужчины – эти жонглировали факелами и крутили горящими шестами.

Аданэю казалось, будто все – сон. Не верилось, что теперь он не просто свободный человек, а царь. После стольких злоключений все-таки добился своего. Пусть и не без помощи других, ведь главное – итог. Он мог не прятаться под фальшивым именем, не скрывать прошлого, предстать перед людьми тем, кем является – Аданэем Кханейри, царем Иллирина Великого, кханади Отерхейна. Он ликовал. Для полного счастья не хватало одного – расквитаться с Элимером.

А еще удовольствие портила Аззира. Пусть она преобразилась и уже не казалась бесцветной тенью: краска на лице, драгоценности на шее и запястьях, яркая одежда сотворили чудеса. Но изменения коснулись только внешности. Жена оставалась по-прежнему безразличной, с безучастным взглядом и вялыми движениями.

«Рыба, – думал Аданэй, глядя на нее. – Мертвая рыба».

Он с отвращением представлял, какой она будет ночью. Сам не понимал своей реакции, ведь несмотря на все недостатки, Аззира молода и не так уж уродлива. Но сжатые губы и ледяные руки наводили на мысль, что и во всем остальном она холодна и бездушна. Рыба. В голову упорно лез отталкивающий образ: она распростерлась на ложе, неподвижная, с пустыми глазами и студеной кожей. Аданэй передернулся.

Он поражался тому, как сильно две жрицы Матери отличались одна от другой. Богиня-на-Земле обжигала, сводила с ума. Поцелуи ведьмы до сих пор горели на его коже. Аззира же вызывала гадливость.





Церемония закончилась, и царская чета с приближенными вернулась во дворец. Пир должен был состояться только на закате, и оставалось время, чтобы прийти в себя и подготовиться. Аданэй в обществе жены, ее родителей и Маллекши – жрица не отходила от Аззиры ни на минуту, – поднялся на второй этаж, в свои покои, где жил сначала как любимец Лиммены, а потом и как ее советник.

Тут наконец в полной мере осознал, что происходящее не сон, а явь. Испытал такую радость, что забыл и об умершей любовнице, и о брате, и о том, что жена отвратительна. Захотелось поделиться с кем-то восторгом – все равно с кем. Аданэй обнял Аззиру и закружил с нею по комнате.

– Милая! – кричал он и смеялся. – Мы счастливы! Молоды, богаты, красивы! Мы – Цари!

Гиллара с видом умиления приложила руку к щеке. Ниррас опустился на синий диван, стоящий у стены, и хохотнул. Маллекша снисходительно улыбнулась. Аззира отозвалась чем-то, отдаленно напоминающим усмешку, но затем оттолкнула мужа и отодвинулась. Уставилась на свои руки. В ее глазах мелькнул испуг, и это оказалось первой эмоцией, которую Аданэй заметил на ее лице.

По рукам Аззиры расползались красные пятна, похожие на язвы. Он вспомнил, что уже видел такие. В памяти всплыли роща, озеро и видение: прорицающая девочка – тощая, черноволосая и зеленоглазая.

Аззира овладела собой и обратилась к Маллекше:

– Принеси. Мне. Кровь.

Она двинулась прочь из залы, жрица последовала за ней.

Истеричная веселость Аданэя пропала. Он глянул на Гиллару и спросил:

– Что это было?

– Это у нее с детства. Моей дочери нельзя находиться на солнце слишком долго. А сегодня выдался жаркий и безоблачный день.

Слова женщины окончательно развеяли сомнения. Все сходилось: та девочка – это Аззира в детстве.

– А что за странные слова о крови? Чья кровь?

– Убитых младенцев, конечно, – съязвила Гиллара, но тут же добавила: – Успокойся. Всего лишь кровь забитой скотины. Это ей помогает, – увидев недоверчивый взгляд Аданэя, она усмехнулась: – Не волнуйся, ее болезнь не заразная и проявляется редко.

– Ладно, – сдался Аданэй, – давайте лучше решим, что делать с теми, кто не признал нас с Аззирой царями.

– Они надеялись править от лица Латторы с Марраном – не вышло, – протянула Гиллара. – Теперь боятся потерять власть. Но мы сможем, если постараемся, примириться с ними.

– А зачем? – с раздражением откликнулся Аданэй. – Мне не нужны лишние заботы. Давайте просто снимем их с должностей и вышлем из Эртины. А воспротивятся – казним.

Гиллара и Ниррас переглянулись.

– Да, так лучше всего, – откликнулась женщина. – Просто мы с советником полагали, что ты побоишься вот так сразу… начинать правление с казней.

– Разве вы забыли, что я брат кровожадного тирана? – со злой ухмылкой сказал Аданэй. – Все-таки мы воспитывались одним отцом. Казначея и советников в любом случае сменим. Естественно, кроме тебя, Ниррас, и Оннара.

– Оннара? – переспросил мужчина. – Да, ты верно решил. Просто мне казалось, что он тебе не нравится.

– Как и ты. У нас с тобой это взаимно, к чему скрывать. Но мы нужны друг другу. С Оннаром то же самое.

Советник после секундного замешательства расплылся в широкой улыбке и рассмеялся, хлопнув себя по колену: слова царя ему понравились.

– Люблю честность, – пояснил он. – Наверное, потому что самому часто лгать приходится.

– Что ж, – заключила Гиллара, – значит, решено. Отдадим указы о ссылках и казнях. Но не сразу. Сначала нужно решить, кто займет их места.

– Верно, – вторил Ниррас. – И еще, нам потребуется новый глава стражи.

– Это еще зачем? – удивился Аданэй. – Не скрою, когда-то Аххарит меня раздражал, но теперь…

– Дело в том, царь, что это просьба самого Аххарита. Служба при дворе не для него. Он… странный человек. Мечтает не о власти и деньгах. Даже не о воинской славе. О благе Илирина. Вот и захотел вернуться в войско. Считает, что там больше сделает для страны. Если позволим ему – он не подведет. К тому же, его отец – кайнис.

– Хорошо, я понял. Завтра, думаю, решим вопрос о должностях.

Тут он заметил, что Гиллара смутилась. Или притворилась смущенной: в отношении этой женщины нельзя знать, какие эмоции она испытывает на самом деле.

– Есть еще кое-что, Великий… – пролепетала она. – Рабы. От них надо избавиться. Ни к чему в столице люди, которые помнят, что ты был Айном. Нужно продать их всех и приобрести новых.

– Особенно это касается Вильдерина и Рэме, – вставил Ниррас и, поднявшись, встал возле Гиллары

– Мне все равно, что говорят и думают рабы, – сказал Аданэй. – Если вас это смущает, то займитесь ими сами. Или поручите кому-нибудь. Пусть вышлют и завезут новых. Только пусть новых будет раза в два меньше.

– Почему? – удивилась Гиллара.

– Потому что рабы должны работать, а не бездельничать.

– Но...

– Мы не станем это обсуждать, – отрезал Аданэй. – Ты, конечно, считаешь меня отерхейнским варваром. Однако вы этих варваров боитесь до дрожи. И правильно делаете. Отерхейн силен. Может, потому что тратит золото на войско, а не на рабов-красавцев.

– А как же наши традиции?

Ниррас прервал женщину, положив руку ей на плечо:

– Царь прав. Сейчас не до традиций.

– Спасибо, Ниррас, – с изумлением отозвался Аданэй и добавил: – Только Вильдерина не трогайте. Его я освобожу.

– Ты хорошо подумал? – спросила Гиллара.

– Да! Я многим ему обязан.

– Думаешь, что подарив свободу, сделаешь его счастливым? И отчего тебя так волнует его жизнь? Хотя в любом случае, воля – не то, что он в состоянии оценить. Что он станет с ней делать? Он раб с рождения. Он никогда, понимаешь, никогда не был свободен. Он привык, что о нем заботятся и все решают за него. Он не сможет отвечать за свою жизнь. Только пропадет зря. – Заметив, что ее слова заставили Аданэя задуматься, Гиллара продолжила: – Может, твоего друга отправить в какой-нибудь богатый дом? Он будет жить привычной жизнью – спокойной и удобной.

Слова женщины звучали разумно. В память о дружбе Аданэй хотел отблагодарить Вильдерина, даровав ему свободу, но не подумал: нужна ли она ему. А ведь ясно видел: юноша и впрямь не сможет жить свободным. Правда, оставлять его во дворце тоже казалось неправильным. Здесь он бродил с мрачным лицом по коридорам, здесь, должно быть, все напоминало ему о Лиммене. Зато в другом доме у Вильдерина начнется новая жизнь, а новые знакомые отвлекут его.

В глубине души Аданэй понимал, что проявляет малодушие, не поговорив с ним и не спросив, чего он сам хочет. Несколько раз порывался – и в последний миг не отваживался. Лишь отвечал кивком на поклоны бывшего друга и при этом неизменно ловил на себе его укоризненные, неприязненные взгляды. Сознавая, что ведет себя как трус, Аданэй презирал себя за это, и все равно не находил сил начать разговор. Предложение Гиллары дарило возможность избавиться от тошнотворной неловкости, которую испытывал при встречах с Вильдерином, и если не помочь, то хотя бы не навредить ему.

– Наверное, ты права, – протянул Аданэй.

– Конечно, я права, – улыбнулась Гиллара. – Ни о чем не тревожься. Я позабочусь о твоем друге. Я знаю всех богатых господ Эртины и отправлю его в лучший дом и к доброму хозяину. А еще лучше – хозяйке.

– Хорошо. Только сначала приведи «добрую хозяйку» ко мне. Я сам поговорю с ней. – Судьба сыграла с Аданэем злую шутку. Он до сих пор воспринимал Вильдерина, как друга, но вынужден был отсылать его из дворца. Прогнав неприятные мысли, он сказал: – Не знаю как вы, но меня этот день утомил. Хочу отдохнуть перед пиром.

– Конечно, царь, – промурлыкала женщина. – Мы с господином советником тебя оставим.

Кивнув на прощание, они вышли за дверь. Аданэй был рад остаться один. Перевести дух и впрямь не мешало. Он улегся на кровать, закинул руки за голову и уставился в потолок. Следовало привести в порядок мысли и впечатления.



Ниррас привел Гиллару в свои покои. Оказавшись внутри, с недовольством спросил:

– Что ты задумала? Разве не понимаешь, что раб начнет болтать и хвастаться дружбой с царем?! Безрассудно отправлять его в дом столичного вельможи.

–Ну, конечно, я не собираюсь этого делать, – поморщилась Гиллара и пояснила: – Я только Аданэю так сказала. Зачем лишний раз волновать царя? Если ему важен какой-то раб, то пусть думает, что с ним все хорошо.

– А на самом деле?

– Отправим мальчишку в каменоломни или угольные шахты. Через месяц можно забыть, что он вообще существовал. Это ничтожество не протянет там долго.

– Не понимаю. Не проще убить его сразу?

– Ты, как и большинство мужчин, слишком прямолинейно мыслишь. Вильдерин – не обычный раб. Всем известно и о его дружбе с Айном, и о том, кем он приходился Лиммене. Если внезапно умрет, пойдут сплетни. Все это рано или поздно дойдет до нашего мальчика. А ссориться нам с ним ни к чему. Он верно заметил: мы нужны друг другу. Так что пусть Вильдерин умрет вдали от Эртины, тихо и незаметно.

– А если однажды царь решит проверить, как поживает его дружок?

– Не решит. Ты видел выражение его лица при упоминании Вильдерина? Вот я обратила внимание. Он чувствует себя перед ним виноватым. А наш кханади не из тех, кому легко просить прощения. На что угодно готова поспорить: он даже рад, что так называемый друг исчезнет из дворца. Совесть перестанет мучить. Странно, конечно, что он так беспокоится за раба. Хотя чувства нередко подводят людей. Взять хотя бы Лиммену…

– Может, ты и права, – откликнулся советник.

Они замолчали, каждый задумавшись о своем.



Вереницы рабов покидали дворец, а вслед за ним и Эртину.

Вильдерин сидел в добротной повозке, управляемой надзирателем. Юношу везли отдельно от остальных. Как он понял по мимолетно брошенным фразам – к столичному вельможе.

Царский дворец исчезал вдали, скрываясь за поворотами дорог и домами. Вильдерин подозревал, что больше никогда не вернется во дворец, ставший ему домом. Здесь он вырос, испытал счастье и муки любви, и здесь же потерял все. Это место казалось вселенной, ведь он ни разу не выезжал за его пределы. За стенами дворца мир для него заканчивался, и начиналась враждебная, пугающая неизвестность. Ужас, боль и отчаяние – вот то, что Вильдерин сейчас испытывал.

Рыдающая Рэме вместе с остальными рабами шла по улицам Эртины. Девушка понимала: их уводят из столицы, перегоняют на окраины страны, на тяжелые работы. Плакали многие. Для них, как и для Вильдерина, царский дворец тоже был домом, они никогда раньше его не покидали.

«Будь все проклято!» – думала Рэме.

Ей хотелось вернуть все назад. Если бы знала, что высокомерный Айн – это Аданэй Кханейри, то вела бы себя по-другому. Впрочем, тут же она вспомнила, что Вильдерин с ним дружил, но и его – даже его! – высылают из дворца.

«Цари, будь они прокляты, все одинаковы! Невольники для них ничто, бессловесная скотина! Даже те, кому они обязаны жизнью!»

Рэме опять разрыдалась в новом приступе злости и горя.

Скоро невольники, помнящие Айна, исчезли из Эртины. Неделю дворец казался опустевшим, потом завезли новых рабов. Теперь они станут украшать собою царский дворец и ублажать господ.




Продолжение (http://www.proza.ru/2013/04/02/1995)


Рецензии
Те, кто реально волнует -Вильдерин (надеюсь, Адонэй про него ещё вспомнит всё же) и Аззира (она всё загадочней! теперь ещё и порфирия проявилась... Она явно скрывает многое под маской безразличия!)

Диана Дикая   07.12.2014 10:02     Заявить о нарушении
Да, конечно, Вильдерин еще появится (ничё, что спойлер?). Я, как автор, просто не могла не довести линию любопытного для меня персонажа до конца :)

А вообще, большое спасибо, что делитесь со мной впечатлениями.

Марина Аэзида   07.12.2014 15:54   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.