Гл. 6 Порой люди крепче стен. Но Огонь еще сильнее

Глава 6. Иногда люди крепче стен. Но Огонь сильнее всех



I



Антурин встречал кхана угрюмо. Крепостные стены хмурились под лиловым предгрозовым небом, а все вокруг выглядело так, будто сейчас поздние сумерки, а не полдень. Элимер и его воины подгоняли лошадей, почуявших близость бури и оттого неспокойных.

Летние ливни в Отерхейне и окрестных землях шли редко, зато могли покалечить и даже убить. Ураганный ветер косил деревья, как крестьянин траву, молнии рассекали небо, высматривая жертву, а град бил людей и скот.

Страшнее всего оказаться в грозу посреди степи. Сухая земля и трава не впитывают влагу, вода сначала собирается в ручейки, затем сплошным потоком устремляется в низины. Несчастный, не успевший выбраться из них до начала ливня, может остаться там навсегда. В сухую погоду пологие склоны преодолеваются легко, но во время сильного дождя становятся серьезной преградой. Ноги скользят по траве, вязнут в земле, превратившейся в болото, ветер мешает идти. В центре ложбины скапливается вода. Случалось, что люди тонули в ней.

Жители Антурина, хоть и защищенные крепостными стенами, домов не покидали. Опасались, что гроза вот-вот грянет. Потому и приезда кхана они не видели.

До замка дейлара Ариста, расположенного в сердце города, Элимеру удалось добраться прежде, чем прорвалось небо, и освободились Отцы Ветров. Наместник встречал правителя и его людей у главных ворот.

– Хвала богам, мы успели, – произнес кхан вместо приветствия, и в эту секунду разразился ливень.

– Хвала богам, повелитель, – вторил дейлар. – Я приготовил покои для вас с кханне и твоих приближенных. Где разместить воинов, тоже найдем.

– Спасибо, Арист. Приходи на закате – поговорим. Расскажешь, как здесь дела. А сейчас пусть нас проведут в покои. И до вечера не беспокойте.



Комнаты, приготовленные для правителя, оказались просторными и светлыми. Высокий потолок, большие окна, на полу – тканый ковер. Широкая кровать застелена тонким льняным покрывалом, а два кресла покрыты шкурами лесных волков. На стене – гобелен, изображающий одну из битв с дикарями, случившуюся лет пятьдесят назад.

Элимер покосился на Шейру, пытаясь понять, не показалась ли ей эта картина оскорбительной. Айсадка же ее даже не заметила. Она вообще не смотрела по сторонам. Так устала, что без слов прошла к кровати, упала на нее, не раздеваясь, и тут же уснула. Кхан не стал ее будить: пусть спит, а вымыться и поесть сможет, когда проснется. Сам же позвал слугу.

– Скажи, чтобы приготовили купальню, – приказал он. – И принеси чего-нибудь поесть.



Спустя четверть часа рабы вкатили медный чан на деревянных колесах. Кхан с удовольствием погрузился в горячую воду, до краев заполнившую емкость. Он расслабился и даже задремал. В дреме ему чудились несуществующие звери: лошадь с человеческими ногами и пес с тысячами глаз, разбросанных по всему телу. Среди нелепых миражей наиболее выделялось одно видение.

Крошечная хибара. Открытая дверь. На коленях, прислонившись к косяку, стоит женщина. Красивое лицо распухло от слез. Она простирает руки вдаль и кричит. Элимер не слышит, что именно, и не видит, к кому она обращается. Словно смотрит на происходящее через узкое оконце. На излете сновидения узнает женщину – это Ильярна из Аскина, которая приходила его убивать. Пространство расширяется – теперь Элимер видит удаляющуюся от лачуги мужскую фигуру. Отливающие золотом волосы, перехваченные на затылке кожаным шнурком, гордая осанка, богатая одежда. Тут мужчина поворачивает голову. Точеный профиль, надменная улыбка, красиво изогнутые брови. Аданэй! Элимер хочет крикнуть ему, чтобы остановился, но язык не повинуется, словно прирос к небу. Из горла не исторгается ни звука. Элимер пытается подбежать к брату – ноги не слушаются, будто соломой набиты.

На этом месте, как часто бывает со снами, кхан проснулся.

Вода еще не остыла, а значит, времени прошло немного. Кхан вылез из чана и, обернув вокруг бедер легкое льняное полотно, прошел к кровати.

Слуги убрали чан, принесли еду и питье, но усталость пересилила голод. Элимер придвинулся к жене, обнял ее и уснул.



Он открыл глаза ближе к вечеру. Шейра уже поднялась и, сидя на кровати спиной к нему, расчесывала волосы.

– Гроза закончилась, – не оборачиваясь, произнесла айсадка. – Воздух, наверное, свежий. Может, выйдем?

– Почему нет? – отозвался Элимер и быстро оделся.

Вскоре они оказались на подворье замка под сумеречным небом, все еще затянутым тучами. Гулять здесь было, в общем-то, негде. Вокруг торчали редкие деревья и жались друг к другу подсобные деревянные постройки. Зато воздух и впрямь благоухал, а потому заходить обратно ни Элимеру, ни Шейре не хотелось.

– Я обещал сегодня побеседовать с Аристом… – в раздумьях проронил кхан.

– Ну, если нужно… Я могу побыть одна.

– Можешь. Или я могу повременить с беседой.

Айсадка улыбнулась, но тут же скользнула взглядом поверх его плеча. Кхан обернулся. По выложенной камнем дорожке приближалась Отрейя. Он не видел принцессу Эхаскии со дня ее свадьбы с Аристом, но узнал тотчас же. Элимер заметил, что девушка исхудала и побледнела, но не удивился. Догадывался, что она скучает по родине, по отцу и братьям, а вынуждена жить со старым мужем – приятного для нее в этом мало. Что ж, не всегда и не для всех благородная кровь оборачивается благом: многих она делает разменной монетой.

Отрейя подошла к нему и склонила голову.

– Великий кхан, – с робостью сказала принцесса, – я рада видеть тебя и кханне...

– Приветствую, прекрасная Отрейя.

Элимер улыбнулся, внимательно наблюдая за девушкой. Она выглядела смущенной и как будто порывалась о чем-то сказать. Догадка подтвердилась.

– Я хотела бы поговорить с тобой, – произнесла принцесса.

– Слушаю.

Девушка стрельнула неуверенным взглядом в сторону Шейры, но все-таки решилась говорить при ней:

– Повелитель, разреши мне вернуться домой.

– Разве ты не дома?

– В Эхаскию.

– Твой дом в Антурине, рядом с мужем.

– Да, но… Я понимаю, что в Отерхейне свои обычаи... Но я все-таки принцесса… Со мной нельзя так... обращаться, как твой наместник. Пусть даже он мой муж.

– А что он сделал?

– Вот! – она обнажила плечо, покрытое кровоподтеками. – И это не только сегодня... Это почти каждый день. Правда, он никогда не бьет меня по лицу. Зато в остальном себя не сдерживает. Я так ждала, когда ты приедешь в Антурин, великий кхан! Умоляю, отправь меня в Эхаскию! Прикажи, чтобы твой подданный отпустил меня. Ведь ты можешь…

– Могу, но не стану, – отрезал Элимер. – Я прикажу ему быть с тобой ласковее, но в Эхаскию ты не вернешься. Смирись. И потом… насколько мне известно, со своей покойной женой Арист жил мирно. Так почему на тебя поднимает руку? Должна быть причина.

– Причина… – Отрейя с горечью усмехнулась. – Да просто он видит отвращение на моем лице, вот и злится. Но у меня не получается скрыть его. Как? Я молода, красива, я – принцесса, а должна принадлежать старику-наместнику.

– Такова плата за высокое рождение. Разве отец не объяснял тебе это в детстве? Тем, в чьих жилах – царская кровь, приходится забывать о своих желаниях.

– Но не тебе, великий кхан… – прошептала Отрейя, глянув на Шейру.

– Верно.

– Но почему? Почему так... по-разному?

– Потому что и люди разные, – пояснил Элимер. – Одни перестраивают мир под себя, другие сами подстраиваются. Особенно женщины. Поэтому если ты не можешь ничего изменить, то прими все, как есть.

– Терпеть, что он бьет и унижает меня? Меня? Отрейю Эхаскийскую?

– Не мне учить тебя женским хитростям… Если муж груб из-за твоего отвращения – следи за своим лицом и своими словами. Стань милой и нежной.

– Я не буду тешить его самолюбие!

– Тогда смирись и терпи, – беседа все больше раздражала Элимера, и он поспешил ее окончить: – Я все сказал. Надеюсь, ты тоже. Рад был тебя увидеть. Можешь идти.

Отчаяние, смешанное со злостью, исказило лицо Отрейи. Она опустила глаза и сквозь слезы пробормотала:

– Прости... Наверное, я зря пришла…

– Пришла не зря. А вот жаловаться на мужа и впрямь не стоило.

Девушка быстро поклонилась и через силу выдавила:

– Да будут благосклонны к тебе боги, великий кхан.

Не дожидаясь, пока правитель позволит ей уйти, развернулась и убежала. Элимер проводил ее хмурым взглядом.

– Почему этот Арист до сих пор жив?! – воскликнула Шейра.

– Ты предлагаешь убить его?! – изумился Элимер, поворачиваясь к жене. – Верного подданного, дейлара важной провинции?

– Нет, при чем тут ты, – отмахнулась айсадка. – Я говорю про Отрейю. Почему она до сих пор его не убила?

– Мужа?

– Раз он так с ней поступает, то он не муж, а враг, – пояснила Шейра. – А врагов нужно убивать. Наверное, эта женщина слабая и не владеет оружием. Но если ножом в темной комнате… здесь много умения не надо. А она вместо того, чтобы мстить, плачет и жалуется. Это так позорно.

– А ведь я в первое время тоже был с тобой не очень-то ласков. Получается, находился на волосок от смерти?

– Ну, ты вовремя связал меня клятвой. А еще заставил бояться за мой народ. Так что у меня не было такой возможности отомстить, как у нее.

– За убийство мужа Отрейю бы казнили. Даже то, что она принцесса, ее бы не спасло.

– А если бы Арист убил Отрейю? Его бы тоже казнили?

Элимер поморщился. На вопрос жены отвечать не хотелось, но и промолчать он не мог.

– Нет... Но должности и богатств он бы лишился. Убить принцессу – серьезное преступление.

– А если бы она не была принцессой?

Айсадка недобрым взглядом буравила мужа. Элимер выдержал, ни разу не отвернувшись. Затем сказал:

– Ты ведь сама знаешь ответ.

– Знаю! Ваши обычаи – уродливые! А хуже всего, что ты с ними полностью согласен!

– Если бы полностью, то не женился бы на тебе, – процедил Элимер, начиная злиться. – Сделал бы наложницей.

– Я должна быть благодарна? – с ехидцей спросила Шейра.

– Да! – выпалил кхан, но тут же опомнился. – Нет. Это был мой выбор, мое решение. Но как насчет тебя? Ты жалеешь, что я связал тебя клятвой? Жалеешь, что не смогла отомстить мне, убить? Может, и сейчас тебя сдерживает лишь та клятва?!

На лице Шейры отразилось недоумение. Потом она засмеялась и ладонью разгладила собравшиеся на лбу мужа складки.

– Мой темный вождь... Не злись, но ты говоришь глупости! Ты правильно сделал, взяв клятву. Иначе как бы я тебя узнала? Как бы влюбилась? А вдруг и правда убила бы... Нет, даже думать об этом не хочу!

Злость кхана мигом улетучилась. Он погладил жену по волосам. Улыбнувшись, сказал:

– Удивительное здравомыслие, – и добавил: – Знаешь, похоже, беседу с Аристом лучше не откладывать. Поэтому я тебя оставлю.

– Ну, а я еще здесь побуду, ладно?

Элимер кивнул и, предчувствуя неприятный разговор, отправился к замку.



– Это неразумно, – прошипел Элимер, уставившись на Ариста. – Не хотел бы вмешиваться, но... Неужели ты не понимаешь, что не стоит избивать дочь Иэхтриха?

– Это она рассказала? Я могу все…

– Не нужно оправданий. Просто послушай, – вздохнул кхан. – Отрейя – залог дружбы с Эхаскией. А ты рискуешь этой дружбой. Что, если обо всем узнает Иэхтрих? Может быть, он и промолчит. Но ему твое поведение точно не понравится. Единственная дочь... любимица... Сам понимаешь.

– Прости, мой кхан, я виноват. Но не мог сдерживаться, когда слышал ее…

– Да что такого наговорила девчонка, если зрелый муж потерял голову? Что лишило моего наместника выдержки?

Арист покраснел и отвел глаза.

– Мой кхан… Она вела себя так, будто я ее раб. Постоянно напоминала, что она – принцесса, а я чуть ли не простолюдин. А ведь я вельможа! Она даже преклонения в первое время требовала... Всякого я от нее наслушался... И стариком называла, и дикарем. Однажды я не выдержал. А потом уже само собой пошло... Как презрение на ее лице увижу, так и…

– Ты должен вести себя умнее... Твоей жене всего шестнадцать. Ты ей не только в отцы, но и в деды годишься. К тому же она избалована донельзя. Неужели ты думал, что Отрейя сразу воспылает к тебе любовью?

– Нет, но…

– Никаких «но». Сделай так, чтобы она смирилась с новой жизнью. Хотя бы в ближайший год не поднимай на нее руку. А если любви захочется... Так зачем для этого эхаскийка? Любая простолюдинка будет счастлива принадлежать дейлару. И большинство знатных девиц тоже. Пойми: твой брак – не между тобой и Отрейей, а между Отерхейном и Эхаскией. Что, если принцесса пожалуется регису? А вдруг уже пожаловалась? Сейчас, когда объявился Аданэй, нам нельзя терять союзников.

– Она не могла пожаловаться, – возразил Арист. – Послания она пишет под присмотром, а потом я их прочитываю.

– Все равно может найти лазейку... Твоя задача в том, чтобы у Отрейи не возникло желания ее искать. Оставь ее в покое до того дня, когда мы завоюем Иллирин. А мы его завоюем! А потом, если что, покажешь жене ее место – и слова тебе не скажу. А пока побудь если не ласковым, то хотя бы равнодушным супругом. Это приказ. Я задумал этот брак, чтобы заполучить Эхаскию в союзники. Я не хочу все разрушить.

– Да, мой кхан. Я понял, – пробормотал Арист.

– Надеюсь. Благо Отерхейна для тебя должно стоять выше собственного. Ты – дейлар, а не простой вояка.

Арист молчал, собираясь с духом. Наконец решился и, вскинув подбородок, высказался:

– Повелитель, людям не всегда удается обуздать чувства. Даже тебе. Отрейя должна была стать твоей женой, не моей. Но ты предпочел… – он осекся, сообразив, что продолжать слишком опасно.

– Я предпочел айсадку принцессе крови, – закончил Элимер фразу за него. – Но не сравнивай меня с собой. То, что дозволено мне – не дозволено более никому. Между мной и остальными – пропасть. Не забывай об этом.

Наместник не посмел возражать и, склонив голову, произнес:

– Не забуду, мой кхан.

– Хорошо. Надеюсь, ты сознаешь, что лучше бы Иэхтрих на нас не злился. Я не хочу делать выбор между правителем Эхаскии с его капризной дочерью и моим дейларом. Будь осторожнее. Я не желаю оставлять Отрейю вдовой. До сих пор ты еще не давал повода усомниться в тебе. Уверен, и сейчас не подведешь.

– Да, повелитель.

– Вот и замечательно. А теперь расскажи, что творится в провинции, – благожелательно спросил Элимер, будто и не было неприятного разговора.



II



Аданэй, опустив глаза и сцепив за спиной руки, ходил по своим покоям. Мысли путались. Он уже начал думать, будто сошел с ума. Как ни пытался доказать себе, что навязчивая идея пойти на Антурин – не такая уж безумная, доводы в голову не приходили. Они и не могли прийти. Стремление захватить крепость в этом месяце противоречило здравому смыслу. Но разум проигрывал в схватке с желанием. Зато чутье настойчиво подсказывало: нужно отправлять войско именно сейчас, именно на Антурин. Впрочем, Аданэй не знал: чутье это, или просто глупость.

Вспомнился утренний совет. Лица приближенных, на которых читалось подозрение, что правитель не в себе, и ненависть к брату лишила его рассудка. Военачальники спрашивали: как он думает прорваться через защищенные чарами стены, как собирается одолеть защитников? Царь в ответ улыбался и делал вид, будто у него в запасе есть хитрость, просто еще не время ее раскрывать.

Хитрость он не придумал, и все же был убежден: Антурин можно и нужно взять. Причем в ближайшие недели, пока Элимер там, пока не вернулся в столицу.

Аданэй сокрушался, что не убил брата и его людей, когда тот находился в Эртине. Пусть это подло, зато сразу решило бы все проблемы. Но такая идея пришла в голову уже после отъезда кхана. Теперь он мог достать Элимера лишь в Антурине.

«Думай, думай, Аданэй, – говорил себе царь, но бесполезно.

Мысли глупыми мотыльками порхали в опустевшей голове.

Для того чтобы найти в твердыне человека, готового предать своих, времени не оставалось. О чародействе он уже тоже подумал. Поговорил с Маллекшей и Аззирой. Обе сказали, что магия Богини могущественна, но крушить стены не способна. Так Аданэй и остался один на один с собственным замыслом.

Обреченно и яростно выдохнув, он ударил кулаком о стол, но легче не стало. Еще чуть-чуть, и царь сдался бы, отказался от безумной затеи, но тут в памяти всплыло имя: Шаазар. Бессмертная, желающая уничтожить мир. Она спит и видит, как бы побыстрее схватились два брата.

– Ты ведь хочешь этого, Шаазар? И чем скорее, тем лучше? – спросил он, хотя не думал, что Древняя ответит.

«Крепость… – раздался в голове знакомый мелодичный голос. – Тебе нужна крепость?»

От неожиданности Аданэй вздрогнул. Сразу зародилось подозрение: Шаазар неспроста так быстро откликнулась на призыв. Возможно, она и внушила ему, что нужно захватить Антурин.

– Да! Ты должна помочь мне! – выпалил он.

«Я никому ничего не должна, глупый мальчишка! Ты и так передо мной в долгу. А теперь собираешься этот долг еще и увеличить. Хотя… я могу тебе помочь. Да, я помогу».

– Слава богам!

«Боги здесь ни при чем».

– Ну, извини. Я хотел сказать: слава Шаазар великой и неподражаемой!

«Смертный пытается язвить… как мило» – съязвила Древняя.

Аданэй притворился, что не услышал насмешки, и переспросил:

– Так значит, ты поможешь мне?

«Я уже сказала – да».

– И что мне нужно сделать?

«Позже узнаешь».

– Но почему? Скажи сейчас!

«Скажу, когда и если пожелаю. А твои «хочу» мне безразличны. Или забыл, что ты всего лишь...»

– Знаю, знаю, всего лишь мальчишка. Не обязательно повторять мне это каждый раз. Я все понял: мне придется запастись терпением. Но может, ты хотя бы покажешься? А то странно ощущать тебя голосом в голове. Будто схожу с ума...

«Значит, ты хочешь, чтобы я тебе еще и мерещилась?» – Шаазар засмеялась.

– Прекрати издеваться! Просто покажись.

«Зачем?»

– Хочу лицезреть твою божественную красоту, – с ехидством протянул Аданэй.

«Божественную красоту ты каждое утро видишь в зеркале. Она не раз спасала тебе жизнь, кстати».

– Прекрати, – сказал Аданэй, начиная злиться. – Можно подумать, будто всем, чего я добился, обязан только внешности!

«Это не так уж далеко от правды. И не «внешности», Аданэй, не скромничай – божественной красоте. Мы ведь уже подобрали верное определение», – она хихикнула.

– Послушай, – он взял себя в руки, – оставь свои игры. Ты обещала помочь – так помогай. Не понимаю, какой для тебя смысл пререкаться с простым человечком?

«Даже у древних есть маленькие слабости... Но ты прав: не будем терять времени. Ведь тебе так нужен Антурин!»

– Наконец-то! Да, именно он мне и нужен. А еще мой брат, засевший за стенами.

«Антурин ты получишь. А брата… тут я не властна. Вами правят иные силы. Я не знаю, переполнила ли ненависть чашу… Если да – на что я надеюсь, – то вы столкнетесь».

– И как мне прорваться за стены?

«Какой же ты нетерпеливый, мой мальчик, – пробормотала Шаазар. – Успокойся. Сегодня ночью открою тебе способ. Главное, дождись».



Успокоиться у Аданэя не получилось. Он по-прежнему ходил из угла в угол, но теперь его мучило не бессилие, а нетерпение. Он считал минуты, оставшиеся до ночи, и боялся уснуть раньше времени. Потом решил, что в таком возбужденном состоянии бодрствовать не составит труда. Ошибался. Как только минула полночь, его веки отяжелели, все окружающее утратило резкость, превратившись в размытые в свечении лампад пятна.

Аданэй уселся за стол и растер глаза, чтобы отогнать сонливость, но это не помогло. Через минуту его голова склонилась, волосы упали на лицо, неприятно защекотав щеки и шею. Он вялым движением откинул их, и тут же вскрикнул. Оказалось, что это не его волосы, да и находится он не в своих покоях, а посреди незнакомого, погруженного во мрак пространства. С ужасом Аданэй понял – только что он отбросил извивающихся змей. Они свисали из тьмы над головой, облизывали языками воздух. Правда, в этом месте не существовало воздуха. Здесь вообще ничего не существовало.

Чернота была кромешной, и все же Аданэй видел. Но не глазами, а кожей, чутьем и сознанием. Будто находился в комнате, изученной с детства, по которой мог передвигаться даже в отсутствии света.

Он понял, что змеи – это стражи. Они его больше не пугали. Аданэй не знал, что или кого они охраняют, но ответ был не важен.

Здесь вообще ничего не важно. Ничего, кроме огня.

«Огня? Какого огня?» – родился в голове вопрос.

Аданэю пришло в голову, что он видит сон, но в глубине души зрела догадка: это – явь. Пусть другая, перевернутая с ног на голову, но явь.

Змеи шипели, изгибали тела, но не нападали. Хотя должны были: они существовали лишь для того, чтобы никого не пускать в это место.

«Шаазар постаралась», – понял Аданэй и двинулся дальше, в непроницаемый мрак.

Здесь его настиг – даже не страх – ужас. Ужас, неподвластный разуму. Цепкий, лишающий воли, заставляющий коченеть от бессилия. Пальцы Аданэя против воли поползли к вискам, вцепились в волосы. Из груди вырвался вопль – и беззвучно канул в пустоте. Страх обволакивал, наваливался неподъемной тушей, выдавливая все чувства кроме себя самого. Он оставлял единственную мысль: «Бежать! Здесь – смерть. Бежать!»

Перед глазами Аданэя мелькали картинки собственной гибели – отвратительные, жалкие, мучительные. Он слышал свои вопли и хриплые стоны, полные нестерпимой боли. От таких мук начинаешь молить о смерти.

Аданэй побежал, но его удержала сильная холодная рука. Он закричал, а сердце едва не остановилось. В следующую секунду рука толкнула его в сторону, противоположную той, куда собирался бежать. Цепенящий ужас сжал виски в последней вспышке. Тут же отступил, оставив мутный осадок.

«Шаазар, – догадался Аданэй. – Это снова она…»

Теперь он понял: не змеи главные стражи тайника, а лишающий воли страх. В этой реальности Аданэй вообще многое понимал. И это было удивительным. Он знал, что вошел в Круг – Древняя втолкнула его. Знал, что нужно пройти к огню.

Стоило подумать о пламени, как ноги сами понесли к яркой точке, появившейся из ниоткуда. Огонь висел в черной пустоте. Под ним не было земли, его языки не лизали хворост. В остальном выглядел как обычный костер. Вот только стоит живому приблизиться, и он испепелит неразумного, как былинку. В явном мире от человека останется лишь пепел.

Это пламя – одно из рассыпанных по вселенной отражений Изначального огня. В нем рождались миры, и в нем же сгорали, когда приходило время.

Да, перед Аданэем был только отблеск пламени творения и смерти, но даже он испепелил бы вселенную. Какая же мощь содержится в Истинном пламени, к которому не смеют подступиться и Древние, Аданэй представить не мог.

«Зачем я здесь?» – спросил он себя.

Тут же пришел ответ:

«Малая частица огня расплавит стекло и железо, уничтожит камень».

Аданэй снова задал вопрос:

«Но как забрать эту частицу? Я ведь сгорю…»

То ли миг пролетел, то ли вечность проползла. К Аданэю пришло ошеломляющее, почти пугающее понимание: любой червь в этом месте, близком к истоку сущего, подобен богам. Здесь нет верха и низа, силы и бессилия, нет противоположностей. Здесь все – едино!

«Как же могущественна ты, Шаазар, если закинула меня в начало и конец всего! Да ты и впрямь почти богиня! Так почему просто не перенесла меня и мое войско за стены Антурина? Да что войско… ты одна могла бы заменить всех моих людей! Силой мысли сокрушить крепость!»

«А что в это время делал бы ты? – Древняя рассмеялась. – Или, может, заменить тебя еще и в постели с женой? Нет уж! Ты и сам должен потрудиться. Если все тебе дастся легко, вдруг ты станешь меньше ненавидеть брата? Я не хочу рисковать. До встречи!»

«Шаазар! Постой! Как мне взять силу огня?!»

Ответа не последовало. Впрочем, он уже и сам догадался. Ведь здесь он подобен богам.

Раскинув руки, Аданэй призвал пламя, и оно устремилось навстречу. Белое сияние выжгло глаза, сожгло тело. Он видел свои обуглившиеся скрюченные руки, вопил и корчился от боли, но продолжал жить. Теперь все зависело от него: либо умрет, либо обретет силу.

Аданэй не думал, что делать – повинуясь наитию, не делал ничего. Не пытался сбить пламя, не пытался выжить. Вместо этого отдался огню, впустил его, слился с ним. Он сам стал огнем. Пламя больше не обжигало. Оно ласкало, обволакивало, заживляло раны и, проникая внутрь, обращало кровь в самое себя.

Боль утихла. Аданэй ощутил всепоглощающее, вечное могущество и – проснулся.

Поднял голову и осмотрелся. Ночь была на исходе. Попытка бодрствовать не удалась, а Шаазар молчала.

Смутно вспоминался странный сон: костер в темноте. Аданэй хотел вспомнить его четче, хотя и сам не знал, зачем. Куда больше его интересовало, почему Древняя так и не подсказала ему, как попасть за стены крепости.

«Где же, возьми ее Ханке, Шаазар? – выругался он мысленно. – Неужели ее обещание было просто издевкой?»

Тут Аданэй почувствовал, как изнутри его жжет частица пламени. Ее мощи хватит, чтобы сожрать камень.

«Что? Откуда я это знаю?» – спросил он себя.

«Осторожнее, Аданэй, – рассмеялась в его мыслях Шаазар. – Сила, которую ты несешь, может обратить тебя в пепел. Я защищаю от нее. Пока защищаю. Но я не намерена делать это вечно. Так что не медли. Сделай, что должен. Выпусти огонь на свободу. Испепели врата Антурина. И не забывай: ты – глиняный сосуд, хранящий огромную мощь. Только благодаря мне этот сосуд еще цел».



III



Для Элимера и Шейры две недели в Антурине пролетели быстро. Кхан редко позволял себе отдых, потому сейчас, вдали от столицы, наслаждался им. Даже не хотел вмешиваться в дела провинции. Благо, Арист крепко держал бразды правления, и правителю не приходилось волноваться.

Элимер отправил часть отряда в Инзар, а сам погрузился в непривычную для него жизнь обычного человека. Все этому способствовало: покои, расположенные в тихом крыле замка, куда кроме наместника никто не приходил с докладами. Не было ни жалоб, ни просителей. Не было и неотложных дел.

Люди за пределами замка не знали правителя в лицо. Кхан с женой могли ездить по улицам и улочкам Антурина, не опасаясь быть узнанным.

Положение Шейры уже невозможно было скрыть под одеждой. Люди, видя проезжающую верхом, а не в повозке, беременную, провожали ее изумленными взглядами. Элимер пытался запретить жене верховую езду: опасался, что этим она может навредить ребенку. Айсадку возмутило такое предположение.

– Женщины туризасов до последнего дня с коней не слезают – и ничего! – возразила она. – Все дети рождаются здоровыми и сильными.

Элимер смирился. В конце концов, дети – женское дело, решил он.



Спокойствие оборвалось куда более резко и грубо, чем кхан мог предположить. Сначала примчался серый разведчик на взмыленной лошади, а через два дня дозорные увидели подступающее к Антурину иллиринское войско. До сих пор оно продвигалось осторожно, перемещаясь ночью, а днем скрываясь за высившимися вдали холмами.

«Аданэй... Ты все же осмелился напасть, – подумал Элимер. – Без предупреждения... Такой подлости я не ожидал даже от тебя, Аданэй. Да, беда всегда приходит неожиданно».

От последней мысли Элимер едва не рассмеялся. Он вообще не понял, как такая нелепица пришла ему в голову. Нет никакой беды, есть только глупость Аданэя, который сам идет к нему в руки. Пусть вражеское войско в разы превосходит число защитников. Антурин и не нуждается в большом их количестве – твердыня охраняется чарами. В ней не пробить брешь, не высадить ворота: тараны и катапульты тут бессильны. Нельзя и перелезть через стены: осадные лестницы то и дело падают – незримая сила отталкивает их.

Элимер год назад взял город-крепость лишь благодаря одному из местных жителей. Тот предал своих и открыл ворота.

«Что, если и Аданэй рассчитывает найти предателя?» – подумал кхан и приказал поставить в воротах самых доверенных людей.

Не теряя ни минуты, отправил гонцов в столицу и в ближайшие к Антурину города. Скоро оттуда выйдут отерхейнские этельды и двинутся к провинции. Элимер не сомневался, что до их прихода без труда удастся держать оборону. А потом войско соединится с городским гарнизоном и одолеет уже потрепанных врагов. Те отправятся рассказывать о своих подвигах праотцам. Кхан надеялся, что иллиринский царь, растерявший остатки разума, последует за ними.



По приказу Аданэя войско остановилось неподалеку от Антурина, но на достаточном расстоянии, чтобы не опасаться летящих со стен стрел. Впрочем, они и не летели: защитники тоже понимали, что выстрелы пропадут втуне. Не слушая возражений Хаттейтина и других воинов, Аданэй спрыгнул с лошади и вышел вперед, оставив позади и войско, и телохранителей.

Он не мог дождаться минуты, когда освободится от поселившегося внутри пламени. Никто и не подозревал, каким тяжелым, почти невыносимым оказался для него путь от Эртины до Антурина. Каждые день и ночь царь сгорал изнутри и бился в горячечной полудреме. Пил, но не мог утолить жажду. Он надеялся, что сейчас все это закончится.

Огонь оживал, рвался наружу, от него покалывали кончики пальцев, словно в них бегали искры. Аданэй ничего вокруг не различал – не видел и не слышал, только чувствовал. Он вновь слился с огнем, как во сне, посланном Шаазар. Вновь превратился в пламя, и это было блаженством, потому что теперь он не ощущал жара. Вот только продлилось блаженство недолго. Аданэй ощутил боль. Казалось, что сгорают кровь, кости и даже душа, что глаза лезут из орбит, а кожа трескается, обугливается и опадает почерневшими лохмотьями. Из опаленного горла вырвался хриплый рев, пальцы скрючились, и царь потерял сознание.



Когда Аданэй, невзирая на опасность, вышел вперед и оказался без защиты, со стен посыпались стрелы. Правда, пока не долетали. Да и прицелиться в вечернем сумраке антуринцам было сложно.

Хаттейтин вопреки запрету отправил вдогонку царю телохранителей со щитами. Воины не добежали до правителя несколько шагов – обжигающая волна сбила их с ног и опрокинула. Один из мужчин завопил и покатился по земле. С его лица и рук клочьями сползала почерневшая кожа. Трое других умерли сразу.

Среди войска никто толком не успел ничего понять. Вечерняя синева сменилась желто-красным светом. В воздухе разлился жар. Одежда под доспехами вмиг промокла от пота, а глаза ослепли от вспышки. А в следующее мгновение все смешалось: люди закричали, лошади заржали. Загудело пламя. Черный дым затянул небо над крепостью, скрыв и ее саму. Запах гари ударил в ноздри.

Иллиринцы дрогнули и подались назад. Едва сдерживая перепуганных коней, они неравномерно отступали дальше от стен Антурина. Лишь окрики тысячников и сотников удерживали от того, чтобы окончательно порушить ряды.

Через несколько минут невыносимый жар слегка спал, а клубы дыма стали прозрачнее. Теперь можно было разглядеть крепость. Иллиринцы ошеломленно уставились на нее.

– Проглоти меня тьма… – пробормотал Хаттейтин себе под нос. – Да что же это такое?..

Часть серой стены тонула в огне и плавилась, будто железо в горне. Пламя ревело, камни пылали, защитники горящими факелами падали на землю. Их крики доносились даже досюда.

Потрясенные творящимся безумием, иллиринцы забыли о царе.

Первым опомнился военачальник.

– Царь! Где царь?! – вскричал он.

Спрыгнул с коня и, на всякий случай пригибаясь к земле, двинулся к твердыне. Его примеру последовали два тысячника – Аххарит и Таннис.

Одолев две трети пути от войска до стен, потратив на это около часа, они наконец отыскали царя. Он лежал, лицом вниз, раскинув руки, и не двигался.

Мужчины подбежали к правителю, склонились над ним и перевернули на спину. Были уверены, что он мертв, но Аххарит все же приложил ухо к его груди: сердце неровно и слабо, но билось. Он достал из чехла флягу, вытащил крышку и, приподняв голову царя, влил воду ему в рот. Аданэй едва заметно пошевелился. На лицах Хаттейтина и Танниса отразилось облегчение, в глазах Аххарита вспыхнула радость.

Воины подхватили царя на руки и отнесли в сторону от все еще пылающего участка стены.

Очнувшись, Аданэй понял, что внутреннего пожара больше нет, но ощущение такое, будто вместо внутренностей – сажа. Во рту першило и безумно хотелось пить. Он приподнялся на локтях, увидел бледные лица приближенных и просипел:

– Пить…

Тут же Аххарит протянул ему флягу. Аданэй выхватил ее из рук тысячника и опустошил залпом. Затем обернулся и посмотрел на антуринскую стену. Вернее, на ту ее часть, что разрушилась. В прорехе пылал огонь.

– Получилось! – охрипшим голосом воскликнул царь. – У нас получилось! Проход есть!

Подданные молчали, глядя на него огромными от страха и потрясения глазами.



Жители Антурина спали в уверенности, что вражеское войско потопчется перед крепостью, сломает об нее зубы и с позором отступит.

Никто не ждал беды, но она пришла. Вспышка. Треск пламени. Обжигающий ветер. Казалось, что небо смешалось с землей, и загорелись облака. Восточная стена раскалилась и запылала, будто сделанная из пергамента. Стоящие на ней воины прыгали вниз, искрами рассекали ночь и сгорали, так и не успев понять, что произошло.

Темный базальт плавился подобно воску, растекался по мостовой, добирался до защитников, не успевших отбежать от подножия стены. Каменная лава остывала, вмуровывая их по щиколотки, колени, бедра.

Мужчины орали и плакали, с обварившимися ногами застыв в камне, потом теряли сознание от боли, а некоторые умирали.

Паника нахлынула на улицы города. Жители выбегали из домов. Рыдания смешивались с проклятиями, а запах гари с вонью сгорающих заживо людей. Предводители гарнизона и десятники, перекрикивая гул толпы и пламени, пытались привести воинов в чувство. Наконец им это удалось. Защитники выстроились перед прорехой, обнажили оружие.

К этому времени вражеское войско уже подошло к выплавленному в стене отверстию, а огонь почти погас.

Смертоносной лавиной хлынули иллиринцы в покалеченный город.. Оборонявшиеся держались изо всех сил, но гибли и отступали. За одного павшего они убивали нескольких иллиринцев, но все равно отступали и гибли. А враги приближались, двигались к сердцу твердыни – замку наместника. Они сметали немногочисленных воинов кхана и антуринского гарнизона, а заодно, в нездоровом азарте, вырезали простых жителей.

К запаху гари и обугленных трупов примешивался запах свежей крови.

Многим из горожан не удалось избежать смерти. Мечи и копья разили и воинов, и обывателей, и взрослых, и детей.

Девочка-подросток рванула за руку братишку: ей показалось, будто он замедлил бег, а то и вовсе остановился. Обернулась, хотела прикрикнуть, и увидела, как мальчик падает на землю, и что у него больше нет головы.

Гончар с криком склонился над телом жены. Не мог поверить, что она мертва, а из ее чрева вырвали младенца. Так и не осознал этого: через несколько мгновений его самого пронзило копье.

Группа воинов затащила в пустую хибару двух отбивающихся женщин. Спустя полчаса мужчины вышли и подожгли дом. Жертвы так и остались внутри.

Страх, кровь и пламя всю ночь плясали на улицах Антурина. И многие жители вспомнили предание: над городом до сих пор веет проклятие древних курганов. И оно сбылось.



Элимер окинул взглядом разгоревшиеся на улицах Антурина бои. Прикинув, сколько у него осталось людей, принял решение.

– Отступаем! К западным воротам! – велел он, перекрикивая шум сражения.

Приказ передали дальше. Его все услышали и охотно подчинились: никто не хотел бессмысленно погибать в безнадежной схватке.

Отойти к воротам удалось без труда: иллиринцы, уверовав в победу, преследовали отерхейнцев, но не особенно настойчиво. С куда большей охотой предавались грабежу и бессмысленной резне.

«Вы еще ответите за это!» – подумал Элимер, сдерживая ярость.

Гнев был плохим советчиком. Кхан же больше не имел права на ошибку, не смел отправлять людей на смерть в проигранном бою. Он и так поплатился за то, что недооценил врага. Теперь из-за этого гибнет провинция, а Шейра остается в замке, уже захваченном.

Уходя к стене, Элимер был уверен, что иллиринцам не то, что замок не взять, но и в город не прорваться. Заблуждался.

Несколько раз кхан думал отдать приказ о наступлении, чтобы отбить айсадку у противников. Волей разума удерживался от нелепого поступка, грозящего смертью и ему, и жене, и воинам. Как ни удивительно, а Шейре сейчас безопаснее быть среди врагов, чем рядом с мужем. Она – ценная заложница. Элимер не сомневался, что ее станут беречь, как зеницу ока. А вот если он погибнет, то кханне и еще не рожденный наследник превратятся в помеху. Тогда от них избавятся. Поэтому жизнь Элимера – залог жизни Шейры и ребенка. Значит, больше нельзя допускать ошибок.

Кхан с остатками этельдов подошел к западному выходу. В эту минуту увидел несущихся к ним иллиринцев.

– Уходим! Быстрее! – крикнул он.

Пятеро воинов бросились открывать тяжелые ворота. Короткого промедления хватило, чтобы у выхода завязалась схватка. Благо, вражеский отряд оказался невелик, людей в нем насчитывалось даже меньше, чем в поредевших этельдах. Остальные иллиринцы увлеклись бесчинствами и не заметили невыгодного положения соратников. Нападающие же бросились на отерхейнцев в горячке недавней победы, вызывающей иллюзию неуязвимости.

Этельды развернулись и ринулись на противников. Элимер наконец смог излить ярость. Его меч рассекал и рубил вражескую плоть. Сердце кхана наполнялось злобной радостью: пусть бой за Антурин проигран, но уж этот самоуверенный отряд будет уничтожен.

Рядом бился Видольд. Бывший разбойник ловко орудовал мечом. Враги, оказавшиеся вблизи от его клинка, падали, словно скошенная трава. У Элимера не в первый раз мелькнуло в голове: в бою полудикий горец едва ли не искуснее него. Тут же мысль погасла, он снова погрузился в багровую пучину схватки. В следующую минуту заметил, что в спину телохранителя метит копье. Видольд же, занятый другим противником, не видит угрозы. Элимер бросился на копейщика и рубанул его мечом по слабо защищенной шее. Даже не задумался, что рискует собой и что это телохранитель должен защищать его, а не наоборот. Кхан и сам не знал, в какой момент воин стал для него не просто предводителем охранной дружины, а почти другом. Понимал одно: Видольд не должен погибнуть

Опасность миновала телохранителя. Правда, кхан не успел этому обрадоваться: смерть прицелилась к нему самому. Удар в спину. Боль. Мысль в уголке сознания «кончено». Падение. Темнота.

Видольд расправился с противником, обернулся ко второму, но тот уже был мертв: кхан его убил. В следующий миг в спину правителю полетел тяжелый дротик, выбил пластину доспеха и вошел в тело. Элимер осел на землю – Видольд даже моргнуть не успел.

– Сожри тебя Ханке! – прорычал воин, подхватывая кхана. – Зачем?! Со мной бы ничего не случилось!

Отерхейнцы, увидев, что случилось страшное, сомкнули кольцо вокруг не то раненого, не то убитого правителя. Они корили себя за то, что не сделали этого раньше, хотя должны были. Пусть схватка кипела на узком пятачке перед воротами, но нарушать строй было нельзя.

Зато теперь бой завершился быстро. Гнев и стремление вынести кхана из кровавого месива сделали свое дело. Через четверть часа остатки вражеского отряда бросились врассыпную, призывая на помощь соратников. Поздно. Отерхейнцы уже вышли за ворота и отдалились от них, унося раненых и чуть живого правителя. Иллиринцы не решились их преследовать в незнакомой, чужой степи. Это было безнадежно и опасно: можно угодить в засаду, а то и вовсе нарваться на этельды, подоспевшие из ближайших городов.



С утра на улицах еще продолжались стычки, но исход был ясен. Оставшиеся защитники теперь сражались не за город, а для того, чтобы его покинуть. Иллиринцы это понимали, а потому чувствовали и вели себя, как победители. То тут, то там раздавались ликующие крики и смех.

К полудню весь город оказался во власти Аданэя.

«Стены, оказывается, не так уж неприступны, – рассуждал царь, подъезжая к захваченному замку. – Конечно, только благодаря Шаазар и огню, иначе бы...»

Аданэй не осмелился продолжить мысль, споткнувшись на неприятном прозрении: да ведь он почти ничего не сделал сам. Получил все, что хотел, лишь благодаря другим. Понимание ударило по самолюбию. Противнее всего, что оно пришло именно сейчас, когда нужно радоваться победе.

Царь отогнал сомнения. Да, он остался жив лишь благодаря Гилларе и Ниррасу, и в Эртину попал благодаря им же. Да, воспользовался доверием Вильдерина и любовью Лиммены. Даже силу, сокрушившую часть стены, дала Шаазар. Но раз у людей (и нелюдей) возникло желание или потребность помогать ему, то в этом была и его заслуга.

«Да, моя заслуга», – сказал себе Аданэй.

Успокоив себя такими рассуждениями, он спешился и поднялся к главному входу в замок.

Насчет Антурина царь не питал иллюзий. Понимал, что городу недолго оставаться в его власти. Отерхейн отступил, но попытается вернуть провинцию. И вернет. То, что от нее останется.

По задумке Аданэя к тому времени иллиринское войско уже покинет разграбленный и сожженный город. Элимеру придется проглотить это оскорбление. Прежде, чем грозить Иллирину настоящей войной, восстановить провинцию. Отстроить дома, залатать прореху в стене, накормить и успокоить народ. Если он этого не сделает, то получит в тылу голодные бунты. А там и до очередной междоусобицы недалеко. Брат должен это понимать, а значит, войну в ближайшие месяцы не затеет. Иллирин получит необходимую отсрочку. Аданэй же постарается выжать из нее, что можно.

Все получилось отлично. Огорчало только, что Элимера он упустил. Брат успел вывести оставшихся воинов. В его положении это и было единственным разумным решением. Слишком мало защитников оберегали твердыню, слишком сильно люди надеялись на ее незыблемость.

«Элимер, конечно, всегда бредил доблестными схватками и героическими смертями, – подумал Аданэй, – но даже у него хватило ума скрыться и ждать свое войско».

Через час сообщили, что кхан серьезно ранен, а может, и убит. Вместо облегчения и ликования царь ощутил разочарование. Он хотел сам расправиться с братом. Посмотреть ему в глаза, увидеть страх или бессильную ярость. Даже осознав, что со смертью Элимера облегчится путь к отерхейнскому трону, не обрадовался. Аданэй сам не заметил, как взмолился богам, чтобы враг выжил.

А еще в очередной раз напомнил себе, что нужно убраться и увести заложниц до того, как войско Отерхейна окажется здесь.

Аданэй благодарил судьбу, что женщинам не причинили вреда. Отрейю нашли в ее покоях, Шейру поймали, когда она пыталась выскользнуть из замка. Обеих заперли в одной из башен и поставили охрану.



Выбравшиеся из Антурина отерхейнцы угнетенно въехали в затерянную среди холмов деревеньку. Первым делом нашли среди жителей знахаря. Тот, осмотрев рану Элимера, отвел глаза: боялся сказать, что повелитель на пути в мир предков.

Кхана и других раненых разместили в хижинах. Воины сгрудились у наспех разложенных костров. Усталые, злые лица, угрюмые взгляды. Не слышалось привычных шуток и перебранок, а об Элимере говорили шепотом. Хоть он и считался раненым, все понимали: кхан уже не жилец.

Ирионг прижимал к груди покалеченную в бою руку и не отвечал на вопросы, уставившись на играющие тревожными всполохами угли. Военачальнику ничего не хотелось делать, но, окинув блуждающим взором растерянных воинов, он отдал приказ:

– Размещаться на ночлег! Поднимаемся с восходом. Ты и ты, – Ирионг ткнул пальцем в двух воинов, – сейчас же мчитесь в ближайший город. Привезите сюда настоящих лекарей.

Люди, заслышав привычные интонации, слегка оживились. Двое сразу же вскочили на свежих лошадей, найденных в деревне, и канули в степи.

Скоро почти все уснули: как ни были воины потрясены и подавлены, а усталость оказалась сильнее. Только Ирионг да несколько десятников остались сидеть у костра, тихо переговариваясь и решая, что делать дальше. Спустя полчаса к ним присоединился Видольд. Телохранитель в разговор не вмешивался. Теребил в пальцах несколько травинок, размышляя о своем. Только раз пробормотал себе под нос:

«По-дурацки вышло…»

Впрочем, никто не был уверен, что правильно его расслышал.




Продолжение (http://www.proza.ru/2013/04/05/29)


Рецензии
Длительное пребывание в рабстве научило Аданэя очень важной и очень хитрой вещи – использовать любой подходящий момент с максимальной выгодой для себя. Исходя из этого, я очень хорошо понимаю его желание не упустить единственного шанса ударить Элимера по самому чувствительному месту, коль скоро тот так беспечно подставляет ему спину. Но нынешнее положение дел можно назвать «выгодным случаем» лишь с очень большой натяжкой. Укрепленный город-крепость, неприступные стены… Да и откуда приходит помощь? Возможно, Аданэю не зазорно вновь просить о помощи свою бессмертную подругу, но он явно злоупотребляет терпением читателя, который всерьез за него переживает и надеется, что хоть здесь-то новоиспеченный царь, наконец, покажет что-нибудь еще помимо собственных гипертрофированных амбиций. Но, увы, мои ожидания оказались напрасными – Аданэй вновь не приложил никаких усилий к достижению поставленной цели… Ну разве что в короткие сроки умудрился сколотить войско, достойное царя, и убедить всех подданных в своей вменяемости и адекватности. А, ну еще и пожертвовать свое тело для всесильного огня. Надо сказать, это немалый труд. Так что может мои обвинения являются не совсем объективными?..

В остальном битва вышла жестокой и самозабвенной. Красочные вставки бедствий, которые терпят несчастные жители Антурина, заставляет проникнуться атмосферой ужаса, отчаяния и паники. Неприятности, случившиеся даже с семьей Великого Кхана, указывают на то, что Элимер все же был чересчур беспечен в своей самоуверенности и значительно недооценил брата. Да и Отрейя вдруг ни с того, ни с сего сделалась довольно значимой фигурой в этом противостоянии, которое, на первый взгляд, вроде никакой стороной ее не касается. Конечно, ее история видится всего лишь маленькой мимолетной искоркой, взметающейся над ревущим пламенем пожара. Но ведь неспроста же она промелькнула со своими жалобами именно здесь и сейчас?! Одним словом, спираль закручивается и становится все интереснее.

Мария Коледина   25.03.2014 00:17     Заявить о нарушении
Насчет того, что Аданэй не прикладывает усилий особых... то есть, что ничего не делает сам. Таки да. Он и сам в душе это понимает. Тут уж характеристика персонажа - это же Аданэйка. Он же... такой. Так что ломка его способов реагирования произойдет лишь ближе к концу прои. А пока да - "собственные гипертрофированные амбиции".

Спасибо, что битву отметили. Ну, вы же знаете, с битвами у меня проблемы. Сложно они мне даются, очень сложно.

А ОТрейя здесь, конечно, неспроста мелькнула. Естественно, каку-то роль еще сыграет. Не сказать, что большую, но все же.

И еще раз спасибо за отзывы :)

Марина Аэзида   27.03.2014 00:34   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.