Гл. 4 Правда часто бывает неприятной

Глава 4. Правда бывает неприятной

I

Гнетущая тишина властвовала в тронной зале. Звенящая, гулкая, давящая – она казалась громче яростного крика. Молчал великий кхан, до боли в суставах сжимая подлокотники трона. Напротив, на длинной скамье, сидели советники, военачальники и, опустив глаза в пол, тоже молчали.

Элимер не знал, что говорить своим людям, но понимал: начать разговор придется. Опасное безмолвие затянулось и лучше прервать его поскорее.

– Вам уже известны новости, – голос кхана прозвучал, будто из-под земли. – Аданэй жив. Он правит Иллирином. Я нарушил древний обычай: не убил брата, а только ранил. Это оказалось ошибкой – нам с ним нет места на одной земле.

– Повелитель, – произнес Гродарон – второй военачальник, – как такое могло случиться? Почему?

– Уже не важно. Главное, что вам нужно знать: тогда я солгал. Поэтому сейчас предоставляю выбор. Либо вы остаетесь верны мне, простив и забыв мою ложь, либо уходите к Аданэю, мятежникам или кому угодно. Обещаю, что позволю выехать из Инзара без помех. После этого у вас будет еще неделя. Этого срока достаточно, чтобы примкнуть к кому-нибудь или скрыться. Потом перешедшие на сторону моих врагов и сами станут врагами, за их головы я назначу награду. Так что решайте, кого хотите видеть великим кханом: по-прежнему меня, или моего брата вы считаете достойней. Хорошо подумайте. Аданэй теперь царь Иллирина, у него, как и у меня, есть власть и сила. Он обрадуется новым союзникам. Если сомневаетесь в своей верности, уходите сегодня же. Потом сделать это станет сложнее – предательства я не прощаю. Думайте. Я все сказал.

Элимер разрешил подданным выбирать, как некогда Видольду и его «ребятам». Он сознавал, что рискует: если влиятельные люди поддержат Аданэя, то ослабят Отерхейн, а врагов сделают сильнее. Тем не менее, кхан считал риск оправданным. Те, кто останутся, сделают это по доброй воле, а значит, вряд ли предадут.

Ожидая решения приближенных, Элимер замер. На его лице ничего не отражалось.

Ирионг на протяжении речи кхана хмуро разглядывал каменный пол. Теперь же вскочил, посмотрел правителю в глаза и отчеканил:

– Мой кхан, я был подле тебя все эти годы. Ты сделал меня военачальником. Я водил в бой войско не твоего брата, а твое. Неужели ты до сих пор мне не доверяешь?

– Я не желал обидеть ни тебя, ни остальных. Ты верно сказал: никто из вас меня не подводил. Зато я подвел вас своей ложью. Так будете ли вы по-прежнему верны мне?

– Твоя ложь на твоей совести, мой кхан, – заговорил Варда. – В то время ты был еще очень молод. К тому же, Аданэй твой брат. Не так уж странно, что ты его пощадил. А насчет выбора… ни к чему усугублять междоусобицы в Отерхейне. Смуты еще никогда не приводили ни к чему хорошему. Кроме того, Аданэй сейчас на стороне врага. Пусть твой брат пока жив, но я думаю, вместе мы это исправим.

– Благодарю, Варда, – протянул Элимер.

Дальше заговорили все сразу: кто эмоционально, кто сдержанно. Смысл речей сводился к одному – никто не хотел междоусобной войны, не желал покидать Инзар и терять высокий пост. Все согласились забыть – или притвориться, что забыли – о лжи правителя. Вторили Варде, утверждая, что нельзя обвинять кхана в том, что в юности он не решился пролить родную кровь.

Лишь один человек оставался безмолвным. Таркхин. Элимер догадывался, почему наставник молчит, и собирался побеседовать с ним, когда все разойдутся.

– Мы тебя поддержим, – произнес Варда, – но как быть с остальной знатью и с народом? Весть об Аданэе скоро разнесется по всей стране.

Элимер не успел ответить – вновь заговорил Ирионг:

– В войске я уверен. Оно пойдет за кханом.

– Не сомневаюсь, – кивнул кхан. – А насчет остальных… Можно внушить мысль, будто царь Иллирина, называющий себя моим братом – самозванец.

– А еще можно пустить слух, будто он – выходец из мира теней, бродящий мертвец. Будто его оживили злыми чарами, – предложил Гродарон. – Среди простых людей многие не только поверят в это, но еще испугаются.

– Сделаем и то, и другое, – подумав, сказал Элимер. – Пусть каждый выбирает слух по своему вкусу. И еще … хочу, чтобы вы знали: я ценю вашу преданность и не забуду о ней.

Кхан отпустил подданных. Откланявшись, они потянулись к выходу. Все, кроме Таркхина. Старик не двинулся с места.

Элимер дождался, пока шаги за дверью стихнут и, прищурившись, уставился на советника. Тот ответил пристальным, острым взглядом.

Наставник и воспитанник смотрели друг на друга несколько долгих минут. Затем кхан заговорил:

– Ты ничего не желаешь объяснить?

– Для начала задай вопрос.

– Задам, – с угрозой процедил Элимер. – Не ты ли утверждал, что Аданэй мертв?

– Твои серые утверждали то же самое.

– Они не нашли его следов и сделали вывод из слов надсмотрщиков! – не в силах сдержаться, кхан повысил голос. – Те вряд ли запомнили, кто из рабов умер, а кто сбежал! А ты видишь дальше и не мог ошибиться. Значит, солгал. Я желаю знать, почему.

Таркхин поднялся с места и шагнул к Элимеру, но тот выставил руку в запрещающем жесте. Старик остановился и склонил голову.

– Прости, повелитель. Я не мог иначе.

– Что это значит? – прохрипел кхан. – Что тебя связывает с Аданэем?!

– Ничего. Я его даже не видел ни разу... Я могу объяснить, но не надеюсь, что ты поймешь... Страшные силы ведут тебя, застилают твой разум...

– А ты попробуй! – губы Элимера искривились в злой улыбке. – Говори!

– Да, я солгал. Я знал, что Аданэй жив. Узнал и о том, что он в Иллирине, – заметив, что лицо кхана исказилось от ярости, Таркхин воскликнул: – Позволь мне договорить! Послушай. Я пытался отсрочить вашу встречу, дать миру время... Надеялся, отсрочка поможет...

– Ты бредишь? – прошипел Элимер. – Какие силы? Какое время? Я и Аданэй – всего лишь смертные. Твоим силам нет до нас дела. Так почему ты меня предал?

– Потому что смерть одного из вас от руки другого грозит гибелью всему миру! Пусть не сегодня, а через века…

– Хватит! Не верю ни единому слову! Странно, что тогда поверил, – Элимер встал с трона и угрожающе надвинулся на Таркхина. – Или ты меня зачаровал?! – не дожидаясь ответа, продолжил: – Ладно, уже неважно. Ты помог Аданэю спастись. Этого я не прощу.

Черный огонь разгорался в глазах правителя. Перед советником стоял незнакомец, не желающий ничего слушать. Впрочем, подобного Таркхин ожидал. Знал, какой будет реакция Элимера на открывшуюся ложь.

Кхан все-таки взял себя в руки и, подавив ярость, загнал ее глубже в душу.

– Ты предал меня, – с ледяным равнодушием сказал он. – Я от тебя отрекаюсь. Ты больше не наставник мне, не советник, а враг. Ты будешь казнен.

Таркхин с горечью рассмеялся.

– Кого ты собрался казнить? Меня?! Думаешь, тебе под силу причинить мне вред? Забыл, кто я такой?

– Не забыл, – выдавил Элимер и сжал зубы.

Он понимал, что старик, владеющий тайными силами, и впрямь не позволит себя казнить. Спасется, использовав чары. Пусть изредка, но Таркхин применял их.

Тут Элимера пронзила мысль: все разы, о которых он знал, старик колдовал ради него. Сердце защемило. В голову полезли воспоминания: в детстве сильно болел, а наставник его вылечил. Захотел вернуться в столицу – он, не без помощи чар убеждения, уговорил отца принять нелюбимого сына. Он же спас от гибели – отвел Стрелу Смерти. И это не говоря о тех случаях, когда прикосновениями снимал головную боль или помогал разобраться с пророчествами.

Элимер встряхнул волосами, отгоняя мысли, из-за которых чуть не оттаял. На смену им вновь пришли злость, недоверие, разочарование.

«Он помогал мне, да, – подумал кхан. – Как прирученному зверенышу помогал. Для забавы. Чтобы посмотреть, что делать буду. А потом взял да и помог Аданэю! Видать, тоже потехи ради».

Сердце громко, неистово заколотилось, кровь уподобилась раскаленному металлу, сжигающему изнутри, перед глазами заплясали багровые пятна.

– Проклятый колдун, – прорычал Элимер. – Убирайся из Отерхейна! Больше не желаю тебя знать!

– Силы, которые управляют тобой, лишили тебя разума… – вздохнул Таркхин. – Ты возомнил, что трон важнее всего. Но любая власть хрупка и непостоянна. Империи рушатся, правители забываются. Есть то, что значит больше любых государств, больше наших с тобой жизней. Это – бытие мира. Подумай. Мир существовал задолго до тебя, и до меня. Он должен жить и после нас. Ты и твой брат – такова уж злая шутка Непознаваемых, – держите в руках судьбу сущего! Хуже всего, что сами этого не понимаете.

– Не объясняй! Я понял! То, что может случиться через века, для тебя важнее моей жизни. Конечно, она – один день по сравнению с прожитыми тобой столетиями. Раньше я об этом не думал, а жаль. Не понимал, что я всего лишь смертный, игрушка в твоих руках... Впрочем, хватит разговоров. Уходи. Давай просто забудем друг о друге.

– Как пожелаешь, великий кхан, – пробормотал Таркхин. – Надеюсь, ты одумаешься. Лишь бы не слишком поздно…

– Я сказал: уходи.

Чародей с жалостью взглянул на него, покачал головой и растаял в воздухе. Элимер едва удержался от того, чтобы опрокинуть скамью или ударить кулаком о стену. И голова разболелась, да так, что ее захотелось разбить. Но кхан только потер виски, опустился на трон и замер, пытаясь справиться с чувствами. Не хотел их проявлять. Даже в одиночестве. Даже если предал друг, заменивший отца.



Элимер вышел из замка и направился к конюшне. Скачка всегда помогала отвлечься, вот он и решил выехать в степь. Пройдя по садовой дорожке, кхан свернул за каменную кузницу и оказался перед длинным деревянным строением. Двери были закрыты, а конюх неуверенно топтался у входа.

– Оседлай Кречета, – велел кхан.

Конюх замялся, это удивило Элимера.

– В чем дело?

– Повелитель, там это… телохранитель твой.

– И что?

Не дожидаясь ответа, Элимер сам отворил дверь и вошел. Сразу понял, почему смущался конюх. Взгляду предстало любопытное зрелище: Видольд забавлялся с полуголой девицей, прижав ее к одному из пустующих стойл.

– Роскошно! – бросил кхан. – Но вынужден вас прервать.

Девица вскрикнула и отскочила от Видольда. Затем подобрала грязную одежду и, кое-как прикрывшись ею, забилась в угол.

– Уйди, – приказал Элимер.

Она не заставила повторять дважды. Пряча чумазое лицо в ладонях, бросилась к двери.

– Твои прекрасные глаза еще долго будут мне сниться! – крикнул вслед Видольд, потом склонил перед кханом голову и протянул с насмешкой: – Повелитель, надеюсь, зрелище пылкой страсти не оскорбило твой царственный взор.

– Еще как оскорбило, – хмыкнул Элимер. – Мой главный телохранитель мог бы найти себе для утех любовницу почище и комнату поприличнее. А он предпочел чумазую дворовую девку и конюшню.

– И что такого?

– Да ничего… Но позволь спросить: почему не в свинарнике со свинаркой?

– От свинарок пахнет как-то не очень.

– Думаю, и от этой пахло не лучше. Завел бы себе наложницу, что ли... Или наложниц...

– Это скучно, – отмахнулся Видольд.

Элимер с усмешкой покачал головой и сказал:

– Раз уж ты выгнал конюха, то Кречета оседлай мне сам. И себе коня тоже. Поедешь со мной. Жду тебя снаружи, поторопись.

Он вышел из конюшни, опустился на лавку и, прислонившись спиной к нагретой солнцем стене, принялся ждать. Телохранитель появился спустя неполные десять минут, ведя в поводу чалого Кречета и вороную Ночку.

Через полчаса всадники миновали городские ворота и выехали на равнину.

Степное море выглядело неспокойным. Ветер заламывал тусклые травы, они шли крутыми волнами и шуршали, подобно прибрежной гальке. Элимер пустил коня в галоп, телохранитель тоже. Через несколько минут, насладившись скачкой, они перешли на рысь.

– Уверен, ты знаешь, – заговорил кхан, – что мой брат жив.

– Да об этом уже все знают! – откликнулся воин и усмехнулся: – Наконец-то случилось хоть что-то интересное.

– Я и так не скучал, – буркнул Элимер. – И я не вижу причин для веселья.

– А ты о будущей смерти братца подумай. Чем не веселье? Теперь-то ты наверняка его убьешь, не упустишь. Кстати, а как он вообще оказался в Иллирине?

– В рабство попал.

– И как же умудрился из рабов в цари прыгнуть?

– Ну, сначала он прыгнул в нужную постель, – с желчью ответил Элимер. – И насколько я знаю Аданэя, то думаю, что даже не в одну. И может быть, не только к женщинам.

Видольд присвистнул.

– Даже так? Хотя… ничего удивительного. Видел его на каком-то портрете. Отвратительно красив. До омерзения.

– Портрете? – переспросил Элимер.

– Ну да, ты не все уничтожил. Одну маленькую картинку я нашел в библиотеке.

– Вот как… Значит, я ее перепрячу. В горящий камин, например.

Видольд рассмеялся, но тут же посерьезнел и сказал:

– Не завидую я тебе, кхан. Ты ведь будто в неволе живешь.

– О чем ты?

– Ну, сам посуди. Сначала ты боролся за власть. Потом за ее укрепление. А теперь то о врагах думаешь, то государственные вопросы решаешь…

– Ну и при чем здесь неволя?

– А при том, что ты за всем этим собственных желаний не видишь. И собственной жизни тоже.

– На то я и наречен кханом.

– Скорее, обречен. Не ты владеешь Отерхейном, а Отерхейн – тобой. И никуда тебе от него не деться.

– Да мне и не хочется.

– Так это потому, что ничего другого не знаешь. Ты не волен даже напиться и уснуть под трактирной скамьей. Или бросить все и уйти с друзьями, пустым кошельком и громкими песнями.

Элимер с ехидцей покосился на Видольда, но воин, словно не заметив, продолжил:

– Зато сколько радости, когда кошель наполняется золотом! Можно кутить, как вельможа! А потом – снова в дорогу. И вот еще: что для тебя море? Всего лишь путь к большей власти? Тогда ты не поймешь его. Не увидишь красоты, мощи. Не найдешь прелести в соленом ветре и крутых волнах. Не почувствуешь, что такое бесконечность. Не узнаешь, каково нестись на всех парусах, лишь бы уйти от береговой охраны… А ты бывал на Скалистых островах? Знаешь этих нахалок – пиратских девок? Да они если увидят, что их дружок какой красотке подол задирает, разукрасят морду обоим!

– Ты никак свое прошлое вспомнил? – фыркнул Элимер. – Заскучал по нему, что ли?

– Не, кхан. А если заскучаю, так уйду – и поминай, как звали. Я сам выбираю дороги. Это ты цепями власти скован. Я потому и сказал: не завидую тебе.

– Ты вообще много чего сказал. И в основном чушь. Но вот что любопытно: ты когда красивым речам выучился? Тебя послушав, и стихоплеты обзавидуются.

– А что, понравилось?

– Нет. Просто удивился. А в остальном... Если считаешь свои похождения хорошей жизнью, то я лучше останусь скованным... Как ты там выразился? Цепями власти?

– Эх, кхан, ничего-то ты не понял! – Видольд махнул рукой. – Я тебе не о хорошей или плохой жизни говорил, а о свободе. Да, правителям она недоступна. И все же... хотя бы иногда, на неделю или больше, ты можешь забыть об Отерхейне? Отправиться куда-нибудь... Один или со своей девчо... Извиняй: с кханне.

– Ты что же, вздумал меня учить? – выдавил Элимер сквозь зубы и прищурился.

– А почему бы и нет? – Воин пожал плечами, а в его глазах сверкнул озорной огонек. – В конце концов, я тебя старше.

– Да. А еще ты мой подданный. Так что будь добр – закрой рот. Обойдусь без советов бывшего разбойника. Если не умолкнешь...

– Да-да, высылка на дальние границы... или голова с плеч.

– Знаешь, у меня отвратительное настроение. Хочется на ком-нибудь злость сорвать. Хорошо бы не на тебе. Так что не напрашивайся.

– Ладно, кхан. А спросить можно: что ты думаешь делать дальше? С Иллирином и твоим братом?

– Пока рано об этом говорить. Хотя кое-какие мысли есть... Вот что: когда вернемся, пригласи в мои покои писаря.

– Сделаю, – телохранитель кивнул и с улыбкой прибавил: – Вижу, я тебя разозлил так сильно, что ты понизил меня до посыльного.

– Видольд… – с угрозой протянул Элимер.

– Слушаюсь, великий кхан, – отчеканил воин.



Оказавшись в своих покоях, кхан обнаружил там Шейру. Айсадка подошла к мужу и, ничего не сказав, обняла. Она редко приветствовала его словами. Элимер улыбнулся, погладил ее по волосам и отстранился.

– Шейра, – заговорил он, – ко мне сейчас должен прийти писарь. Тебе наверняка будет скучно. Можешь пока прогуляться, а потом я сам тебя найду.

– А тут подождать нельзя?

С тех пор, как айсадка решила с ним остаться, она живо интересовалась делами Отерхейна, хотя это и не женское дело. Но зачастую Элимер не мог ей отказать.

– Если хочешь... можно, – протянул он.

Мужчина с пергаментом в руках появился через четверть часа.

– Садись и записывай, – приказал кхан.

Писарь поклонился и уселся за стол у окна, на который указал правитель. Подумав, Элимер начал диктовать. Шейра, сидящая в глубине покоев, внимательно прислушивалась.

Когда мужчина дописал последнюю строчку, кхан забрал у него послание и перечитал:

«Великий Кхан Отерхейна Элимер II Кханейри выражает почтение государям славного Иллирина – Аданэю Кханейри и Аззире Уллейте. Он желает им процветания и благополучия. Кхан считает нужным лично поздравить их с восхождением на престол. Он будет счастлив обсудить дальнейшие отношения между нашими великими государствами».

Элимер свернул пергамент, накапал на него воск со свечи и припечатал имперским перстнем. Дождавшись, когда печать застынет, вложил послание в кожаный цилиндр и вручил писарю со словами:

– Передай гонцу. Пусть сегодня же отправляется в Иллирин и отдаст это лично в руки царю.



– Почему ты соврал? – спросила Шейра, оставшись наедине с мужем.

– О чем ты?

– Ну, ты ведь желаешь брату смерти, а в письме говоришь другое.

– Ах, вот ты о чем! – рассмеялся Элимер. – Так нужно. Это дипломатия. Ума не приложу, как тебе объяснить… Просто поверь.

– То есть ты все равно хочешь убить брата?

– Да, но не сейчас. Я еще не разобрался с мятежами, война не ко времени. Пока я хочу предложить Аданэю мир на моих условиях. Ему сейчас куда важнее укрепить власть, чем воевать. Надеюсь, он окажется достаточно разумным и согласится со мной.

– А потом? Что ты сделаешь потом?

– Иллирин давно нам мешает. К тому же в его главе встал Аданэй. Так что война неизбежна. Не успокоюсь, пока не увижу брата мертвым, а Иллирин покоренным… – Элимер помрачнел.

– Ты все время думаешь о войне, – вздохнула айсадка.

– Приходится.

– И всегда чем-то занят. А я? Раньше, пока жила в лесу, всегда знала, что и зачем делаю. Охотилась, чтобы есть. Убивала врагов, чтобы не убили меня. Выделывала кожу и шкуры, чтобы одеться. А теперь? Здесь, в этом жилище, есть все. А если чего-то нет, то есть слуги, и они все делают.

– Ты моя жена, кханне и будущая мать наследника. У тебя и должно быть все.

– Мне скучно. Даже степь надоела. Вот скажи, чем занимаются знатные женщины шакалов… ой, я хотела сказать – отерхейнские женщины.

– Ну, – Элимер задумался, – следят за хозяйством, воспитывают сыновей, пока те маленькие, дочерей – пока замуж не выдадут.

– А если детей нет? И мужа?

– Да все равно находят, чем заняться. Рукоделием, музыкой... Многому учатся: вести беседы, слагать стихи, танцевать. А некоторые и стрелять из лука.

– О! – воскликнула Шейра, сдвинув брови в притворном гневе. – Эти танцы! Сожри меня Ханке, если я не видела, как на пиру ты пялился на танцовщиц! Глаз не отводил!

– Да ты никак ревнуешь? – подколол ее Элимер.

– Самой огромной ужасной ревностью! Пялился на них, а не на меня. Значит, они тебе больше нравятся? Может, на них женишься? Будет у тебя целый десяток кханне.

– Эй, да ты же просто дразнишься, нахалка! – рассмеялся кхан. – Знаешь ведь: никто не нравится мне больше, чем ты.

– Тогда почему пялишься на них?

– Ну… ничего не могу с собой поделать. Но люблю-то я все равно тебя.

– Неубедительно. Но я решила: тоже буду сотворять танцы.

– Танцевать.

– Что?

– Правильно говорить не «сотворять танцы», а «танцевать». Ругаться ты выучилась, а вот с обычными словами пока не все гладко.

– Хорошо. Танцевать, – поправилась айсадка. – Буду танцевать. А ты тогда будешь только на меня смотреть. Не на этих коз дутлоголовых. Завтра же дай мне наставника. Я приказываю.

– Слушаюсь, великая кханне.

Элимер расхохотался и увлек разрезвившуюся жену на ложе. Рядом с ней он был так счастлив, что иногда думал: айсадка, а не трон его единственная сбывшаяся мечта.



II



Аданэй вошел в как всегда затемненную комнату жены, и ему стало не по себе. Взгляд выхватил из полумрака тонкий силуэт Аззиры и ее искаженное ужасом лицо. Она стояла, застыв и вскинув руки над головой. На обеих ладонях красовались нарисованные глаза с черной радужкой. Такой же был намалеван на лбу.

– Аззира, что это?

– Где? – вскрикнула она.

– Глаза…

– Да, глаза… – прошептала Аззира. – Чтобы Те не подкрались. Чтобы я их увидела.

– Кого?

Она затравленно огляделась и задрожала.

– Я не знаю кого, они прячутся. Но теперь не подойдут незаметно. Ведь у меня столько глаз. Столько глаз… – в ее осипшем голосе слышалась паника.

Аданэю показалось, что еще чуть-чуть, и жена завизжит от ужаса.

– Приди в себя! – прикрикнул он, чтобы привести ее в чувство.

Это подействовало, но ненадолго. Взгляд Аззиры на несколько секунд прояснился, и тут же снова помутнел.

– Они говорят: я обречена, – зачастила она, – говорят, что я проиграю, опять проиграю. Мы проиграем. Они говорят: так будет, пока круг не замкнется. Говорят, я проклята. Навеки проклята. Они смеются. Прогони их, пожалуйста, прогони!

Ее плечи тряслись, в широко распахнутых глазах горело безумие. Аданэй в очередной раз отметил: его жена – сумасшедшая. Неудивительно, учитывая тайну ее рождения. Он думал, что ощутит гадливость. Но вместо этого им овладело сочувствие. Аззира казалась беззащитной, она умоляла о помощи. Исчезла жрица и студеная рыба – перед ним стояла напуганная девочка.

Он поднял жену на руки, уселся вместе с ней на кровать и принялся укачивать, как ребенка.

– Тихо, хорошая моя. Любимая. Никто тебя не тронет. Я не позволю.

Намалеванные на ее ладонях и лбу глаза смазались, испачкав его одежду и кожу. Аззира затихла, лишь изредка с ее губ срывался бессвязный лепет. Из него Аданэй разобрал две фразы: «скоро придет мой вечный брат» и «я больше не буду одна».

Потом она умолкла окончательно. Заснула. Аданэй переложил ее на кровать. Старался не тревожить, но Аззира все-таки проснулась. Правда, теперь в ее взгляде не осталось ничего от испуганного ребенка. Плотоядно улыбнувшись, она обвила руки вокруг шеи мужа и бархатным голосом произнесла:

– Ты мне только что снился, мой бог.

Если бы Аданэй не доверял своим глазам, он решил бы, что предыдущая сцена ему только привиделась..



Брат Аззиры приехал спустя неделю, поздним вечером. Аданэй узнал об этом от Гиллары. Женщина пришла в его комнату и с порога выпалила:

– Явился! Он явился!

– Кто? – не понял Аданэй.

– Мой сын. Он будет во дворце с минуты на минуту.

– Ну... ладно. А ко мне ты зачем пришла?

– Давай вместе его встретим. Не могу находиться с ним наедине.

– Ну так возьми с собой служанку. Я-то тебе зачем?

– Ты царь. А кто такая служанка? Да никто! А еще его к Аззире придется провести. Лучше, чтобы это сделал ты. Заодно увидишь это... чудовище. Поймешь, что я не лгала, когда о нем рассказывала. Пожалуйста, Аданэй!

Он поддался уговорам. К тому же проснулось любопытство, желание увидеть, каков из себя брат жены. Аданэй шагнул навстречу Гилларе и бросил:

– Ладно, идем.

Они вышли из комнаты и двинулись по галерее в другую часть дворца. Через главные двери внутрь можно было попасть только днем, потому Аданэй и Гиллара сразу спустились к ночному входу. Там, между стражниками, темнела фигура царевича.

Увидев сына, женщина поморщилась и произнесла:

– Шлеупп… добро пожаловать. Великий окажет честь и сам проводит тебя к ней..

Шлеупп перевел на Аданэя тусклый взгляд, в котором не отразилось никаких эмоций. Даже любопытства, присущего большинству людей при первом знакомстве. Так же равнодушно он отвернулся и, не издав ни звука, вяло кивнул.

Пока Аданэй вел его к Аззире, рассмотрел внимательнее. При взгляде на царевича не оставалось сомнений, что они с сестрой – близнецы. И в то же время он казался почти полной ее противоположностью. Выглядел не изящным, а тщедушным. Белизна кожи в нем выродилась в синюшность. Гибкость – в бессилие мышц, создающее впечатление, будто в теле нет костей. Зеленые глаза, не такие яркие, как у Аззиры, походили на припорошенные пылью стекляшки. Походка была шаркающей и сутулой, руки напоминали плети. Черные, как и у сестры, волосы выглядели давно не мытыми и липли ко лбу, покрытому капельками пота. Аданэй мимолетом удивился, как злобно иногда природа шутит над своими созданиями. Про себя нарек Шлеуппа выродком.

Он был неприятным не только из-за внешности. Чувствовалось в нем нечто опасное. Аданэй теперь догадывался, почему Гиллара ненавидит собственного сына.

Зато сестра любила его. Аданэй заметил это сразу, как только привел выродка в покои жены.

– Ты, – прошептала Аззира, ее глаза засияли.

Близнецы, будто завороженные, двинулись навстречу друг другу. Оказавшись лицом к лицу, взялись за руки.

– Очень трогательно, – усмехнулся Аданэй. – Ну, так я вас оставлю.

Он развернулся и вышел. Шлееп и Аззира не услышали ни его слов, ни звука закрывшейся двери.

Их поглотил разговор, хотя с губ не слетело и звука. Они говорили глазами.



– Мой брат, мой вечный брат! Мой возлюбленный, мой отец, мой сын, моя жизнь. Весь мир – в тебе!

– Сестра! Вечная спутница, единственный смысл. Все как тогда… как всегда. Мы снова вместе. Мы вечно будем вместе.

– Пока круг не замкнется!

– Пока круг не замкнется…

– Выполним предначертанное, замкнется круг – мы полетим, свободные.

– Замкнется круг и – свободные, – мы полетим…

– Судьба моя! Мы там, где должно. Круг замкнется, но мы останемся вместе.

– Навсегда свободные!

– Навсегда вместе!



Аданэя разбудил настойчивый стук в дверь.

– В чем дело? Кто там? – крикнул он спросонья.

На пороге появился Оннар. Позади него стояли растерянные стражники, не посмевшие задержать советника.

Аданэй решил, что впредь будет следить, кого назначают для охраны его покоев.

– В чем дело, Оннар? Почему ты врываешься?

– Прости, Великий, но случилась беда. Нирраса убили.

– Что?! – Аданэй подскочил на постели. – Как это случилось?

– Никто не знает. Его нашли этой ночью. В лесу на окраине Эртины. Но судя по состоянию... тела, советника убили несколько дней назад. Может, три или четыре... Кинжалом.

Аданэй припомнил, что в последние несколько дней и впрямь не видел главного советника. Это должно было показаться странным, но не показалось.

«О чем я только думал!» – обругал он себя.

– Проклятье! Почему именно сейчас?! Когда вот-вот явится Элимер?! – воскликнул он и спросил: – Где Гиллара?

– Она как услышала, так убежала, закрылась в покоях, никого не пускает.

– Понятно… – пробормотал Аданэй. – Подожди снаружи.

Оннар, поклонившись, исчез за дверью.

Аданэй оделся, вышел из покоев и обратился к Оннару:

– Вот что, сейчас же свяжись с Хаттейтином. Пусть явится ко двору. Станет военачальником. Временно или нет – видно будет. А ты пока замени Нирраса на посту главного советника. И еще: мы должны найти убийц.

– Это непросто. Его могли убить как заговорщики, так и бродяги с разбойниками... Скорее всего, второе. Нирраса ведь еще и ограбили… Не только драгоценности, но и кое-что из одежды сняли. Ума не приложу, как найти преступников.

– Но мы попытаемся, правда? Прикажи, чтобы поспрашивали людей, живущих неподалеку. Может, кто-то что-то видел.

– Это вряд ли. Но попробовать стоит, – сказал Оннар и рубанул ребром ладони воздух. – Да что Ниррас вообще делал в лесу?!

– Вот и мне интересно: что он там делал? – протянул Аданэй. – Попробуй выяснить. А я… я тоже кое-чем займусь.

С этими словами он отвернулся и двинулся по коридору к покоям жены. Не зная, что делать, Аданэй решил расспросить жриц: по слухам, они владели магией, читали в человеческих душах. Он не верил, что Нирраса убили ради наживы: советник наверняка не просто так отправился в лес – его заманили. Служительницы Богини могли сказать, кто.

В комнаты Аззиры Аданэй ворвался. Навстречу вышла Маллекша.

– Великий? – женщина в удивлении приподняла брови. – Что тебя привело в такое время?

– Ниррас. Его убили.

– О! Когда? Как?

– Дня три-четыре назад. В лесу. Кинжалом. Скажи, кто. Ты же хочешь, чтобы Богиня-Мать стала в Иллирине верховной? Ну так пусть она докажет, что достойна этого.

– Богиня ничего не должна доказывать своим детям, – отчеканила Маллекша. – И все же я попытаюсь помочь. Но не обещаю, что получится.

– Попытайся.

– Хорошо. Но мне нужно время.

– Сколько?

Женщина задумалась, потом ответила:

– До полудня.

– Мне казалось, что это дело одного часа. Ну или двух. Не больше.

– Тебе. Казалось.

Жрица выглядела недовольной, но Аданэя это не волновало. Ему хотелось узнать все и как можно скорее.

– Что ты собралась делать так долго?

– Бросать кости. Ворожить. Ну что, Великий, тебе это говорит хоть о чем-нибудь? – с ехидцей поинтересовалась Маллекша и сама же ответила: – Нет. Так зачем спрашиваешь?

– Ладно… Делай, что считаешь нужным, – сдался Аданэй. – Лишь бы это пользу принесло.

Жрица кивнула и выжидательно уставилась на него.

– Что? – спросил Аданэй. – Мне нельзя при этом присутствовать?

– Конечно нет! – воскликнула жрица, в изумлении покачав головой. – Я сама найду тебя, когда что-нибудь выясню.

Аданэй оставалось лишь подчиниться. Проворчав:

– Как скажешь, – он удалился.

Добравшись до своих комнат, закрылся там и принялся ходить из угла в угол. Неопределенность мучила, лишала покоя, усиливала и без того неслабое беспокойство. Раз преступник избавился от главного советника, то Аданэй и себя не мог чувствовать в безопасности. Особенно если убийца не просто недоброжелатель из знати, а влиятельный вельможа, вхожий во дворец. Например, один из советников. Или кто-то из воинской знати. Это мог оказаться и Оннар. И Хаттейтин. И десяток других приближенных. У многих были причины для убийства. Конечно, оставалась еще версия с ограблением, но в нее Аданэй сразу не поверил.

Понимая, что теряет драгоценные часы на раздумья, которые ни к чему не приводят, решил отправиться к Гилларе. Она много времени проводила с Ниррасом: не исключено, что догадывалась, зачем он отправился в лес.

Аданэй открыл дверь, шагнул в коридор – и столкнулся с Маллекшей.

– Что, уже полдень? – он поразился: неужели так увлекся мыслями, что не заметил времени.

– Нет. Но я управилась быстрее. Правда, и узнала не так много…

– Заходи.

Он пропустил ее в покои, закрыл дверь и с нетерпением спросил:

– Ну?

– Его убил кто-то близкий. Кто-то, кому советник доверял.

– Дальше.

– Это все.

– Что?! – воскликнул Аданэй и со свистом втянул воздух. – И ради… этого… я ждал? – он с горечью рассмеялся. – Да я сразу подозревал, что убийца – кто-то из приближенных!

Маллекша осталась невозмутимой.

– Подозревал. А теперь знаешь точно. Или ты думаешь, что с помощью чар можно узнать все на свете? Если бы так было, жрицы Матери не утратили бы влияние, а правили этой землей.

– Ладно, и на том спасибо, – выдохнул Аданэй.

Маллекша поклонилась и ушла. Он минуту постоял, хмурясь и размышляя, затем отправился к Гилларе.



Женщина открыла не сразу. Аданэй уже начал терять терпение, когда она появилась на пороге. Растрепанные волосы, покрасневшие глаза, потухший взгляд – все говорило о том, что Гиллара в отчаянии. Впустив Аданэя, она расплакалась.

– Как мне жить без него? – причитала она. – Я так любила моего Нирраса! Такое горе, горе! – она рухнула на кровать, сотрясаясь в рыданиях.

Аданэй присел рядом и, выражая сочувствие, потрепал Гиллару по плечу.

– Даже не знаю, что сказать и как тебя утешить. Да и какое утешение может быть, когда умирают близкие? Могу только обещать: я найду тех, кто лишил тебя любимого, а меня – советника. Они поплатятся и за его смерть, и за твои слезы.

– Правда? – откликнулась Гиллара, но тут же надежда в ее голосе растаяла: – Но как? Мне сказали, это какие-то бродяги... Как их искать?

– Мы найдем способ, не сомневайся. Кстати, ты знаешь, что делал Ниррас на окраине?

– Н-нет, – протянула Гиллара.

– Жаль. Я полагаю, что бродяги здесь ни при чем. Думаю, Нирраса заманили в лес и выставили все так, будто его убила чернь. Но я почти уверен – это кто-то из знати. Кто-то, кому советник мешал...

– Думаешь?

– Я уже отправил туда стражников. Они расспросят местных: за важные сведения я обещал награду. Еще и по лесу пошарят. Уверен, там и обнаружатся пропавшие драгоценности. А еще можно обратиться к ведьмам. Они владеют тайными знаниями. И я уже спрашивал Маллекшу: она подтвердила, что Нирраса убил кто-то из тех, кому он доверял. Кто знает, может, другие жрицы скажут еще больше. Еще есть цветной зериус. Под его воздействием никто не утаит правду, сама знаешь. Лишим подозреваемых противоядия – сами во всем сознаются. Твой Ниррас будет отомщен, не сомневайся.

– Ты желаешь найти убийц, хотя никогда не любил его... Я так благодарна!

– Не любил. Но он был мне нужен. К тому же в последнее время мы ладили. Да и я не могу чувствовать себя в безопасности, пока в моем окружении преступники. Вот что, припомни: Ниррас говорил тебе, что куда-то уезжает?

Гиллара покачала головой, и у Аданэя чуть не вырвался вопрос: «Тогда почему ты не встревожилась из-за пропажи любовника?» Он сдержался: спрашивать об этом было рано. Потому поинтересовался другим:

– Но у тебя есть хоть какие-то догадки? Кому Ниррас доверял? И у кого была причина избавиться от него?

– Боюсь, завистников, недоброжелателей у моего любимого было много…

– Да. Но тех, кому он верил, можно по пальцам пересчитать, – Аданэй окинул Гиллару внимательным взглядом.

– Верно. Может… Оннар?

– Сначала я тоже на него подумал. Но потом до меня дошло: они были приятелями, но не более. Ниррас не настолько ему доверял, чтобы, никого не предупредив, встречаться с ним так далеко от дворца.

– А что, если Аххарит? Ему мой любимый верил.

– Это бред! Аххарит даже не в столице. Наслаждается должностью тысячника. Которую, кстати, получил благодаря Ниррасу. Зачем ему убивать своего покровителя?

– Еще он верил старым рабам… Ну, тем, которые в загородном доме.

– А им какая выгода от смерти господина? – Гиллара промолчала, и Аданэй продолжил: – Благо, тех, кому главный советник доверял хотя бы чуть-чуть, мало. Поэтому вот что мы сделаем: воспользуемся зериусом. И не обижайся, но тебе тоже придется его отведать. Не потому, что я тебя подозреваю. Ни в коем случае! Просто у других не будет повода оскорбиться, когда узнают, что даже ты выпила отвар правды. Надеюсь, ты отнесешься с пониманием. В конце концов, это ради того, чтобы найти убийцу твоего любимого. А сейчас, извини, я тебя оставлю. Ты уж держись. Пусть тебя хоть немного утешит то, что Ниррас будет отомщен.

Царь поднялся с кровати и направился к двери. Правда, шел он не торопясь. Ждал, что женщина его остановит. Так и вышло.

– Стой! – воскликнула она. Аданэй обернулся, и Гиллара, опустив глаза, прошептала: – Не нужно зериуса… Я не хотела говорить… Но придется. Это Аззира… Она его убила. Моя дочь убила моего милого, – она закрыла лицо руками и, подвывая, разревелась.

Аданэй подождал, пока она успокоится, затем спросил:

– Зачем Аззире это понадобилось?

– О, несчастный Ниррас видел, что я сама не своя из-за Шлеуппа. Хотел помочь – избавить меня от него. Дочь как-то прознала об этом, и вот…

– И как ты узнала, что это ее рук дело? Она сама сказала? – Аданэй снова уселся рядом с женщиной.

– Да-да, – закивала она. – Вернее, не совсем… Но угрожала Ниррасу смертью. Я сама слышала.

– Что ж, значит, и царицу напоим зериусом.

– А на нее он не действует, – быстро сказала Гиллара.

Аданэю показалось, что слишком быстро.

– Ничего, – хмыкнул он. – Зато на тебя, насколько я знаю, действует. Вот и обвинишь ее. При мне. Конечно, я не смогу наказать Аззиру так, как полагается за убийство. Но поговорю с ней очень серьезно. А для этого мне нужны хоть какие-то доказательства. Иначе она скажет, будто все клевета, – Аданэй усмехнулся и добавил: – Обещаю не спрашивать у тебя ничего лишнего. Только о советнике. А тут тебе нечего опасаться. Я знаю, что ты его любила и не могла убить.

Он встал и, делая вид, будто собирается уйти, шагнул к выходу

.– Ты догадался… – пробормотала Гиллара.

Аданэй обернулся к ней и приподнял бровь.

– О чем я должен был догадаться? О том, как лживы твои слезы?

– Они не лживы! Я любила Нирраса!

– Но это не помешало тебе убить его. Вот только любопытно: ты сделала это сама или наняла кого-то?

– Он захотел слишком многого…

– Чего?

– Назвать Аззиру дочерью.

С минуту Аданэй смотрел на Гиллару в ужасе, хотя незадолго до этого начал подозревать: смерть советника – дело ее рук.

– Значит, я не ошибся, – проговорил он и взорвался: – Дура! Бешеная сука! Ниррас был нам нужен! А сейчас – особенно. Мой братец уже подъезжает к Иллирину, скоро будет здесь! А я остался без главного советника и военачальника!

– Ты справишься, – с робостью вставила Гиллара и вжала голову в плечи.

– Лесть меня не успокоит! Безумная! Убить Нирраса из-за мерзкой связи с собственным отцом! Из-за нелепых мыслей о чистой крови! Она не чистая, она – протухшая. Стоит посмотреть на твоих деток…

Аданэй хотел продолжить, но обнаружил, что не находит слов. Гиллара воспользовалась паузой и с тревогой спросила:

– Что ты думаешь делать?

– А что теперь сделаешь? – он немного успокоился. – Ты, конечно, дура, но этого не изменить.

– А зериус? Ведьмы? Поиски драгоценностей?

– Боишься? – с издевательской ухмылкой проговорил Аданэй. – Правильно. Бойся. На будущее.

– На будущее… – повторила женщина. – А сейчас?

– А сейчас зериус отменяется. Ведьмы тоже. К сожалению, на заре царствования нельзя делать из матери царицы преступницу.

На лице Гиллары отразились облегчение и легкое любопытство:

– Как ты догадался?

– По множеству мелочей. Из-за твоего явного нежелания пить отвар. Из-за твоих откровений… Я припомнил, что ты хотела помешать Ниррасу назвать Аззиру дочерью. А когда он исчез, вела себя, как обычно. А должна была взволноваться. Ведь до этого вы виделись каждый день. И это еще не все… Главная твоя ошибка в том, что ты собственную дочь обвинила. А я знаю, что она уже неделю не только не выезжала в город, но даже из дворца не выходила.

Откуда он это знает, Аданэй решил не уточнять. Дело в том, что после того, как Аззира вернулась пьяная и зацелованная, он поручил двум прислужникам сообщать, куда и когда она уходит. Опасался, как бы снова не пошла блудить.

– И все же… как ты поступишь? – с робостью спросила Гиллара.

– Да никак! – снова взорвался Аданэй. – Что я могу сделать?! Ты, к сожалению, нужна мне. Так же, как нужен был Ниррас. Если бы не это... – он отмахнулся. – Да что об этом говорить! Но теперь я буду осторожен с тобой. Кто знает, вдруг однажды ты решишь, будто я тоже хочу слишком многого.

– Что ты такое говоришь? Ты – царь. Значит, не можешь желать слишком многого. Это – твоя страна и твой народ.

– Поражаюсь твоему лицемерию... Но не считай меня недоумком. Мы с тобой знаем, как я превратился в царя и кто мне в этом помог.

Оба замолчали, лишь через несколько минут Аданэй задал очередной вопрос:

– Ты что, не могла подождать и убить его после встречи с Элимером? Неужели не понимала, как его гибель некстати?

– Я все понимаю… и понимала. Но иначе не могла. Ниррас настаивал, чтобы Аззиру объявили его дочерью до приезда кхана. Он был так тщеславен, что хотел предстать перед Элимером отцом царицы.

– Не страшно, если б и впрямь предстал. И не спорь. Все твои рассуждения по этому поводу я уже слышал. Не желаю выслушивать их вновь. Лучше расскажи, что на самом деле произошло в лесу.

Гиллара нервно сглотнула: то ли и правда волновалась, то ли делала вид.

– Аззира – жрица. Вот я и сказала, что открыть ей правду лучше в священном месте... Я послала его в лес, велела ждать на опушке. Сама отправилась следом. Мы встретились, я повела его вглубь, якобы к Аззире. Ну а там... там я обняла его. А у меня был кинжал… – она всхлипнула. – Бедный мой Ниррас, наверное, даже понять ничего не успел. Умер почти сразу. Я сняла с него драгоценности, спрятала под деревом...

– Я знал, что ты опасна. Правда, до сегодняшнего дня не подозревал, что настолько.

– Но не для тебя.

– Ниррас тоже так думал, – с сарказмом проронил Аданэй и добавил: – И все же, как не вовремя...

– Не тревожься. С тобой будут другие советники и я.

– Ты? Ну уж нет! – он наклонился к уху Гиллары. – Тебя не будет на этой встрече. Ты скорбишь о несчастном Ниррасе и никуда не выходишь. Ты в отчаянии, разве забыла?

– Да-да, ты прав... Я не подумала, – закивала женщина.

Аданэю понравилась ее покорность, но он задался вопросом: насколько ее хватит.

– Оставляю тебя наедине с твоим горем, – с деланным сочувствием проговорил он и удалился.

Не хотелось дольше оставаться в обществе старой змеи, способной, как оказалось, ужалить даже собственных детей.



Около недели Аданэй не оставался с Аззирой наедине – она все время пропадала с братом. Они с выродком держались за руки и с нежностью смотрели друг на друга, хотя Аданэй ни разу не слышал, чтобы переговаривались. Даже подумал, что Шлееп, ко всем прочим своим «достоинствам», еще и немой.

В конце концов, он все же поднялся к жене, решив, если потребуется, выставить выродка. На пороге покоев столкнулся с сопротивлением служанок. Они уговаривали его прийти позже, убеждали, что царица отдыхает. Ему показалось, что делали они это слишком настойчиво. Не обращая внимания на их возражения, Аданэй прошел внутрь. За его спиной девушки перекинулись тревожными взглядами.

Во второй по счету комнате Аданэй обнаружил Шлеепа. Тот сидел на полу, ссутулившись и выпялив мутный взгляд в пол. Даже не посмотрел в сторону царя. Аданэй возмутился, но промолчал.

Жену он обнаружил в одном из дальних помещений и сразу понял, почему служанки не хотели его пускать. Аззира, полуобнаженная, лежала на кровати и целовала смуглого крепкого мужчину. Они не сразу заметили, что не одни в этой комнате.

– Волнующее зрелище, – прохрипел Аданэй.

В груди вскипела ярость. Скулы свело. Ноги будто приросли к полу. Несколько секунд он не мог двинуться с места.

Мужчина, заметно побледневший, вскочил с кровати и отпрыгнул в сторону. Аззира же, безмятежно-спокойная, посмотрела на мужа и пропела:

– В гневе ты особенно прекрасен, мой бог!

От унижения у Аданэя сперло дыхание. Захотелось избить ее, изнасиловать, убить.

Любовник Аззиры попытался оправдаться:

– Повелитель, я не виноват. Не мог противиться царице. Пощади, умоляю!

Он склонил голову, выказывая покорность, и приблизился к царю. Зря. Бешенство Аданэя наконец нашло выход. Не владея собой, он выхватил кинжал, изо всех сил ударил мужчину, не разбирая, куда бьет. Тот схватился за бок и, спотыкаясь, истекая кровью, бросился из комнаты.

– Похотливая сука! – проревел Аданэй, с окровавленным кинжалом надвигаясь на Аззиру. – Грязная потаскуха! Такая же, как твоя мамаша!

Аззира вскочила с кровати и завизжала, пальцем указывая на кровавое пятно, темнеющее на ковре:

– Что ты наделал?! Теперь его никто не отмоет! Придется выбрасывать!

От неожиданности Аданэй опустил клинок и взглянул, куда она показывала.

– Я чуть не убил твоего любовника, – проговорил он. – Я чуть не убил тебя. А ты из-за какого-то пятна бесишься?

– Дикарь! Отерхейнский варвар! Ничего не понимаешь! Этот ковер соткали легендарные мастера. Его привезли из самой Сайхратхи! На нем – древнейшие символы творения и гибели!

– Да мне все равно до твоего ковра, ты, безумная шлюха!

Он хотел с презрением удалиться, но Аззира оскалилась и бросилась на него, пытаясь ногтями достать до лица. Аданэй ее оттолкнул, но женщина не сдавалась. Вместо того чтобы забиться в угол и оправдываться, снова накинулась на него. Аданэй отшвырнул ее. Аззира отлетела, не удержала равновесия и, ударившись о ребро сундука, застонала. Прижала руку к голове, потом отвела ее и посмотрела на пальцы. Они окрасились кровью. Аданэй тоже заметил это, на его лице промелькнуло злорадство.

В этот миг он поймал на себе взгляд Аззиры. Невидимые щупальца проникли в голову, пленили мысли и сложили в иные, звучащие, словно приказ:

«Как я посмел? Ведь я сам во всем виноват. Я должен умолять ее о прощении».

Аданэй смутно понимал, что это не его мысли, но бороться с ними не мог:

«Я ничтожный раб Богини. Прикажет – и я умру».

Тут заговорил разум:

«Что за бред? О чем я думаю?»

Встряхнув головой, Аданэй посмотрел на Аззиру и расхохотался.

– Что за бред, сука?! Думаешь, я поверю? Прекрати колдовать, или я тебя искалечу, клянусь!

На лице Аззиры отразились неуверенность и страх. Аданэй поздравил себя с победой, но тут же ощутил, как очередная нелепая мысль толкается в голову.

– Прекрати сейчас же! – прорычал он и подошел к Аззире вплотную.

Вернув кинжал в ножны, он схватил жену за волосы и, жгутом намотав их на руку, дернул вверх. Аззира закричала. Аданэй наклонился к ее лицу и отчеканил:

– Не пытайся еще раз проделать со мной такое, ведьма! Не выйдет!

Подняв ее за плечи, отбросил на кровать и, наслаждаясь беспомощностью жертвы, почувствовал себя почти отомщенным. Он угрожающе двинулся к жене, но ее слова заставили остановиться.

– Только не бей! – сказала она, сжавшись и прикрыв ладонями голову. – Не трогай! Если навредишь ребенку – я сама тебя убью!

Руки, уже готовые разорвать и без того жалкие остатки ее одежды, опустились.

– Что? – переспросил Аданэй и отшатнулся.

Скользнул взглядом по телу жены и остановился на животе. Талия Аззиры и впрямь расплылась.

– Надо же! – ухмыльнулся он после секундного замешательства. – И как я сразу не заметил! Еще чуть-чуть, и ты превратишься в корову. И кто отец ублюдка? Или для тебя это такая же тайна, как для меня?

– Я – жрица. Конечно, я знаю, кто отец, – ответила Аззира и пригладила волосы.

Она успокоилась, как только муж перешел к своему излюбленному способу поединка – словесному, – и физическая расправа ей больше не угрожала.

Аданэй же понял, что Аззиру совершенно не задевают слова, способные оскорбить любую другую женщину.

– Не вздумай утверждать, будто отец – я. Все равно не поверю, – фыркнул он.

Аззира поднялась с кровати, повернулась к Аданэю спиной и прошла к зеркалу. Повернув голову, скучающим голосом проронила:

– Мне все равно, поверишь ты или нет. Ты задал вопрос – я могу на него ответить, – она перехватила рукой черную прядь волос. В другой руке оказался гребень. – Хочешь узнать, кто отец?

– Пожалуй, это любопытно.

– Он зачат тогда, в гроте. Дитя богов, – Аззира перешла к расчесыванию второй пряди, гребень запутался в волосах, и она разнервничалась. – Все из-за тебя. Теперь мне их никогда в жизни не расчесать! Эяна!

На крик прибежала служанка.

– Уйди! – рявкнул на нее Аданэй.

– Что значит уйди? – вскинулась Аззира. – А кто расчешет мне волосы?

– Подождешь, – ответил он и снова приказал служанке: – Уйди!

Та вопросительно посмотрела на госпожу, давая понять, что подчинится лишь ей.

– Ладно, Эяна, оставь нас, – с неохотой сказала Аззира и обратилась к мужу: – Ну что еще?

– Думаешь, я тебе поверю? Как докажешь, что это правда?

– Я ничего не собираюсь доказывать. Сказала уже: мне все равно, веришь ты или нет. И вообще, отчего ты так злишься?

Аданэй открыл рот, но понял, что ответить ему нечего. Он женился на Аззире, чтобы стать царем. Она стала его супругой, чтобы вернуть брата. Ничто больше их связывало. Он развлекался с рабынями, она – с кем придется. Если ребенок, которого она носит, и впрямь его, то он должен быть этим удовлетворен. К тому же не раз убеждал себя, что он – Аданэй Неотразимый, Аданэй Великолепный, Аданэй-гроза-всех-женщин, а она – девка с больной кровью.

Он покачал головой и наконец выговорил:

– Не знаю… Почему-то мне хочется, чтобы ты любила меня.

Аззира посмотрела на него в растерянности.

– Ты ведь знаешь свою силу. Разве можно тебя не любить? – с любопытством она добавила: – Наверное, их было много – женщин, готовых отдать за тебя жизнь?

– Какая разница! – взъелся он. – Меня волнуют не они, а ты!

– Я твоя. Ты моя единственная земная любовь.

Нотки, прозвучавшие в ее голосе, заставили его если не поверить, то предположить, что она не врет. Даже несмотря на странную оговорку «земная». Но оставались еще вопросы:

– Если этот ребенок мой, то почему ты приходила «зачать наследника»?

– Потому что тогда ты не знал, что я – Богиня-на-Земле. А я уже была беременна.

– И что тебе мешало сказать, что ты и есть та жрица?

– А ты так до сих пор и не понял? Это же было таинство. Оно творилось на стыке двух миров. Не должно было стать явным. Ты не должен был узнать. Случайно ты нашел меня там, в роще, или кто-то тебе подсказал, уже неважно. Это случилось, и этого не изменить. Хотя жаль…

– Чего жаль? – Аданэй нахмурился.

– Не «чего», а «кого». Тебя жаль. Что бы ты обо мне ни думал, я не такая уж злобная. Не хотела тебя губить. Ты сам шагнул в огонь, – она подошла к нему, пока еще осторожно. – Сам шагнул. А теперь злишься.

– Разве я могу не злиться, когда ты отдаешься другим?

– Ты тоже проводишь время с другими женщинами. И что?

– Я мужчина.

– И что?

– Знаешь, если бы ты стала только моей, я отказался бы от всех женщин мира!

– Какой в этом смысл? Зачем придумывать себе новые границы? В прогнившем мире и так мало радостей.

Аданэй не нашел, что возразить той, которая с детства видела разврат эртинского дворца и не считала его чем-то плохим. Аззира приблизилась вплотную, обняла, запустила пальцы в его волосы. Прикосновения сводили с ума, он сам не понимал, что с ним творится. Превращаясь в раба собственной похоти, не мог и не хотел противиться. С яростью впился в губы ведьмы и увлек ее на кровать. Ведьма смеялась.



Аданэй, утомлённый, остался в палатах Аззиры, но долго не мог заснуть. В последние дни перед приездом брата он спал плохо: мешали мысли, сомнения, застарелая ненависть и жажда мести.

Незадолго перед рассветом он все еще ворочался без сна. Уже собирался встать и либо выйти в сад, либо устроиться в кресле с книгой, но тут над ухом прошелестел шепот Аззиры:

– Не дают спать мысли о брате?

– Да.

– Я спою тебе, и ты заснешь.

– Тогда пой, Аззира. И выспись сама. Возможно, Элимер приедет уже к завтрашнему вечеру. Тебе тоже нужно отдохнуть.

– Мне? Зачем?

– Ты ведь царица. При встрече тебе нужно быть сильной.

– При встрече? Послушай, я здесь ни при чем. Не собираюсь там появляться. Меня не волнуют распри между царствами, которые все равно рухнут.

– Но нам нужно там появиться!

– Не нам – тебе. Это же твой брат, вот сам с ним и говори.

– Подожди… а как насчет твоего колдовства? Ты можешь внушить Элимеру все, что угодно!

– Нет, мой бог, не могу. Это действует лишь на тех, с кем я связана кровью. Например, на Латтору. И на высшую иллиринскую знать: мы все хоть и в дальнем, но родстве друг с другом. Или на тебя. С тобой я связана через ребенка. Даже не понимаю, как ты устоял. Ты – второй, у кого это получилось.

– А первый?

– Первая. Гиллара. Моя сестра и мать.

– Ты знаешь об этом?! – поразился Аданэй. – И даже не пытаешься скрыть?

– А зачем? Не сомневаюсь: она тебе рассказала.

– Лучше бы я не знал… Не понимаю, для чего Гиллара поделилась со мной…

– Ни для чего. Просто ты не можешь использовать это знание против нашей семьи. Ты сам теперь – ее часть. Мать, видишь ли, гордится нашим с братом происхождением и ее мучает, что никому не может о нем рассказать.

– А ты? Тоже гордишься?

Аззира задумалась и пожала плечами.

– Я? Нет… Мне это безразлично.

– Но...

Невысказанный вопрос прервался ее песней. Что за чары вложила Аззира в колыбельную, Аданэй не знал. Голову окутал туман, тело стало невесомым. Никогда прежде он не засыпал так сладко.



Продолжение (http://www.proza.ru/2013/05/03/238)


Рецензии
Линия Элимера, несмотря на изгнание Тардина, вышла вполне себе спокойной и даже торжественной, если учесть, что ни один военачальник не счел нужным уйти, громко хлопнув за собой дверью. Конечно, такое окружение окажет честь любому правителю. И хоть я уже практически видела, как Элимер лихорадочно собирает войска, чтобы выцарапать Аданэя из Илирина, все же не могу отказать ему в изрядном здравомыслии с попыткой уладить все сначала мирным путем. Заявление же Шейры о том, что она всенепременно будет обучаться танцам, делает эту часть главы более… светской, что ли. Это очередной раз доказывает, что по-настоящему любящий человек готов идти на всевозможные уступки. Только вот питаю несмелую надежду, что не стану свидетелем демонстрации новоприобретенных способностей. Потому что в упор не могу представить Элимера и Шейру вальсирующими. И сомневаюсь, что это пойдет на пользу их воинственному образу. Уж не обессудьте.

И тему непредвиденных «сокращений» с готовностью подхватывает линия Аданэя. В обоих случаях противоборствующие братья лишаются весьма ощутимых союзников, и в обоих случаях потери эти представляются невосполнимыми. Только вот, кажется, у Элимера, шансов оправиться от потери Тардина куда как больше, чем у Аданэя. Тардин сыграл важную роль в эпизоде со стрелой, и этого не стоит отрицать. В дальнейшем он совершил продуктивную поездку в Тонкий Мир, но едва ли результаты этих перемещений возымели некое практическое значение. Скорее уж эти выводы стали полезными для читателя, который понял, что от столкновения братьев наступит конец всему миру. В общем, польза от присутствия Тардина представляется мне не такой уж важной, как работа, проделанная Ниррасом. По сути, это именно он обустроил все в Илирине самым лучшим образом. И теперь его отсутствие заметно скажется на дальнейших шагах Аданэя. К слову, в причастности Гиллары я не сомневалась ни секунды. По сути, поставить на Ниррасе крест я умудрилась в тот самый момент, когда прочитала его желание во всеуслышание назвать Аззиру дочерью. Уже тогда мне это решение показалось фатальным.

Конечно, глупо было рассчитывать, что брат Аззиры окажется неким мутантом с двумя головами или щупальцами вместо рук. Но идея описать внутреннюю, скорее подсознательную отвратность человека, заслуживает уважения. Дополнительные отталкивающие черты придает и его молчаливое присутствие при таких вот интимных встречах сестры. Кстати, интересно было взглянуть на то, как скандалят молодые супруги, особенно приятное впечатление производит факт успешного противостояния Аданэя чарам колдуньи. Правда, толку от этого…

Кстати, возник один вопрос. Если Аззира уже была беременна, то почему же Маллекша намекала Аданэю на то, что пора бы уже заняться наследником, хотя должна была бы тоже уже это знать?

Мария Коледина   25.03.2014 00:11     Заявить о нарушении
Насчет танцев - тоже не могу представить их вальсирующими. Впрочем, в то время вальсов еще и не было. Единственное, что мне приходит в голову из парных танцев раннего средневековья - максимум ирландщина, и то вряд ли. Так что танцы подразумевались "сольные" :)

"Только вот питаю несмелую надежду, что не стану свидетелем демонстрации новоприобретенных способностей" - не, не станете :)

Насчет Тардина. Да. "Мавр сделал свое дело, мавр может уйти". В общем, Тардин еще появится, но (спойлер) свою основную роль в книге он уже сыграл. Как и Ниррас, впрочем.

Шлееп - ага, противненький персонаж. По крайней мере, я на это надеюсь.

"Если Аззира уже была беременна, то почему же Маллекша намекала Аданэю на то, что пора бы уже заняться наследником, хотя должна была бы тоже уже это знать?"

Отвечаю. Подразумевалось же, что Аданэй не должен знать, что его жена та самая жрица. А потому... ну, сами понимаете, если бы у жены начал расти живот, учитывая, что ни одной ночи с мужем, то было бы "уппсс"... Именно поэтому (в том числе) Маллекша и намекала

Марина Аэзида   27.03.2014 00:19   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.