Hic sunt dracones

Мари проснулась от легкого потрескивания где-то возле уха. Она открыла глаза, и тут же лампочка в ночнике возле кровати моргнула в последний раз и погасла. Но электронный будильник по-прежнему светил циферблатом,  показывая время: три пятьдесят пять.
Мари боялась темноты и, сколько себя помнила, всегда оставляла на ночь включенным свет или в коридоре, так, чтобы узкая полоска просачивалась в спальню сквозь дверной проем, либо в спальне, включая крохотный ночник. Поль за восемнадцать лет брака так и не смирился с этой ее слабостью и вечно подтрунивал над женой.
Она села в кровати и опустила босые ноги на пол, нащупывая тапки. Страх заставлял сердце биться быстрее, как ни старалась она успокоиться и дышать ровно. «Здесь могут водиться тигры», - неизвестно к чему подумала Мари и прислушалась, но не уловила знакомого посапывания мужа на другой половине кровати. Глаза постепенно привыкали к темноте, и она уже начинала различать силуэты. Вроде бы было ясно, что Поля нет, но она на всякий случай рукой провела по одеялу, проверяя на ощупь. Никого. Постель уже успела остыть, значит, он встал достаточно давно.
Холодный воздух скользнул по ногам так резко, что мурашки побежали по телу. Так и есть – опять открыт балкон. Это уже мужнина блажь, с которой никак не могла свыкнуться Мари:  какая бы температура ни была, а балкон или  окно должны быть открытыми на ночь. Поль жаловался, что от спертого воздуха у него болит голова, а Мари чуть что начинала шмыгать носом, так и воевали много лет подряд. Ну, конечно, муж встал, чтобы проветрить комнату, а потом куда-то делся. Может быть, пошел на кухню выпить воды, кто его знает.
Мари все же поднялась с кровати и побрела к балкону, чтобы закрыть дверь. Где-то на улице прокричала ночная птица, заставив ее вздрогнуть и хлопнуть дверью чуть сильнее обычного.  Какое-то время она стояла возле окна, прислушиваясь к уличным шорохам. Ей никогда не привыкнуть к этой тишине. Муж радовался, когда они переехали в Сен-Жермен-ан-Ле – такой хороший пригород, и то, что они могут позволить себе здесь квартиру, говорит, конечно же, о благосостоянии семьи – Поль часами превозносил все это, и Мари с ним соглашалась. Но так и не смогла полюбить новое место. Они жили в центре города, но, поскольку дом стоял в парке, окруженный деревьями, то по ночам вокруг была такая тишина, какой Мари с рождения не знала. Она привыкла к шуму города за окном, и ей куда милее были тесные переулки Парижа, чем эта окраина.
Она поежилась, повела ладонями по плечам, словно прогоняя мурашки, и побрела на кухню за новой лампочкой для ночника, удивляясь, что нигде не горел свет. Может быть, Поль забрел в гостиную, присел на диван и задремал? С ним такое бывало раньше, когда он работал допоздна. Нет, там его тоже не было. В квартире было тихо, только кошка сверкнула глазами-фарами со спинки кресла в темноте.
- Сита! – позвала было Мари, но та явно была недовольна, что ее потревожили, поэтому мягко спрыгнула на пол и скрылась в комнате дочери. Оставалось только надеяться, что кошка не разбудит Жюстин.
Мари зашла на кухню и щелкнула выключателем. Свет на секунду ослепил ее и заставил зажмуриться.
¬¬¬¬¬¬¬¬- Ты! – голос Поля прозвучал так неожиданно, что она взвизгнула и тут же зажала рот рукой.
- Ты напугал меня. Что случилось, почему ты встал? – она посмотрела на мужа.
Поль сидел за столом, опершись на локти и спрятав лицо  в ладонях. Его волосы были зачесаны назад и уложены гелем, как будто он собрался на вечеринку.
- Ничего. Я уходил, но теперь вернулся, -  сказал он, не поднимая головы.
- Поль, в чем дело? Куда уходил? Зачем? Я не понимаю… - она сделала два шага навстречу мужу, и тут он посмотрел на нее.
Кожа на левой щеке висела лоскутом,  глаз вылез из орбиты почти наполовину, как от давления, Поль держал одну руку у виска, но кровь сочилась сквозь пальцы, а, может быть, это была и не только кровь, и тут Мари как ледяной водой окатило. Она вспомнила, как вчера муж попал в аварию, его положили в больницу, Поль был при смерти, и вот, наверное,  он умер и пришел за ней. И вовсе это не гель был у него на волосах, а кровь, все та же кровь, которую он размазывал по лицу, приближаясь к ней.
Холод прокрался в комнату и скользил по телу, сквозняком пробираясь от ступней до макушки.
- Зачем ты пришел? Зачем ты пришел? – хрипела она, и ноги не слушались, не двигались, Мари замерла, когда он схватил ее своей липкой от крови рукой за локоть.
-  Будь осторожна. Hic sunt dracones! Что с тобой? Да успокойся ты! -  Поль раздраженно шипел, прижимая Мари к себе все крепче, и она не могла вырваться, все выталкивала из себя через силу: «Зачем? Зачем?» - пока не прорезался голос, и тогда она начала кричать, кричать, кричать…

* * *

- Что с тобой? Да успокойся ты, - Поль тряс ее за плечо.
Мари никак не могла отдышаться и прийти в себя. За окном светало, в приоткрытую балконную дверь врывался предрассветный сквозняк. Одеяло сбилось и сползло на край кровати, видимо, она металась во сне, а теперь лежала, продрогшая от свежего воздуха, судорожно сжимая край подушки. Муж пристально вглядывался ей в лицо:
- Пришла в себя? Что случилось? Ты кричала, как безумная. Я думал, разбудишь Жюстин.
- Кошмар приснился. Это от холода, я же просила тебя не открывать. – Мари поднялась с кровати и привычно пошла к балконной двери. Ночник на кровати тускло светился, а будильник, спрятавший свой электронный циферблат за книжкой Рэя Брэдбери,  говорил, что, так или иначе, придется вставать минут через пятнадцать. Спать дальше не имело смысла.
- Ты прости, я тебя разбудила, - пробормотала она, но муж уже недовольно перевернулся на другой бок и задремал.
Мари вздохнула и пошла в душ. Ее жизнь проходила по расписанию: каждое утро, кроме выходных, она вставала на полчаса раньше Поля, принимала душ и начинала готовить завтрак. Потом накрывала на стол и будила дочь, рассчитывая время так, чтобы все успели собраться за столом и перекусить, прежде чем бежать по своим делам. Муж уходил чуть раньше, на прощание всегда громко хлопая дверью. Он спешил, чтобы добраться на работу без пробок. Жюстин всегда копалась, и нужно было проследить, чтобы все тетради к урокам были на месте в сумке, дочка была жутко рассеяна. Мари привозила ее в школу ровно за десять минут до начала занятий, а затем  ехала в офис, если в том была необходимость или возвращалась домой. В свободное время она либо шила, либо экспериментировала на кухне с рецептами, либо возилась с цветами, которые выращивала на маленькой мансарде. И этот размеренный образ жизни Мари вполне устраивал.
Ночной кошмар разбил обычный уклад. Ей пришлось встать раньше обычного, не выспавшись. Яичница пригорала, кофе чуть было не сбежал, потому что Мари была вся в прошлом, переживая этот ужас снова и снова. Как ей могло присниться, что муж умер? Нет, в последнее время он много уставал, да и ругались они больше обычного, но это же не значило, что… А вдруг сон был вещим, что тогда?
Мари так и не собралась с духом, чтобы рассказать Полю о своем сне, только попросила быть осторожнее.


Примечание.
Hic sunt dracones — латинская фраза, означающая «тут драконы» и нанесённая на участок глобуса Ленокса с изображением Восточной Азии. Глобус датируется первыми годами XVI века, но фраза гораздо старше. Она представляет собой переосмысление классического латинского выражения Hic sunt leones («тут львы»), которым на средневековых картах подписывали неведомые земли на краю ойкумены.
Фраза про драконов получила хождение в западной литературе как обозначение неведомой территории, terra incognita. В переиначенном выражении она использовалась в названии рассказа Рэя Брэдбери «Здесь водятся тигры»


Рецензии