Гл. 1 Радуйся, я слышу поступь смерти

ВТОРАЯ КНИГА ВЫЛОЖЕНА НЕ ПОЛНОСТЬЮ. Чтобы получить полную версию, отправляйте запрос на aezida(@)list.ru. Либо можете попросить в комментариях/замечаниях (для зарегистрированных пользователей.

___________________________________________________________

Глава 1. «Радуйся, я слышу поступь смерти»



В Иллирин Великий пришла весна, но в покоях умирающей повелительницы ничто о ней не напоминало. По стенам и полу не скользили солнечные лучи, в воздухе не разливались ароматы сирени и каштанов, слух не ласкали трели жаворонков. Лиммена приказала закрыть и занавесить окна. Не желала видеть цветущего великолепия, понимая, что это последняя в ее жизни весна.

– Лучше я останусь вне времени, – сказала она любовнику.

Царицу оставили силы, она уже не поднималась с ложа. Пила маковые капли, чтобы приглушить боль, но они плохо помогали. Лиммена могла принять яд и не мучиться. Раньше так и хотела поступить, но передумала. Из-за Айна. Она готова была продлить свои страдания, лишь бы не расстаться с ним раньше времени. Прежде смущалась, когда он видел ее болезненные приступы. Теперь же с детской настойчивостью требовала, чтобы не отходил от нее ни на минуту.

Кроме Айна царица никого не желала видеть, поэтому в ее палатах находился лишь он. Всех остальных, кто приходил со словами поддержки, Лиммена прогоняла. Даже Латтору попросила уйти, отговорившись тем, что дочери слишком тяжело видеть угасание матери.

Женщина, не отрываясь, вглядывалась в лицо любовника и крепко, до хруста в костях, сжимала его руку. Она смотрела так, словно собиралась увести с собой, в мир теней.

Вязкая тишина, прерываемая лишь сиплым дыханием и сдавленным шепотом Лиммены, угнетала Аданэя, заставляя забыть, кто он и зачем здесь находится. Казалось, будто его и впрямь зовут Айн. Будто он по-прежнему раб и сейчас вместе с царицей и госпожой стоит у преддверия мира мертвых. Кханади с трудом верил, что на улице весна, он сам здоров и молод, а Иллирин Великий вот-вот раскинется у его ног.

Он пытался справиться с мрачным настроением, напоминая себе, что со смертью Лиммены откроется путь к трону. Правда, эта мысль не спасала, Аданэй все равно чувствовал себя подавленным. Пусть он не любил царицу, а использовал, пусть ее смерть была выгодна, но радости не приносила. Кханади по-своему привязался к женщине и не хотел ей зла.

– Мой Айн, – шептала Лиммена, то и дело прерываясь из-за боли, – мой бог. Единственное, что мне жалко терять в этом мире, единственное мое счастье.

Аданэй не знал, что сказать. Лгать перед лицом смерти казалось кощунственным, а говорить правду – жестоким. Потому он неловко гладил женщину по волосам и молчал.

Умирала она долго и тяжело. И все же могла уйти из жизни почти счастливой, зная, что до последнего вздоха с ней рядом тот, кого любит. Но ее грубо лишили последней радости.

Дверь распахнулась, на пороге появились три фигуры. Они вышли вперед, хмурый свет лампады осветил лица, и Аданэй узнал Нирраса, Гиллару и Аззиру. За их спинами мелькнула черная тень, скользнула вдоль стены и тут же исчезла. Он решил, что ему привиделось.

Ниррас оглянулся на дверь. Увидев, что она прикрыта наполовину, нахмурился, затем вернулся к ней и затворил. Гиллара с Аззирой не шелохнулись.

– Слетелись, стервятники, – прошипела Лиммена, попыталась расхохотаться, но закашлялась. – Ниррас, зачем ты их впустил?

Советник отвел взгляд.

– Ниррас! – повторила царица.

– Оставь его в покое, – пропела Гиллара, походя ближе. – Он давно не твой советник, а мой возлюбленный.

– Что? – обомлела царица. – Ниррас – ты?

Мужчина все-таки нашел в себе смелость и посмотрел в глаза повелительницы, которую предал.

– Изменник! – выплюнула Лиммена. – Вы все – изменники и преступники. Стража! – крикнула она, собрав остаток сил.

Гиллара рассмеялась.

– Аххарит отпустил стражу, у входа никого нет.

– Так ты его для этого… Ниррас… для этого.

– Да-да, Лиммена, – откликнулась Гиллара вместо советника. – Аххарит стал главой стражи в том числе и для этого. А ты как думала? Впрочем, это излишняя предосторожность: стража в любом случае не подчинилась бы тебе. Зачем им умирающая царица, когда есть мы, в чьих руках окажется власть.

– Уйдите. Лучше уйдите, – вмешался Аданэй.

На его слова никто не обратил внимания. А он находился не в том положении, чтобы встревать в застарелую вражду между двумя женщинами. Не мог открыто подержать Лиммену, опасался, что Гиллара из злости выдаст ей, кто он.

– Не видать вам власти! – прохрипела царица. – Не в этой жизни. Ты – уже старуха, а твою дочь знать не примет!

От страха и напряжения боль усилилась, и Лиммена согнулась, подтянув колени к груди. Она не сдержала стона и всхлипов. Аданэй, чувствуя невыносимую жалость, погладил ее по спине. Когда приступ немного стих, женщина с благодарностью посмотрела на любовника, отчего ему захотелось провалиться сквозь землю.

– Я в восторге! – сказала Гиллара. – Какое увлекательное зрелище! Давно мечтала полюбоваться на твои мучения и смерть.

– Может… я и умираю, – парировала царица, – но умираю счастливой. А что ждет тебя?

– Власть. Я стану матерью царицы.

– Ты безумна, – Лиммена попыталась расхохотаться, но ей не удалось. Вместо смеха из груди вырвался хрип. – Аззира – жена бывшего раба.

Аданэй похолодел: он уже понял, что сейчас скажет Гиллара. Нужно ее остановить. Лиммена имеет право хотя бы умереть спокойно и в уверенности, что ее любят.

– Уходи! – крикнул он Гилларе.

Та устремила на него ласковый взгляд.

– Игра окончена, можешь дальше не притворяться.

Лиммена с недоумением посмотрела на любовника, потом на Гиллару. Последняя ухмыльнулась и бросила-таки роковую фразу:

– Давай, принц, не стесняйся. Перед смертью царица должна узнать, за кого на самом деле выдала племянницу.

Аданэй понял: поздно. Слова прозвучали, обратной дороги нет.

– Ты спятила? Какой еще принц? – процедила царица.

– Аданэй Кханейри – вот какой!

– Лжешь! Он мертв.

– О, еще как жив, не обманывайся, – хихикнула Гиллара. – Я была уверена – мы с Ниррасом оба были уверены, – что ты не устоишь перед ним. Никто бы не устоял.

– Что… как… – голос Лиммены дрожал.

Она перевела на любовника взгляд, полный наивной надежды на то, что слова Гиллары – ложь. Аданэй не выдержал и на долю минуты опустил глаза. Этого времени царице хватило, чтобы признать правду. Она выдернула руку из его руки.

– Ты... Айн... Аданэй... ты, – такие злоба и горечь звучали в ее шепоте, что Аданэю хотелось зажать уши. – Нет… не верю… Ты все знал… Все… Притворялся. Лицемерил… Будь проклят… И ты сам, и жизнь твоя, и потомки твои. Каждый твой шаг, каждый твой вздох пусть будут прокляты.

Он содрогнулся, услышав страшные слова. Собирался сказать, что не хотел обманывать, но пришлось, и он сожалеет об этом. Увидев гадливость во взгляде царицы, не посмел и рта раскрыть. Женщина смотрела на него так, как смотрят на отвратительное насекомое. Сейчас, мучимая болью, в окружении врагов и предателей, Лиммена нашла в себе силы не взвыть от горя, а окатить всех ледяным презрением.

– Убирайтесь! Делайте что хотите, но оставьте меня.

– Ну нет, Лиммена, – проворковала Гиллара, – я увижу твой последний вздох, даже если придется проторчать здесь еще сутки.

Тут царица сорвалась на крик:

– Пошли вон! – сиплым голосом вопила она. – Проваливайте! Ненавижу вас всех! Латтора, Латтора, девочка моя! Латтора, где ты?!

– Она тебя не услышит, ее здесь нет, – хихикнула Гиллара.

– Что вы с ней сделали? Что вы сделали с моей девочкой?

«Так не должно быть! – в негодовании думал Аданэй. – Гиллара, будь она неладна!»

– Латтора в безопасности, не волнуйся. С ней все хорошо, – мягким голосом произнес он. – Никто не тронет ее, обещаю.

– Прочь, раб! Можешь звать себя кханади, но для меня ты – раб! Жалкий… грязный… раб. Вон с глаз моих!

Гиллара хотела еще что-то сказать, но Аданэй посмотрел на нее с такой угрозой, что женщина сочла за лучшее промолчать.

– Успокойся, Лиммена, мы уходим. Уходим, – сказал он.

Отойдя от ложа царицы, приблизился к Гилларе и, едва сдерживая злость, зашептал ей на ухо:

– Я сказал: мы уходим. Считай это первым приказом будущего повелителя.

С нарочитой грубостью он развернул женщину и ее дочь, подтолкнул обеих к выходу и сам двинулся следом. Гиллара не стала спорить и сопротивляться. Не хотела портить отношения с будущим царем, которым собиралась управлять.

Аззиру происходящее словно не интересовало. Лишь у выхода она помедлила и бесцветным голосом произнесла:

– Радуйся, я слышу поступь смерти.

Аданэй передернулся: похоже, его жена и впрямь не в себе.

Ниррас покинул спальные покои царицы последним, прикрыл за собой дверь. Советник почувствовал облегчение, избавившись от обвиняющего взгляда Лиммены.

Затем сообщники пересекли приемную комнату и, выйдя из нее, оказались в пустом коридоре. Сегодня он был освещен слабее, чем обычно. Горели только два факела у входа, а дальше все тонуло во тьме.

Аданэй схватил Гиллару за плечо и набросился с упреками:

– Зачем тебе это понадобилось?! Нельзя было дать ей умереть спокойно?

– Пожалуйста, не злись. У нас с Лимменой давние счеты. Я должна была отомстить! Извини, что втянула тебя.

Аданэй сознавал, что не сумеет доказать женщине омерзительность и подлость ее поступка. От злости сжал зубы. Давно он не чувствовал себя настолько паршиво. Ничего не говоря, двинулся прочь: хотел избавиться от невыносимого общества.

Чем дальше, тем гуще становился мрак, но Аданэй и не думал возвращаться за факелом. Напротив, ускорил шаг, чтобы скорее добраться до своих покоев и остаться в одиночестве.

Гиллара смотрела в спину Аданэя, пока его не поглотила тьма. Молчала, пока не стихло гулкое эхо шагов. Затем повернулась к Ниррасу и прошелестела:

– Ничего, мальчик скоро успокоится.

– Хотелось бы верить, – пробурчал советник. – Хотя мне тоже стало не по себе от того, что ты там устроила.

– У меня были причины! – воскликнула женщина.

– Ладно, не кричи. Что сделано – то сделано, – примирительным тоном проговорил Ниррас.

– Мы так и будем здесь стоять? – раздался у них за спиной безжизненный голос царевны.

– Ну что ты, дитя мое, – Гиллара оглянулась и одарила дочь улыбкой. – Уже уходим. Лиммена вот-вот умрет, а тебе нужно передохнуть. Борьба за трон легкой не будет.

Аззира вяло, как сомнамбула, пошла по коридору налево. Гиллара последовала за ней. Ниррас отравился в противоположную сторону – там, за поворотом, его ожидал Аххарит.

– Поставь у входа надежных людей, – приказал ему советник. – Хотя нет – лучше сам встань. Тебе я доверяю больше. Никого не впускай и не выпускай, пока она не умрет. Даже лекарей. Сам за ней следи. Как только умрет, дай знать. И зови всех, кого полагается. Да, вот еще что… если страдания Великой затянутся, облегчи их.

– Обожаю грязную и подлую работу, – протянул Аххарит.

– Да ладно, не кривляйся, – Ниррас поморщился. – Я в последний раз даю тебе распоряжение такого рода. Если все пройдет хорошо, сделаю тебя сотником, как и обещал. А потом и тысячником станешь.

– Я не постесняюсь напомнить.

– Знаю, – кивнул советник и отправился догонять любовницу и дочь.

Гиллара обещала, что скоро сообщит и Аззире, и народу: советник – отец будущей царицы Иллирина.





Оставшись одна, Лиммена опрокинула в рот очередную порцию капель и застонала. Дыхание давалось с трудом, в груди хлюпало, хрипело. Теперь царица жалела, что отказалась от яда, но добраться до него уже не могла. Шкафчик с вожделенными склянками находился в дальней комнате, а ослабевшее тело не подчинялось. Она вонзила взгляд в потолок и попыталась отрешиться от всего, ни о чем не думать. Но мучительные мысли не оставляли, а нестерпимая боль терзала и тело, и душу.

«Боги, вы прокляли меня... А я проклинаю вас. Жестокие боги жестокой земли! Проклинаю жизнь. И смерть тоже! И тебя, подлый, гнусный раб… Айн… Аданэй… мразь… Тебя проклинаю страшнее всех!»

Она разрыдалась. Сейчас царица не понимала, как могла быть такой слепой. Если бы не поддалась страсти, рано или поздно заподозрила бы, что Айн больше, чем просто отерхейнский вельможа, угодивший в рабство. Надменное поведение, образованность, жгучая ненависть к кхану, близкая к помешательству. Вспомнился случай: Лиммена хотела расчесать любовнику волосы, а он не позволил. С раздражением перехватил ее запястье и сказал, что привык расчесываться сам. Значит, опасался, что она увидит знак династии. Вспомнился и шрам на его груди, как от удара мечом. Айн утверждал, будто получил рану в битве за Тилиронскую крепость. Теперь царица догадалась: скорее всего, ранил его Элимер.

Кроме того, ей в подробностях описывали обоих наследников. Айн полностью подходил под описание Аданэя. И по возрасту, и по внешности. Стройный, высокий – на голову выше Лиммены. Золотые волосы, овальное лицо с ярко-выраженными скулами, большие глаза – светло-серые у зрачков и темно-синие по краям радужки. Светловолосых красавцев немного даже во всем Отерхейне, а если учитывать лишь знатных людей, то еще меньше.

«Ну почему все это не показалось мне странным? Как я могла быть такой глупой?» – ругала себя женщина. Поддавшись самобичеванию, она не понимала, что невозможно узнать человека лишь по описанию. Тем более если он считается мертвым.

Больнее всего для Лиммены оказалось то, что даже сейчас, несмотря на подлость любовника, она не могла возненавидеть его всецело. Ненависть смешивалась с любовью – нездоровой, мучительной. Царица хотела снова увидеть улыбку Айна, почувствовать его взгляд, прикосновения, поцелуи. В голове по-прежнему не укладывалось, что проклятый кханади заранее все просчитал. Подружился с Вильдерином, дерзил ей, чтобы привлечь внимание. Их первая ночь тоже не случайность, а замысел ее врагов.

«Запомни, – вспомнила Лиммена слова свекрови, – мы, цари, умираем в окружении

Стервятников. Редко кто плачет о нашей смерти».

У ложа Лиммены стервятников оказалось немного, зато самые отборные.

Она издала яростный не то стон, не то вопль, и тут услышала подле себя сдавленные рыдания. Подумав, что ей почудилось, все же повернула голову. На полу, у кровати сидел Вильдерин. Она давно его не видела.

– Откуда ты? – прошептала женщина. – Что здесь делаешь?

Юноша вскинул на нее покрасневшие глаза и путано ответил:

– Прости… Советник снял охрану… И темно везде… Они когда входили, я – за ними… тихонько. И спрятался. Прости, что без позволения…

– Ничего… Мое позволение уже никого не интересует, – с горечью проронила Лиммена.

Она с трудом подняла исхудалую руку и дотронулась до его волос. Вильдерин перехватил ее пальцы, с нежностью поцеловал каждый. Царица не произнесла ни слова, только посмотрела в изумлении.

– Не уходи! – снова заговорил юноша. – Не уходи... Не смогу без тебя. Не хочу без тебя… ничего не хочу. Пожалуйста, не уходи. Кроме тебя мне некого любить… Не уходи!

Оправившись от удивления, Лиммена выдавила:

– Неужели ты правда… любил меня?

Теперь уже на его лице отразилось недоумение. В эту минуту царица все поняла.

– Как нелепо и глупо, – она усмехнулась, по подбородку стекла струйка крови. – Ему я поверила, а тебя считала… – она оборвала фразу. Провела тыльной стороной ладони под веком Вильдерина, размазав по его щеке слезы. – Не надо, милый, не плачь. Хорошо, что ты здесь… хотя, наверное, я этого не заслужила.

Вильдерин погладил ее по лицу, едва касаясь кончиками пальцев. Она молчала: ей было тяжело и говорить, и дышать. С признательностью смотрела на невольника, которого прежде воспринимала как игрушку. Но перед смертью стерлись все границы, и Лиммена увидела в нем не раба, а любящего человека. Удивилась, что не заметила его искренности и преданности раньше.

Царица по-прежнему не испытывала к юноше любви, но благодарность переполнила сердце. Вспомнился день, когда впервые обратила на Вильдерина внимание. Она спускалась по лестнице и чуть не споткнулась о невольника – тот присел, поправляя завязку сандалии, и не заметил повелительницу. Лиммена хотела отчитать его, но смуглый юноша поднял восхищенный взгляд и улыбнулся – дружелюбно, открыто. Потом с поклоном отошел, пропуская ее. Лиммене не удержалась и улыбнулась в ответ.

Она отогнала воспоминание: нужно успеть сказать еще кое-что.

– Вильдерин … беги из дворца. Как только… как только я умру, они тебя убьют. Ты слишком близко общался с… Аданэем. Ты – раб, ты – живое напоминание, кем был он сам. Он не захочет помнить… Беги.

– Он оказался последней дрянью, да. Но… убить?! Ведь он обязан мне жизнью, он не посмеет…

Царица выдавила:

– Ты слишком добрый… слишком хорошо думаешь о людях. Тем более, о царях... Он убьет… Как сбежать – я расскажу… Сейчас… слушай…

Она собиралась продолжить, но тело сковало болью, мышцы окаменели. Лиммена хрипло, страшно закричала. Испуганный Вильдерин крепко прижал ее к себе. Она тряслась, сипела, пыталась что-то сказать, но язык не слушался. Одними губами Лиммена прошептала:

– Там… шкафчик… яд… дай. Синий… флакончик. Его…

Вильдерин схватил лампаду и бросился в дальнюю комнату: он знал, куда идти. Давно понял, где Лиммена хранит яды, хотя она не подозревала об этом. Вернулся спустя минуту. Царица по-прежнему металась на кровати, стонала и плакала. Увидев у юноши пузырек, протянула дрожащую руку, но тут же уронила. Вильдерин сам поднес склянку с ядом к губам Лиммены. В ее обезумевшем от муки взгляде промелькнула благодарность. Женщина сделала быстрый глоток. Прошло несколько мгновений, и боль отпустила, ноги и руки показались невесомыми. Царица знала: скоро она перестанет ощущать тело, останутся только мысли, а потом угаснут и они. Яд, находящийся в пузырьке, неспроста называли «нежным убийцей».

Вильдерин в отчаянии смотрел на лицо Лиммены – теперь оно выглядело спокойным. Еще чуть-чуть, и спокойствие превратится в упокоение. Он, не спрашивая позволения, склонился над ней и впился поцелуем в губы. Она ответила, подалась навстречу, а через минуту Вильдерин понял, что целует уже мертвые губы. Больше не сдерживая слез, лег на кровать рядом с телом Лиммены.

– Очнись… Живи… Живи… – шептал он, хотя сознавал, что молит о невозможном.

Тело царицы дернулось. В глазах юноши мелькнула безумная надежда, но он зря уповал на чудо. Это всего лишь густая, темная кровь толчком вышла изо рта женщины.

Вильдерин пролежал так не один час. Давно погасла лампада, за окнами забрезжила заря. Тонкая полоса света проникла в щель между двумя сдвинутыми портьерами, тонким лезвием рассекла пол.

Ничего этого юноша не замечал. Только услышав, как открылась дверь, он поднял голову и повернулся на звук. На пороге, с факелом в руках, стоял Аххарит. Окинув взглядом представшую перед ним картину, спросил:

– Великая умерла?

Вильдерин не произнес ни слова. Уронил голову на кровать и заскулил. Аххарит все понял.

– Значит, умерла… – протянул он. – А теперь признавайся, раб: как и когда ты сюда прокрался?

Юноша не ответил.

– Ладно… – пробормотал Аххарит себе под нос. – Потом выясним…

Он вышел и отправил одного из прислужников за жрецами и лекарями. Стражникам приказал выгнать Вильдерина: раб не должен осквернять своим прикосновением покойную владычицу Илирина Великого. Воины тут же выволокли юношу из покоев, протащили вниз по лестнице в подвал, а там закрыли в одной из каморок.

Позже Аххарит навестил провинившегося и выпытал, как тот проник в царские палаты. Вильдерин и не запирался, сразу рассказал все: его единственным желанием было, чтобы поскорее оставили в покое и одиночестве.

– Посидишь пока здесь, – сказал на прощание Аххарит. – Думаю, твою судьбу решать не мне…

Юношу выпустили лишь когда Аданэй прознал о его заключении. А случилось это на исходе второго дня. Ниррас и Гиллара сначала возражали, доказывали сообщнику, что раба освобождать неразумно: вдруг проболтается о том, что видел и слышал в покоях мертвой царицы. Затем подчинились, решив не ссориться с будущим царем из-за пустяка, но на всякий случай установили за Вильдерином слежку. Правда, она оказалась ни к чему. Пока юноша сидел взаперти, ему всего один раз давали пить. Потому, оказавшись в невольничьей зале, он залил в себя целый кувшин воды, затем уснул. Его лихорадило до следующего вечера. Вильдерин окончательно очнулся лишь перед погребальной церемонией, но даже не попытался ни с кем заговорить, и на вопросы не отвечал.



Похороны Лиммены пришлись на такой же погожий день, каким был и день ее смерти.

Обнаженные по пояс мужчины несли на плечах гроб. За ними следовала украшенная слоновой костью повозка, груженная статуями, вазами и драгоценностями. Этим богатствам надлежало упокоиться в склепе вместе с царицей, чтобы в призрачном мире все видели, кем покойная была при жизни. В прежние времена к повозке добавились бы любимые рабы и кони повелительницы.

Белые и красные лепестки роз устилали последний путь царицы – эти цвета символизировали смерть и последующее рождение. Вопли плакальщиков и печальная музыка оглашали шествие.

Покрасневшие глаза Латторы, отсутствующий взгляд Маррана. Грустное лицо Гиллары, на котором лишь глаза выдавали истинные чувства. Аззира – безучастная, словно ничто ее не интересовало и не трогало. Хладнокровный Ниррас. Больше Аданэй никого не разглядел в одетой в белое толпе, провожающей владычицу Илирина в мир теней.



Рабы наблюдали за похоронной процессией с балконов дворца. На одном из них стоял Вильдерин бок о бок с Рэме. Она оказалась единственной, кому он хоть и не сразу, но все-таки рассказал об услышанном в царских палатах.

– Эх, – вздохнула девушка, – вот я сглупила. Надо же: поссорилась с принцем Отерхейна. Но разве я могла знать? – она с тревогой посмотрела в окаменевшее лицо юноши. – Что же теперь с нами будет, а, Вильдерин?

Тот ответил мрачным взглядом и, сузив глаза, снова уставился на колонну. А точнее – на Аданэя, который шел с Аззирой в первых рядах. Скоро процессия отдалилась от дворца и превратилась в сверкающую на солнце белую змею. В ней не различалось ни фигур, ни тем более лиц. Тогда Вильдерин отвернулся и ушел с балкона. Рэме догнала юношу.

– Ты хотя бы был ему другом, – вздохнула она на ходу. – Может, попросишь за меня?

Он не откликнулся, только сильнее сжал губы.



Продолжение: (http://www.proza.ru/2013/04/02/1971)


Рецензии
"Путь ненависти" - так называется вторая часть книги. Образ дороги, пути - как в географическом выражении, так и в личностном - сопровождает героев на протяжении всего повествования. И если в первой части главенствующей была ложь ("Дорога лжи"), то здесь на первый план выходит ненависть. Здесь ложь раскрывается - Элимер завладел троном не по праву, а Аданэй жив, и остается напряженно следить, когда же пересекутся их пути.
Дороги петляют и пересекаются, и судьбы тоже выписывают мертвые петли. Так происходит в жизни всех обозначенных автором героев (в том ичсле и второго плана). И вроде ждешь окончания в стиле "Они жили долго и счастливо...", надеешься на это, но автор подает жизнь так, как она есть - непредсказуемую, подчас жестокую, но и не без удачных поворотов, в конце которых заслуженные прощение и покой. пожалуй, так можно охарактеризовать приз, полученный каждым из братьев.
Не покидает мысль, что в погоне за призраками, за надуманными страстями теряешь самого себя, теряешь то важное, что есть в твоей жизни. Так Элимер потерял жену, и едва не потерял страну и сына. Но судьба к нему более благосклонна, нежели к Аданэю. Тот потерял гораздо больше на мой взгляд - тот Аданэй Проклятый умер в ночь тысячи ножей и больше не возродился из праха, а на его месте проклюнулся росток новой личности, которой больше не нужно гнаться за красотой и короной, которой достаточно учить детей и воспитывать сиротку. И эта трансформация не кажется надуманной - все произошло так, как и должно было произойти. Комплексы и нереализованные потребности берут начало в детстве, формируют характеры и способствуют принятию тех или иных решений. Не будь жестокой потери - Аданэй так и остался бы честолюбивым и изворотливым эгоистом. Не потеряй он себя прежнего - и Элимер остался бы с выжигающим огнем в сердце. И на душе становится радостно, когда видишь, что в финале осталась надежда на крохотное человеческое счастье для обоих. Ведь жизнь не только жестока, но и справедлива.
Из героев второго плана запомнился каждый по-своему. О них я уже говорила в отзыве к первой части. Могу сказать, что судьба каждого сложилась непросто, жизнь не пощадила ни рабов, ни царей. Кто-то, возможно, был достоин смерти. Кто-то нет. А с кем-то несчастье произошло по глупости.
Несмотря на обилие легенд и вмешательство высших сил, на мой взгляд жизнь героев не кажется предопределенной этими могущественными силами. Да, они наложили свой отпечаток, они пытались корректировать правила, но все же хочется верить, что герои все решили для себя сами. Пусть с некоторой посторонней помощью (ибо погрязнув в проблемах, сложно выкарабкаться из них самому), но тем не менее, предпосылки возникли в их собственных душах, а не велением высших сил. Я верю, что в душе Аданэя жил ребенок, жаждущий внимания и ласки, и это он перенес на приемную дочь. Я верю, что в душе Элимера жил любящий муж и отец. Я верю, что Шейра действительно повзрослела и корила себя за необдуманный поступок, но не случилось повернуть вспять колесо времени. Я верю, что Вильдерин обрел себя - внутреннего - на каменоломнях, и без страха принял свою судьбу. Может, это был последний подарок его "другу" - умереть, чтобы показать всю грязь и неприглядность прежней сути Аданэя. Я верю и вечным любовникам, чей кармический шлейф тянется многие тысячи лет и этим определяет всю их земную жизнь. и Шаазар, которой Видольд помог обрести вкус к жизни длиной хотя бы в одну земную.
И этим разнообразием судеб и достоверностью роман подкупает.
Также хочу отметить полюбившиеся мне записи Аданэя Проклятого - сильный авторский ход. И эпические битвы, которые мне, человеку непосвященному, показались красочными и достоверными.
Спасибо за то, что позволила немного пожить в мире Отерхейна и Иллирина и сопредельных государств)
Желаю новых творческих свершений и вдохновения!

Ершова Елена   10.08.2015 18:02     Заявить о нарушении
Спасибо за такую чудесную рецензию!
На нее даже и не знаешь, что ответить, кроме спасибо-спасибо-спасибо :) Хочется просто сидеть, созерцать и умильно улыбаться.))
Честно. Я долго думала над ответом. Так ничего и не надумала. Остается только сказать, что ты здорово охарактеризовала героев, их поступки и "переломы". И смысл, который ты увидела, чертовски созвучен тому, который вкладывала я.
Ох, в общем, очередное большое спасибо!

Марина Аэзида   11.08.2015 18:48   Заявить о нарушении
Рада, если отзыв доставил хотя бы толику удовольствия от того, что получила я от прочтения этой истории)
с героями не прощаюсь - они останутся в памяти и сердце)

Ершова Елена   11.08.2015 18:50   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.