Наследство

 - Понял, понял, понял - еду.
Иван Петрович растерянно положил трубку.
 - Ну что там еще? - недовольно спросила жена.
 - Матери плохо, звонила соседка.
 - Ой, да ладно.- Подошла дочка Маша. - Бабан кувалдой не убьешь.
 - Во-во, - подтвердила жена. - Она всех нас переживет.
 - Вы как хотите, а я еду. Мишка-брат уже там.
 - Вот змей, - зашипела жена. - Надо лететь - а то бабуля, чего доброго, на него завещание оставит.
Иван Петрович с горькой усмешкой посмотрел на расплывшее тело жены. Крепкий добротный халат - и тот сдался, треснув боками по швам. Жена бесполезно толкалась, запечатав узкий коридор пробкой. Отец с дочкой грустно переглянулись.

  Доктор внимательно осмотрел пациентку. Лидия Михайловна, восемдесят три года. Давление, атеросклероз, тахикардия и еще  куча разных диагнозов, размашистым почерком вписанных в пухлую карточку. Что ж, от старости таблеток пока не придумано. Врач сочувственно вздохнул и скользнул по лицам родственников. Те замерли  у постели больной с тревожными минами. Лишь привлекательная юная особа стояла, улыбаясь и поглядывая заинтересованно на врача.
 - Покой, покой, покой, - доктор поднялся. - И уход.
 - Скажите, - пытливо заглянул ему в глаза Миша, щекастый румяный здоровяк. - Сколько еще, по вашему, проживет тетя?
Доктор неприязненно оглядел его:
 - Вы, стало быть, племянник?
 - Самый близкий и, так сказать, любимый, - он улыбнулся, и от его слащавой скользкой улыбки доктору стало противно. Врач, кашлянув, отвернулся:
 - Полгода, год, полтора.. Вообще-то мы не делаем такие прогнозы.
 - Понял, все понял, - он схватил руку доктора своей мокрой теплой ладонью и затряс. - Благодарвствую...
Врача передернуло. Он прошел в полутемный коридор,  брезгливо вытер руку о чей-то плащ и хлопнул дверью.
 - Точно год? - Внучка Лидии Михайловны, студентка Маша, надула жвачный пузырь. Пленка лопнула, повиснув на бордовых губках красавицы.
 - Да перестань, это же твоя бабушка, - одернул ее отец, высокий и сутулый Иван Петрович. - Может, она все слышит.
 - Не-е-е, -  мотнула головой Маша, и дядя Миша позавидовал ее уверенности. - Бабан в отключке, - на  лице Маши появилась усмешка.
 - Хватит, - перебила ее мать. Нина Васильевна походила на недовольного тюленя, которого отвлекают от важных дел. - Отец прав - вдруг она все слышит?
 - Господи, - схватился за голову Иван Петрович, -она все-таки моя мать! А вас беспокоит только чертово завещание.
 - Все мы смертны, - назидательным голосом, не терпящим возражений, сказала его жена. - Надо думать о живых.
 - Ты никогда ее не любила, - резко бросил Иван Петрович. - Ты....
 - Это что за заявочки? - Тюлень угрожающе засопел, и супруг внутренне сжался. Как человек тихий, интеллегентный, он ненавидел ругань и ссоры. Жена этим все время пользовалась.
 - Вот как, значит, мы заговорили? - Она уперла руки в бока - ничего хорошего это не предвещало. Иван Петрович скуксился. - А я, значит, для себя стараюсь? А о дочке ты подумал?
 - Обожаю, когда предки ссорятся, - подмигнула Маша дяде Мише. Она улыбнулась открыто и чисто, как улыбаются только в юности. Дядя Миша опять позавидовал.
 - Ну хватит, хватит, - примирительно замахал руками Иван Петрович.
 - Нет, не хватит, - тюлень разошелся. - Ты завещание видел?
 - Ну, допустим, не видел.
 - Так увидь! - хрюкнул тюлень.
 - Хорошо, хорошо. Матери станет лучше - я сразу спрошу.
 - Ничего нельзя доверить, - жена остывала. Злобный тюлень, которого так боялся Иван Петрович, растворился, а вместо него появилась кудрявая полненькая женщина, с которой можно было сносно поладить. Супруг облегченно вздохнул, склонился к постели Лидии Михайловны и поправил одеяло. Лицо матери напоминало восковую маску.
 - Не-е-е, бабан, конечно, мировая, - уверенно заключила Маша, - но... Пожила сама - дай другим. В конце концов, столько жить просто-напросто неприлично.
 - Умница, - поцеловал ее в лоб дядя Миша. - Сам не представляю, как мы будем без нее, - он тяжело вздохнул, - но ... Там ей будет хорошо, - он посмотрел наверх, и все невольно уставились в облупившийся потолок. - А нам же остается помнить и чтить.
 - Но-но, ты особо губу-то не разевай, - Нина Васильевна помахала толстеньким пальцем перед носом дяди Миши. - Квартира по завещанию достается нам.
 - Здрасьте приехали, - недобро усмехнулся дядя Миша. - Ты-то ей кто? И где это завещание? А-а-а?
Глаза Нины Васильевны сузились - и дядя Миша понял, что теперь он для нее лютый враг. И борьба будет не на жизнь, а на смерть. Чтож, тем лучше. Карты брошены на стол.
 - Ну перестаньте, - всплеснул руками Иван Петрович. - Как вам не стыдно!
Противники, посверлив друг друга глазами, отвернулись.
Маша расхохоталась.
 - Ну вы, ботинки, даете.
 - Будешь в нашем возрасте - поймешь, - одернула ее мать.
 - Не дай бог, - испугалась Маша. - Жить, по-моему, вообще имеет смысл только до тридцати. И чем дольше смотрю на вас, тем больше в этом убеждаюсь.
 - Дура ты у меня, - отвернулась мать и все пошли к выходу.

На восковой маске дернулось веко. Медленно, не спеша приоткрылись глаза. Морщинистая щека шевельнулась от слабой усмешки губ.
 - Завещание, говорите? - еле слышно прохрипела старушка. - Будет вам завещание.
Слабый сипящий смех треснул в комнате.

Иван Петрович с сумкой фруктов поднялся на третий этаж.
 - Как ты, мам?
 - Ничего, сынок, ничего, - повернулась голова на подушке. - Хороший ты у меня, добрый, вот только мягкий слишком. Нет в тебе характера мужского.
Иван Петрович, достававший яблоки, пригляделся:
 - Ты чего это, мать?
 - Так, мысли вслух, - махнула высохшей рукой мать. - Скоро, наверно, туда... - Она кивнула на потолок.
 - Не говори ерунду, - сказал он  и сам себе не поверил.
 - Даже врать ты у меня не умеешь, - ласково посмотрела мать. Одинокая слезинка съехала, пропав в морщинах. Иван Петровичу стало неловко.
 - Да, кстати, - водянистый взгляд Лидии Михайловны прояснился. - Тут ко мне ребята заходили, молодые, приветливые. Интересовались здоровьем, лекарства достать обещали. Ты не мог бы нотариуса прислать? Я на них квартирку-то и оформлю, в благодарность.
Иван Петрович побледнел.
 - Да ты что, мать? Чужие какие-то люди будут тебе помогать? А мы на что?
 - Да вам-то все некогда. Да и я не хочу быть обузой.
 - Да какая же ты обуза! - горячо воскликнул сын. - С завтрашнего дня будем тебя навещать.
 - Да неудобно мне. Я же ребятам уже обещала, - глаза Лидии Михайловны впились в лицо Ивана. Возбужденный сын не заметил во взгляде насмешки.
 - Нет, ну надо же  придумать! А вдруг это мошенники или того хуже? - Иван Петрович воззрился на мать.
 - И то правда, сынок, - глаза Лидии Михайловны стали мутными, голова затряслась. Иван Петрович с нарастающей тревогой присмотрелся к матери.
 - А еще вот вчера цыгане приходили, - бормотала она бессвязно, - просились пожить. А я что? Говорю - живите, люди добрые, места всем хватит.
Лидия Михайловна обмякла, провалившись в сон. Ошарашенный сын еще добрых минут пять раскачивался на табурете. Потом сорвался и вихрем вылетел с квартиры.
 - Кхе, кхе, кхе, - закашляла смехом старушка. - Представляю сейчас лицо Нинки... Э-э-эх, сынок, прости меня старую.

  - Сбрендила старая! - Нина упала на диван. - Ой, беда, беда.
 - А бабан молодец, выдала фокус, - Маша взяла со стола бутерброд.
 - Да замолчи ты, наконец, - взорвалась мать. - Квартира уплывает - а эта дура хохочет.
 - Что делать, что делать, - обхватил голову руками Иван.
 - Так, - взяла бразды правления в свои полные руки жена. - Хочешь не хочешь - надо дежурить. Тебя, между прочем, это тоже касается, - она обернулась к Машке.
 - Надо больно, - фыркнула дочь.
 - Все, я сказала! Иначе урежу средства.
Маша обреченно вздохнула. Иван стал капать себе корвалол, потом передумал и вытащил с холодильника водку. Жена, онемев от такой дерзости, хотела что-то сказать, но только  молча забрала корвалол. В семье воцарилось уныние. Машка позвонила своему  ухажеру, которому как раз сегодня вечером обещала наконец-таки сдаться и сделать счастливым, и упавшим голосом отменила свидание.
 - Макс, так надо, - пискнула на прощание мобила  и отключилась.
 - Черт, черт, черт! - шмякнула трубка о стену. - Месяц дурацких прогулок, три кабака, золотое кольцо! Не-е-ет, этим бабам верить нельзя! За то время, что я с ней возился, можно было уболтать и статую свободы. Сука! А букетами, что я ей подарил, можно было застелить весь Невский.
Машкин кавалер, уже бывший, в этот вечер напился в хлам и устроил дебош в ресторане. Он бил посуду и проклинал подлых расчетливых баб. Мужики были с ним солидарны, но к дебошу не присоединялись. Официантки бестолково кудахтали и прятались на кухне. Приехавший козелок увез хулигана в неизвестном направлении. В отделении Макс плюнул сержанту в глаз, и менты его больно поколотили. Сержант оказался обидчивым, и солнце свободы засияло для Макса только на третьи сутки. Директор фирмы, пузатый и важный Альберт Себастьяныч, не понял благородного бунта души и выставил Макса за дверь.

Лидия Михайловна лежала в окружении родственников. Они были заботливы и отзывчивы. Все внимали малейшему жесту больной.
 - Ванечка, - протянула старушка, - вчера сон приснился, будто ем я молочного поросеночка. А то ведь только в фильмах смотрела. А так охота попробовать.
 - Молочного? - переспросил Иван.
 - Ну да, - улыбнулась мать. - Лежит он на блюде, махонький, поджаристый. И как у меня сердце от этой красоты защемит.
Родственники о чем-то пошептались, и Иван куда-то сорвался. Нинка спрятала раздражение за улыбкой и идет мыть посуду.

Через пять часов Иван, сбивший ноги в поисках чертова поросенка, наконец приехал. Нинка загромыхала кастрюлями на кухне, Машка в плеере мыла полы. Лидия Михайловна лежала, обложенная ворохом подушек, словно Екатерина Великая. Перед кроватью на столике высились горы фруктов. Внезапно раздался звонок. Нинка, бросив поднос, пошла открывать. На пороге стоял розовощекий Миша с букетом роз.
 - Не пущу! - шикнула Нинка. - Маме плохо, нечего ее беспокоить.
 - Ма-ме? - передразнил Миша. - С каких это пор?
 - Иди, иди, не мешай, - Нинка тянула дверь.
 - Ага, сейчас, разбежался, - Миша втиснул плечо. - Не уйду, пока не увижу горячо любимую тетю.

 - Машенька, что там за шум? - Лидия Михайловна спросила внучку.
 - А-а-а, дядя Миша пришел.
 - Племянничек? - Озорно улыбнулась бабушка. - Ну-ка, давай его сюда.
Машка, бросив пылесос, юркнула в коридор. Миша вошел, расправив руки - ему в спину гневно смотрела Нинка. Она скрылась за дверью и вся превратилась в слух.
 - Лидия Михайловна, дорогая, как вы тут?
 - Ой, Мишенька, хорошо. Видишь, - она кивнула на Машку, - мои-то все сразу примчались. А ты-то забыл?
 - Да как можно, - огорченно обиделся Миша, и тетя ему почти что поверила. - Я, как о вашей болезни узнал - сразу сюда.
 - Знаю, Миша, знаю. И поэтому, - она понизила голос и сделала знак рукой, что бы он наклонился, - я тебя в завещаньице прописала.
Миша крякнул и дернул за ворот. Нинка, стоявшая за дверью, хрустнула зубами.
  - Да что вы, Лидия Михайловна! Какое завещание - поправляйтесь быстрее, - сердце Миши забилось сильнее - он вспотел. - Может, - он подмигнул, - чего-нибудь вкусненького?
Взгляд тетушки вспыхнул. Вошла Нинка с поросенком на блюде. Миша сморщился.
 - Ну вот, все, как просили, - Нинка сияла улыбкой. - Поросеночек - пальчики оближешь.
 - Какой поросеночек? - удивленно спросила старушка.
 - Как - какой? - Нинка выпятила мясистые губы. - Вы же с утра все хотели поросеночка. Сон, помните?
Лидия Михайловна затрясла головой, пустив слюни с полураскрытого рта - Миша и Нинка нахмурились и обменялись взглядом.
 - Доча, ты чего-то путаешь. В моем возрасте какой поросеночек. Да и свинину я не люблю детства. - Она, улыбнувшись, погрозила Нинке пальцем. Та вылетела из комнаты с подносом, чуть не сбив Машку. Маша хотела сказать что-то матери, но, заметив пунцовые пятна по всему лицу,только пожала плечами.
 - Не любит она меня, вредничает, - скривилось лицо старушки. Миша согласно закивал:
 - Это же надо додуматься - больному человеку совать поросенка. И, сказать честно, она никогда мне не нравилась. Что-то в ней есть...
 - Вот и я о том же, - она зашептала. - Что толку Ваньке моему оставлять квартиру - эта хищница сразу ее продаст. А здесь же дом предков, три поколения.
 - Что вы, что вы! - Протянул  Миша, всхлипнув. Нинке за дверью захотелось ворваться и его придушить. - Это же хапуга - дай, дай, дай. Говорил я Ваньке...Э-э-х, - крупная слеза, с горошину, от переизбытка чувств блеснула в его глазу - тетушка краем губ усмехнулась.
 - И поэтому, - продолжила она грудным торжественным голосом - Миша напрягся, - оставляю я все тебе.
Миша шмыгнул носом - и честные слезы, уже не стесняясь, капнули на лоб Лидии Михайловны. Она сморщилась, утеревшись кончиком одеяла, и толкнула локтем Михаила:
 - Слушай, эта дура меня тут голодом заморит. Мишенька, родной, доктор мне рыбку советовал и зелень. Сбегай, купи мне миноги свежей да хрену.
 - Хрену?
 - Да, но только корешков. Мне уксус нельзя.
 - Сделаю, тетя, - Миша излучал море тепла и доброты. Он спешно ушел, оставив Нинку в предынфарктном состоянии.

 - Как нет хрена в корешках? А когда будет?
 - Летом, - хохотнула кудрявая продавщица. - Сдались вам эти корешки. Вон, - она кивнула на полки, - возьмите тертый, в банках.
Миша махнул с досады  рукой.
 - Ну, а минога свежая есть?
 - Послушайте, мужчина, - лицо продавщицы стало злым, - вам что, делать нечего? Откуда зимой я достану свежей миноги? Берите другое. Лещ, плотва, судак...
Миша уже семенил к выходу. Он мог бы, конечно, вернуться и объяснить все тете, но сама мысль об этом нагоняла на Мишу тоску. Тетя, судя по ее поведению, была потеряна для этого мира. Старческое слабоумие и утрата памяти бросались в глаза. И внезапная перемена настроения налицо - а вот это самое плохое. Тетушка вполне могла заподозрить Мишу в банальной лени и переписать завещание. А это  стало бы катастрофой. Миша вспотел и ринулся по магазинам.

Нинка сидела на кухне, тупо уставившись в стену и тыкая вилкой в бок ненавистному поросенку. Она машинально жевала, не чувствуя вкуса и проклиная сумасшедшую бабку. Заглянула Маша:
 - Ма, бабан приспичило журнал " Огонек" за семьдесят третий год.
 - Зачем? - отрешенно кинула еще кусок в рот Нинка.
 - Там статья про ее друга юности, профессора Ярушайло. Все, я лечу в библиотеку.
Нинка работала челюстями, заедая бессильный клокочущий гнев. Черт, эта бабка сведет с ума!   " Терпи, - сказала себе Нинка. -  Трехкомнатная, в центре" Она вспомнила слова доктора. Полгода, полгода, полгода. Нинка с силой ткнула вилкой - рваный бок поросенка выплеснул сок. Горячее мясо отлично успокоило, голова перестала пульсировать. Приятная мякоть заполнила желудок и вернула душевное равновесие. Ничто в этом мире уже не могло ее вывести из блаженного оцепенения. Если и существует на земле счастье, то зовется оно едой - в этом Нинка могла бы поклясться. Она открыла холодильник и взяла бутылку кефира. Холодная жидкость провалилась в желудок. Блаженство - она чуть прикрыла глаза. Воздержание и диеты придумали шизофреники, которых надо сжигать на кострах. В холодильнике еще лежал торт с кремом-безе. Нинка замечтала, как спустя пару часов нырнет ложкой в белую сладкую кашу, оставляя борозды - и заработает как экскаватор. И торт падет под ее напором и провалится внутрь, даря новое счастье. Хорошо-то как, мамочки!
Нинка  икнула  и внезапно почувствовала резь. Она с ужасом ощутила, что живот полон булыжников, и эти булыжники растут. Нинку бросило в жар.
 - Доча, доча, - звала из комнаты старуха. - Доча, мне нужно...
 - Иди ты на хрен, - просипела побелевшая Нинка, хватая ртом воздух.
 - Доча, доча, - мычала проклятая старуха. Нинка сползла с табурета и грохнулась на пол.

Спустя полчаса Нинку с выпученными глазами и распахнутым, как у окуня, ртом вынесли санитары на просевших носилках и запихали в " Скорую". Ивану Петровичу срочно сообщили на работу о случившемся. Он под неодобрительный взгляд начальника убежал, обещая остаться сверхурочно.

Миша, вспотевший и красный, влетел в магазин " Океан".
 - Минога, - захрипел он жалобно продавщице.
Та покачала головой из стороны в сторону - и Мише захотелось ее убить.
 - Хотя... постойте. Есть маринованная.
Миша уже зло отвернулся, как его осенило.
 - Дайте банку... нет, лучше три!
Продавщица равнодушно пожала плечами и отпустила товар.
На каком-то блошином рынке, потолкавшись в маршрутке, где ему отдавили ноги и надышали в ухо луком и водкой, он чудом купил у бабушки ссохшийся корешок заветного хрена. Миша забежал в платный туалет, вытряхнул с банок миногу, промыл ее под прохладной струей, достал пакет. Потом вспомнил недоверчивый взгляд Лидии Михайловны - и снова сунул скользкую миногу под струю.
 - Фу, - он вытер лоб и устало улыбнулся. Захотелось в ванну и пива. Миша глубоко вздохнул и засеменил к остановке.
 - Дай пожрать, - какой-то бомж протянул грязную руку к пакету.
Миша испуганно отшатнулся и прижал пакет к пузу:
 - Иди работай!
В переполненной маршрутке он, рискуя равновесием, крепко вцепился в мягкий сверток, словно там находились алмазы. Его давили, пихали, ругали - но стойкий посланник королевы вез во дворец подвески в виде вонючей миноги.

 - Как же так, мама? - Иван, бледный, шагал по комнате.
 - Как, как - вот так! Давно твоей Нинке говорили - нельзя так много жрать. Это же надо - сделать свекрови поросенка и самой его умять!
Ивану  за жену стало стыдно. Ох, Нинка, Нинка, неужели было не потерпеть до дома. Он взглянул на раскуроченного несчастного поросенка - волна отвращения к глупой жене, думающей только о жратве, захлестнула Ивана. Большая свинья сожрала маленькую - слава Богу, он этого не видел.
Голос матери отвлек от поганых мыслей:
 - И как ты с ней живешь?
Иван вспомнил бессонные ночи от крошек в их общей кровати, вечно занятый туалет, и честно ответил:
 - Не знаю.

В квартиру влетел запыхавшийся Миша:
 - Принес!
 - Чего принес? - Лидия Михайловна отложила книгу.
 - Миноги и хрена для любимой тетушки, - промурлыкал через силу Миша. Господи, как болят ноги. Еще бы, оббегать полгорода! Ничего, сейчас его ждет награда - ведь он совершил невозможное. Любой из подвигов Геракла показался бы пустяком в сравнении с тем, что он сделал.
Лидия Михайловна строго глянула поверх очков:
 - Миш, ты какой-то у нас полоумный. Тетя при смерти, Нинку вон " Скорая" увезла, Ванька места себе не находит - а этот бегает со всякой ерундой. Тебе что, нечем заняться?
На Мишу будто высыпали помойное ведро. Он стиснул в руках пакет - из него закапала мутная жижа.
 - Убери эту дрянь отсюда, сейчас ковер мне испортишь. И, Миш, давай взрослей уже - а то как пэтэушник, ей богу.
Миша запыхтел, метнулся на кухню и яростно выкинул пакет в форточку.

Наряд милиции отработал вызов и лениво курил у подъезда, когда сержанту Махтынбекову сверху на горбатый нос плюхнулось что-то зловонное и потекло, поползло, повалилось. Косматые брови сержанта гневно полезли вверх, два черных глаза лазером зашарили по окнам.
 - Вон, толстомордый со второго этажа, - крикнул водитель Семенов, ткнув пальцем на Мишу. Миша, похолодев, юркнул за штору. Наряд бодро затопал по лестнице. Сержант Махтынбеков, громко ругаясь, возглавил группу захвата. Сирена звонка заставила Мишу присесть и съежиться.
 - Совсем от рук отбился. Может, хоть вы этого охламона вразумите, - Лидия Михайловна беспомощно развела руки.
 - Обещаю! - мрачно зыркнул черными глазищами на Мишу сержант Махтынбеков, и Мише показалось, что на него глянул сам черт. Все - не будет ванны, пива, футбола. Мише вдруг захотелось сбежать. Куда? Его повели в козелок.
 - Иди, шайтан, - Мишу толкнули, и он спиной ощутил раскаленных взгляд черных глаз.

 - Ну и семейка, - укоризненно посмотрела Лидия Михайловна на Ивана. - Вы что, сговорились меня в могилу свести? Сегодня все службы города у меня побывали - не хватало только пожарных.
Иван беспомощно развел руки. Он стал собираться в больницу.
 - Захвати ей чего-нибудь поесть.
 - Вы все шутите, мама.

Маша выскочила с библиотеки. Перелистав огромную кипу журналов, она так и не нашла статьи про какого-то там профессора. Бабушка, видать, все напутала. Внезапно ее окликнули. Маша обернулась.
 - Макс?!
 - Да-с, он самый, - язвительно заметил Макс. На Машку пахнуло спиртным. Ее ухажер имел плачевный вид и смахивал на бродягу с Московского вокзала. Под глазом у Макса отливал бордовый синяк, волосы были взъерошены.
 - Что с тобой? - отодвинулась Маша.
 - Со мной? - улыбнулся Макс. - Все отлично, крошка. Хочу вот тебя пригласить в пышечную. Извините, на приличное место, которые вы так любите, у меня денег нет. Ну да ничего. От меня немного воняет, зато с собой есть водочка. Чудесная обычная водочка - правда, бутылка уже початая. Мы возьмем в забегаловке пару пышек и стаканы и пойдем в парк. Мадам, вы любите гулять в парке?
 - Не надо, Макс, - нахмурилась Маша. - Мне сейчас некогда.
 - Некогда, значит? Ну да, понимаю. Как Максик дарит кольцо - так он, значится, хороший? А как Максику плохо - от него шарахаемся, как от чумного.
 - Ты все неправильно понял.
 - Ну да, ну да, - закивал головой Макс. - Мы же водочку не пьем, мы пьем шампустик за три тысячи, мы пьем ликерчик за семь. Мы любим кружить голову пустыми обещаниями и принимать дорогие подарочки.
 - Тебе надо привести себя в порядок, - уговаривала Маша. - А потом, может быть, мы встретимся.
Макс зло расхохотался:
 - Хрена с два мы встретимся. А, впрочем, я забыл - ты любишь прогулки. У меня куча свободного времени теперь, крошка. Меня выставили с работы - и угадай, почему?
Маша стала отходить.
 - Приходи, красивая, приходи - я покажу тебе все окрестные помойки и гаражи. Встретимся у мусорного бака. А развлечемся в подвале - я знаю неподалеку один тепленький. Как вы, мадам, предпочитаете - сидя, раком, а, может быть, позу лотоса?
На них уже стали оборачиваться прохожие - и Маша ускорила шаг. Макс шел следом и орал:
 - Двести баксов за минет? Да ты рехнулась. Давай за полтаху, как вчера...
В них уже тыкали пальцем. Продавщицы мороженого, усмехаясь, кивали на Машку головами. Ее лицо загорелось, ноги пустились в бег. Макс хрипло басил сзади:
 - Верни серьги жены, воровка. Люди, держите ее!
Маше казалось, что все это кошмарный сон. Она забежала за угол. На обочине притормозил джип, оттуда высунулась бритая репа:
 - Эй, красивая, не обращай внимания на всяких придурков. Я согласен.
 - Согласны на что? - остановилась Маша.
 - На двести. Личико у тебя прикольное.
Маша сорвалась. Крепкие ребята в джипе недоуменно пожали плечами:
 - Слушай, шлюхи совсем зажрались.
 - Эх, ничего куколка, - с сожалением поцокал водила.
 - Да, и личико свежее, не затасканное.

Нина открыла глаза. Белый потолок, зеленые стены. К ней понемногу вернулась память. Нина попыталась повернуться и встать, но живот, будто цепью прикованный к кровати, снова напомнил о себе мучительным позывом. Она застонала.
 - Ну что же вы так, голубушка, - подошел пожилой доктор. - Нельзя мучить себя перееданием - это крайне опасно.
 - Хочется же, - жалобно посмотрела Нина.
 - Ну, и мне иногда многое хочется. И зарплату побольше, и власть другую, честную. Так что мне теперь, в кремль с винтовкой идти? - Теплый взгляд врача смягчил Нинкино горе. - А с жирным вам надо завязывать, слышите? Тем более, - врач поднял вверх палец, - ни в коем случае не запивать холодным.
 - Так что мне сейчас, и есть нельзя? - Нинка была готова заплакать. И так в жизни мало радостей - теперь у нее забирали последнюю.
 - Можно, можно, - погладил ее руку врач. - Но  понемногу, овощи, кашки. И больше двигайтесь. Я знаю вашу родственницу, Лидию Михайловну, берите с нее пример. Уже за восемьдесят, а молодцом.
 - Так она же умирает, - боясь огорчить доброго доктора, неловко протянула Нина.
 - Ба, да кто вам сказал такую чушь? - удивился врач.
 - Как кто? На скорой приезжали...
 Доктор засмеялся:
 - Как раз, пользуясь случаем, хотел с вами ей передать. Тут в регистратуре и карточку, и анализы перепутали. А новый доктор не разобрался и нагнал на вас всех жути. Не его, конечно, вина, - поспешно заметил врач.
 - Так что она, не умрет? - привстала с кровати Нинка.
 - Ну как не умрет, - усмехнулся врач. - Все мы умрем когда-нибудь. Но, зная близко Лидию Михайловну и ее характер, готов побиться об заклад, что лет десять она протянет. Дай бог, конечно.
 - Десять лет, - упала в подушку Нина и заревела.
 - Ну-ну-ну. Леночка, - позвал он медсестру, - наша больная разволновалась. Сделай укольчик себазола.

 
   

    
 
 


Рецензии
Да, Александр, немало здесь поучительного...
Спасибо за такие примеры и образы.
Как же натура человеческая бывает мелка, противна и даже преступна!
А хотелось бы видеть вокруг нормальных, добрых людей.
Как жаль, что нравственность так низко упала.
Конечно, понятно, что большая часть живущих с нами рядом -
порядочные люди, однако и нечисти развелось...

Всего Вам хорошего.
С уважением

Зоя Орлова   11.02.2019 18:08     Заявить о нарушении
Нравственность никогда особо и не поднималась - таковы люди. И большая часть живущих с нами - только на словах порядочная. Как там у Булгакова - москвичей испортил квартирный вопрос))

И Вам спасибо

Александр Чеберяк   12.02.2019 09:14   Заявить о нарушении
Нет, я с этим не согласна.
Нравственность была очень высокой в годы войны, да и вообще в советское время.
А вот безнравственные люди были всегда, только процент их был другой, намного ниже, меньше, чем при капитализме...

Зоя Орлова   12.02.2019 17:06   Заявить о нарушении
)))Нам всегда кажется современность тяжелой и продажной. Но Вы правы. Мир сейчас похож на пьяную проститутку, у которой завтра платеж по кредиту

Александр Чеберяк   12.02.2019 18:16   Заявить о нарушении
На это произведение написано 28 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.