Гл. 5 В голове у мальчишек одни лишь драки

Глава 5. В голове у мальчишек одни лишь драки



Шел четырнадцатый день пути по землям Иллирина Великого. Леса и зеленые луговины, озера и реки, равнинные поселения и прибрежные деревушки проносились перед Элимером, не оставляя в памяти ни малейшего следа. Ему было не до местных красот – мыслями он находился в Эртине. С той минуты, как получил от Аданэя ответ на свое послание, с трудом мог думать о чем-нибудь другом. Письмо до сих пор стояло перед глазами.



«Государь Иллирина Аданэй I Кханейри выражает признательность кхану Отерхейна Элимеру II Кханейри – да славится его имя в веках! – за добрые пожелания. Царь, в свою очередь, желает ему и его стране силы и процветания. Пусть беды обходят стороной, пусть руки богов, дарующие благо, не оскудевают! Аданэй Иллиринский будет счастлив увидеть Элимера Отерхейнского и скрепить дружбу между нашими великими державами».



Элимеру казалось, что он видит глумливую ухмылку на лице брата, скрывающуюся за витиеватыми строками. Пытался представить, как пройдет встреча. Как они посмотрят друг на друга, что скажут. Больше всего опасался, что Аданэй найдет способ унизить его так, что он не сумеет ответить. Элимер понимал: страх пришел из детства и юности, но все равно не мог от него отделаться. Вел мысленные беседы, придумывал подходящие ответы на незаданные вопросы. От беспокойных фантазий крутило в желудке, и даже Шейра не могла отвлечь от них.

Она ехала рядом с Элимером в повозке, украшенной позолотой и медью. Сначала он не думал брать жену в Иллирин – опасался, что дальний путь окажется для нее тяжелым и может навредить ребенку. Но Шейра настаивала. Она выросла среди дикарей и не понимала, почему из-за беременности должна отказываться от интересной поездки. До сих пор айсадка видела только Дейнорские леса и отерхейнские степи, теперь же хотела посмотреть другие земли. Заверяла, что скука и ожидание ей повредят больше, чем путешествие с мужем. Элимер поддался на уговоры и пока не жалел об этом. Стойкая Шейра переносила дорогу не хуже воинов. К тому же ехала не верхом.

По обе стороны повозку охраняла дружина. Позади скакали советники Варда и Крэгх. За ними неслись сверкающие доспехами этельды. Мелькнула мысль, что не хватает Таркхина. В присутствии наставника кхан всегда чувствовал себя увереннее: тот умел успокоить, дать совет ко времени, понять. Но оказался предателем.

В душе Элимера всколыхнулась боль, и он отогнал воспоминания. Правда, настроение испортилось окончательно. Он даже не услышал слов Шейры.

Айсадка спрашивала, какие звери водятся в здешних лесах, но тут же забыла о собственном вопросе. Ее внимание привлекла вырастающая на горизонте Эртина.

– Как будто горные вершины... – пробормотала Шейра, глядя на остроконечные крыши столичных башен. – Такие белые... как снег.

Элимер, конечно, тоже их увидел. Приказал остановиться и, пересев на украшенного серебряной сбруей Кречета, велел продолжать путь. Спустя неполный час отерхейнцы въехали в столицу. Здесь их уже встречали – глашатаи прогудели в рога, иллиринские воины подняли мечи в знак приветствия и, образовав коридор, пропустили кхана и его людей. По краям мостовой стояли зеваки, а ребятишки бежали следом за процессией.

От обилия красок у Элимера рябило в глазах: пышная зелень деревьев смешивалась с растущими у их подножия цветами, а белые крыши и башенки домов – с радужными стенами и пестрой одеждой простонародья. Он поразился, откуда у черни деньги на столь яркие ткани – красные, синие, лимонно-желтые. Либо все облачились в лучшие наряды, либо Иллирин еще богаче, чем он думал. Если так, то древнее царство тем более нужно завоевать. Отерхейн тоже не бедствовал, но простонародье все же не могло позволить себе шелковые одежды. Даже льняные доставались из сундуков лишь по праздникам .

Кхан впервые увидел Эртину, но ее великолепие не затронуло сердца – он воспринимал древний город, как добычу. Вместо того чтобы любоваться им, отмечал, что столица не обнесена стенами, а улицы здесь широкие, прямые, и по ним без труда пройдет конница.

Когда подъезжали к главной площади, Элимер вновь подумал об Аданэе. Словно наяву, заговорил с ним.



Ты – мой брат, мой враг – должен умереть. Ты не заслуживаешь жизни. Ты превратил мое детство, мою юность в кошмар. Своими издевками отталкивал от меня людей – тех, которые могли стать союзниками, друзьями. Ты заставил их видеть во мне слабого мальчишку, недостойного трона! А помнишь ту рабыню? Помнишь, как унизил меня? Если бы ты знал, как сильно я возненавидел тебя в тот день, как сильно захотел твоей смерти! А помнишь, как со своими дружками выставлял меня на посмешище? Особенно в присутствии женщин.

Ты хотел, чтобы я забыл о гордости. И я почти забыл. Ты пытался убедить, что я – ничтожество. И я почти поверил… Ты забрал любовь отца. Ты – у которого с детства было все, на что указывал пальцем – именно ты сделал меня тем, кто я сейчас. Я радуюсь страху и злобе в обращенных на меня взглядах. Думаю: пусть лучше боятся и ненавидят, чем презирают. Из-за тебя мне кажется, будто только страх удерживает подданных от того, чтобы рассмеяться мне в лицо. Какой бред! Сам понимаю, что бред, но ничего не могу с собой поделать. Не могу измениться. Из-за тебя!

Что ж, ты сам воспитал врага – и посмел встать на его пути. На моем пути! Во главе враждебной страны! Что же я испытаю, когда посмотрю в твои глаза? Смогу не плюнуть в них? Сумею не выхватить меч? Не наброситься с кулаками, в надежде стереть с твоей рожи мерзкую ухмылку? Не знаю, смогу ли удержаться от всего этого, но знаю, что должен. Сейчас я – кхан, а не затравленный ребенок. Ты – мой брат и враг – за все ответишь! Тебе нужно было скрыться, когда я тебя отпустил. Затаиться, как мышь в норе – потому что больше я тебя не пожалею! Я не прощаю врагов. Уже не прощаю. Я заставлю тебя умирать снова и снова. Заставлю реветь от боли – твоей собственной и тех, кто тебе дорог. Ты станешь ползать у моих ног, умоляя о смерти. А я… Я буду стоять и смеяться!



Аданэй в окружении приближенных ожидал кхана Отерхейна и его людей на главной площади. Отсюда два правителя должны были отправиться во дворец. Там ждали красивые речи, обмен дарами, пир, а затем переговоры.

Аданэй волновался, не зная, чего ждать от встречи с братом, и злился, что нужно чествовать его, как кхана. Церемония приветствия – лишь дипломатическая игра, и все-таки она раздражала. Он не желал приветствовать лжеца и узурпатора, но выбора не было. Оставив бесплодные попытки успокоиться, Аданэй пустил мысли бежать, подобно речному потоку в половодье. В них обращался к Элимеру.



Ты обманом захватил власть. Дважды солгал. Сначала предал память отца, отвергнул его завещание. Потом нарушил традиции поединка, оставив меня в живых. Скрыл это от народа. Что ж, думаю, о втором ты пожалел не раз, но поздно. Ты уже ничего не изменишь. Когда-то я пообещал себе: ты ответишь за каждый шрам на моей спине, за каждое унижение, каждые день и час, проведенные в рабстве. Теперь я снова обещаю и даже больше – клянусь – ты ответишь!

Знаешь ли ты, что такое оказаться в когтях Мраты ;;;;;;? Что такое быть невольником, жизнь которого ничего не стоит? Знаешь, что такое скрывать свое имя, притворяться, терпеть побои? Говорить на чужом языке? Скучать по своей земле, но убеждать себя, что отныне Иллирин – твоя родина?! Я прошел через все это и не сломался. А ты смог бы? Или в малодушии выбрал бы смерть?

Должно быть, ты счастлив, будучи кханом? Так я тебе скажу – ты не имеешь права на счастье. Не теперь! Не после того, как из-за тебя я едва не сгнил в рабстве! Да ведь у тебя с детства было все! Любовь твоей бессловесной мамочки! И твоей бабки! Знаешь ли ты, каково это – в каждом их взгляде видеть брезгливость, будто я не человек, а вонючий клоп, которого следует раздавить? Словно наяву слышать так и не озвученные ими слова: бастард не стоит и мизинца их возлюбленного сына и внука?

За это и многое другое я заставлю тебя страдать. Просто смерти ты не заслуживаешь. Ты превратил меня в изгоя, раба, ты лишил меня всего, что я знал и любил. Это ты заставил меня стать подлецом! Если бы не ты и твоя ложь – никогда я не оказался бы в Иллирине, не использовал Лиммену, не предал Вильдерина и не влюбился в полоумную потаскуху! Вся моя жизнь сложилась бы по-другому! Я должен был стать кханом, а не ты! Кстати, тебе жилось бы при мне не так уж и плохо. Я бы тебя не убил, не изгнал, не сделал рабом! Ты даже мог занять высокую должность! И уж точно я больше не смеялся бы над тобой, ведь у правителей есть заботы поважнее.

Но ты изуродовал мою жизнь, ты превратил меня в лицемера и предателя! После этого смеешь являться с разговорами?! Или полагаешь, будто я все забыл и простил? Нет! Никогда! Я не успокоюсь, пока не увижу твоих мучений! Ты проклянешь жизнь, лишишься всего, что тебе дорого и всех, кого любишь! Будешь молить небо о смерти, но так и не получишь ее. А я – я буду наслаждаться твоими терзаниями. Право, мне будет очень весело.



Элимер въехал на площадь и увидел иллиринцев, выстроившихся вдоль нее полукругом. Впереди, на соловом коне, сверкая платиной волос, восседал его враг. От напряжения кхан оцепенел, едва сумел вскинуть руку в приветствии. Больше ничего и никого не видел, кроме Аданэя. Лицо, такое знакомое и близкое с юных лет, ничуть не изменилось – словно время не властно над ним. Вернувшийся из мира теней брат – живой, невозмутимый, с отрешенным взглядом.

Молнией пронеслось смутное воспоминание из детства: река, песок и они, маленькие, смеются и возятся с большим черным жуком. В детской жестокости сооружают для него преграды и потопы.

Тогда еще не было ненависти, вражды, даже соперничества. Он и Аданэй прекрасно ладили, хоть и недолго – не более полутора лет.

Что-то дрогнуло в душе, и Элимер подумал:

«Неужели я и впрямь хочу, чтобы мой брат – пусть ненавистный, но все-таки брат, – вопил от боли?»

Аданэй вскинул голову, тронул коня и подъехал к Элимеру. Кхан увидел, как губы врага расползаются в торжествующей высокомерной усмешке, и ответ пришел сам:

«Хочу. Больше всего на свете».



«Он изменился, – подумал Аданэй, рассматривая Элимера. – Научился владеть собой. Непроницаемое лицо, жесткий взгляд. Понятно, почему его боятся. А в повозке кто? Та самая айсадка? Похоже, брюхатая… Зачем он приволок ее сюда? Похвастаться будущим наследником? Глупо… С другой стороны, чему удивляться? Глупость уже то, что он женился на дикарке».

Насмешливыми мыслями Аданэй пытался избавиться от тревоги и неуверенности, а надменным поведением – скрыть их от брата.



– Для меня великая честь видеть кхана Отерхейна в своих краях.

– Я счастлив оказаться на земле Иллирина и славить ее новых правителей.

– В твою честь я приказал устроить пир. Надеюсь, ты с приближенными почтишь его присутствием.

– Несомненно.

Правители обменялись кислыми улыбками и проследовали во дворец. Всю дорогу они избегали смотреть друг на друга.



Длинный, заставленный яствами стол посреди огромной залы. Множество арчатых витражных окон. Через них льется, преломляясь, свет. Радужное сияние озаряет лазурные стены и покрытый синим ковром пол. Падает на причудливые деревца в белых вазах, стоящие по краям помещения. Заставляет переливаться шелковые одежды красивых рабов и рабынь, разносящих блюда, и музыкантов, играющих на кифарах и свирелях.

В Отерхейне отнюдь не все вельможи одевались так богато, как здешние невольники. Да и столь великолепных пиров у себя на родине Элимер не видел. Разнообразие блюд и напитков поражало. Их запахи щекотали ноздри: об иллиринских пряностях неспроста ходили легенды. Но чувство голода заглушала нервозность. Шейре, сидящей рядом, тоже было не до еды.

Айсадка впервые оказалась в такой сверкающей зале, среди разряженных в яркие шелка и золото людей. Неброское богатство инзарского замка не шло ни в какое сравнение с вычурной роскошью эртинского дворца. Восхищенный взгляд Шейры скользил по мозаике на стенах, лепнине и каменным кружевам, украдкой касался иллиринцев. Правда, когда посмотрела на мужа и прочла на его лице злость и раздражение, то нахмурилась. Элимер заметил беспокойство жены и, подбадривая ее, улыбнулся. Потом кивнул на кубок, намекая, что сейчас его следует поднять, ведь зазвучали очередные речи. Прислушиваться, впрочем, было необязательно: все сводилось к одному и тому же: иллиринцы рады чествовать кхана, а он счастлив оказаться в Иллирине.

Элимер смотрел на брата, пытаясь понять, о чем тот думает, чего ждет от встречи, чего опасается. Безуспешно: на лице Аданэя играла вежливая полуулыбка, а сам он выглядел непринужденно-спокойным. Пусть это была лишь видимость, маска, но Элимер все равно злился. Зато с удовольствием отметил, что возле царя лишь приближенные – царицы нет. Пришел к выводу, что Аданэй стыдится жены, потому и запретил ей появляться на пиру. Об Аззире Элимер знал мало, ведь никто не воспринимал царевну, как претендентку на престол. Но слухи доносились: она не в себе и даже больше – безумна. Кхан со злорадством представил некрасивую лупоглазую девицу, пускающую слюни. Мысль, что Аданэй – любимец женщин и любитель красавиц, – связал жизнь сначала со старухой, а потом с сумасшедшей, доставила наслаждение. Оно тут же улетучилось, когда подумал, что лучше бы брат сгнил, подохнул в рабстве. Элимер в очередной раз пожалел, что дважды сохранил ему жизнь, и обозвал себя малохольным дураком. Решил, что впредь не проявит милосердия. Враг умрет, чего бы это ни стоило.



Аданэй сидел на противоположном конце стола. Так полагалось по обычаю, и он находил это удобным. Находись он с братом бок о бок, мог не удержаться и сказать какую-нибудь гадость. Тем самым разрушил бы хоть и лицемерное, но перемирие.

Он почти неотрывно наблюдал за Элимером, потому увидел, с какой теплотой и лаской тот улыбнулся дикарке. Аданэю это показалось удивительным, хотя и подтвердило догадку: брат и впрямь влюбился. Значит, в жене, тем более беременной, его слабость, которую можно и нужно использовать. Остается придумать как.

Аззира на пир не явилась. Сейчас Аданэй был даже рад этому: не хотел, чтобы Элимер увидел ее днем, когда она похожа на снулую рыбину. Впрочем, вечером брату с ней тоже незачем было встречаться. Неизвестно, что жене в голову взбредет. Зная Аззиру, Аданэй опасался, что она поведет себя или как безумная, или как потаскуха – а может, и вовсе совместит и то, и другое.



Торжество закончилось на закате. Переговоры можно было отложить до утра, но ни Элимер, ни Аданэй не захотели этого делать. Неспроста они почти не пили и запретили пить своим советникам.

По традиции встречи между государями проводились в необычной для Иллирина зале – неуютной, полупустой, серой. Она называлось Сумеречной. Посреди нее находился широкий и длинный гранитный стол. По углам стояли грубые изваяния богов. Никаких украшений – ни гобеленов, ни картин, ни витражей. Так повелось издавна. Задумка древних жрецов: они хотели, чтобы смертные – даже цари – чувствовали свою ничтожность перед богами. Это помещение еще больше нагнетало и без того тяжелую атмосферу.

Правители с приближенными расселись по обе стороны стола и словно уменьшились в размерах. Теперь они выглядели незначительными, несмотря на богатые одежды и гордый вид. Стол же между ними напоминал не то стену, не то пропасть.

Сначала Элимер подумал, будто Аданэй намеренно устроил встречу здесь, чтобы досадить. Потом заметил, что брат и сам держится напряженно. Так и не понял, почему нельзя было побеседовать в более уютном помещении. Даже позавидовал Шейре и Видольду, которых не взял сюда с собой: айсадке не место на переговорах, а телохранителя он оставил ее охранять. Сейчас они прогуливались по саду, опаленному закатом.

Кхан отогнал лишние мысли. В конце концов, он сам хотел встречи, а значит, сам ответит за ее последствия – и перед самим собой, и перед подданными.

Аданэй первым нарушил молчание:

– Я рад видеть великого кхана, но позволь спросить: что привело тебя в Иллирин?

– Я желаю обсудить дальнейшие отношения между нашими державами. Сейчас, когда бывшие правители Иллирина встретились со своими предками, многое может измениться.

– Изменения – путь к развитию, – согласился Аданэй. – Если они благоприятны.

Элимер подал знак Варде. Тот, выдержав паузу, заговорил:

– Будем откровенны: до последнего времени между нашими государствами существовали разногласия. Но сейчас хотелось бы прийти к взаимопониманию. Хотя бы по вопросам торговли. До сих пор мы продавали вам только рабов, у вас же ничего не закупали. А ведь Иллирин славится специями, тканями… Не говоря уже о зерне и виноградниках. Зато в Отерхейне – лучшее оружие, руда, скакуны. Наши государства могли бы принести друг другу пользу. К сожалению, отерхейнские купцы предпочитают торговать с близлежащими землями. Не отваживаются отправлять караваны к Иллирину. Долгая дорога, разбойники, непогода и другие трудности смущают их. То же касается и ваших торговцев. Но есть одно решение… наших купцов может привлечь возможность торговать с заморскими странами. Если вы откроете Отерхейну выход в море, позволите строить в вашем порте корабли – разумеется, только торговые, – наши караваны станут часто пересекать Иллирин. А по дороге купят и продадут немало. Это выгодно и вам, и нам. К тому же, поможет избежать дальнейших... хм... разногласий, – Варда многозначительно приподнял брови.

«Вот оно! – подумал Аданэй. – Еще отец грезил морем. И сейчас нам явно предлагают выбор: либо выход к нему, либо… война?»

Аданэй глянул на Оннара и едва заметно кивнул, позволяя главе купеческих гильдий ответить на предложение. Советник понял это и сказал:

– Нам весьма отрадно, что вы желаете развивать торговлю. Мы хотим того же и не видим преград. Да и раньше не видели, но Отерхейн предпочитал вести дела с западными странами. Если же теперь вы готовы обратить внимание и на восток, то вместе мы легко решим все вопросы. Пусть ваши купцы не готовы отправлять караваны в Иллирин, зато наши с радостью преодолеют все невзгоды пути. Они пойдут на многое ради того, чтобы покупать бесценное оружие и коней Отерхейна, не обращаясь к перекупщикам. Тем более при этом смогут расширить собственную торговлю, ведь Отерхейн – большая страна. И это быстрее, чем ждать, пока построят корабли. Как видите, выход к морю не обязателен.

– Мы думали и о такой возможности, – снова заговорил Варда, – но наша страна довольно молодая, и у нас еще нет приспособленных для большой торговли городов. Разве что столица. Кроме того, ваши торговцы – не воины. Зато, насколько мне известно, достаточно богаты, чтобы нанять многочисленную охрану. Слишком многочисленную. Войску это может не понравиться, а оно – главная сила Отерхейна. Неспроста соседние страны его опасаются. Потому слово военачальников многое значит.

Аданэй понимал: только что прозвучала угроза, причем неприкрытая.

– Неужели оно значит больше, чем воля великого кхана? – с насмешливым удивлением спросил он.

– Разумный правитель всегда следит за настроениями подданных, – отчеканил Элимер. – И уж тем более прислушивается к мнению войска.

Правители замолчали, а советники вновь заговорили. Доводов, предложений и возражений прозвучало множество, но они не привели ни к чему. Впрочем, все и так догадывались, что согласие невозможно, а вопросы торговли – лишь повод для встречи братьев.

Аданэй не выдержал первым. Чтобы закончить бесполезный разговор, произнес:

– У Отерхейна есть способ выйти в море – отдать нам Антурин.

Он понимал, что Элимер не пойдет на неравноценный обмен. Зато словесная игра закончится – она уже изрядно надоела. Брат сюда не ради торговли приехал: ему нужно другое. Аданэю не терпелось узнать, что именно.

– Антурин? Исключено, – отрезал кхан.

– Значит... – протянул Аданэй.

– Мы снова не пришли к согласию, – закончил Элимер за него. – Это чревато ухудшением наших отношений.

– Видимо, такова воля богов.

Воцарилось молчание, но братья не спешили подниматься из-за стола и прощаться. Несказанность висела в воздухе.

– Возможно, – выдавил Аданэй, – сможем что-то решить с глазу на глаз. Поговорим, как... родичи. Думаю, нам есть, что обсудить.

Повинуясь негласному приказу, советники удалились, и правители остались одни.

Помещение будто расширилась. Стол-стена превратился в непреодолимую пропасть. Несколько минут братья, не отрываясь, смотрели друг на друга. Нужда в притворстве отпала, и на лицах отражались истинные чувства – недоверие, страх и ненависть.

– Вот мы и одни, – проговорил Аданэй. – Ну, теперь скажи, зачем на самом деле явился?

– Ты слышал.

– Слышал. Я это много раз слышал, еще от отца. Но сейчас море – лишь предлог, верно?

– Да.

– Тогда зачем притащился?

– Убедиться, что это и впрямь ты.

– Ну, убедился. И что теперь?

– Теперь… меня терзает любопытство. Я знаю, как ты стал царем. А как попал в столицу, во дворец? Кто тебе помог?

– Судьба. Или боги. А может, собственный ум, – хмыкнул Аданэй. – Какой из ответов тебе нравится?

– Никакой. Но большего, я так понимаю, ты не скажешь...

– Угадал.

Они замолчали и отвернулись друг от друга. Кхан перевел взгляд на стену, царь уставился в пол.

Элимер первым снова посмотрел на брата и нарушил тишину:

– Лучше беги из Иллирина. Пока не поздно.

– Иначе что? – усмехнулся Аданэй. – Заплачешь? Раньше ты всегда так делал.

– Раньше – это в детстве? Ты бы еще младенчество вспомнил...

– О, не только в детстве. Напомнить, как хныкал, стоя передо мной на коленях?

Элимер сжал под столом кулаки. Того унижения не мог забыть, как ни пытался. В шестнадцать лет он влюбился в наложницу Аданэя, и брат согласился ее отдать. Но взамен потребовал, чтобы он встал на колени.

Сейчас нельзя было показывать, как мучает это воспоминание.

– Что взять с юнцов? – кхан изобразил снисходительную усмешку. – Но сейчас-то мы с тобой взрослые. Вот и поговорим, как взрослые, – сделав паузу, он закончил: – Мне нужен выход к морю.

– А мне Антурин.

Аданэй встал, оперся ладонями о стол, слегка подался вперед. Элимер тоже поднялся и, пронзив брата взглядом, повторил:

– Выход к морю. Ты мне кое-чем обязан – я дважды сохранил тебе жизнь.

– О да, этим я обязан твоей глупости. Или трусости. Всегда знал, что у тебя кишка тонка.

– Все те же детские насмешки… – пробормотал Элимер и отчеканил: – Только вот я изменился, и меня они больше не задевают. Подумай, если есть чем: будет война – Иллирин не устоит. Тебе же сейчас куда важнее укрепить власть.

– И тебе тоже. В Отерхейне, как я слышал, мятежи. Ты в таком состоянии воевать собрался?

– Даже в таком состоянии я выйду победителем, ты знаешь. С большими, чем хотелось бы, потерями, но победа будет за мной.

– Знаешь… мне доносят, что Иэхтрих Эхаскийский недоволен тем, что ты предпочел дикарку его дочери.

– На твоем месте я бы тщательнее выбирал разведчиков.

– Спасибо за совет. Но я хотел спросить о другом: почему дикарка? Что ты нашел в этой белобрысой девице?

– Не твое дело.

– Как это не мое? Она же вроде как моя келин . И, похоже, твое слабое место. – Аданэй вышел из-за стола и, обойдя его, остановился в нескольких шагах от Элимера. – Ну, так что ты в ней нашел?

– У тебя недостаточно ума, чтобы понять, – процедил Элимер.

– И вот еще что любопытно, – как ни в чем не бывало, продолжил Аданэй. – Она. Что она находит в тебе? Или ты берешь ее силой?

Элимер понимал, что брат намеренно выводит его из себя. Сдержать гнев было сложно, но необходимо. Иначе выглядело бы так, будто слова Аданэя попали в цель.

– А как насчет твоей жизни? – спросил кхан. – Я так и не увидел царицу. Ты ее стыдишься? Понимаю, династические браки – мало ли, кто попадется. Старуха, вроде Лиммены, или… сумасшедшая.

– Царица посчитала тебя недостойным своего присутствия, – огрызнулся Аданэй.

Оба сознавали, что разговор с каждой минутой все меньше напоминает беседу правителей и все больше походит на перепалки юности. Но остановиться уже не могли.

– Тогда странно, что она терпит такое ничтожество, как ты.

– Ты что-то путаешь, Элимер. Ничтожеством всегда был ты. Отец это понимал, поэтому и услал тебя в долину. Жаль, у тебя не хватило ума остаться там до седин.

– Отец был ничем не лучше тебя!

– Зато лучше тебя, мамочкин любимчик! Если бы не твои расправы, зверства, тебе и двух дней было бы не удержаться на престоле!

– Зато чтобы завладеть престолом, мне не пришлось сношаться с царственными старухами!

– Потому что на тебя даже старуха не посмотрит! Тем более царственная. И между прочим, Лиммена была не стара.

– Ты даже накрашен, как шлюха!

– Просто ты – отерхейнский варвар. Ничего не соображаешь!

– Ну конечно, ты же теперь иллиринец! Напомнить пословицу? В Иллирине девки страной правят, а мужи друг друга любят.

– Чушь! Вы с дикаркой стоите друг друга. Отправляйся к ней в леса, растите своего выродка там. Будете вместе на дутлов охотиться. Они достаточно тупы, даже твоя белобрысая потаскуха поймает!

Аданэй отпрянул, уклоняясь от просвистевшего возле уха кулака. И все-таки удар этот, скользнув по скуле, обжег его.

– Вот теперь узнаю тебя, – ухмыльнулся он. – Все как в былые золотые деньки. Когда возразить нечего, бросаешься в драку. Значит, согласен, что она потаскуха. А ты вообще уверен, что она от тебя брюхата?

Лицо кхана словно окаменело, огонь ярости во взгляде сменился льдом.

– Разговор окончен, Аданэй. Пора прощаться. Я возьму от Иллирина все, что мне нужно, а тебя уничтожу. Просто знай это.

– Моря тебе не видать. Ни в этой жизни, ни в следующей!

– Не злись, красавица, тебе не идет, – с презрением проронил Элимер.

Теперь уже Аданэй готов был наброситься на брата с кулаками, но понимал, что ему не победить. Придумать же язвительную реплику не успел. Дверь в залу отворилась и вошла Аззира.

– Какая прелесть,– промурлыкала она, мазнув по Элимеру лукавым взглядом. – Мой бог, оказывается, твой брат тоже хорош собой.

Ее слова показались Аданэю ударом под дых и ножом в спину одновременно. Не оглянувшись на жену, он процедил:

– Аззира, ступай к себе.

Сам не отводил глаз от Элимера. Ожидал увидеть ехидную усмешку на его лице, но опасения не подтвердились. На лице брата читалось все, что угодно – удивление, любопытство, даже восхищение, – но только не ехидство.

Аданэй наконец обернулся, посмотрел на Аззиру – и открыл рот от изумления. Она всегда, даже в "ночной", ведьмовской ипостаси предпочитала темную невзрачную одежду. Ни разу он не видел жену в таком обличье, как сейчас.

Вызывающе-яркое красное платье, под грудью стянутое золотистой лентой. Обнаженные руки, увитые сверкающими браслетами. Четыре длинные тугие косы змеятся по плечам. Тревожным огнем мерцают рубины в диадеме. Накрашенные губы приоткрыты и на белом лице выглядят окровавленными.

Аззира казалась даже не царицей – богиней.



Шейра с Видольдом бродили по садовым тропкам, разглядывая диковинные растения и статуи. С заходом солнца рабы зажгли фонари, и сад стал еще красивее.

– Я и не знала, что каменные шатры такие разные, – проговорила Шейра, оглядываясь на дворец.

– Разные народы – разные дома. Вот у нас в холмах и вовсе глинобитные кибитки, – со скукой отозвался Видольд.

Он хотел продолжить, но вдруг застыл, вглядываясь в заросли: там показалась закутанная в плащ женская фигура. Она приблизилась и остановилась в нескольких шагах от Шейры.

– Забавно как… – нараспев проговорила незнакомка на отерхейнском и скользнула взглядом по выпирающему животу айсадки. – Ну, и где же наши с тобой мужчины? Пойду к ним...

Женщина двинулась дальше. Проходя мимо Видольда, подняла на него глаза и застыла, как вкопанная.

– О, как бы мне хотелось с тобой побеседовать, властитель! – с восторгом воскликнула она.

Это обращение вызвало у воина смех.

– Ого! Первый раз слышу, чтобы телохранителя, хоть и главного, называли властителем! Мне понравилось! Можешь повторить? Я потом всем похвастаюсь.

Женщина растерялась и, пробормотав «обозналась, прости», удалилась. Ее силуэт растаял в густой синеве.

– Кто это? – спросила Шейра.

– Мне почем знать? Она спросила тебя: где наши мужчины? Наверное, царица.

– А почему она назвала тебя властителем?

– С кханом перепутала.

Айсадка прищурилась и с недоверием протянула:

– А вот и нет. Раз она сказала, что пойдет к нашим мужчинам, то знала: ты – не Элимер.

– Слушай, девочка, – вздохнул воин, – ты разве не заметила, что она не в себе? Может, пьяна. Мало ли, что у нее в голове творится.

– Не знаю, – проронила Шейра и передернула плечами, – но она меня испугала.

Видольд повернулся в сторону деревьев, за которыми скрылась женщина.

– Тут ты, пожалуй, права, – сказал он. – Ее стоит бояться. Думаю, наш златовласый враг и не подозревает, с кем связался.



Аззира молчала. Аданэй тоже не знал, что сказать. Первым опомнился Элимер.

– Рад видеть прекрасную Аззиру Уллейту, – с произнес он. – Жаль, что не смогу с тобой побеседовать. Как раз собирался прощаться – время позднее. Но я от всей души желаю тебе и твоему супругу счастливого царствования.

– Лицемер… – проворковала Аззира, подходя ближе. – Оба вы лицемеры. Мальчишки все одинаковы... В детстве в голове одни драки, а как вырастаете – войны, – она помолчала и продолжила: – Я видела сейчас твою жену, кхан Отерхейна. Она ждет сына. Интересно, наши дети тоже будут ненавидеть друг друга?

– Зависит от того, как нити переплетутся, – ответил Элимер. – Прими мое почтение и восхищение, – он церемонно приложил руку к груди.

Аданэй через силу выдавил:

– Ты с кханне и советниками можешь остаться во дворце. Для вас приготовили покои. Либо – если будет угодно, – можешь переночевать в том же особняке, где твои воины.

– Я отправлюсь в особняк.

– Как скажешь. Я прикажу проводить. И да... завтра вечером пир... прощальный. Надеюсь, ты почтишь его своим присутствием.

Аданэй произнес это ровным тоном, но взглядом дал понять: чем скорее уберешься, тем лучше. Элимер про себя отметил, что хоть в чем-то их с братом желания совпдают. Он не хотел задерживаться в Иллирине даже на день: лучше поменьше видеть Аданэя на вершине власти. Со странной волнующей царицей тоже предпочел бы не встречаться. Одним своим видом она вызывала почти звериную похоть: женщину хотелось взять прямо здесь, изнасиловать. Делать это снова и снова.

Теперь Элимер припоминал, что об Аззире говорили не только, как о безумной, но и как о ведьме, сводящей с ума. Он подозревал, что мужчинам она приносит лишь горе. Как Аданэй – женщинам.

Кхан на миг зажмурился, чтобы избавиться от наваждения, а когда открыл глаза, то посмотрел на брата. Улыбнувшись, сказал:

– К сожалению, не смогу прийти на пир. Я надолго оставил Отерхейн, нужно возвращаться. Выдвинусь в путь с первыми лучами. Потому – прощайте. Пусть боги благоволят Иллирину Великому.

Кхан шагнул к двери, но замер, услышав голос царицы:

– Богам нет дела ни до Иллирина Великого, ни до Отерхейна.

Не ответить ей было невозможно. Элимер обернулся и пробормотал:

– Возможно, ты права…

Не дожидаясь, пока Аззира скажет что-то еще, кхан вышел.

Как только дверь за ним закрылась, Аданэй набросился на жену:

– Что за чушь ты тут наговорила?!

– Правду. Как всегда.

– Она никому не нужна, эта твоя правда!

– Ну и что? Почему ты злишься? Не волнуйся: твоему брату я понравилась.

– Не сомневаюсь, – буркнул Аданэй.

– Он мне тоже понравился, – протянула Аззира. – Я бы с ним...

– Да ты бы с любым! Тебе вообще все равно с кем!

Она рассмеялась:

– Я хотела сказать, что побеседовала бы с ним подольше. Жаль, он так быстро ушел. А ты о чем подумал, мой бог?

– Ты прекрасно знаешь, о чем! И сдается мне, я не ошибся в предположениях! Иначе почему ты так… так… – он указал ладонью на жену и замолчал, подбирая нужное слово.

– Вырядилась? – помогла ему Аззира.

– И! Ради меня ты никогда…

– Вообще-то именно ради тебя. Разве ты не хотел, чтобы кхан увидел твою жену настоящей царицей?

– Да, но… Кажется, ты вообще не собиралась приходить на переговоры.

– Поэтому пришла, когда они закончились. К тому же мы с тобой весь день не виделись. Я скучала, что чуть с ума не сошла.

– Чуть? Да ты давно сумасшедшая, – поддел ее Аданэй. – Еще и меня сделала безумцем.

– Значит, мы подходим друг другу.

Она приблизилась. Ее руки поползли по его телу. Аданэй не удивился: почти каждая вечерняя или ночная встреча с Аззирой не обходилась без любовных утех.

– Почему? – зашептал он. – Почему ты? Я знал многих женщин красивее… Отчего именно ты разжигаешь во мне пламя? Что в тебе особенного?

– Не во мне, а в тебе, – ответила она. – Ты не можешь любить. Не хочешь. Зато готов сгорать. Поэтому – я.

Она спустила с плеч платье. Доля минуты – и струящаяся ткань оказалась на полу. Аззира же забралась на стол. Выгнулась, потянулась, поманила к себе. Аданэй не заставил себя ждать.

Огромная пустая зала преобразилась. Наполнилась огнем, словно старый сосуд – вином.

В самый пик наслаждения царь почувствовал чье-то присутствие. В уверенности, что показалось, на всякий случай все же повернул голову – и застыл. У двери стоял выродок и смотрел на него студенистыми глазами.

– Проклятье! – взревел Аданэй, отскочив от Аззиры. В бешенстве не сразу нашел, что сказать. Лишь через несколько секунд взял себя в руки и прорычал: – Что он тут делает?!

– Успокойся, это всего лишь Шлеупп – мой брат.

– Это я и без тебя вижу! Я спросил: что он тут делает?!

– Ничего. Просто смотрит. Он любит смотреть.

Аданэя охватил истерический не то хохот, не то вопль.

– Вы... да вы... Блудливые больные выродки!

Наскоро поправив одежду, он выскочил из залы и хлопнул дверью. Даже не заметил, как долетел до своих покоев. Все еще не в силах прийти в себя от ярости и унижения, рухнул на кровать и сжал пальцами виски.

«Будь все проклято! И Иллирин, и его царица! Я хочу домой, где все просто и понятно. Хочу в Отерхейн, в котором не будет Элимера. Элимер..."

Его мысли тут же направились в другое русло.

Понимая, что брат не шутил, угрожая войной, Аданэй пока плохо представлял, как бороться с этой угрозой. Одряхлевшее в разврате и роскоши царство немногое может противопоставить воинственному Отерхейну. Разве что интриги и хитрости – уж в этом Иллирину нет равных. К тому же страна богата, и казна позволяет нанять наемников. Тысячи наемников. Аданэй решил, что займется этим как можно скорее.

Еще одна мысль посетила его: Антурин. Даже если Элимер покинет Эртину завтра же, то все равно окажется в Отерхейне не раньше, чем через две недели. Первая провинция, в которую въедет кхан – город-крепость. Аданэй не сомневался, что брат там задержится: беременной кханне нужен отдых.

Иллирин же за это время может собрать войско и отправить на захват твердыни. Подло, без предупреждения и объявления войны. Зато наверняка.

Элимер даже опомниться не успеет.


Продолжение: (http://www.proza.ru/2013/04/04/2339)


Рецензии
Вышло бы довольно странно, если бы после столь длительного нагнетания вражды и взаимной неприязни между братьями, вдруг произошло внезапное примирение. Однако я рада, что они честно попытались отыскать друг в друге некоторые положительные черты, хоть эти попытки, в конечном счете, и не увенчались успехом. Мне понравился зал для совещаний, который как нельзя более подходит для содержательных и очень важных бесед. Примечательно, что обе стороны здесь чувствуют себя одинаково неуютно, то есть ни у кого нет форы, нет ни принимающей стороны, ни гостей. А еще мне понравилось украшение этого помещения – массивный стол, и то, как вы очень умело акцентируете читательское внимание на его разделяющей, а не объединительной функции, подбирая к этому разные эпитеты.

В целом, по этой главе многого не скажешь. Главная задача здесь – перевести личностную вражду братьев в непримиримое соперничество двух больших государств и оправдать это рядом географических и торговых разногласий. Это вам удалось. Превосходно получилось также и превращение двух умудренных опытом мужчин в задиристых дерзких мальчишек, которые яростной перепалкой проверяют друг у друга глубину терпения. Даже неоднозначная роль Аззиры… Вот эта еще ненормальная парочка со Шлеепом! Кстати, ну и имечко вы для него подобрали. Сразу представляется что-то мерзкое и скользкое. Кстати, заинтриговало обращение Аззиры к Видольду. Ну-ка, ну-ка! И с чего это он Великий? И кроме того любопытным кажется тот факт, что Аданэй и Элимер станут отцами приблизительно в одно и то же время. Неужели же вражда родителей передастся отпрыскам по наследству? Или на их плечи ляжет куда более важная миссия по примирению стариков?

Мария Коледина   25.03.2014 00:14     Заявить о нарушении
Классно, что совещание понравилось. Собственно, одной из его тем как раз и было показать, что правителями по-прежнему владеют детские комплексы.

"А еще мне понравилось украшение этого помещения – массивный стол, и то, как вы очень умело акцентируете читательское внимание на его разделяющей, а не объединительной функции"
А это моей подруге спасибо. Она посоветовала обыграть эту тему со столом еще до того, как сама сцена была написана (эта подруга была САМОЙ первой читательницей, к-ая читала по мере написания в сырющем варианте... До сих про поражаюсь, как она вообще это читала:)

"Кстати, ну и имечко вы для него подобрали" Я старалась :) Мне тоже кажется, что "шлееп" звучит достаточно мерзко. Но день-два я точно потратила, чтобы подобрать персонажу имя.

"Ну-ка, ну-ка! И с чего это он Великий?"
Ой! Неужели вы третий читатель, для кого все-таки личность Видольда окажется хоть каким-то сюрпризом? :) Просто все догадываются почти сразу. В общем-то, я не против ни того, ни другого варианта. Особого секрета из его личности не делаю, но и в тексте прямо нигде не указываю.

Марина Аэзида   27.03.2014 00:27   Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.