Часть Третья. Глава Тринадцатая

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Низкий старт

  ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Записки Ифрита №7


   Двери лифта медленно закрываются – вокруг нас лишь тьма.
   Эта тьма окружает нас потому, что первый этаж шахты лифта представляет собой глухой бетонный короб.
   Где-то выше моей макушки горит зеленым светом полукруглый циферблат. Но это не фосфорные часы в викторианском стиле. Медная стрелка начинает движение, как будто тикает, перемещаясь ко второму делению.
   Второй этаж.
   Огни ночного города на секунду ослепляют нас.
   Третий этаж.
   Я вижу парковку с иномарками, колеса которых обуты в хромированные диски.
   Четвертый этаж.
   Оборачиваясь, я вижу Титана, который ковыряется пальцем в носу.
   Пятый этаж.
   Теперь Титан чешет задницу.
   Шестой этаж.
   Я смотрю прямо перед собой и вижу башенки мостов, перекинутых через Темзу.
   Седьмой этаж.
   Восьмой этаж.
   Дьявол разберет какой этаж – лифт движется слишком быстро.
   Под нами город. Бесконечный живой организм, у которого трубы канализации – как вены. Пробки на эстакадах – как холестерин в крови. Черные тучи над промзоной – как черная слизь в легких курильщика. Монстр из стекла и камня с миллионом рекламных вывесок от Тауэра до самых окраин. Этот город дышит грязью трущоб и выглядит как щегольской денди на тех улицах, где домовладельцы прибавляют к своей фамилии гордое «сэр».
   «Сэр» Джонсон, как чувствует себя ваш далматин?
   Благодарю, «сэр» Блэквуд, судя по калу, мы хорошо его кормим.
   Я слышал, «сэр» Джонсон, что в этом сезоне кал должен быть светло-коричневого цвета.
   Что вы говорите, «сэр» Блэквуд, выходит, мой пес следит за модой внимательнее, чем моя жена.
   -О чем ты задумался?- вдруг спрашивает меня Титан.
   -О безумии нашего мира,- пряча улыбку за ладонью, отвечаю я.
   Под нами город. Мы летим вверх. Город опускается вниз. Огни этого города похожи на те, что освещают шест, когда на нем извивается стриптизерша. В этом городе действуют те же правила, что в мужском клубе. «Смотри, но не трогай руками». Ты – клиент. Здесь все для тебя. Но только пока ты держишь лапы в кошельке. А если все-таки протянешь руку, то не обижайся, если лишишься пальцев... К слову, мы не просто так едем в этом лифте. Мы едем на встречу именно с тем человеком, который может отрезать любому не понравившемуся ему дурачку и пальцы, и голову. Правда это или нет, но так о нем говорят. Так говорят о Великом и Могучем мистере Скате.
   -Слушай, Ифрит,- ковыряясь то в заднице, то в носу, надоедает мне Титан,- этот мистер Скат, он вообще кто такой?
   -Мафиози,- зеваю я,- крутой гангстер или типа того.
   -Ты не понял вопроса,- раздражает меня этот придурок в гавайке,- я хотел спросить, что мы будем делать после того, как познакомимся с ним?
   Ха, отличный вопрос! Дважды отличный с учетом того, что первым с братками Ската познакомился не я, а Титан. Пожалуй, здесь стоит сделать сноску…
   Неделю назад мы без проблем покинули самолет. Я говорю о том самолете, что летел рейсом Хургада-Лондон. Рыжая сучка даже не соврала про мой новый револьвер – металлоискатели приняли его за бутерброд с тунцом. Оставив позади терминалы Хитроу, мы с Титаном вышли на стоянку такси. Я никогда не видел столько индусов, алжирцев, и китайцев. Все цвета «Бенеттона» на нескольких сотнях квадратных метров асфальтированной стоянки. 
   -Вы туристы или ищите работу?- давясь своим акцентом, спросил у нас турок за рулем ржавого пикапа с шашечками.
   Судя по всему, мы ответили ему какую-то чушь. Иначе этот таксист не отвез бы нас в самый гадкий, самый захудалый район Лондона. Притоны с неоновыми вывесками, шоу для любителей мальчиков, плюс местные старшеклассницы, предлагающие свои тела в мини-юбках для любых утех – здесь было все, чего только мог пожелать коренной британец, прибавляющий к своей фамилии гордое «сэр».
   С момента нашего прибытия в Лондон прошло два дня, а мы уже ночевали под мостом, лежа на листах картона. Нет, естественно, у нас были деньги, оставшиеся после ограбления. Мы могли бы запросто снять нормальный номер в четырехзвездочном отеле и наслаждаться английским завтраком в копании других туристов. Ключевое во всем этом именно «могли бы». Мы «могли бы», если бы один придурок в гавайке не забыл сумку с деньгами в багажнике такси. Такова краткая история о том, как мы очутились среди попрошаек, нелегальных эмигрантов, и самоубийц.
   -Эти алименты все равно прикончат меня,- плакал на плече Титана какой-то идиот в потрепанном сюртуке табачного цвета,- я видел, что у твоего друга есть пушка. Пусть он выстрелит мне в затылок. У меня осталось двенадцать евро, возьмите их, когда я умру.
   К счастью, тратить драгоценные патроны на это ничтожество я не решился. Титан тупо швырнул его в Темзу – выберется или нет, мы здесь ни при чем. 
   Одним словом, дела наши шли хуже некуда. А потом как гром среди ясного неба свалились они. Сид и Большой Ленни. Они явились в трущобы где-то на третий день вечером. Тогда я еще не знал их лично, но мы были знакомы заочно. Подобно тому, как черти перешептываются с грешниками, выбалтывая им имя своего дьявола – вот точно также обитатели местного круга ада, что зовется районом Хакней, всуе да упомянут ангелов этой бездны.
   Итак, этих верзил звали Сид и Большой Ленни. Ни демонических рогов, ни лучезарных нимбов у этой сладкой парочки, конечно же, не было. Я вообще сомневаюсь, что у продажных копов может быть что-то из подобных украшений. Зато у них были кожаные плащи с непонятными нашивками. А еще туфли. Две пары стоптанных туфель без намека на моду. Валялись бы такие туфли в помойке, даже взгляд не зацепился бы.   
   -Ты откуда такой красивый?- с каменной мордой Сид пнул дремавшего на картонной подстилке Титана. 
   -Нашел подходящего?- возник из-под арки моста Большой Ленни.
   -Пока не ясно. Но вряд ли он из Ливии…
   -Да он совсем белый!
   -Вот я о том же, явно не ливиец и не индус.
   Примерно через час после их задушевной беседы мой стукнутый на всю башку напарник нашел меня, когда я дожевывал чизбургер, сидя на перевернутом мусорном бачке в тени кирпичной многоэтажки. 
   -Давай помедленнее,- сказал я ему, принимаясь за картошку в красном пакетике,- ты подписался работать на этих двоих, но даже не знаешь, в чем суть работы? Если ты еще не понял, то твои новые приятели дружат с мафией. Даже лондонские блохи сторонятся этих ублюдков. Хочешь, я скажу, почему они послали бы тебя к черту, окажись ты ливийцем?   
   -Почему?- удивился Титан, как будто видел во мне китайского мудреца, которому вздумалось перейти на диету из фастфуда. 
   -Потому,- передразнил я его, протягивая газету за позапрошлую неделю,- надеюсь, капитан школьного КВН умеет читать по-английски. 
   Если восточные улицы Хакней еще можно назвать пригодными для жизни пролетариев и тех, кто на всякий случай носит при себе бейсбольную биту, то южный Хакней это «Королевская битва», «Гонки на выживание», и «Последний герой» – все три в одном. Человеческая жизнь там ничего не стоит. А трупы сбрасывают в канализацию – поэтому в общественных туалетах невозможно смыть дерьмо. Общественный туалет в южном Хакней выполняет функцию афинской Агоры или района Гинза в Токио. Но только без лишнего гламура. В белых кабинках с запертыми дверьми продается и покупается решительно все. Хочешь продать душу и купить ствол, чтобы застрелить из него училку, которая неполиткорректно намекнула, мол, ты сын эмигрантов с Ближнего Востока, и в гробу она видала твой намаз посреди урока биологии? Или ты уже большой мальчик, и поэтому сам можешь рассчитать свою дозу морфина? А может, у тебя просто нет денег, но есть младший брат со здоровой почкой, которая так и просится на черный рынок? Нет проблем! Ты – наш клиент. Здесь все для тебя. Welcome to London.
   -Странная статейка,- дочитав газету, присвистнул Титан,- у местных контрабандистов была перестрелка с ливийской группировкой?   
   -Еще какая,- фыркнул я, не собираясь делиться картошкой,- сорок трупов за ночь, эдак новый морг впору открывать. Я послушал, о чем болтают на улицах… Короче, контрабандистов этих крышевал Большой Ленни. Сид вел дела с покупателями. Из-за ливийцев они потеряли нескольких надежных людей и лишились товара. Товар – золото. Сид и Большой Ленни в обход таможни переправляют заморскую ювелирку на север страны. Куда-то в Гринок или Бартаун. Ну, так какого рода работенку они тебе, придурку, предложили?
   Справедливости ради можно отметить, иногда у моего вечно хлещущего ром напарника голова все-таки варит. Хотя, это не голова вовсе, а чистое везенье – он подрядился отвезти чемодан с крадеными бриллиантами и золотыми цепочками в Эдинбург. Сиду и Большому Ленни нужен был светлокожий курьер, желательно не ливиец. Титан не был ливийцем, был глуп как пробка, и мог связать пару слов по-английски – по трем этим пунктам он был идеальным курьером для любого подпольного картеля, промышляющего темными делами.
   Эдинбург запомнился мне лишь как город, в котором ночью плохо светят фонари. А еще в этом городе тюрем больше, чем голубей на помойке. Но Титан, а точнее я и Титан, мы справились с нашим «пробным заданием». Распаковали чемоданы с блестящей начинкой перед горбатым носом старого еврея по имени Дядюшка Израиль, после чего с чувством выполненного долга и толстыми кошельками двинулись обратно в столицу Альбиона.
   А теперь, томясь ожиданием грядущей встречи, видели окна Вестминстерского аббатства, будучи запертыми в кабинке стеклянного лифта…
   Двадцать второй этаж.
   -Эй, что это за шпиль такой с полумесяцем?- сморкаясь себе прямо в татуированный кулак, спрашивает у меня Титан.
   Двадцать четвертый этаж.
   -Вообще-то это называется минаретом,- устало отвечаю я, оборачиваясь на зеленое свечение полукруглого циферблата.
   Двадцать шестой этаж.
   -Так они весь девятнадцатый век воевали с мусульманами, в двадцатом веке эти мусульмане объявили им джихад, а они им минареты строят?
   Двадцать восьмой этаж.   
   -Костя, если бы ты в школе не играл в КВН, а учился, то знал бы, что это называется мультикультурализмом.
   Тридцатый этаж.
   -Пусть земля тебе будет пухом, белая Европа…- вытирая сопли о собственные штаны, смахивает слезу зеленоглазый полудурок в гавайке.
   Не знаю почему, но впервые в жизни я разделяю его тоску.

***

   Все вещи, так или иначе, отражают сущность их владельцев. Кабинет, в который мы с Титаном попали, выйдя из лифта на сороковом этаже, и сам был такой вещью, и был такими вещами наполнен.
   Первое, что предстало перед нашими глазами – картина Лондона в пасмурных тонах, видневшаяся сквозь окно от пола до самого потолка. А потолок был таков, что если взять меня и поставить мне же на плечи, то и тогда не факт, что я сумею кончиками пальцев достать до люстры. Створки лифта, угрожающе шипя, сомкнулись за нашими спинами. Нас осталось двое во всем мире. Двое на вершине небоскреба в чертовски богатом, обставленном викторианской мебелью кабинете.
   У наших ног стелился дивный махровый ковер. Может, персидский, может, сотканный где-то в Шотландии по заказу эстета, влюбленного в русалок и морские тона. На этом ковре Посейдон воинственно размахивал трезубцем, отгоняя от себя касаток.
   Вдоль боковой стены громоздился длинный книжный шкаф, на полках которого среди кожаных переплетов теснились различные антиквариаты – то приоткрытая раковина с жемчужиной, то маленький глобус семнадцатого века. На противоположной стене, врастая клыками в пол, висела шкура африканского тигра. Ее дополняли пестрые щиты племени людоедов Уга-Угабу. Но упомянутая мной шкура все же выглядела экзотичнее, чем оружие дикарей. Неизвестный чучельник вставил вместо клыков слоновьи бивни, чем-то набил лапы и голову, поэтому казалось, что зверюга переходит из плоскости в объем – хвост еще на стене, а передние лапы уже царапают когтями специально подставленный под них комодик.
   На другом конце ковра возвышался монументальный стол из красного дерева. Там же виднелось и кресло, повернутое к нам спинкой. Я не специалист, но бьюсь об заклад, в таком огромном кресле уместится даже человек-слон. Эдакий великан, влюбленный в английскую роскошь и изобилие. 
  -Глянь, Ифрит, вот так аквариум,- опередив меня, изумился Титан.
  -Ага, точно из аквапарка вынесли,- поддакнул я своему напарнику.
   Аквариум, что располагался позади стола, и, должно быть, занимал треть площади кабинета, немного не вписывался в общую атмосферу. Он был окружен прозрачными трубами, а те в свою очередь висели под потолком, огибали шкафы и полки, после чего снова возвращались к стеклянному коробу. В трубах плавали скользкие мурены. Готов поклясться, я даже поймал на себе взгляд зубастой барракуды. Но меня ужалила паранойя, как только я заметил отрубленный человеческий палец, торчащий во рту этой твари. В следующую секунду мне стало еще хуже – я увидел на краю стола разделочную доску и окровавленный кухонный нож. Вряд ли хозяин кабинета разделывал им цыплят.
   -Какая интересная рыбина!- вдруг воскликнул мой напарник.
   -Слушай, не веди себя как ребенок. Ты же не первоклассник в дельфинарии. Рыб он, блин, никогда не видел. 
   На самом деле Титана удивила вовсе не рыба. Кажется, эти дети тропических морей принадлежат к классу хрящевых… Хвостоколовые? Эукариоты из пластиножаберных? Не понимаю я эти умных слов… Скажу проще – Титана удивила манта. Плоский, вяло размахивающий широкими плавниками самец (или самка) манты всплыл со дна аквариума, приветствуя нас остроконечным хвостом. Признаться, мы с Титаном были несколько ошарашены размерами этого существа. Поэтому, когда кресло повернулось к нам, не отреагировали, продолжая наблюдать за белобрюхим обитателем аквариума.   
   -Ну, дорогие гости, признаться, напавший на вас столбняк мне льстит. Но давайте не будем донимать старину Спайка нескромными взглядами и поговорим о делах,- обрушился на нас прекрасно поставленный оперный бас.
   Человек, только что развернувшийся к нам в безразмерном кресле, поразил меня и своей голливудской улыбкой, и цветом кожи. Его зубы сверкали точь-в-точь как эмалированные дорогой пастой клыки Титана. Но его кожа! Кожа этого великана была чернее, чем сажа на адских котлах.
   Мы снова впали в ступор, уставившись на хозяина кабинета. В строгом пиджаке, накрахмаленной сорочке, веском малиновом галстуке – в своем лучшем костюме босс лондонской мафии по имени Скат обладал угольно-черной кожей. То есть был не мулатом или африканцем, а прямо-таки Негром с большой буквы. Его обритую башку украшали аккуратные бакенбарды, увенчанные мушкетерской бородкой. Нос этого мафиози представлялся мне скалой, приплюснутой и испорченной кирками шахтеров. Глубокие ноздри, щеки а-ля оладьи, крупные мочки ушей. Пожалуй, в такое ухо можно дуло Царь-пушки засунуть. Но больше всего меня поразили его кулаки. Кисти его рук были такими, что могли без проблем обхватить баскетбольный мяч. Черт подери, настоящий гигант! Настоящий супер-негр.
   Пауза меж тем затягивалась, а хозяин кабинета хмурился. Я кашлянул и наконец решил начать переговоры,- Добрый вечер, мистер Скат.
   -Ого, хорошие манеры,- расплылся в шутливой улыбке гигант,- это уже повод уделить вам пять минут прежде, чем резать пальцы. 
   -Меня зовут Ифрит,- кивнул я,- а моего товарища в гавайке зовут Титаном.
   Что за цирк?! Не успел я глазом моргнуть, как этот супер-негр, встав из-за стола, уже щупал рукава цветастой рубашки Титана, приговаривая,- Хорошая ткань, достаточно мягкая, в такой и потеть не придется. Карманы есть?
   -Целых два,- выпятил грудь мой зеленоглазый товарищ.
   -Два как-то мало,- задумчиво пробасил Скат. А потом, потеряв всякий интерес к одежке Титана, снова развалился в кресле на фоне аквариума и сказал,- Слушай, Титан, ты мне нравишься, но паренек, который с тобой… Чего он такой хмурый?
   Паренек? Меня называли по-всякому, кое-что я даже не могу произнести вслух, но «паренек»? Да это просто второсортный номер бродячего шапито – мы горбатились на Сида и Большого Ленни, таскали за плечами чемоданы с контрабандой, получили аудиенцию у местного воротилы, а теперь этот мужик называет меня «пареньком»? Похоже, Сирена все-таки права, и мы ни черта не знаем о настоящем мире. Выходит, этот Настоящий Мир больше похож на карусель в луна-парке. Играет шарманка. Крутится радужный купол. А по замкнутому кругу едут лошадки, на которых по очереди катаются демоны в алмазных масках, никому неведомые боги, а еще двухметровые мафиози, которых хлебом не корми, дай спросить у какого-нибудь дурачка про карманы его гавайки. Бешеный, больной, безумный мир.
   -Мистер Скат,- переведя дух, я постарался вернуть беседе официальный тон,- если честно, то мы вольные наемники. И знаем, что в лондонском подполье вы – самый крупный работодатель. 
   -О цели вашего визита я догадался,- грохнулись на стол тяжелые кулаки супер-негра,- но хочу сообщить вам две новости. Начнем с хорошей.
   -Я нельзя ли сразу с плохой?- стараясь улыбаться как невинный простак, я засунул руку под джинсовку, где все это время прятал шарнхорст.
   Скат, естественно, заметил мое неловкое движение. Но оставался спокойным, точно Морской дьявол, помахивающий плавниками у него за спиной. Возможно, это меланхоличное спокойствие придавал ему окровавленный нож, лежащий на краю стола.
   -Не стоит забывать о плюсах позитивного мышления,- по-доброму произнес хозяин кабинета,- мы живем в сложном мире, и чтобы не сойти с ума, любое событие всегда стоит рассматривать с двух сторон. И первой стороной всегда должна быть положительная. Ливийцы украли у меня побрякушки на миллион долларов? Не беда, самое время завести новые связи. Прямо из трущоб в мой офис явились два наемника? Нет проблем, надо кинуть этим псам кость, и они охотно спляшут под мою дудку.
   -Если что, то костей мне не надо, лучше налейте рому,- встрял в разговор Титан. А потом, словно король Страны идиотов добавил,- Дудку я тоже не люблю, по мне так лучший музыкальный инструмент это электрогитара.
   -Ай да комик,- залился раскатистым смехом мафиози,- вылитый мастер анекдотов!
   Мастер анекдотов? Титан по-своему забавный, но называть его «мастером анекдотов»? Нет, Настоящий Мир это не карусель с лошадками. Это психбольница, дурдом, в котором покровитель продажных копов называет двадцатипятилетнего алкоголика «мастером анекдотов».
   -Итак, начнем с хорошей новости,- как ни в чем не бывало продолжил супер-негр,- я с радостью пользуюсь услугами наемников и всех тех, кто не боится вида крови. Что касается плохой новости,- ухмыльнулся Скат, беря в руки нож,- то какого дьявола вы пришли ко мне? Бюро трудоустройства на первом этаже. Или вы считаете, что если доставили в Эдинбург пару чемоданов с блестящим хламом, то достойны работать на меня? Мальчики, без обид, но вы зеленее газона на весенней лужайке.
   Тут мне не оставалось ничего, кроме как пойти ва-банк,- Мы ищем ОЧЕНЬ высокооплачиваемую работу по достаточно узкой специальности,- сказал я, сдвинув брови.
   -И что у вас, зеленые мои, за специальность такая?
   -Ну, в общем и целом, силовые акции. Плюс разрушения на любой вкус. 
   -Давайте разбираться,- строго пробасил чернокожий гигант,- вы кто? Наемники или боевики?
   -Пожалуй, боевики. И поверьте мне, мистер Скат, боевиков нашего уровня на планете не так уж много.
   Хозяин кабинета закатил глаза. С написанным во весь его лоб вопросом «Откуда идиоты берутся?» Скат извлек из ящика массивную обсидиановую пепельницу и толстую сигару. Тут мои губы просто не могли не расплыться в улыбке. Похоже, нам начинает везти.
   -Вы позволите?- в метре от меня зажегся небольшой язычок пламени в форме зажигалки и неспешно подлетел к носу Ската. Секунды три лондонский негр молчал, глядя на огонь. Его лицо выражало полное смятение. Но уже на четвертую секунду наш будущий работодатель подвинулся вперед, чтобы прикурить от факела, происхождение которого свело бы с ума любого другого человека. Затем он совершил некий жест под столешницей, и из раскрывшегося комода выехали два офисных кресла со сложенными спинками.
   Один ноль в нашу пользу. Пока мы усаживались, мафиози успел придти в себя, а теперь оглаживал подбородок, смакуя сигару. 
   -В нашем бизнесе не задают лишних вопросов. Поэтому я буду краток, вы приняты, мальчики.
   О, выходит все-таки «мальчики»! Это хорошо, это значит, нас уже повысили с «паренька» и «мастера анекдотов». Теперь мы будем действовать методом Сирены – ни шагу назад, пока не получим свое. А наше «свое» это деньги. После ограбления в Москве я как-то соскучился по их хрусту.
   -Можно и мне?- облизав губу, спросил мой напарник.
   -Пожалуйста,- Скат протянул ему новую сигару, указывая куда-то на шкаф,- там, на полке есть еще одна пепельница.
   Я в свою очередь распечатал пачку сигарет без фильтра (в Лондоне любые другие стоят дороже кальянного табака) и, стараясь не тянуть время, перешел к главному,- Мы любим деньги. Только наличные, никаких карточек, никаких расписок. Я не вор, чужого не возьму, но свое не отдам. Вас устраивает такая позиция? 
   -Если бы не устраивала, я бы отрезал вам пальцы,- хохотнул супер-негр.
   Забавный у него смех. Явно что-то напоминает. Я включил воображение и постарался мысленно одеть этого верзилу в… Да, именно в красный кафтан и белую ватную бороду.
   «Хо-хо-хо, счастливого Рождества».
   Вот так номер! Скат, конечно, вряд ли поздравил бы нас с Рождеством, ведь за окном хмурился первый месяц осени – но его смех казался мне неотличимым от доброго хохота старика, которого дети мечтают поймать вылезающим из трубы камина.
   «Хо-хо-хо, пейте Колу».
   И вот уже тридцать лет как этот самый старик является лицом предновогодних рекламных кампаний самой известной в мире газировки. Нет, это чистая правда – мэтр криминальной сцены Лондона хохотал точь-в-точь как Санта Клаус. Да при этом еще обладал голливудской улыбкой один в один как у Титана. Я-то думал, после встречи с Сиреной меня уже ничем не удивить… Будь с нами коротышка-телепат, он бы сказал что-нибудь бесславно-умное. Например, «Век живи, век учись». Слава богу, Сфинкса рядом не было, и мы втроем могли расслабленно утолять никотиновую зависимость в полной уверенности, что никто не станет пугать нас импотенцией, раком легких, болезнями сердца, и прочими ужасами, о которых можно прочесть на обороте любой пачки сигарет.
   -Так вы говорите,- прервал ход моих мыслей хозяин кабинета,- что ищите высокооплачиваемую работенку? Ее придется заслужить! Ничто не достается даром. Вот трудовая биржа, что на первом этаже – нынче кризис, люди полгода стоят в очереди, только бы получить место уборщика в зоопарке. А, к примеру, Большой Ленни? Он ведь первоклассный детектив и стал моим соглядатаем не от хорошей жизни. Если коротко, то позвольте мне испытать вашу преданность, мальчики.
   -Вам и карты в руки, босс,- упиваясь сигарой, молвил Титан.
   Мне оставалось только проглотить дым от никчемной сигареты и внимательно слушать босса. «Босс» – мне нравится, как это звучит. Теперь мы будем называть этого супер-негра именно так.

***

   Босс велел не забывать о плюсах позитивного мышления. Он велел нам это три недели назад, но с каждым днем я все меньше верил его словам. Зато все глубже погружался в свою паранойю.
   -Ей, Ифрит, ты чего шатаешься?- схватил меня за плечо Титан как раз в тот момент, когда я чуть было не шлепнулся в лужу.
   -Все нормально,- пробурчал я, стараясь сфокусировать зрение,- пожалуй, мне стоит меньше курить. Но не получается… Я курю, только когда мне плохо. До Египта я курил по две пачки в день. Теперь курю по шесть. Какие ж дорогие здесь сигареты.
   Стоял холодный осенний день. Туман обступал нас со всех сторон, ветер дул почти незаметно. Море казалось спокойным. Лишь у самого берега то подымалась, то исчезала волна, словно кто-то стоял у кромки воды и лениво встряхивал простынь. Любители рыбалки, оставшись и без наживки, и без улова, вытаскивали свои лодки на песок. Пили виски из пластиковых стаканов, судача о насущном. Дым от горящей мусорной свалки смешивался с каплями плачущего дождика, а те скатывались по моей куртке прямо на майку. Огромная черная псина то бежала трусцой, то вышагивала по волнорезу, как если бы надеялась, что Северное море вот-вот вышвырнет на камни дохлого кита или, на худой конец, лакомый труп утопленника. Я давно заметил, местные бродячие четвероногие не брезгуют человечиной. Когда мы ночевали под мостом, то один индус, посетивший Альбион в качестве нелегального эмигранта и дешевой рабочей силы, умер во сне от сердечного приступа. Умер он ночью. А во втором часу следующего дня от него остался лишь обглоданный скелет… Пять, может, шесть рыболовных шхун дрейфовали у горизонта, а над ними, выкрикивая непонятные человеку ругательства, кружили птицы с лапами а-ля ласты. Это были чайки. 
   Едва я поднес сигарету к губам, как меня тотчас стошнило – переизбыток смол, никотина, и CO, которого в каждой из моих карамелек по девять миллиграмм. Чем блевать от таких сигарет, дешевле засунуть нос в выхлопную трубу.
   Вывернув свой желудок наизнанку, я прополоскал рот водой из бутылки. После чего, сплевывая горькую слюну и показывая Титану дорогу, вышел на пешеходную дорожку близ маяка. Встречая по пути неутомимых фанатов здорового образа жизни и спортивного бега, мы все-таки отыскали место на пляже, откуда виднелся заброшенный консервный завод.
   -Как там звать этого каннибала?- подал голос мой напарник, опуская очки на нос.
   -Антуан Саронский,- вздохнул я, стаскивая со спины ранец, из которого торчала завязанная в черный мусорный мешок винтовка,- сдается мне, этот маньяк родом из Франции.
   Уж не знаю, откуда приехал заказанный нашим боссом Антуан, но слухи о нем гремели по всему Хакней. Сперва пропал тот самый турок с диким акцентом, который привез нас из аэропорта в трущобы. Потом как в лету канула одна из любовниц Сида. Потом в офис Ската пришел одетый в плащ Большой Ленни, утверждая, мол, с улиц всех девочек как метлой смело. Если вы не поняли, то под «девочками» я подразумеваю жриц любви, ночных бабочек, дам, оголяющих прелести в свете неоновых ламп… Да, имею ввиду именно их – проституток. Так вот, проституток в южном Хакней, выражаясь прямым текстом, не стало. Они исчезли. Вымерли. Увы, это полбеды. А беда началась тогда, когда бесследно испарились пять наркокурьеров и одиннадцать коренных британцев, даже не успевших прибавить к своей фамилии гордое «сэр». Лондонский КСГ (Комитет Содействия Гражданам) забил тревогу. Полиция прочесала подворотни, отловила пару бандитов, пресекла пару изнасилований, но не смогла упечь в клетку никого, кто подходил бы на роль нового Джека Потрошителя.
   По сведениям Ската этим новым Потрошителем был ни кто иной, как душегуб и каннибал по имени Антуан Саронский. Если верить донесениям преданных парней супер-негра, тот наш Антуан лично оттрахал и съел двенадцать школьниц из Парижа. Затем, устав от однообразия, этот сумасшедший проповедник решил утвердить паству на заброшенном консервном заводе в Англии. Я говорю о нем как о проповеднике потому, что если верить Скату, то этот сукин сын считает себя Мессией. Братом Христа во всех его ипостасях.
   Сид и Большой Ленни притащили к боссу чахлого бомжа, у которого на нашейной веревочке болтались обкусанные уши.
   -Ты кто такой?- спросил его мафиози.
   -Нет сынов божьих, кроме Христа и Антуана, нет демона злее, чем человек,- взвыл несчастный попрошайка,- человек есть Тьма божья, избранный вкусит плоть Тьмы и кровь, коль желает вознестись к Святым кущам.
   Я понятия не имею, что такое Святые кущи. Знаю лишь, что Скат отрезал этому типу все пальцы и скормил барракудам из своего аквариума. Все-таки наш босс недурный мужик, да и аквариум у него знатный.
   Если вы еще не поняли, то все, что сейчас с нами происходит, это как бы прелюдия. Игра «на разогрев». Но очень скоро, пожалуй, минут через пять или семь начнется настоящее шоу. И начнется оно именно на старом консервном заводе. Вы уже догадываетесь, кто будет главной «Звездой» вечера? Я подскажу, эта «Звезда» обожает Майкла Джексона, носит бакенбарды а-ля Элвис Пресли и, если пожелает вместо выхода на бис оторвать вам руки, то обязательно начнет с левой.   
   -Зачем Сид дал тебе снайперку?- любопытствует у меня будущая «Звезда», элегантно ковыряясь в носу. Я сказал «элегантно» потому, что если не элегантно, то какая из него на фиг «Звезда». 
   -Это часть плана,- объясняю я, глядя в оптический прицел винтовки,- план придумал Сид, боссу его план понравился. Мы ведь теперь наемные работники и должны все делать в соответствии с планом.
   -Так чего это за план такой хитрый?
   -Хитрости здесь кот наплакал,- бурчу я под нос,- но план хороший. Значит так, я сниму пару часовых. Буду стрелять в тех, что шляются по крыше. Причем буду стрелять тогда, когда они подойдут к балкону или краю. Их трупы упадут на землю аккурат возле проходной. Друзья Антуана это заметят и скроются в подъезде. То есть очистят парковку перед зданием и запрутся внутри. Это ведь консервный завод, вот они и «законсервируют» себя внутри – кому охота сдохнуть от пули снайпера.
   -А потом?- элегантно чешет затылок «Звезда».
   -А потом, блин, суп с котом,- начинаю я раздражаться,- ты войдешь в здание и сделаешь из Антуана и его паствы свиную отбивную. Выбежать они не смогут, я подожгу здание с четырех углов. Пару раз использую свою монету, брошу два окурка – вот и пиротехника для твоего шоу.
   -А потом?- как будто издевается надо мной «Звезда».
   Я резко оборачиваюсь и готовлюсь дать ему подзатыльник. Но невольно замираю, словно обратившись в камень. Возле меня на камне сидит брюнет. Не шут или придурок. Просто двадцатипятилетний парень в очках, из-под которых блестят два сосредоточенных глаза с безбожно-зелеными радужками.
   -Чудь какая,- пытаюсь я отшутиться,- мне померещилось, что от тебя пахнет чертополохом.
   -А что потом?- говорит мне спокойный голос.
   -Ну, ты убьешь их…
   -А что потом?- повторяет голос человека, у которого в голове в тысячу раз больше извилин, чем у Титана. Проблема в том, что этот человек и есть Титан.
   -Костя,- опасливо шепчу я,- у тебя какие-то странные интонации…
   -А что потом?
   -Ты…
   -А что потом?
   -Босс…
   -А потом?
   -А потом все будет, как раньше,- взрываюсь я искрами по всему телу,- мы снова будем убегать и шарахаться от каждой тени! Снова будем травить себя всяким дерьмом, желая забыть, во что превратились! Потом мы заживо закопаем еще двести человек, и Химера будет рыдать в конвульсиях, оплакивая наши жертвы! Потом мы сойдем с ума и превратимся в маньяков почище Антуана! Потому, что мы конченые трупы, бессмертные мертвецы без души! Ты это хотел услышать?! 
   Не знаю, что хотел услышать мой напарник, но вдруг подался назад,- Не ори на меня. Я дурачился, извини, если обидел.
   Он врет. Когда этот расквасивший башку Кристаллическому Демону придурок врет, я чую его ложь за милю. Я знаю все его глупые шутки. Знаю его привычку носить носки под цвет гавайской рубашонки.
   А такой ли он придурок?
   А может, он просто меняет маски?
   А что, если я ничего о нем не знаю, и под маской алкоголика и фаната американской эстрады восьмидесятых скрывается другой человек?
   А что, если этот человек все понимает и видит мою агонию насквозь?
   Паранойя жрет меня изнутри. Она обливает ядом каждую извилину, каждую клеточку моего мозга…

***

   Я сижу. Над моей макушкой – уныло небо. Стараясь не делать резких движений, смотрю одним глазом в прицел винтовки. Капли дождя катятся по моей шее, заползают под ворот, отчего все тело сводит зябкой дрожью. Нос чешется, мне хочется чихать. Я бы мог развести костер, но дым привлечет ненужных зевак к моему бастиону. Бастион – каменное кольцо без крыши, опоясывающее верхний этаж маяка. Сам маяк, если верить разбитым стеклам и гнилым доскам, не служит Путеводной звездой кораблям королевы уже лет десять. Теперь здесь нет ничего, кроме разбросанных по углам порножурналов. Местные школьники приносят их сюда, чтобы спокойно уединиться за разглядыванием титек пятого размера. Убедившись, что выбрал годную позицию для стрельбы, я с бесстрастным лицом изучаю разложенный на полу плакат. На плакате демонстрирует свои прелести Мисс Март 2000. Ее задние баллоны любовно ощупывает Мисс Апрель 1999. Будь эти барышни живыми, а не напечатанными на бумаге, я бы присоединился к их вакханалии – все лучше, чем мерзнуть под проливным дождем.
   Послушайте, «сэр» Вильгельм, а правда, что в Британии всегда стоит туманная погода?
   О, нет, «сэр» Роберт, в нашей любимой Британии погода щедра на туманы лишь тогда, когда не идет дождь. 
   Рожденный моим воображением «сэр» Роберт лжет «сэру» Вильгельму. Британия – единственный клочок цивилизованной суши, на котором туман и дождь могут спокойно сосуществовать, невзирая на розу ветров и прогнозы метеорологов.   
   Пролистав пару журналов и закутавшись в джинсовку, я достаю из кармана патроны для винтовки. Этому научил меня Скат. Именно он научил меня, что любое огнестрельное оружие должно храниться незаряженным. Заряжать его стоит только в том случае, если ты хочешь убить человека и готов столкнуться с последствиями. Последствия бывают разные. Вот какой-нибудь рецидивист грабит обменный пункт и нечаянно убивает кассиршу – это одни последствия. Вот мы грабим банк в Москве, отправляем на тот свет дюжину охранников и угоняем самолет в Египет – это уже совсем другие последствия. Странно выходит. Выходит, чем ты сильнее, тем хуже будут последствия.
   -Ифрит!- весело и громко вскрикивает моя рация.
   -Ну?- лениво отвечаю я.
   -Я на позиции!
   Позиция – это холм в пяти метрах от входных ворот на территорию консервного завода. Тот факт, что мой зеленоглазый напарник на позиции, означает, что люди Антуана уже заметили его, но пока не понимают, какого лешего забыл этот турист в гавайке возле шлагбаума и красного дорожного знака «Stop».
   -Мы действуем по плану, помнишь?- обращаюсь я к рации.
   -Я не склеротик, я алкоголик,- шутит мне в ответ Титан, даже не подозревая, что в каждой шутке есть доля правды. 
   Я тихо смеюсь – иногда мне нужно смеяться над его шутками. Потом беру в руки винтовку.  Сквозь линзы оптического прицела мой взгляд скользит по песку, затем по трубам теплотрассы и, останавливается на крыше завода.
   Этот консервный завод построили в ту эпоху, когда Англия семидесятых еще не превратилась в Мекку для чернокожих эмигрантов. Мир тогда был прост и понятен. Хиппи разбрасывали опиумные маки по бульварам. Бастующие шахтеры стучали касками об рельсы. А Битлз бренчали на гитарах в полном составе и не подозревали, что под их песни рухнет Берлинская стена. Это было время, когда каждый коренной британец мог с аппетитом умять свиной окорок и прибавить к своей фамилии гордое «сэр», не опасаясь, что его обвинят в гастрономическом расизме по отношению к мусульманам с Ближнего Востока. Это был рай. Но его больше нет. Теперь в этом раю правят бал черти по имени Толерантность и Политкорректность. Будь иначе, я бы не насчитал в Лондоне целых пятнадцать минаретов.
   Расположенные в трехстах метрах от маяка, цехи завода напоминают мне убежище из фильма, где по сценарию человечество вынуждено обороняться от зомби. Зомби, естественно, плотоядные. Поэтому завод окружают несколько вросших в песок грузовиков, из которых так удобно вести огонь по голодным мертвякам. К главному цеху подведена теплотрасса – в фильме она бы стала чем-то вроде нефтепровода. Главным героям картины ведь нужно делать из чего-то солярку, иначе как они переживут первую постапокалиптическую зиму? О том, что фильм будет постапокалиптическим, я догадался сразу – декорации (то есть стены консервного завода) зеленеют мхом, кубики вентиляционных шахт на крыше поросли березами, а половина окон заколочена фанерными листами. Сколько ни ходил в кино, а всегда замечал – если окна заколочены фанерой, то это либо картина про жизнь подростков Детройта, либо очередной трэш-зомбятник.
   -Ифрит, ты еще там?- обрывая поток моих бредовых фантазий, хрипит рация.
   -Да,- с этим «да» я прижимаю к губам шершавый динамик и собираюсь сказать Титану что-нибудь ужасно умное. Но я не Сфинкс. Я не мастак говорить умные вещи. Поэтому я говорю ему то, что думаю,- Эй, придурок, тебе ведь нравится клип Джексона, где он пляшет под «Bad» в вестибюле метро?
   -Я всю жизнь учился танцевать, как в том клипе!- кричит мне по короткометровой волне зеленоглазый фанат негритенка в шляпе.
   -Тогда танцуй…
   -Что?- изумляется рация.
   -Спляши им…
   -Саша, ты в порядке? 
   -Я не Саша. Я – Ифрит, и поэтому никогда больше не буду в порядке. Спляши им, хренов Сэр Супермен. Оттопырь бедро, вытяни руку так, чтобы эти каннибалы помнили тебя даже в аду. Рви их на части и радуйся. И еще! Чтобы когда я пришел, ты встретил меня свой самой роскошной, самой сумасшедшей голливудской улыбкой. Хватит бездельничать, мы начинаем!

***

   На словах это одно, а на деле я, оказывается, паршивый снайпер. Даже стыдно перед боссом – после фокуса с огнем в его кабинете он считает нас крутыми парнями. И как я скажу ему, что потратил целых шесть патронов только на то, чтобы подстрелить единственного часового? Что ж, по крайне мере, план Сида сработал. Несколько секунд дружки Антуана осматривали труп, упавший с крыши, а потом быстро скрылись в проходной главного цеха. Прямо шпроты в банке. А когда ты открываешь банку шпрот, то видишь все тушки сразу. Можешь начать с любой, но не остановишься, пока не утолишь голод.
   Теперь мне нет нужды таскать эту винтовку – я быстро прячу ее среди пустых пивных банок и порнушки. Если все пройдет гладко, заберу оружие на обратном пути. Возвращаться мы решили через пляж. Это надежно и удобно – меньше следов и меньше случайных зевак. Рыбаки и собаки не в счет.
   Накинув на плечо ранец, я спускаюсь по лестнице маяка. Сажусь задницей на скользкие перила и со свистом мчусь вниз. Я внимательно слежу за дорогой и редкими проезжающими машинами, пока мои ноги бегут по песку.
   Сто метров…
   Пятьдесят…
   Вот и шлагбаум.
   Я перепрыгиваю его и стою у подъезда №4. Мне, правда, лучше подошел бы подъезд №3. Третий подъезд угловой – это значит, что удобнее всего поджечь здание именно там.
   У меня в ранце лежат спички, плюс две двухлитровые бутылки из-под газировки. Газировку я выпил еще вчера. В бутылках плещется бензин. Так я учусь работать. Пытаюсь научиться работать как все нормальные наемники. Наемник – не монетоносец, он не умеет швырять огненные шары или прикуривать сигареты от пальца. Я тоже не монетоносец. Что вообще за типы эти монетоносцы? Ничего я о них не знаю, и, тем более, никогда не встречал ни рыжей сучки, ни Кристаллического Демона.
   Я помню, как вчера вечером спросил босса,- Если сжечь здание дотла, разве это не привлечет лишнего внимания?
   Скат посмотрел на меня как на наивного сопляка, после чего хмыкнул,- Будь спокоен. Редакторы «Таймс» стараются не пропускать такой материал в газету, но, начиная с позапрошлого года, в Лондоне сгорело четыре тысячи машин, тридцать баров и ресторанов, а также два правительственных здания. 
   -Неужели это нормально?- оторопел я.
   -Да плевать, нормально или нет,- расхохотался супер-негр. Докурив сигару, он пояснил,- Если послушать Большого Ленни, то за поджогами стоят Красные – молодая банда из северного пригорода. То ли анархисты, то ли ультралевые. В массе своей подростки и спортсмены, объявившие мэру «огненный террор». Типа, жги богатых, тогда и бедных не станет! Лозунги у них идиотские, я с радостью свалю дело о пожаре на совесть этих клоунов.
   Все-таки наш босс славный мужик – он не захотел ставить нас под удар. Но наш босс далеко. А я – здесь. Стою у подъезда №4. Двери этого подъезда заколочены досками. Рядом два мусорных контейнера со щепками и ватой. Лучшего места для «самопроизвольного возгорания» не придумать. Разлив бензин, я достаю спички.
   Возможно, я пожалею об этом, но меня мучит любопытство. Мне интересно, как там дела у Титана.
   Танцор из Титана как из дерьма пуля, зато он умеет работать красиво. Я помню банк в Москве, кишки и оторванные руки там по всему полу валялись. Соблазн посмотреть на очередную кровавую картину в исполнении зеленоглазого юнца слишком велик. Если босс не ошибся насчет паствы Антуана, то здесь должно быть не менее десятка трупов. Они должны быть здесь по той причине, что прямо в стене зияет дыра, аккуратно очерчивающая форму человеческого тела.
   -Тупой придурок,- злюсь я, словно разговариваю со своим горе-напарником,- как будто тебе обязательно крушить все подряд, если рядом проход. Ну нет, я войду по-человечески.
   Вот тут-то я и совершаю первую роковую ошибку – отступаю от плана. Втиснувшись между досками и колонной, иду по заброшенному цеху. Везде пыль, ржавчина. Разбросанные газеты, одноразовые шприцы, и использованные презервативы. Все то, что оставит инопланетным археологам наша цивилизация, когда сдохнет от глобального потепления.
   -Титан, ау!- кричу я.
   Меня передразнивает гулкое эхо. Это странно. Тысяча чертей, ОЧЕНЬ странно. Куда подевался «мастер анекдотов»? Ведь не мог же он сквозь землю провалиться? Где кровь, где часовые? Почему я не вижу их разорванных в клочья тел?
   Паранойя травит мой мозг ядом.
   Я достаю подаренный Сиреной револьвер, но понятия не имею, куда мне целиться.
   Вокруг меня пляшут обманчивые тени.
   Они словно берут меня в кольцо.
   Шут в гавайке, неужели ты ошибся подъездом?
   Неужели Скат решил поиметь нас?
   Повторяя в уме, что наш босс толковый мужик и вовсе не кидальщик, я ловкими шагами скольжу по бетонному полу. От конвейера к конвейеру. От упаковочной машины к ящикам с протухшим тунцом. Запах рыбы и лежбища бомжей мешает мне думать. Мне хочется чихать и закурить, прислонившись ко мху на стене. Этот мох колючий. Наощупь холодный как лед. Я пытаюсь достать сигарету, но пальцы не слушаются. Мои пальцы покрыты моей собственной рвотой…
   Справившись с приступом, я огибаю ряды цистерн и подхожу к елочке. На ней висят человечки. Елочка – деревянная палка с ветками, воткнутая в напольную вентиляционную решетку. Человечки – двенадцать тряпичных кукол, обмазанных смесью красного вина и экскрементов. Красное вино – метафора крови Христа и отсылка к Святому Причастию. Экскременты – аллюзия на Настоящий Мир и способ самовыражения Антуана. В смраде заброшенного завода душок от елочки практически не чувствуется. Но я уже знаю, что куклы-человечки будут приходить ко мне во сне. В ночных кошмарах. Потому, что к ним приклеены фотографии лиц парижских школьниц. Теперь это дополнительный стимул. Еще одна причина, почему я должен, просто обязан прижать лицо Антуана к асфальту. А потом, переломав ему руки-ноги, отправить этого душегуба к праотцам. Сегодня я все-таки использую свою монету – не оставлю от проклятого людоеда ничего, кроме пепла. 
   Я думал, здесь всего одна елочка, но ошибся. Помещение за ближайшим коридором оказалось настоящим садом. Эдаким садом-кладбищем, где роль надгробий исполняют самодельные куклы, украшающие потолочные перегородки и все те же елочки, торчащие из разбитого пола.
   -Ба, этот парень прямо второй Огр,- думаю я, пересчитывая кукол,- похоже, он ест все, что движется. Интересно, что сказала бы Сирена, увидев это? В ее Канцелярии, поди, все такие. Ага, бессмертные психи, охотящиеся с вилками на детей и проституток.
   Тут я совершаю вторую роковую ошибку – услышав какое-то движение, спешу спрятаться за трехметровым компрессором. Площадка под моими ногами начинает греметь, а в следующее мгновение я словно зависаю вне гравитации. Я не чувствую под собой земли. Успеваю уставиться в черную мглу распахнувшегося люка и камнем падаю вниз. Прямо в уготовленную мне ловушку.
   С большой высоты я приземляюсь на какую-то горбатую, а кроме того, по-русски матерящуюся кочку. Мало того что она матерится, так эта кочка еще и тверже, чем танковая броня. Я не сломал об нее спину – счастливое чудо.
   В кромешной тьме потолка виден квадратик света, возле которого гогочут люди.
   -Ты уверен, что эта парочка не из полиции?
   -Какая полиция, в полицию не берут слабоумных.
   -Ха, и то правда. Угодить в такую западню, тут надо быть совсем бестолковым.
   -Ну-ну, будет нам ужин. Пошли!
   Квадратик света исчезает – дружки Антуана закрывают створки люка. Здесь темно, как в могиле. Как в построенном из темного камня склепе. Если вокруг меня и есть гробы, то они сделаны из гагата, а все мертвецы негры.
   -Ты кто?- заговорщицким шепотом спрашивает меня кочка.
   -А ты?- бросаю я встречный вопрос.
   -Слушай, приятель, я тут обронил очки. Может, поможешь найти? Мы их с другом выбирали…
   -С лучшим другом?- уточняю я.   
   -Не-е,- тянет кочка,- мой лучший друг сейчас далеко. А этот друг, он нормальный, но иногда ведет себя как задница.
   -О, вот твои очки, они у меня в руке,- говорю я.
   -Где?
   -Прямо перед тобой, ты чуть вперед подвинься.
   Кочка сбрасывает меня, ощупывает землю. Сжав шарнхорст до боли в пальцах, я изо всех сил бью эту кочку по морде. По наглой невидимой мне морде. От удара мушка прицела сминается – я понимаю это по звуку и искрам. Непробиваемая морда начинает возмущаться.
   -Ты чего такой дерзкий? Хуже Ифрита.
   -Значит, Ифрит задница, зато ты тут самый умный?
   -Эм…- голосом Титана загадочно мычит кочка.
   Я снова луплю ее, но револьвер выскальзывает из моих рук.
   -Ах ты ж черт!
   -Ифрит, это ты?
   -Нет, млядь, это мать Тереза.
   -Если ты мать Тереза, то почему у тебя мужской голос?- изумляется кочка.
   -Иди сюда, горе-алкаш,- взрываюсь я огнем изо рта,- я из твоей гавайки половую тряпку сделаю!

***

   Порой мне кажется очень плохо, что я не веду дневник. Если бы я вел дневник, то, наверняка, запомнил – мне никогда не стоит лупить Титана. Драться с ним бесполезно, а учить кавээнщика уму-разуму и вовсе гиблое дело.
   В данный момент я сижу в непролазной тьме с раненной рукой. Пальцы опухли, лучевая кость ноет, но регенерация монетоносца делает свое дело. Через полчаса я забуду об этом переломе.
   В полуметре от меня горит костер. Я выплюнул оранжевое пламя на гору картона, чтобы у нас был хоть какой-то источник света. Огонь извивается и греет мне стопы, пока вокруг танцуют тени. Призраки похожие то ли на фигуры людей, то ли на образы животных. Среди них есть настоящие уродцы – на кирпичной стене машет крыльями страус с громадным пальцем вместо головы.
   -Это орел,- поясняет Титан.
   Он скрывается во мраке и вытягивает хитро изогнутые ладони, точно хочет сказать мне что-то с помощью языка глухонемых. Теперь на стене, разинув пасть, жадно глотает воздух бесхвостая такса.
   -Это волк,- радостно сообщает мне Титан.
   -А это кто?- фыркаю я, уставившись на сотворенного игрой теней лебедя.
   -Неужели не видно,- смеется обладатель бакенбард,- это я просто задницу почесал.
   -Красиво ты ее чешешь.
   Не то чтобы мне нравилась задница моего напарника, но лучше говорить о ней, чем играть в молчанку, сидя посреди погреба. То, что мы в винном погребе, я понял сразу. Стоит сказать спасибо Скату, ведь именно он поведал мне историю этого консервного завода.
   В конце первой декады двадцатого века некий лорд купил часть земли возле пляжа, желая основать картель по переработке винограда (и откуда в промозглой Британии виноград?) в сок. Затея с треском провалилась, и тогда другой промышленник арендовал убыточную фабрику, дабы обустроить здесь винзавод. Упомянутый винзавод проработал до 1979-го года, пока не обанкротился. Маргарет Тэтчер диктовала зажиточным буржуа свои правила – по ним, чтобы противостоять влиянию СССР и ГДР, следовало сажать не виноградники, а строить линкоры и танки. Вот именно в те неспокойные дни коммерческий банк забрал себе бессмысленное нагромождение цехов и складов, которое я в эту самую минуту называю заброшенной консервной фабрикой с винным погребом.
   Итак, мы, то есть я и Титан, сидим в погребе. Склонились над костерком, окруженным бочками кислого вина. Три бочки мы уже откупорили. Я пьян. А Титан, которого не берет алкоголь, хватается за четвертый бочонок и пьет, словно в белой горячке. Наверное, я бы тоже пил так, если бы пред каждым встречным назывался «хреновым Сэром Суперменом». 
   -Ей, хренов Сэр Супермен,- окликаю я зеленоглазого придурка,- раз ты умнее всех, то скажи, как нам отсюда выбраться? Погоди, лучше скажи, как ты сюда попал?
   -Я гнался за часовыми,- вяло бурчит мой товарищ,- почти схватил одного, а они заманили меня под бойлер. Потом вдруг открылся люк, и я упал сюда... Клянусь, я ни в чем не виноват, это все карма!
   -Какая такая карма?- удивляюсь я тому, что Титан знает слово, практически не встречающееся в его любимых кинобоевиках.
   -Карма это такая штука, о которой мне рассказал Сфинкс. В нее верят индусы. Все просто, если ты совершаешь хорошие поступки и ведешь себя как добрый человек, то Вселенная вознаграждает тебя за примерное поведение. Мы с тобой не совершили ни одного хорошего поступка, поэтому угодили в ловушку с люком.
   -Значит, если мы не хотим снова сесть в лужу, то должны умаслить Вселенную,- вслух рассуждаю я об услышанном,- ну, Титан, меня это устраивает. Я как раз сегодня понял, что у меня руки чешутся совершить один хороший поступок.   
   -Предлагаешь искать выход наружу и закончить наши дела с Антуаном?
   Глядя прямо перед собой, я киваю. Дальнейшая беседа будет пустым сотрясанием воздуха. Не знаю, как работает карма Титана, но уверен, что ей будет приятно, когда людоед, обглодавший косточки парижских восьмиклассниц, окажется среди чертей на том свете. Правда, сперва надо как-то отсюда выбраться... Задача показалась бы нехитрой, будь у нас крюк и веревка.
   Словно школьники, решившие похвастаться друг другу содержимым карманов, мы складываем на кирпичном бордюрчике две кучи. У каждого своя. Моя куча – блестящий револьвер со сбитой мушкой, пачка сигарет, ключи от номера в гостинице, и рация. О, можно добавить еще проездной на метро! Куча Титана – две сигары, очки из Египта, большая пуговица сочно-желтого цвета, пара пятаков, и булавка. Граф Монте-Кристо копал путь к свободе долгие годы, а у нас, во-первых, нет времени, во-вторых, мы даже не знаем, куда копать. Да и с таким «набором инструментов» можно только в русскую рулетку играть. Пока не кончатся патроны в револьвере. 
   -Неужели здесь нет какой-нибудь потайной двери?
   -Я искал,- говорит зеленоглазый,- в дальней галерее за аркой была лестница, но она бесполезна.
   -Это как так?
   -Пошли. Сам убедишься.
   Продвигаясь вслепую точно спелеологи, мы упираемся в груду ящиков, брошенных на дне прямоугольной шахты. Здесь я поднимаю с земли палку и выдыхаю на нее маленький огненный залп. Теперь у нас есть факел.
   -Ты оказался прав,- чешу я запрокинутую шею, уставившись снизу вверх в черное жерло,- нам туда не допрыгнуть.
   Прямо над нашими макушками висит лестница. Точнее, половинчатый лестничный пролет, прицепленный к балкону. До заветной нижней ступени семь, возможно, все восемь метров. А летать-то мы не умеем. Придется искать другой путь.
   -Погоди,- дергает меня за локоть Титан, когда я решаю вернуться к костру,- тут столько хлама, ящики, коробки… Давай соорудим пирамиду.
   -Думаешь, стоит?
   -Попытка не пытка.   
   Через двадцать минут мы убедились в том, что в каждом из нас есть, по крайней мере, одна десятая крови древних египтян. К основанию шахты мы стащили все, что выглядело достаточно прочным и могло приблизить нас к свободе. Из четырех винных бочонков было сооружено основание – фундамент имени Ра. На них стояли два ящика (второй из них больше походил на сундук) – первая ступень имени Хеопса. Уже на ящиках громоздились сухие, сложенные втрое картонные листы – средний базис во славу фараона Менкаура. Увы, контуры усыпальниц Гизы мы не сумели повторить, ведь вершина нашей с Титаном пирамиды, мягко говоря, отсутствовала. В своей незавершенности эта пирамида могла соперничать с пирамидой Джоссера – низкое ступенчатое нагромождение из черт знает чего.
   -Грош цена стараньям, все равно не хватает трех метров,- отчаялся было я.
   А зеленоглазый, не желая сдаваться, вдруг забрался на верхушку нашего сооружения и воскликнул,- Старина Ифрит, лезь ко мне на плечи! У тебя рост под два метра. Авось, ухватишься за нижнюю ступеньку.
   Вы когда-нибудь видели Пизанскую башню? Стояли в тени этой наклонившейся громадины?
   В эту минуту мы – Пизанская башня на вершине пирамиды Джоссера. Нас двое. Один из нас стоит у другого на плечах. Я стою на плечах Титана. Он балансирует и с трудом удерживает равновесие. Я, вытянув пальцы, силюсь достать до лестницы. 
   -Сделай шаг влево.
   -Я и так еле-еле стою.
   -Костя, ты, блин, локтем упираешься в стену. Давай, просто чуток подвинься.
   -Некуда мне двигаться,- ворчит Титан, кусая меня за пятку. 
   Не знаю, в чем секрет пасты, которой мой напарник полирует свою голливудскую улыбку, но его зубы острее пилы. Взвыв от боли, я подпрыгиваю ровно настолько, чтобы схватиться за ступеньку лестницы, свисающей с балкона. Мои ноги болтаются в пустоте. Я как будто на турнике, у которого вместо перекладины – нижняя ступенька сломанной лестницы. Силы моих рук едва хватает на то, чтобы подтянуться. За прошедшее лето я раскис, перестал бегать по утрам, а после крушения экспресса Москва-Киев успел набрать несколько килограмм и даже не стыдился своего пуза перед Мираж. Хорошо, что она не видит меня, пока я, словно никчемная марионетка из пенопласта закидываю ногу на лестницу – иначе сорвусь вниз.
   -Ура, тебе удалось,- изрекает со дна шахты Титан.
   -Мне еще тебя подтянуть надо,- смахиваю я со лба пот. Но все-таки улыбаюсь, ведь сижу на прочной лестнице, за которой виднеются балкон и дверь на свободу. Вот удача, возле меня на крюке висит пеньковая веревка. Я разматываю ее. Бросаю конец вниз. Всего минута, и передо мной хохочет морда в очках. Физической силы Титану не занимать, он вскарабкался сюда ловчее и быстрее паука. Неплохое начало, но есть еще одна преграда, разделяющая нас и Антуана – массивная железная дверь с замком.
   
***

   Прижимая револьвер к груди, я беглыми шагами скольжу по разделочному цеху №7.
   Бах!
   Остерегаясь люков-ловушек, я стараюсь смотреть себе по ноги.
   Бах!
   Ба-бах!
   Можно подумать, что мы одни на всем заводе. Вокруг – только влажные мхи, да бетонные своды.
   Бах!
   Ба-бах!
   Ба-ба-бах!
   -Сними ты эту железяку с руки!- набрасываюсь я на юнца в очках.
   Этот юнец – мой горе-напарник. Он не слишком умный, зато СИЛЬНЫЙ. Слово «сильный» я напечатал большими буквами по той причине, что ему хватило силы снести железную дверь балкона одним ударом. Но, увы, его правый кулак застрял в ложбине замка. Теперь Титан, издавая оглушительно громкие «ба-бахи», вынужден волочить эту дверь на своем запястье точно цепочку.   
   -Ты можешь двигаться хоть немного тише?- задаю я риторический вопрос.
   -Смотри,- полудурок вытягивает указательный палец,- прямо на подоконнике лежит болгарка.
   Подоконник – каменный выступ у разбитого окна. Болгарка – пила с дисковым лезвием для шлифовки металла. Таким лезвием можно гранит резать. Главное, вовремя сменить диск, если он сточится. Нам повезло – диск не сточился за три минуты, которые потребовались мне, чтобы освободить Титана от глупой двери. Правда, включив пилу, мы наделали столько шума, что сами едва не лишились слуха. Когда дверь рухнула на пол, эхо ее падения услышали даже чайки на крыше.
   Сжимая рукоять шарнхорста, я с ноги по очереди вышибаю дверцы кабинок в туалете перед цехом №6. Как ни странно, здесь тоже нет ни души. Только надписи на стенах, сделанные местные панками.
   «Fuck the Queen».
   «Fuck the Law».
   «Fuck your Life».
   С каждым новым коридором запах ядовитых мхов и гнилой рыбы усиливается. Моя паранойя требует сигарету. Я пока держусь. С завистью смотрю на Титана, который слишком самодоволен в своих очках, чтобы поддаваться страхам. 
   Хрусть!
   Винтовая лестница приводит нас на чердак. Мы движемся по просторной мансарде с шиферной крышей.   
   Хрусть!
   Хру-хрусть!
   -Господи,- оборачиваюсь я через спину,- ты что, чипсы жуешь? Кончай, мне твои «хру-хрусть» на нервы действуют.
   Хрусть!
   Хру-хрусть!
   Хру-хру-хрусть!
   -Я же велел тебе перестать,- рявкаю я на морду в очках.
   Но морда не отвечает. Вместо этого таращится себе под ноги. Я невольно опускаю взгляд. И только посмотрев на свои испачканные белой пылью кроссовки, а затем оглядевшись, понимаю – на чердаке стоит зима. Белая, увы, не пушистая. Такая неправильная зима с ненастоящим хрустящим снегом. Вот только это не снег вовсе. Это килограммы тонких костей и праха, которыми устланы все горизонтальные поверхности. Даже трубы заставлены деталями позвоночников и черепами. Мы как будто в концлагере, где разом умертвили всех заключенных, а потом перемололи скелеты в порошковое удобрение.
   Не говоря друг другу ни слова, мы разбиваем самодельный застенок из шифера, отгораживающий большую часть чердака. Здесь чище. Здесь нет ни костей, ни черепов, зато по углам громоздятся стерильные колбы и жбаны с химикатами. Четыре стола – четыре рабочих площадки с электрическими жерновами. Я не сомневаюсь в том, для каких целей Антуан приобрел это оборудование. Дробить человеческие скелеты молотком – от такой работы и подохнуть недолго. Выходит, Антуан такой же лентяй, как Титан. Но ни я, ни Титан не понимаем, каким целям каннибала могла бы послужить обнаруженная нами лаборатория. 
   Пока я изучаю пробирки и кальцинатор, мой напарник задумчиво сопит, копаясь в какой-то машине. Эта машина – пятисоткилограммовая печь-плавильня. Из ее остывшего чрева торчат два языка. То есть два конвейера. На том, который едет в печь, лежат кольца, цепочки, золотые зубы. На том, который выезжает из печи, лежат блестящие «кирпичики». Маленькие и ювелирно аккуратные пластинки из желтого металла.
   -Золото высшей пробы,- хихикает Титан, пряча несколько пластинок в карман,- Антуан переплавляет украшения и зубные коронки своих жертв. А на выходе получает глянцевые слитки стоимостью в тысячу долларов.   
   Вот тут-то все встало на свои места. С самого начала меня терзала мысль, а какого черта крутой лондонский мафиози вдруг решил озаботиться судьбой пропавших без вести эмигрантов и проституток? Пожалуй, здесь стоит сделать сноску…
   Большинство эмигрантов, ночующих под арками лондонских мостов – беженцы из разных районов Азии. Что важно, не холостяки. Эти люди приезжают в Альбион не для того, чтобы начать жизнь с нуля и стать верными подданными королевы. Они никогда не смогут прибавить к своей фамилии гордое «сэр», ведь на родине их ждут семьи и голодные дети. Раз у них есть дети, выходит, есть и жены. А это значит, что есть и обручальные кольца. У индусов странные обычаи – помимо колец, они привозят в Лондон древние украшения, доставшиеся им от предков. Арабы ничуть не умнее – тащат в своих чемоданах ювелирку, пребывая в полной уверенности, что смогут выгодно продать ее в местные лавки. Главная проблема вот в чем – половина городских лавок принадлежит паханам Ската. И его до боли в заднице тревожит мысль, что однажды найдется какой-нибудь умник, который сумеет взять под контроль рынок контрабандного золотишка.
   -Мой бизнес это источник вашей зарплаты, мальчики,- сказал босс, когда всучил мне снайперскую винтовку и объяснил, что паства Антуана скрывается на консервном заводе.
   -Я что-то не понимаю,- засомневался Титан, облокотившись на стеклянную трубу аквариума,- лично вам Антуан ничего такого не сделал. Он не подпольный миллионер, не гангстер, какой вам навар с его трупа? 
   Супер-негр смерил моего напарника взглядом и загадочно произнес,- Недавно прошел слух, что еврейская община обзавелась новым поставщиком.
   -А чем они торгуют?
   -Они торгует тем, что приятно блестит и стоит кучу денег,- хохотнул на манер Санта Клауса мафиози.
   -Мне это ни о чем не говорит,- насупился зеленоглазый. 
   -Ох, как же лень учить вас жизни,- во всю пасть зевнул наш наниматель,- вы помните Дядюшку Израиля? Того, с которым встречались в Эдинбурге? У него, как у любого семита, есть целая куча гадких родственничков. Его троюродная тетя Сара из Редбриджа передала мне записку. В записке черным по белому сказано, что садоводческая фирма «Антуан и партнеры» предлагает фермерам из Англии и Уэльса удобрения на основе кальция. Ничего не имею против удобрений, но только если в пачках с подкормкой для яблонь не лежат золотые слитки, с которых я не получаю дивиденды…
   Как выяснилось, в пачках с подкормкой для яблонь действительно лежали самые настоящие золотые слитки. Обшарив чердак, я нашел дюжину коробок, до краев наполненных удобрениями. А под тонким слоем порошка из костей оказались спрятаны «кирпичики», готовые завтра утром отправиться на полки еврейских лавок.
   За последние десять минут моя ненависть к Антуану сменилась чем-то другим. Очень просто ненавидеть кого-то, если он балуется каннибализмом и украшает свои хоромы куклами, к которым прилеплены фотографии детей. Пожалуй, это прозвучит как кощунство, но что касается житейской находчивости и предпринимательской хватки, тут, по моему мнению, Антуану не грех позавидовать.
   Я каждый день вижу в газетах кричащие заголовки – «Кислотные доджи накрывают Кембридж», «Тинэйджер впал в кому, наглотавшись выхлопных газов», «Перенаселение Земли уничтожит сельское хозяйство». Репортеры и Гринпис винят во всем интенсивное развитие промышленности. Как будто не подозревают, что в бедах нашего сине-зеленого шарика виноват сам человек. Кто построил заводы? Кто разлил нефть в океан? Кто разводит овец, которые до камней обглодали половину Шотландии? Правильный ответ – Человек. Если вы примете мою логику, то поймете, что Антуан не такой монстр, каким кажется. Он, конечно, заслужил пулю, зато нашел способ, как избавиться от Человека не навредив при этом природе. Можно сказать, он изобрел цикл Полной первичной переработки. Цикл этот выглядит так – сперва Антуан убивает Человека, потом отделяет жиры и съедобные ткани от скелета, затем превращает кальциевой остов в удобрение для яблонь, после чего с чистой совестью переплавляет и продает украшения своей жертвы. Нет Человека – нет проблемы. Нет Человека – нет глобального потепления и заголовков аршинными буквами. Нет Человека – есть сытый Антуан с кучей баксов запазухой.   
   -Понятия не имею, как выглядит этот душегуб, но, сдается мне, он похож на Сфинкса,- стараясь придать свой реплике сатирический тон, я бросаю ее в спину Титану.
   -Вряд ли,- скупо отвечает морда в очках. И продолжает набивать карманы золотыми «кирпичиками».
   -Ты сам посуди,- закусываю я нижнюю губу, словно это должно придать мне умный вид,- Сфинкс и практичный, и самоуверенный. Ничего не делает просто так. Он во всем ищет выгоду и никогда не проигрывает.
   -Сфинкс проиграл Кристаллическому Демону,- поправляет меня любитель гаваек.
   -Антуан тоже проиграет,- настаиваю я на своем,- он проиграет НАМ. А пока мы его не убили, он точь-в-точь как Сфинкс. Эдакий пройдоха, изобретатель цикла Полной первичной переработки. Если он что-то делает, то делает это на сто процентов. Если убивает человека, то только так, чтобы извлечь пользу даже из его костей, даже из золотой штанги в пупке.
   Проходит минута, а зеленоглазый юнец не говорит ни слова. Он молчит. Испытывает меня. Ему интересно, насколько развязался мой язык после вина из погреба и целого часа без сигарет. Титан любит менять маски. То строит из себя полудурка, то вдруг говорит вещи, от которых у меня мороз по коже.
   -Извини, Ифрит, но ты не понимаешь главного,- вздыхает морда в очках,- ты задаешь много вопросов и не видишь сути…
   -Так скажи мне, хренов Сэр Супермен, в чем суть?
   -Суть в том,- шепотом продолжает Титан,- что нам обоим пора заткнуться. Наша цель прямо здесь. Прямо под нами…
   Он зачем-то садится. Не на стул, прямо на пол. Я подхожу к нему и вижу дырку перед его по-турецки сложенными ногами. Это сквозное отверстие не больше мяча. Как раз такое, чтобы в него можно было нечаянно угодить пяткой и пораниться. Снизу исходит дрожащий свет похожий на марево от церковных свечей. Я замираю и слышу шарканье шагов, негромкие песнопения. Там, внизу смешиваются английская и французская речь. Но хор вдруг замолкает. 
   -Ничтожества, мой брат Христос презирает вас,- раздается незнакомый мне голос,- я велел вам не использовать люк-ловушку, кого вы туда заманили?!
   -Благословленный Мессия, мы клянемся, что этим двоим никогда не найти выход из погреба.
   -Их было двое, раб?
   -Да, Мессия, вышибала в цветастой рубашке и снайпер в джинсовке.
   -Тогда почему на моем блюде нет их сердец, где их кости? Подайте мне плоть этих грязных вторженцев!
   Оторвавшись от дырки, Титан встает во весь рост. Он задумал что-то недоброе.
   -Нужно отыскать лестницу или лифт,- взвожу я курок подаренного Сиреной револьвера,- мы спустимся на этаж ниже. Будем действовать согласно плану, возьмем их в кольцо и уничтожим.
   Мой напарник сопит. Дует в кулак, о чем-то просит свою змеиную татуировку и улыбается,- Есть более быстрый способ.
   -Что ты имеешь в виду?- хмурю я брови. И только в самый последний момент понимаю, какую сумасшедшую выходку задумал «вышибала в цветастой рубашке». Я успеваю лишь ахнуть, когда он, отведя руку в замахе, наносит вертикальный удар по дощатому настилу. Кулаки у Титана меньше, чем у нашего босса. Но наш босс – живой человек. А Титан – монетоносец, обладающий запредельной физической силой.
   -Костя, остановись!- кричу я, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног.
   Хлипкий пол дрожит и рассыпается на куски. Щепки бьют меня по лицу. Я – пушинка. Пара столов и колбы – тоже пушинки. Мы вне ньютоновской гравитации. Мы зависаем в воздухе. А потом, вспомнив о силе тяготения, падаем вниз вслед за хищной мордой в очках. 

***

   Даже если бы Антуан и был похож на Сфинкса, он все равно никак не мог ожидать, что два запертых в погребе наемника свалятся ему прямо на голову. А мы свалились. Правда, первым на хор в робах грохнулся стол с кучей склянок и кальцинатором. Священников-каннибалов раздавило как тряпичные куклы. Кто-то держал свечу – жидкость из колбы выплеснулась на пламя, а в следующий миг полыхнула жарче коктейля Молотова.
   Мне повезло. Я приземлился на гору матрасов, которые паства Антуана использовала для своих оргий. Я думал, эти трусы сразу разбегутся, но десять человек окружили меня, словно голодные волки. Все – в непроницаемых балахонах красного цвета. У каждого на шее болтается веревочка с отрезанными ушами. Их оружие – заточенные до блеска ножи. И голод, требующий свежей плоти. Я не успел даже очухаться, как один из этих недоносков вцепился мне в лодыжку ржавым крюком. Наградив его пинком, я, практически не целясь, выстрелил из револьвера. Патрон калибра 9,7 миллиметра разнес черепную коробку, словно арбуз. Я снова и снова нажимал спусковой крючок шарнхорста до тех пор, пока не покрылся разбрызганной кровью и не истребил еще троих фанатиков. Трое плюс один, это будет четверо. Десять минус четыре, равно шесть. Пожалуй, стоит отнять еще двоих – мелькнув как призрак, Титан свернул им шеи. Никогда бы не подумал, что алкоголик, если дать ему монету и одеть в гавайку, сможет двигаться быстрее урагана.
   -Остановитесь, рабы!- грянул чей-то громкий голос.
   Этот голос грянул чертовски вовремя – фигуры в робах выстроились полукругом и забыли про нас. Только теперь я сумел подняться и беглым взглядом осмотрел помещение, над которым мы обнаружили лабораторию.
   Половину комнаты заливает озеро дождевой воды.
   В центре озера сооружен алтарь.
   Подле алтаря высится крест.
   На нем распят человек, целующийся с черепом.    
   А у ног человека, разбросав конечности как после косяка марихуаны, лежит тощий француз в сюртуке кремового цвета.
   -Незваные гости,- обращается ко мне и моему напарнику Мессия,- что за бесы привели вас в мое узилище?
   -Да, есть такой бес,- нагло отвечает Титан,- его зовут «Сколачивай себе гроб, Антуан».
   -Гроб это весьма бессмысленная конструкция,- рассуждает Мессия, как будто посмеиваясь сквозь зубы,- гроб призван сохранить останки, только зачем прятать вкусное мясо в землю, коль можно его отведать? К чему давать пищу червям, коль страждущие и голодные могут насладиться ею? Плоть есть дар моего брата Христа. Так скажите мне, наглые вторженцы, зачем пренебрегать сим даром?
   Я опускаю пистолет, зная, что теперь он мне вряд ли понадобится. Теперь говорить и работать кулаками будет Титан. Антуан понятия не имеет о том, как действуют на моего напарника религиозные проповеди. Мне-то плевать, я атеист. А вот Титан – богоборец. Он любит Риту и помнит ее мать, состоящую в христианской общине и исковеркавшую судьбу родной дочери. Рита всегда старалась быть пай-девочкой, поэтому разучилась улыбаться. И чтобы подарить ей единственную улыбку, этот придурок готов удавить хоть Патриарха всея Руси, хоть Папу Римского. Но до того ему придется исполнить просьбу нашего босса и удавить Антуана. Меня, как атеиста, это устраивает.
   Дослушав реплику Мессии, Титан выглядит подозрительно спокойным. Не пойму, то ли он расстроен, то ли удивлен.
   -Давай, скажи ему все, что думаешь,- толкаю я напарника в бок.
   Очнувшись, морда в очках разводит руками. То ли хочет обнять кого-то, то ли выражает полное недоумение,- Эй, Антуан,- начинает зеленоглазый, опустив очки на кончик носа,- ты, как я погляжу, реальный тип. Сюртучок у тебя от кутюр, башмаки из змеиной кожи, да и щеки розовые. Хорошо питаешься, да?
   Фигура в балахоне резко выхватывает топор, но мановением перста Мессия повелевает своему рабу замереть. Выждав паузу, отвечает как ни в чем не бывало,- Мой аппетит суть результат прозренья. Я был слеп и тщедушен, искал оправдания своему голоду. Но во снах мне явилась надежда. Человек есть Тьма божья и злой Демон! Уничтожив Демона и вкусив его плоть, можно очистить душу, дабы узреть врата Рая при жизни. Я несу свет этой идеи в темное царство падшего Лондона, а чем можешь похвастаться ты, юнец, пахнущий ромом?
   -Я похвастаюсь тем же, чем хвастаются все люди, встретившие зеленого змея на дне бутылки,- предъявляет голливудскую улыбку Титан,- я не верю ни в черта, ни в бога. Я верю в свои кулаки…
   -Умолкни, наивный глупец,- перебивает его душегуб,- ты хочешь сказать, что веришь в себя?
   -Нет,- скалится белоснежным клыками Титан,- я верю в свою команду. Я верю в своего друга по имени Ифрит. Эй, Ифрит, ты просил меня станцевать, как в клипе «Bad», где Джексон перепрыгивает турникеты в метро?    
   -Как пить дать просил,- сжимаю я горячие кулаки.
   -Так окажи услугу,- облизывается мой напарник и наконец прячет зеленые глаза под очками,- очисти этот цех от лишней массовки. Нам с Антуаном нужно место – мы будем танцевать!
   Музыка – очень тонкая штука. Она не нуждается ни в колонках с усилителями, ни в медной трубе патефона – она может звучать просто у вас в голове. В данный момент в моей голове звучит эстрада восьмидесятых. Не слыша ничего вокруг, я повинуюсь своему воображению и слышу лишь «Bad» в исполнении Майкла Джексона. Я чувствую жар пламени, рожденного из разбитой колбы посреди озера. Я повинуюсь стихии огня и своему объятому пламенем сердцу. Я не чувствую раны в ноге, оставленной ржавым крюком одного из фанатиков. Я – Ифрит. Так меня зовут после крушения поезда Москва-Киев. Я – злой дух из арабских сказок. И ни Алладин, ни царь джиннов Сулейман не смогут унять мою ярость, ведь я не кто иной, как друг хренова Сэра Супермена. Этот шут в гавайской рубахе, этот пьяный-и-вечно-трезвый идиот попросил меня станцевать вместе с ним. Можно ли отказать столь обаятельному мерзавцу?
   Но, честно говоря, если бы я знал, чем кончится «танец», точно отказал бы. Наша лобовая атака под «Bad» в моей голове захлебнулась в буквальном смысле этого слова. Босс не предупредил, что дружки Антуана вооружены покруче банды исламистов. Как и Антуан, исламисты крайне религиозны. Готовы выхватить пушки по первому зову муллы. Получается, чем сильнее ты веришь в своего бога, тем больше оружия тебе нужно, чтобы доказать эту веру?
   Оставляя всякую демагогию, я выражусь кратко – меня подстрелили. Исполосовали грудь дырками размером с мизинец. Такие дырки получаются от патронов калибра 7,62 миллиметра, которыми стреляют из автомата, изображенного на флагах Зимбабве и Мозамбика. Ну, как я мог догадаться, что у каждого из «балахонов» запазухой спрятан автомат Калашникова? Я не догадался и поэтому после первой очереди повалился на спину. Грохнулся как шницель с начинкой из пуль, упавший с тарелки. Но я успел воспользоваться своим талантом. Огненные языки над озером взмыли ввысь. Красными и оранжевыми зубами впились в разбитый пол чердачной лаборатории. Я забыл о словах Сирены про бессмертие монетоносцев и думал, что это конец. Я лежал в луже собственной крови. Но не молился. Я тихо засыпал, зная, что все-таки поджег заброшенный консервный завод и выполнил контракт нашего босса… Эй, мистер Скат, я молодец?

***

   Понятия не имею, как долго я был в отключке, но открыв глаза, я увидел пепельно-черный небосвод с огненными прожилками. Я услышал вопли грешников, варящихся в котлах, словно листики чая в кружке британца достойного прибавить к своей фамилии гордое «сэр». Нет, не таким я представлял себе Тартар под Букингемским дворцом. И уж точно не таким представлялся мне главный черт (или, если я сказал Тартар, то лучше сказать Аид), вдруг протянувший мне бутылку и спросивший голосом Титана,- Пить хочешь?
   Мои кошмары осыпались градом разбитого зеркала – я обнаружил себя распластавшимся на влажном песке. Вот только черные облака никуда не исчезли. Не задавая лишних вопросов, я присосался к бутылке
   -Это не вода,- закашлялся я после первого глотка,- это вино из погреба.
   -Не кипятись, я просто хотел разбудить тебя.
   -Хватит меня спаивать!
   -Сам задница!
   -Че?! Все, с меня довольно, сейчас я буду учить тебя манерам! И плевать, если отобью кулаки.
   Пожалуй, с угрозами я все-таки поспешил. Я не смог даже встать. Хотел наброситься на своего горе-напарника, но едва не потерял сознание. 
   -Эй, Титан,- подал я слабый голос, уставившись на застланное дымовой завесой солнце,- откуда этот смог? 
   -Как будто не догадываешься,- подмигнула мне зеленоглазая морда, сняв очки,- ты свое дело сделал. Этот пожар из космоса видно. Когда я вытащил тебя из-под обломков, пол практически расплавился. От такой температуры даже цемент покрылся трещинами.
   Титан ни черта не смыслит ни в физике, ни в химии – в противном случае он бы знал, что цемент покрывается трещинами не от высокой температуры, а от вибрации или старости. Тратить время на заполнение пробелов в школьном образовании этого неуча мне не хочется. А что мне и хочется, и просто необходимо, так это понять, куда делся Антуан. Мы достали каннибала? Или упустили его вместе с паствой?
   -Если ты слышал крики,- прерывая мое томительное ожидание, сообщает зеленоглазый,- то это потому, что в четвертом и одиннадцатом цехах оказалось еще тридцать фанатиков. Я тащил тебя на плече к выходу, а они гнались за нами. Хотя, возможно, они бежали от пожара… Вынести тебя я успел! Потом вернулся и забаррикадировал двери со стороны улицы. Задняя часть фабрики превратилась в раскаленную печку – дружки Антуана не нашли пожарный выход, вот и визжали как свиньи, пока заживо не спеклись на проходной.   
   -Ты лучше ответь, где мы?- собрав волю в кулак, я кое-как встаю на ноги. Опираюсь на торчащую из песка покрышку. Возле покрышки брошен какой-то мешок, но я не обращаю на него внимания и устремляю взгляд в сторону дымящихся руин. Картина – охренеть! Стоит того, чтобы вставить ее в соцрекламу «Спички детям не игрушка». Мы – на пляже. Сидим в тени маяка. В паре сотен метров от меня и Титана видны машины с водяными пушками. Засунув руки в карманы, пожарные болтают о своем. Чешут затылки под касками. Пофигистично смотрят на пламя – на большее они не способны. Но мне трудно обвинить их в профессиональной непригодности, ведь от заброшенного консервного завода остался скелет, каждая косточка которого объята огнем. Здание горит точно свалка покрышек, обильно политая бензином. Дым такой, что половина залива утопает в смоге и трескучих искрах.
   -Но я толком-то разойтись не успел,- хватаюсь я за голову,- я вообще не собирался пользоваться монетой!
   -Не в твоей монете дело,- ухмыляется морда, лакая вино,- мы нашли лабораторию на чердаке, а в цехе №1 была еще одна. Когда пламя добралось до этого цеха, там чего-то взорвалось. Наверное, это все химикаты, которые Антуан добавлял в подкормку для яблонь…
   -Неужели подкормка была на селитре?- открываю я рот, но тут же закашливаюсь алой слюной с привкусом железа. Затем хочу выпрямить спину, чтобы лучше видеть горящий завод, но у меня ничего не выходит – грудь болит. Трещит по швам с каждым ударом сердца. Моя грудь, да и вся моя одежда по цвету как вишневый нектар – на ощупь как ягодный торт, в который вместо свечек повтыкали автоматные патроны.
   Регенерация знает свое дело, медленно лечит мои раны и не дает снова потерять сознание.
Она знает, что супер-негр не впустит в свой кабинет парня, который выглядит как разварившаяся кровяная колбаса со свинцом вместо жировой прослойки. Впрочем, не я один такой красавец. Титан тоже не при параде. На нем вообще одежды нет. Кремовый пиджак поверх голого тела в трусах – это не одежда… Так, реквизит для съемки в порно.
   -У тебя тот еще видок,- бросаю я полуголому товарищу,- ты как будто лет сто проторчал в Африке.   
   Титан смеется. Надеюсь, ему понравилась шутка. А про Африку я пошутил потому, что сейчас Титан очень похож на негра. Обычного, без приставки «супер». Если не считать следа от очков, его кожа чернее угля, и это не загар – это сажа.
   -Слушай,- согнувшись дугой и дрожа от боли, я все-таки присаживаюсь на шину,- а где твоя гавайка? Пропала в огне, да?
   -Угу, туфли тоже пропали. Пол был слишком горячим, даже озеро под крестом кипело.
   Услышав про крест, я вспоминаю главный вопрос,- Не тяни резину, говори, где Антуан?
   Но мой товарищ, судя по всему, не настроен вести диалог. Он молчит. Хотя, если прислушаться, насвистывает «Bad» и рвет кремовый пиджак на длинные тряпки. На самом деле, он вовсе не придурок и не «морда». Он хороший друг и всегда протянет мне руку помощи. Почему я вдруг об этом говорю? Потому, что в эту минуту Титан обвязывает мою израненную грудь самодельными бинтами. Он сделал их из пиджака Антуана. Мне хочется сказать ему спасибо. Но еще больше мне хочется узнать, что такого лежит в мешке возле шины, с которого мой напарник не спускает глаз.

***

   -Если они использовали селитру для подкормки,- нажав на кнопку лифта, я продолжаю старую тему,- то пожара было не избежать. 
   Пока движется лифт, Титан глядит на башни минаретов, всплывающих за крышами Букингемского дворца. На Титане – пальто. Час назад, собираясь забрать снайперку из тайника в маяке, мы нашли на пляже спящего турка, укрывшегося именно этим пальто. Турок теперь барахтается в море, а Титан кутается в его пальто. Забросив мешок на плечо, он говорит мне,- Может, дело в селитре, но на месте фабрики осталось голое пепелище. Теплотрасса и та сгорела.
   -Где Антуан,- стискиваю я зубы, держась за перебинтованную грудь, в которой болью отдаются удары моего сердца,- ты сказал, что притащишь его на свидание с боссом?
   Я жду ответа, а за нашими спинами тем временем распахиваются двери. Под ногами – ковер с Посейдоном и касатками. С двух сторон – полки с кучей антиквариата. Мы проходим в кабинет со стеклянными трубами, внутри которых плавают голодные барракуды. Я слышу смех. Так может смеяться только Санта Клаус. Так может смеяться только наш босс – лондонский мафиози по имени Скат.
   -Хо-хо-хо, мальчики,- гладит мушкетерскую бородку темнокожий амбал,- гляжу, вы целы и невредимы, если не считать глупого прикида. На фрик-шоу собрались?
   Титан приближается к Скату, после чего берет со стола свежий номер «Таймс» и раскладывает его, как если бы собирается чистить рыбу. Затем, сперва подмигнув мне, а потом боссу, лезет в мешок. Да, вот чего-то такого я и ожидал – юнец в пальто выкладывает на газету человеческую ногу, оторванную практически под бедро.
   Не растерявшись от вида расчлененки, амбал сообщает,- Нет, как ни крути, это не Антуан.
   -Точно не он?- сомневается мой напарник.
   -По происхождению Антуан типичное французское дерьмо,- уверяет босс,- на свете нет ни одного француза, который не делал бы себе педикюр и при этом имел 49-ый размер ботинка. Это не Антуан!
   -А вот это тогда кто?- чешет затылок юнец, доставая из мешка окровавленную башку без шеи.
   Скат засовывает пальцы ей в рот (у меня бы на такое в жизни духа не хватило), ощупывает зубы и после с досадой вздыхает,- Это тоже не Антуан. У Антуана вся нижняя челюсть была керамической. А тут я вижу здоровую полость без намека на пульпит. Чего там еще в твоем мешке? Надеюсь, горшочек с золотом?- ухахатывается мафиози.
   Сконфуженный Титан вываливает из пахнущего гноем мешка несколько ребер, полсотни отломанных пальцев… И еще одну башку. Эта вторая башка не такая волосатая и блестит, точно обмазанная косметическим кремом. У этой башки есть тонкие усики и аккуратненькие сахарные бровки. Подозреваю, именно на эти бровки и запали парижские школьницы, которых с таким аппетитом сожрал Антуан.   
   Скат расплывается роскошной негритянской улыбкой. Выгнув два толстых как сардельки пальца, втыкает их в плоть возле шейных позвонков, затем подпирает челюсть – и вуаля! Башка Антуана сидит на его правой кисти, словно голова куклы-марионетки.
   -Рад встрече, мистер Скат,- вежливым тоном здоровается каннибал.
   -Тебе тоже привет, французик,- сверкают зубы супер-негра. 
   -Ваши боевики поимели меня, мистер Скат,- жалуется душегуб, двигая ртом вместе с пальцами босса.
   -Еще бы,- соглашается супер-негр,- мои парни настоящие мясники. Почище тебя будут. Эй, французик, посмеяться хочешь?
   -Конечно, хочу.
   -Твой черед, мастер анекдотов,- босс поворачивает к Титану голову мертвеца,- расскажи иностранному гостю шутку, пока он не заскучал. 
   -Запросто,- плюхается на диван мой напарник,- кто знает, что сказала кочегару немецкая печка, когда выплюнула дрова?
   -И что она сказала?- дружно вопрошают чревовещатель и надетая на его пальцы голова.
   -Она сказала, надо больше евреев!
   Скат роняет Антуана себе под ноги и гогочет, стуча кулаком об стол. Титан ржет как ненормальный, только в ладоши не хлопает. Я стою как статуя. Я понятия не имею, откуда берутся такие люди, как Титан и наш босс. Наш босс толковый мужик... Или все-таки нет? Или он – очередной психопат, которому нравится играть с мертвечиной? Очередной гражданин Настоящего Мира, вполне достойный встать в общий ряд с Сиреной и Кристаллическим Демоном? Ох, не знаю я ответов на эти вопросы… Пока мне платят, не знаю и не хочу знать. В противном случае, жалкий из меня наемник.


Рецензии